Алекс Орлов 
Каспар Фрай. Под флагом герцога (сборник)

http://u-uk.ru/
«Каспар Фрай. Под флагом герцога»: Альфа-книга; М.; 2008
Аннотация

Удачливый наемник Каспар Фрай служит могущественному герцогу Ангулемскому, который щедро платит, но иногда требует совершить невозможное. Выполнить его капризы Фраю помогают изгнанник-дворянин, колдун без диплома, гном-кузнец, эльф-стрелок и прожорливый орк. Вместе они противостоят коннице кочевников, армии разбойников и посещают столицу враждебного королевства, становясь во славу герцога настоящими шпионами.
Содержание:
1. Меч, дорога и удача 
2. Крылья огненных драконов 
3. Сезон королевской охоты 

Алекс Орлов
Каспар Фрай. Под флагом герцога

Меч, дорога и удача

1

Очередное задание выдалось для Каспара нелегким.
На перекрестке двух старых дорог – Южной и Сухой, в пяти днях пути от родного Ливена, он нарвался на отряд рейтар – наемников из Волчьей Лиги лорда Кремптона.
Лорд Кремптон был заклятым врагом герцога Ангулемского, которому служил Каспар Проныра, а значит, и его тоже.
По счастью, в тот раз лошади у Проныры и его шестерых помощников оказались посвежее и от рейтар удалось оторваться. Их стрелы свистели совсем близко, но это был не их день.
Однако людям лорда Кремптона упорства было не занимать – укрывшись в засаде, они стали ждать, когда отряд Каспара Проныры двинется в обратный путь.
Десять лучников, полтора десятка бегунов-копейщиков и колдун – не многовато ли для одного шпиона?
В той стычке Каспар потерял всех своих людей. Лучники, внешне похожие на людей, стреляли лучше, чем эльфы. Прямо на глазах Каспара один из его помощников получил три стрелы, пока падал с лошади. С остальными все произошло так же быстро.
Если бы удалось скрестить клинки, у Проныры был бы шанс выровнять счет, однако противники знали его возможности, а потому предпочитали играть своими козырями.
Проныра не успел даже вытащить меч. Угодившая в нагрудник стрела сбросила его с лошади, а дальше только ноги и везение помогли ему. Черные стрелы – с черным оперением – стригли листву у него над головой и с глухим стуком впивались в стволы деревьев.
Проныра слышал, что такое оперение любят не только эльфы, но и те, кто живет в Синих лесах. Говорили, там случается невозможное, и люди женятся на женщинах-орках, и нет семьи, где бы не рождались горбатые уйгуны.
Честные народы – и люди, и орки, и гномы – считали Синие леса нехорошим местом, а тамошних жителей – нечестивцами.
Как ни тяжело пришлось попавшему в засаду Каспару, но он сохранил свиток, ради которого по заданию герцога мотался в край диких степняков.
Поднявшись в горы и оказавшись вне досягаемости стрел, Каспар едва переводил дух, но все же обернулся назад, и вовремя – спас себе жизнь. Огненный шар, сотворенный колдуном, был готов разорвать его в клочья. Каспар упал в колючую траву, а шар врезался в небольшую скалу и лопнул с оглушительным грохотом, разметав ее по сторонам. По телу Каспара хлестнул град из острых осколков. Волна раскаленного воздуха окатила его, словно в таврийской бане, и он почувствовал запах собственных паленых волос.
Чтобы прийти в себя, ему понадобилось всего несколько мгновений, а затем он вскочил и побежал дальше, понимая, что просто так от него не отвяжутся.

2

Посланная лордом Кремптоном погоня потеряла Каспара. Рейтары помчались по новой и удобной дороге на Ланспас, надеясь, что Каспар будет отступать к одному из замков герцога, однако Проныра, как опытный разведчик, рассудил иначе и пошел по заброшенной дороге, местами заросшей новым лесом и пересеченной каменистыми осыпями. По дороге этой уже давно никто не ездил и не ходил, поскольку упиралась она в непроходимые горные завалы.
Путешествовать налегке Каспару пришлось почти целую неделю. И питался он лишь тем, что случалось добыть в пути.
Чтобы миновать непроходимые завалы, ему пришлось спускаться к реке, где он рисковал встретиться с озерными людьми.
У этих медлительных, будто свитых из водорослей существ были страшные обычаи. Они похищали путников и забирали к себе под воду. Иногда от них можно было откупиться, а иногда нет.
Пленника утаскивали на самое дно и там прятали.
Каспару случалось видеть этих пленников, когда внезапно отступала вода и в глубоких пещерах, под корнями среди водорослей находили окаменевших людей.
Они не были живыми, но не были и мертвыми.
Зачем «озерные люди» хранили у себя эти сидячие окаменевшие мумии с выпученными глазами, никто не знал. Освобожденные пленники никого не узнавали, не издавали ни звука, однако могли ходить, едва передвигая ноги, если им приказывали.
Родственники боялись хоронить этих несчастных живьем. Магов в этих местах не было, так как ордена были запрещены королевским указом, а лесные колдуны помогать отказывались. Все говорили – пусть умирают так, поскольку водяная магия сильна и с ней ничего поделать невозможно. Так они и умирали, угасая на сухом воздухе за две-три недели.
К счастью для Каспара, озерных людей он не встретил. Когда река миновала гористую местность и, успокоившись, потекла по равнине, он наконец увидел свой город.
От усталости и некоторого помрачения зрения от голода ему показалось даже, что он видит крышу собственного дома, больше похожего на двухэтажную каменную крепость. Это сходство уже не раз спасало Каспару жизнь, когда лазутчики лорда Кремптона, заезжие янычары или посланники короля атаковали его целыми отрядами, под покровом ночи пробираясь под носом у городских стражников.
Сейчас в этой маленькой и надежной крепости Каспара ожидала его верная служанка Генриетта.
За первым защитным рвом, наполненным водой и болотными змеями, начинались поселения ремесленников. Здесь постоянно дымили горны кузниц, стучали ткацкие рамы и кипела вода в красильных мастерских.
Заметив на поясе Каспара трехфутовый меч в ножнах с дорогой отделкой, один из извозчиков ремесленного квартала остановил свою повозку.
Это была тяжелая арба, запряженная парой трудолюбивых пони чалой масти, которые целый день послушно перевозили все подряд: дрова, железо, красильный порошок или золу для отбеливания тканей.
– Не желает ли ваша милость прокатиться в экипаже с удобствами? – крикнул возница, заметив, что Каспар еле передвигает ноги.
– Желает-желает, – сразу согласился тот, пытаясь вспомнить, не потерял ли он свой кошель.
Правда, у него еще оставался меч, а в иных случаях хорошая сталь помогала лучше, чем деньги. Но никого обижать Каспар не хотел.
Держась за раненый бок, он с трудом забрался на арбу, и возница, видя плачевное состояние седока, бережно прикрыл его овечьим одеялом.
– Куда прикажете, ваша милость? – спросил он. – Где изволите проживать?
– Изволю проживать у Бычьего Ключа, – ответил Каспар, с удовольствием вытягивая натруженные и сбитые в кровь ноги.
– У Бычьего Ключа? – переспросил извозчик и удивленно покачал головой.
В этом квартале города селились люди, на которых распространялась милость герцога Ангулемского – владельца этого города и всех окрестных земель на много миль вокруг.
Возница щелкнул бичом, послушные пони зацокали подковами по булыжной дороге.
Когда экипаж проезжал ворота, стражники с подозрением покосились на оборванного Каспара, однако остановить его не решились, приметив дорогое оружие и наткнувшись на уверенный господский взгляд.
На городских часах пробило полдень.
По узким улочкам сновали горожане, зеленщики тащили свои повозки. Богатые купцы, привозившие товар из далеких земель, по случаю хорошего барыша были навеселе. Они улыбались всем девушкам без разбора и старались завести с ними разговор.

3

Наконец после недолгого путешествия по городу скрипучая арба вкатилась на улицу Бычьего Ключа и остановилась возле указанного Каспаром дома.
Пассажир с трудом спустился с высокой арбы и сунул возчику серебряную монету, что намного превышало дневной заработок возчика и его лошадок.
– Не желаете, чтобы я проводил вас до дверей, ваша милость? А то вы выглядите хворым! – предложил тот, сраженный щедростью господина.
– Не беспокойся, дружок, меня, наверное, уже встречают, – сказал Каспар и оказался прав.
Тяжелые ворота его дома распахнулись, и на улицу выскочила Генриетта, которая служила у Каспара почти пять лет. Она исполняла роль прислуги, экономки и заботилась о хозяине не хуже родной тетушки.
– Ваша милость! – воскликнула она, всплеснув руками. – Наконец-то вы вернулись! – По ее розовым щечкам потекли слезы радости.
– Полно плакать, Генриетта. Ты переполошишь соседей. Проводи-ка лучше меня в дом и нагрей ванну. Мне кажется, я не мылся уже целую вечность, ты даже представить себе не можешь, как это неприятно.
Генриетта была девушкой рослой и сильной, поэтому, закинув себе на плечо руку хозяина, она стала поддерживать его, помогая взбираться по крутой лестнице. То и дело спотыкаясь о ножны своего меча, Каспар крепко придерживал рукой спрятанную под камзолом нательную сумку, в которой лежал свиток, обошедшийся ему так дорого.
Дотащив хозяина до его спальни, Генриетта с поразительной ловкостью обмыла ромашковым настоем и забинтовала чистым полотном рану Каспара. Затем принесла ему кружку с горячим вином и умчалась в мраморную комнату – готовить горячую ванну.
Не прошло и получаса, как под окнами Каспарова дома загрохотали по мостовой десятки лошадиных копыт. Запряженная шестеркой вороных коней тяжелая карета герцога Ангулемского промчалась по улице Бычьего Ключа, и возле дома Каспара возница герцога натянул поводья, останавливая экипаж.
Многочисленная свита и гвардейцы герцога в одно мгновение перекрыли улицу с обеих сторон. Его светлость соскочил с подножки кареты и в сопровождении своих людей взбежал по крутым ступеням. Он без стука ворвался в дом Каспара и, будто зная, где искать Проныру, прошел прямо в спальню.
Своего наемника он застал в постели – с перевязанным боком и с кружкой в руках.
– Ваша светлость! Прошу меня простить за мой вид, – грустно улыбнулся Каспар. – Встать я, увы, пока не могу…
– Ничего страшного, Каспар. – Герцог сделал рукой в перчатке останавливающий жест. – У тебя уважительная причина.
– Как вы узнали, что я вернулся? Не прошло еще и часа…
– Я… Я прогуливался тут неподалеку, – соврал герцог, досадуя, что вынужден оправдываться перед своим наемником. Лицу его ранга следовало держать свои эмоции при себе и не выдавать нетерпения. – Почему ты не известил меня о результатах экспедиции заранее, как мы договаривались?
– Виноват, ваша светлость, – Каспар устало прикрыл глаза, – но у меня никого не осталось. Засада лорда Кремптона сделала свое дело.
– Это случилось у Белой скалы? – спросил герцог, чтобы просто спросить.
В сущности ему не было дела до того, скольких людей потерял Каспар Фрай. Его интересовал только результат – получилось или нет.
– Нет, они подстерегли нас на перекрестке двух старых дорог.
– М-м… Очень жаль. Однако довольно о пустяках, скажи главное – ты привез это?
– Привез, ваша светлость, – ответил Каспар.
Он поставил на столик кружку с горячим вином и достал из-под окровавленной грязной рубашки кожаный чехол, в который был упрятан драгоценный свиток.
При виде этого предмета герцог почувствовал, что теряет самообладание. Ему не терпелось броситься и поскорее посмотреть, тот ли это документ, который заказывал, однако он не хотел показаться смешным перед своими слугами. Господин, лишенный самообладания, – это было бы слишком.
Бросив на слуг быстрый взгляд, он дал понять, что желает остаться с Фраем один на один.
Телохранители герцога немедленно покинули спальню Каспара, плотно притворив за собой двери.
Не опасаясь более выглядеть смешным, его светлость подбежал к лежащему Каспару, выхватил из его рук кожаный чехол и вытащил свиток. Затем развернул его и погрузился в чтение старинных арамейских иероглифов.
И хотя в самом городе Ливене, да и во всем герцогстве по-арамейски уже давно никто не говорил, сам герцог был человеком просвещенным и знал множество языков – и живых, и тех, которые исчезли вместе с говорившими на них народами.
– Ну что, ваша светлость, это оно – то самое «право»?
– Не совсем, однако это тоже очень ценный документ, – сказал герцог, убирая свиток обратно в чехол. – Что ж, ты выполнил свою часть договора, теперь я выполню свою… Рамон!
Дверь в спальню распахнулась, и появился казначей герцога.
– Рамон, выдай этому человеку пять тысяч золотых – он заслужил их.
Казначей вынул из-под плаща тяжелый кошель и нехотя положил его на столик – рядом с кружкой остывшего вина.
– Как долго ты еще проваляешься в постели? – спросил герцог, когда расчет состоялся.
– Но, ваша светлость… Я бы хотел отдохнуть хотя бы пару недель… А что, уже есть новая работа?
– Конечно… – Герцог улыбнулся, однако его лицо оставалось серьезным. – То, что ты привез, это только первая часть нужного мне документа, однако в ней указано, где искать вторую – главную часть. Через две недели приезжай ко мне в замок Ланспас.
– Ездить в Ланспас стало опасно. Вам хорошо – у вас гвардейцев, как у короля Рембурга, а я могу позволить себе нанять только пару рыночных забулдыг, – пожаловался Каспар.
– Ладно, когда будешь готов, дай знать моему шерифу Грейвигу – он позаботится о твоей безопасности. Дела заставляют меня ехать в Ланспас, хотя сам я предпочел бы оставаться в замке Ангулем. Прощай, Фрай.
– Прощайте, ваша светлость.
Герцог вышел из спальни, и вскоре грохот каблуков незваных гостей стих. Герцогская свита высыпала на улицу, его светлость забрался в карету. Возница щелкнул бичом и, крикнув «поберегись!», пустил шестерку лошадей во весь опор.
Дверь в спальню приоткрылась, в щель робко заглянула Генриетта.
– Они ушли? – спросила она.
– Ушли, – ответил Каспар.
– А кто были эти люди, ваша милость?
– Герцог Ангулемский со свитой, моя дорогая.
– Неужели сам герцог? – поразилась Генриетта.
– Да.
– Но почему? Что заставило его наведаться в наш скромный дом?
– Его светлость очень учтив и добросердечен, – со вздохом сообщил Каспар. – Он услышал, что я приболел, и нанес мне визит, чтобы пожелать скорейшего выздоровления.
– Правда? А то они заперли меня в кухне и велели не выходить. Я уже думала, ваша милость, что вас арестуют.
– За что же меня арестовывать, дорогая Генриетта? Я что, похож на вора?
– Да мало ли за что? – Генриетта вздохнула. – Когда появляется герцог – это неспроста и страшно. Такими вещами у нас в Ливене не шутят. Его светлость все боятся.
– Не нужно его бояться. На этот раз он принес нам немного денег. Посмотри…
И Каспар указал на огромный кошель.
– Ой, ваша милость! – немного испуганно произнесла служанка. – Там что же – золото?
– А ты сама посмотри.
Генриетта, все еще чего-то опасаясь, несмело подошла к столику, с трудом развязала тугой узел и, заглянув в мешок, прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.
– Так много, ваша милость… Вы теперь настоящий богатей. Значит, мы все долги раздадим – и мяснику, и угольщику, и трубочистам…
– И портным за камзол, и белошвейкам за рубашки, – напомнил Каспар. – Больше всего меня тяготило, что я не платил этим бедным девушкам… Сколько у нас всех долгов?
– На семьдесят три золотых дуката, девять серебряных рилли и пять медных монет городской чеканки… Надо же, какое счастье – и ведь как много еще останется…
– Да-а, – невесело протянул Каспар. – Останется еще много.
Он не стал говорить Генриетте, что намерен отнести по пятьдесят золотых дукатов родственникам своих погибших солдат.
Каспар дал себе слово сделать это еще на старой дороге, преследуемый рейтарами лорда Кремптона. Он не был должен своим помощникам – те получили от него вперед по сорок монет серебром, однако за удачу требовалось платить, а семьям, оставшимся без кормильцев, это будет очень кстати.

4

Дома в своей постели Каспар провалялся еще целых три дня. Все это время он кушал приготовленные Генриеттой кашки и прозрачные бульоны, от которых, как уверяла служанка, быстро исцеляются и душа, и тело.
По заведенной после возвращения традиции, Каспар принимал перед обедом горячую ванну с травами, а затем Генриетта смазывала его раны бальзамом. Как видно, это доставляло ей большое удовольствие, потому что, когда Каспар заикнулся о том, что пора оставить такой режим и по-настоящему размять кости, Генриетта стала убеждать его, что подниматься ему еще рано и, чтобы выздороветь окончательно, его милости следует полежать еще недельку.
На недельку Каспар рассчитывать никак не мог. Хотя ему, конечно, хотелось продлить свой отпуск. Тем более что денег хватало и так скоро искать работу ему не требовалось.
Помнил Каспар и слова герцога, что через две недели тот ждет появления своего наемника в замке Ланспас. Только человеку несведущему герцог мог показаться добрым, Каспар же знал, что это не так, и хорошее расположение его светлости объясняется лишь тем, что пока Каспар Фрай по прозвищу Проныра успешно выполнял все задания.
Ему были известны и другие примеры, когда возвращавшийся ни с чем доверенный человек герцога заканчивал свои дни в сырых подвалах замка Ланспас или, если везло, ему сразу отрубали голову. Герцог не любил невезучих, и еще он не имел привычки оставлять в живых слишком информированных о его делах людей.
– И все же, Генриетта, – заметил Каспар в ответ на наставления своей экономки, – я наведаюсь в свой тренировочный зал…
– Не ходите, ваша милость. Вы еще слабы и зашибете себя до крови этим страшным драконом…
– Ты хотела сказать – «петлей дракона»?
– Да, «петлей дракона», будь она неладна.
– Не бойся, Генриетта, пока я не встану на ноги как следует и не обрету былую форму, я к «петле дракона» и близко не подойду.
На следующее утро, сразу после плотного завтрака, состоявшего из овсяных оладушек со сливками, Каспар пришел в зал.
Во время его почти месячного отсутствия Генриетта поддерживала в зале безупречный порядок. На деревянных брусьях, из которых были собраны тренажеры, хозяин не заметил ни одной пылинки. Все тренировочное оружие – от тупых зазубренных секир и до двуручных мечей – было ровно расставлено вдоль стены, поскольку никакие стенные крюки этой тяжести не выдерживали.
Каспар переобулся в мягкие туфли, надел холщовую простеганную рубашку и решил начать разминку с шестифунтового меча.
Первое упражнение было простым, и Каспар проделывал его на тренажере, называвшемся «каруселью». На «карусели» требовалось ударить по железке, имитировавшей меч противника, и тогда «карусель», совершив оборот, наносила неожиданно резкий и сильный удар закрепленным на цепи ядром. Опасность «карусели» состояла в том, что при разной силе удара ядро выскакивало под самыми разными углами и отразить его было сложно.
Это упражнение помогало отработать быстрый отскок.
Поработав на «карусели» до первой испарины, Каспар перебросил меч в левую руку и продолжил занятия. Когда «карусель» ему надоела, он перешел к «граблям».
На «граблях» после удара по железной подставке требовалось не только уворачиваться от ядра на цепи, но и подпрыгивать, избегая удара по ногам шестигранной дубовой палкой, которая и называлась «граблями».
Примерно через час непрерывных упражнений Каспар, тяжело дыша и обливаясь потом, присел на скамью возле стены.
В этот момент в зале появилась Генриетта.
– Ваша милость, – строго произнесла она, – вы еще слишком слабы, чтобы махать вашими железками.
– Я больше не буду, – ответил Каспар. А затем уточнил: – Сегодня больше не буду… Я размял кости, и этого на сегодня довольно. Чем мы еще с тобой займемся?
– Вы должны принять ванну с травами, ваша милость. А потом я натру вас бальзамом.
– Ну что ж, я готов, – усмехнулся Каспар. – Теперь я буду принадлежать только тебе.
В ответ на эту шутку на щеках Генриетты появился румянец. Каспар знал, что его экономка влюблена в него.
Он неоднократно предлагал ей хорошее приданое, с которым она могла устроить свою личную жизнь, благо женихи в городе водились, однако Генриетта отказывалась.
Каспар считал, что в этом была и его вина. Еще на первом году пребывания Генриетты в его доме он пару раз просыпался в ее постели. В этом отчасти были виноваты пьянки, которые устраивал советник герцога и начальник его канцелярии – граф Ратинер.
Сам Ратинер гордился тем, что ежегодно отправлял в деревню дюжину беременных служанок и набирал себе новых.
– Я уже настругал младенцев на две деревни! – хвастался он.
Однако в планы Каспара такие развлечения не входили. Он считал, что смешивать любовные шашни и работу нельзя. Это вредило делу.
Несколько раз Фрай намеренно напоминал Генриетте, что их связывает крепкая, проверенная временем дружба, но при этом примечал в ее глазах затаенную печаль. Как видно, дружить со своим хозяином Генриетте вовсе не хотелось.

5

Весть о том, что Каспар Фрай вернулся в город и разбогател, быстро разнеслась среди его кредиторов.
Получившие свои деньги лавочники не прекращали визитов и с воодушевлением предлагали все новые товары.
При этом мясник нахваливал конину, выдавая ее за мясо ламы, портной обещал белье из тонкого шелка, а сапожник притащил сапоги с серебряными шпорами, уверяя, что от таких шпор кони не то что скачут, а просто летят над землей.
Наконец минула неделя с тех пор, как Каспар вернулся из земель негостеприимных степняков. Ежедневные тренировки укрепили его мышцы, волшебный бальзам Генриетты и травяные ванны затянули раны, и Каспар почувствовал себя достаточно здоровым, чтобы после долгого перерыва выйти в город.
К тому же у него оставались кое-какие дела и требовалось занести родственникам погибших солдат приготовленные деньги.
День, когда Каспар Фрай решил отправиться в город, выдался на редкость теплым и солнечным. Однако он все же надел легкий плащ, под которым в случае необходимости можно было спрятать дополнительное оружие.
Что поделать – работа у Фрая была такая, что он легко наживал врагов и часто терял друзей.
Обход домов осиротевших родственников занял немного времени, поскольку все они жили в одном квартале – в рабочей слободе, где селились люди небогатые.
Вдовы, безутешные матери и настороженные дети, они с унылой покорностью выслушивали страшный и однообразный рассказ «его милости» и, казалось, лишались самой жизни прямо на его глазах. Однако, когда он доставал золото, они пробуждались. В их глаза возвращался блеск, они улыбались и, наверное, забывали о потере, которая грозила раздавить их всего мгновение назад.
«Как много значит здесь золото, и как мало значит жизнь человека», – думал Каспар, наблюдая эти неожиданные изменения.
Раздав деньги и покинув бедную слободу, он почувствовал необычайное облегчение и направился к расположенной неподалеку рыночной площади.
Здесь царила уже другая жизнь. На площади кричали зазывалы балаганчиков, хорошо одетых мужчин хватали за рукава навязчивые проститутки, и никому не было никакого дела до того, сколько своих солдат Каспар оставил на той злосчастной дороге.
Впрочем, шумные балаганы и базарная суета подняли Каспару настроение. Трудно было предаваться невеселым мыслям посреди этого огромного представления.
Каспар улыбался молодым девушкам, смеялся плоским шуткам балаганных клоунов, пробовал торговаться за седла и уздечки и даже выяснял цену деревянной посуды, которая ему уж точно была без надобности.
Вместе с тем какое-то предчувствие новой опасности стало преследовать его. Несколько раз он оборачивался – ему казалось, что кто-то пристально на него смотрит. Однако вокруг были только веселые люди, хохотавшие над проделками театральных артистов, да вспотевшие от крика продавцы, пытавшиеся перекричать друг друга.
Сделав по рыночной площади круг, Каспар отправился на улицу Кожевников, где располагалось заведение, никак не связанное с кожевенным производством.
Это был кабак.
Не то чтобы дорогой, но и не из дешевых.
Здесь можно было встретить жуликоватых купцов, сбывающих подгнивший товар, сержантов из стражи герцога, договаривающихся о визите проституток, а также ищущих работу наемников: от туповатых убийц до ветеранов, которые, пройдя не одну войну и сохранив на плечах голову, вдруг понимали, что ничего другого, кроме как воевать, они делать не умеют.
Именно в этом кабаке, носившем название «Бешеный осел», Каспар и набирал свои маленькие армии, предпочитая брать ветеранов. Впрочем, в некоторых случаях он приглашал в поход и парочку инициативных придурков, которые ежечасно мечтали о подвигах.
– О, Каспар, дружище, привет! – кричали ему те посетители, которые хорошо его знали.
Однако он догадывался, что за глаза его здесь называли Пронырой. Многие были уверены, что Каспар знает какое-то заклинание. Что-то такое, что помогало ему избегать серьезных неприятностей, при этом сменяя команды одну за другой.
– Какое счастье для нашего заведения! – расцвел фальшивой улыбкой хозяин кабака.
– Здравствуй, Мольер, – ответил Каспар. – Как идут твои дела? Люди еще пьют вино?
– Люди пьют вино, – утвердительно кивнул Мольер. – И люди, и гномы, только они ко мне не заходят – все больше собираются в «Золотом колесе». У них там мебель маленькая – специально для этих уродов…
– Рад за тебя, – сказал Каспар и расслабленно откинулся на спинку стула, успев окинуть внимательным взглядом весь зал.
Кто-то из посетителей ему кивнул, кто-то с интересом посмотрел на знаменитого Проныру, и только двое биндюжников за столом возле входа пригнулись пониже к своей похлебке, словно пытались спрятаться на дне тарелок.
– Ты наилучший клиент, Каспар. Жаль, что давно к нам не заглядывал, – сказал трактирщик и поставил перед гостем кружку пива. – Это тебе от заведения, так сказать – в знак уважения…
– Спасибо, Мольер. Но пока я могу заплатить за себя сам.
– Ну как же, наслышаны. Выполнил работу для герцога, получил кучу золота, расплатился со всеми долгами. Все только об этом и говорят. Хорошо бы, дескать, все, как Каспар Фрай, поступали – тогда бы расцвела у нас торговля. Те лавочники, что не давали тебе в долг, теперь на себе волосы рвут.
– Ну что же – всем когда-то везет.
– Может, кому-то и везет, только тем, кто с тобой в команде, везет не очень.
– Ты как будто в чем-то меня обвиняешь, Мольер?
– Ну уж нет, этого я не говорил. Я не такой дурак, чтобы на тебя задираться. У меня еще не три головы. Вот пиво – пей на здоровье, оно для тебя дармовое. Я все равно не возьму с тебя сегодня ни одной медяшки.
– Спасибо, добрый Мольер.

6

Биндюжники возле двери торопливо доели похлебку, расплатились со слугой Мольера и вывалились на улицу.
Каспар, только для вида приложившийся к кружке с бесплатным пивом, кивнул на прощание Мольеру и последовал за биндюжниками.
Выйдя из заведения, он огляделся, встал у коновязи и проследил, как двое подозрительных громил направились к небольшой гостинице, которую держал гном Ромелиус.
Громилы подошли к гостиничному окну и, указывая в сторону «Бешеного осла», что-то наперебой стали рассказывать невидимому собеседнику. Наконец Каспар заметил и его. Неизвестный показался из окна, но лицо его было скрыто под черным капюшоном.
Человек в капюшоне что-то сказал, громилы согласно закивали и быстро пошли в направлении рыночной площади.
Каспару снова пришлось увязаться за ними и следовать на безопасном расстоянии. Уж кто-кто, а он хорошо знал, что подобные игры в прятки заканчиваются ударом ножа из-за угла.
Проводив живописную парочку до площади, Каспар оставил их, поскольку громилы купили большой кувшин дешевого вина и отправились в сторону бедняцкого квартала.
Чтобы выявить других возможных лазутчиков, Каспар пошел домой окольными дорогами. Он прошел по улице Портных, миновал квартал полотняных лавок и Кузнечную улицу.
На Коровьей площади он задержался дольше, выпил травяного чая под козырьком небольшой хлебопекарни, затем у фонтана покормил крошками голубей и все это время будто бы лениво смотрел по сторонам. Такая тактика давала результаты. Каспар приметил по крайней мере трех лазутчиков, которые действовали умело, однако не настолько, чтобы их не заметил Каспар Проныра.
Бросив птицам остатки хлеба, он поправил на поясе ножны и скорым шагом отправился домой.
Уже оказавшись на своей улице, он попробовал посмотреть на свой дом глазами возможных злоумышленников.
Каменный, в полтора человеческих роста забор, тяжелые кованые ворота и толстые стены дома с узкими, похожими на бойницы окнами, выходившими на улицу. Окна были только на втором этаже, по соображениям безопасности.
Стеклянные витражи были прикрыты коваными решетками, способными остановить камень, но не защитить от стрелы.
Когда-то улица Бычий Ключ находилась на окраине города, и в те времена такая крепостная архитектура была нелишней. Впрочем, даже теперь она нередко оправдывала себя, и Каспар был благодарен за это неизвестным строителям дома.
Крышу дома-крепости помимо кровли прикрывали самокатные бревна, которые свободно вращались на специальных осях. Если кто-то пытался взобраться на крышу, чтобы оттуда напасть на обитателей жилища, то он ломал себе ноги, а то и срывался вниз, на венчавшие ограду металлические пики.
Такое на памяти Каспара тоже случалось.
– Как прогулялись, ваша милость? – спросила Генриетта, когда Каспар вошел в дом.
– Прогулялся хорошо. Погода замечательная, люди веселые. Выпил в «Бешеном осле» кружку пива, покормил крошками голубей на площади, – сообщил Каспар, передавая Генриетте сначала шляпу, а затем плащ.
– Кормили голубей на площади, ваша милость? – недоверчиво переспросила Генриетта, смахивая со шляпы невидимую пылинку. – Это на вас совсем не похоже.
– Да уж, – согласился Каспар. – Действительно непохоже.
Затем, не снимая выходных сапог, он спустился по винтовой лестнице в оружейную кладовую, зажег толстую свечу и окинул взглядом увешанные оружием стены.
И чего здесь только не было! Кинжалы, мечи, щиты, топоры и кистени. А также целая коллекция луков: отбитый в бою банбрийский, купленный по случаю огрский, такой тугой, что растянуть его было бы под силу только троим, высокий, почти в рост человека эльфийский и изделие от мастера и стрелка Сармуса Рыжего, собранное из рогов и прочной кости.
Каспар постоял в задумчивости, затем задул свечу и в кромешной темноте закрыл на ключ оружейную кладовку.
«Сегодня еще не время», – сказал он себе.
Весь вечер Каспар Фрай посвятил упражнениям в тренировочном зале. Он чувствовал, как быстро к нему возвращается былая форма.
Пока он остервенело бил по железкам, Генриетта с мечтательным выражением лица сидела в углу.
На ужин была козлиная печенка в молоке и на десерт яблочный пирог.
Каспар убедил себя, что сегодня нападения ждать не стоит, и спокойно уснул.

7

Утром следующего дня, сразу после завтрака, он решил снова пройтись по городу.
– Уж не задумали ли вы чего-нибудь нехорошее, ваша милость? – спросила подозрительная Генриетта.
– Я хочу всего лишь прогуляться, моя дорогая. Ты же знаешь, что прогулки для меня полезны.
– Верно, ваша милость, полезны, если бы вы не брали с собой ваш меч и этот ужасный кривой кинжал, который прячете под плащом.
– От тебя ничего не утаишь, проницательная женщина, – улыбнулся Каспар. – Но это всего лишь дань традиции.
– Да уж какие традиции! – покачала головой Генриетта. – Коль вы берете с собой этот ножик, то всегда приходите с разбитым лицом и в рваной одежде.
– Ишь ты! – На лице Каспара отразилось удивление. – Наверное, совпадение какое-то. Иначе просто быть не может.
Так и не убедив Генриетту в своих мирных намерениях, Каспар отправился в город.
На этот раз прямо в конце улицы к нему прицепился замеченный еще вчера шпик. По виду это был ремесленник из пригорода, в куртке из грубой, плохо выделанной кожи и в драных холщовых штанах. Однако смятый синий колпак на его голове говорил о том, что когда-то этот человек был рыбаком. На побережье в Ланспасе существовали целые артели, которые ловили рыбу в заливах Корнуэльского моря.
«Рыбак», как окрестил его Каспар, делал вид, будто наслаждается солнечной погодой и пялится на проходящих мимо молодок, однако принимался поправлять свои драные башмаки всякий раз, как только Каспар останавливался, проверяя, не исчез ли он.
Так, вдвоем, они покинули квартал Бычьего Ключа и вышли на Меняльную улицу. У дверей монетных лавок стояли угрюмые стражники, провожавшие каждого прохожего подозрительным взглядом.
Каспара с его мечом и в сапогах со звонкими шпорами они пропустили без вопросов, а вот Синему Колпаку досталось. Его ткнули в бок древком алебарды и посоветовали не появляться на этой улице.
Обиженный «рыбак» хотел было затеять ссору, однако вспомнил, видимо, что выполняет важное задание, и никак не ответил на оскорбление.
С Меняльной улицы Каспар свернул на Скотобойную, которая сохранила это название с прежних времен. Теперь скотобойни были вынесены на окраину города – за второй ров, а на Скотобойной располагались только мясные лавки.
Каспар зашел в одну из них и, выбрав кусок говядины, велел отнести к нему домой.
Когда он вышел из лавки, то сразу заметил, что у Синего Колпака появился помощник – человек с поврежденным правым глазом. Каспару показалось, что он знавал этого субъекта, к тому же видел вчера на площади. Кривого – так его звали – часто приглашали для исполнения самых грязных заданий вроде удушения неверных жен и богатых стариков.
На нем была суконная треуголка – любимый головной убор городских разбойников. Он мог надежно защитить голову от удара палкой. И другой незаменимый предмет туалета – короткий плащ, под которым Кривой скрывал длинный кинжал. Это было самое ходовое оружие у ночных душегубов, им можно было не только действовать как ножом, но даже фехтовать.
Со Скотобойной улицы Каспар прямиком отправился на Рыночную площадь. Пока шел до нее, ни разу не оглянулся, однако знал, что подозрительная компания за его спиной увеличилась.
Лишь остановившись возле прилавка с сушеными фруктами, он бросил косой взгляд в сторону вероятных противников и насчитал пятерых.
Что ж, ситуация требовала разрешения.
Каспар купил кулек сушеного инжира и, поблагодарив дородную торговку, пошел вдоль фруктовых рядов с намерением пересечь всю Рыночную площадь.
Перед тем как свернуть на Рыбную улицу, которая заканчивалась тупиком у провонявших рыбой складов, он еще раз оглянулся и насчитал уже целых восемь преследователей.
Причем один из них показался Каспару очень странным. Это был молодой человек, слишком хорошо одетый, чтобы водить дружбу с наемными убийцами. На нем был нарядный камзол, вышитый плащ, а на поясе висел узкий меч длиной в четыре фута – оружие, которое разрешалось носить только дворянам.
«Уж не он ли заказчик?» – промелькнуло в голове Каспара. Впрочем, он не помнил случая, когда бы заказчик сам принимал участие в нападении. Стычки у Каспара происходили довольно часто, но еще никогда его не преследовали дворяне.
Оказавшись на Рыбной улице, Каспар Фрай пошел быстрее. Прохожих здесь попадалось меньше, да и те были пугливыми, поскольку квартал пользовался дурной славой. Люди селились тут с неохотой, так как рыбная вонь не выветривалась здесь десятилетиями и иногда, при попутном ветре, достигала даже Рыночной площади.
Обходя груженную ящиками арбу, Каспар, воспользовавшись случаем, снова посмотрел назад и обнаружил, что преследователи остались вчетвером. Впрочем, это не означало, что они отказались от дурных намерений, шайка просто разделилась, и вторая четверка теперь во весь дух мчалась по параллельной улице, чтобы отрезать жертву от переулков.
«Что ж, по крайней мере пока они меня не разочаровывали», – подумал Каспар и поудобнее пристроил на поясе кривой кинжал. Это было оружие, необходимое для случая, когда приходилось драться с превосходящими силами. На рукоятке кинжала располагался специальный крюк, которым был удобно намертво захватывать клинок противника.
Ослабив шнурок плаща, Каспар приготовился сбросить его, когда все начнется.
Возле одной из грязных дверей сидел нищий. Каспару он показался подозрительным – уж слишком раскормленная была у него физиономия.
Фрай бросил ему в кубышку серебряную монету, однако нищий ее как будто не заметил, видимо больше думая о том, как бы прихватить прохожего за ногу крючковатым посохом.
«Значит, их уже девять», – подумал Каспар, на всякий случай посчитав и нищего тоже.
– Благодарю, ваша милость, – с запозданием проговорил нищий.
– Выпей за мое здоровье, – сказал Фрай.
Наконец спереди – из переулка – выскочила четверка запыхавшихся громил. Каспар прибавил шагу и пошел прямо на них, одновременно отрываясь от тех, что шли позади.
Он делал это, чтобы схватиться лишь с четырьмя и не позволить остальным участвовать в схватке.
Заметив, как решительно приближается к ним намеченная жертва, бандиты первой четверки растерялись. Они полагали, что нападать будут все вместе, а тут такая неожиданность.
Кривой, который, по всей видимости, был заводилой в этой шайке, остался в задней четверке, и это тоже не добавляло передним уверенности. Они держались за свои кинжалы под куртками и все еще не решались их достать.
– Начнем же, господа! – крикнул Каспар и, отбросив в сторону плащ, выхватил из ножен меч.
Убийцы достали свои кинжалы, однако инициатива была на стороне Каспара. Он стремительно атаковал и, выбив оружие из руки противостоящего ему бандита, пронзил его насквозь.
Трое уцелевших громил начали отступать. Их стали подбадривать криками те, что были сзади. Теперь они неслись во весь дух, чтобы создать численное преимущество.
– Умри, Проныра! – голосил Кривой, размахивая широким ножом.
– Пустим ему кровь, ребятки! – поддерживал его «рыбак» в синем колпаке.
И только дворянин бежал молча, придерживая рукой ножны.

8

Будь на месте Каспара любитель или человек, чтивший правила дуэльных кодексов, он, без сомнения, остался бы на том же месте и проиграл свой бой, однако Каспар знал много разных фокусов. Вместо того чтобы стоять на улице, он бросился в отвоеванный проход – это был узкий переулок – и понесся по брусчатке, насколько хватало резвости.
Бандиты помчались следом за ним, толкаясь и мешая друг другу.
– Врешь, не уйдешь, ваша милость! – кричал Кривой.
– Ответишь за Брикса! – пообещал другой голос.
Пробежавшись как следует, Каспар резко остановился и контратаковал. Те, что бежали первыми, сейчас же выставили ножи, однако задние стали напирать. Ближайший громила сделал быстрый выпад, но Каспар отбил его мечом и в следующее мгновение ударил противника в бок кривым кинжалом. Затем отскочил назад, и поверженный враг свалился возле стены.
Обескураженные таким быстрым ответом, бандиты на мгновение замешкались, и тогда вперед выскочил бесстрашный Кривой.
– Здорово, ваша милость! – недобро усмехнулся он.
– Давно не виделись, – ответил Каспар.
В следующее мгновение Кривой сделал такой стремительный и совершенно неожиданный выпад, что Каспару пришлось приложить все свое мастерство, чтобы отбить удар.
Сверкнули искры, Каспар взмахнул кривым кинжалом, но Кривой вовремя отпрыгнул назад, а ему на смену выскочил молодой дворянин со своим длинным мечом.
Это оружие было куда более опасным, чем полдюжины бандитских ножей. К тому же дворянин обладал хорошей техникой и силой, чтобы драться, не размыкая клинков.
Атака была яростной, и, чтобы сбить темп, Каспару пришлось отступать.
Где-то на верхнем этаже заголосила какая-то кухарка. Со стороны Рыбной улицы в переулок заглянули галдящие мальчишки.
– Ух ты, смотри, как рубанул!
– А етот, етот-то как врезал!
Между тем Каспар продолжал отступать. В его планы входило дождаться, пока силы дворянина иссякнут, однако при этом следовало не позволять никому встать с ним рядом, чтобы создать второй фронт.
– Бертран, пригнись! – крикнул кто-то, и Каспар понял, что это относилось к дворянину.
Тот отпрянул назад и присел, а в Каспара через его голову полетел нож. Лезвие блеснуло в дневном свете, но Каспар четко отбил его кривым кинжалом.
– Да что же это такое! – снова закричали из окон. – Где же стража?!
– Гляди, они еще одного убили! – вопили мальчишки с улицы.
Если бы появились стражники, они, конечно, могли бы пресечь схватку, однако это было не в интересах самого Каспара. Ему нужен был один из этой шайки – тот, кто мог указать на заказчика. В противном случае эти военные действия могли продолжаться хоть целый год. Фрая это не устраивало.
В том, что дворянин не заказчик, Каспар удостоверился полностью. Молодой человек дрался старательно, но без всякой злости. А вот Кривой, тот прямо-таки исходил ядовитой слюной, то и дело пытаясь встать рядом с дворянином. Один раз Кривому это сделать почти удалось, но Каспар отвлек его блеском клинка и врезал сапогом под колено. Прием не вполне дуэльной, но для уличной драки годился.
Кривой взвыл от боли и, осыпая коварного противника проклятиями, отступил за спины сообщников.
Фрай воспользовался этой заминкой и спровоцировал дворянина на выпад. Один миг – и узкий клинок заклинило кинжальным крюком.
У Каспара была возможность проткнуть молодого человека мечом, но вместо этого он ударил дворянина головой в лицо, и тот повалился на мостовую. Бесполезный меч выпал из его руки. Бандиты, оставшись без такой основательной поддержки, были готовы отступить – все, кроме Кривого.
Он силой вытолкнул вперед еще двух подельников, однако с ними Каспар покончил за два взмаха. Обливаясь кровью, они осели на мостовую.
Еще двое с криками помчались прочь, пугая собравшихся на Рыбной улице зрителей, а Кривой вдруг выхватил из-под куртки небольшую, длиной в локоть и толщиной с палец медную трубку и направил ее на врага.
Каспар ни разу не видел подобных штуковин, но что-то подсказало ему, что заглядывать в такую трубу небезопасно. Он резко отпрыгнул в сторону, и в ту же секунду, лязгнув тугой пружиной, трубка выстрелила коротким стальным дротиком, который просвистел над самым ухом Каспара и, прошибив дубовую дверь, вошел в нее на две трети.
Видимо, исчерпав на этом все свои возможности, Кривой выругался и, развернувшись, помчался прочь, хромая на подбитую ногу.

9

Каспар перевел дух, склонился над одним из поверженных бандитов и вытер о его штаны поочередно меч и кинжал. Потом распрямился и еще раз взглянул на увязший в твердом дереве снаряд.
Поудобнее перехватив кинжал правой рукой, Каспар сумел зацепить дротик и с немалыми усилиями выдернул его из двери.
Снаряд был довольно тяжел и внешне выглядел довольно убедительно.
У стены зашевелился дворянин.
Каспар подошел к нему ближе и посмотрел, в каком состоянии лицо молодого человека. Удар пришелся в скулу, и это было наилучшим исходом. В противном случае нос этого молодца был бы изуродован на всю жизнь.
– Ну что, милостивый государь, вы живы? – с легкой усмешкой спросил Каспар, когда дворянин открыл глаза.
– Где я? – удивился тот.
– Вы на мостовой, в двух шагах от Рыбной улицы. Чувствуете ее запах?
Дворянин приподнялся на локте и, заметив окровавленные тела, произнес, то ли спрашивая, то ли утверждая:
– Мы проиграли?
– Они-то проиграли – это точно. А вот с вами пока еще не все ясно. Кто вы такой и как оказались среди этих бандитов? Вы не похожи ни на одного из них.
– Я пока не могу отвечать… – признался дворянин. – У меня в голове какой-то туман…
– Что ж, охотно верю.
– Что за прием вы применили? Мне кажется, это за пределами правил фехтования.
– Да, этот прием за пределами правил, – согласился Каспар. – Однако в правилах фехтования ничего не сказано про то, что дворяне должны вступать в банды уличных убийц… Ладно уж, давайте я помогу вам подняться.
С этими словами Каспар подал своему недавнему противнику руку, а когда удостоверился, что тот твердо стоит на ногах, поднял его меч и вложил в ножны.
– Я не понимаю, почему вы делаете это, ведь я хотел вас убить, – удивился молодой человек.
– Да не хотели вы меня убивать. Вот Кривой, тот хотел. «Рыбак» хотел, еще пара ублюдков, которые тут остались, тоже хотели. Они меня знают и завидуют, а зависть рождает самую ядовитую ненависть… Ладно, пойдемте отсюда, а то, боюсь, стражники герцога, как они ни медлительны, скоро появятся здесь. Вон сколько зевак набежало.
Каспару и молодому дворянину пришлось расталкивать вопивших от восторга зевак, для которых всякая кровавая стычка была наилучшим развлечением.
– Пошли вон! – строго приказал Каспар.
Зеваки разбежались, только один из оборванцев осторожно приблизился к его милости и подал оброненный плащ.
– Спасибо, братец, – поблагодарил Каспар и, приняв плащ, дал оборванцу монетку.
Обрадованный, тот помчался с нею на Рыночную площадь.
– Нам нужно уйти отсюда, – повторил Каспар.
– Куда мы пойдем?
– Тут неподалеку есть хорошее чистое заведение. Нам необходимо поговорить.
– Извольте – я согласен.
Еще не все зеваки разошлись по своим делам, когда в темном тупике у самых складов с сухим шелестом расступился воздух и у каменной стены возник человек в черном балахоне.
Он посмотрел в спины двум уходившим вооруженным кавалерам, не спеша приблизился к лежавшему на мостовой телу и остановился рядом с ним.
Затем, пугая последних зевак, шагнул в переулок и, убедившись, что там тоже не осталось живых, ушел, как и появился, – растворившись без следа в воздухе.

10

Хорошим чистым заведением оказался кабачок под названием «Ваза». Именно туда Каспар сопроводил своего странного знакомого, поддерживая его под локоть, поскольку тот еще плохо держался на ногах.
В «Вазе» оказался небольшой, на пять-шесть столов зал, за половиной из них сидели посетители – с виду вполне приличные господа. Никаких уличных грабителей, наемников и воров.
Достаточно высокие цены надежно закрывали сюда вход неплатежеспособной публике. А тем, кто не понимал, правила доходчиво объяснял широкоплечий вышибала с дубинкой в руке.
В этом заведении Каспара тоже знали, но только с хорошей стороны, поскольку здесь он никогда не делал долгов.
Ему и его знакомому предоставили хороший столик, принесли красного вина и подали фирменное блюдо – жареную утку.
Когда хозяин спросил, не нужна ли господам компания приличных девушек, Каспар отказался:
– Благодарю. В приличных не нуждаемся. – Он повернулся к молодому дворянину. Тот жадно ел, разрывая утку на куски. Как видно, у него уже давно не было хорошего обеда. – Ну и кто же вы такой, мой нежданный враг? – спросил Каспар, не притрагиваясь к еде.
– Меня зовут Бертран, – сказал молодой человек, совладав с голодом и оставив утку в покое. – Бертран фон Марингер.
– Фон Марингер? Не из тех ли фон Марингеров, что из поколения в поколение командуют армиями герцогов Ангулемских?
– Да, – со вздохом ответил Бертран. – Сейчас этот пост занимает мой отец.
– Как же получилось, что сын фон Марингера выступает за шайку уличных воров?
– Это долгая история. Просто я четвертый сын в семье, и в этом моя главная беда. Самый старший брат, Симеон, готовится занять место отца на службе герцога. Второй брат, Густав, получит в наследство замок Марингер. Вилгару достанется наше имение в Междуречье. А мне не достанется ничего. И мой удел – кормиться своим мечом и титулом.
– И вы, граф, решили начать кормление с меня?
В ответ Бертран тяжело вздохнул:
– Я пошел на это только от отчаяния, поверьте. Когда я покидал родной дом, мне дали только коня, дедовский меч и двадцать золотых дукатов в кошельке… Я и так уже совершил невозможное, прожив на них полгода.
– О-о, целых полгода на двадцать золотых! Это безусловно подвиг.
– Да знаю я, знаю, что мне следовало бы жить скромнее, однако не забывайте: я целых двадцать лет был графом.
– Вы и сейчас граф.
– Это так, но вы же понимаете, что я хотел сказать.
– Я понимаю.
– У меня все еще есть этот титул, однако я стараюсь никому о нем не говорить. Для всех я просто Бертран.
– Ну, теперь я начинаю что-то понимать, – сказал Каспар. – А этот меч, стало быть, принадлежал вашему деду Курту фон Марингеру?
– Да, с ним мой дед водил на врага армию герцога.
– Для атаки в седле он неплох, однако для фехтования слишком тяжел. Я легко мог выбить его из ваших рук еще в самом начале.
– Почему же не выбили?
– Так мне удобнее было смотреть за вашими компаньонами. Они опасались высунуться, боясь попасть под ваш клинок… Кто заказчик моего убийства, вы, конечно, не знаете?
– Нет, на это дело меня пригласил Кривой. Но его настоящее имя – Джеберли.
– Насколько я понял, им был нужен кто-то с настоящим оружием – тут вы и подвернулись со своим мечом. Сколько вам обещали за участие в убийстве?
– Кривой говорил, что по пять золотых.
– Понятно. Что вы намереваетесь делать дальше?
– Не знаю. – Бертран снова вздохнул. – У меня еще остался фамильный перстень, расшитая золотом уздечка и вполне приличное седло. Коня, увы, я уже продал. Это был отличный конь, однако его нужно было кормить, да и место в конюшне стоит немало. Раньше я о таких вещах даже не задумывался… Одним словом, я сейчас в затруднительном положении.
– В таком случае займитесь пока уткой, а то она быстро остывает…
– Благодарю вас… э-э… – Бертран не знал, как ему обращаться к новому знакомому.
– Зовите меня Каспар. Каспар Фрай.
– Спасибо, Каспар, – улыбнулся Бертран и набросился на утку с прежним энтузиазмом.
Через пару минут от нее остались только кости, а Бертран вытер руки довольно потрепанным шелковым платком и принялся за вино. Выпив один за другим два бокала, он с улыбкой признался:
– Знаете, Каспар, в нашей семье все изощренные гурманы. Таких поваров, как у нас, нет даже у герцога, но я, пожив самостоятельной жизнью, научился ценить такие простые вещи, как молодое вино и обычная утка.
– Рад, что мне удалось хоть немного скрасить вашу жизнь, Бертран. И знаете что, мне кажется, я знаю способ, как вам помочь.
– Помочь? Вы и дальше собираетесь помогать мне после того, что я хотел с вами сделать?
– Это хотели сделать со мной не вы. Это хотела сделать ваша нужда… Одним словом, в скором времени, через пару недель или чуть больше, у меня в руках будет хорошее дело. Верное дело. И тогда мне понадобятся толковые люди, которые смогут отправиться со мной в длительный поход.
– Куда именно?
– М-м. Пока не знаю, но даже если бы и знал, до поры не сказал бы вам.
– Что ж, я заранее соглашаюсь ехать с вами. Прежде я совсем не знал вас, Каспар, однако по нескольким фразам этих бандитов понял, что вы служите герцогу. Вы его наемный убийца?
– Нет, просто я выполняю для его светлости некоторые деликатные поручения. Давайте мы поступим следующим образом. – Каспар придвинулся к Бертрану ближе, окинул зал внимательным взглядом и понизил голос: – Вот как мы сделаем. Сейчас я оплачу обед и еще дам вам три золотых. На эти деньги вы будете жить полторы недели и, таким образом, сохраните и свой фамильный перстень, и уздечку, и седло. Все это пригодится вам достаточно скоро. Итак, три золотых на десять дней, – повторил Каспар и положил три желтые монетки на стол перед Бертраном.
– Вы слишком добры ко мне, однако уверяю вас, что мои привычки с некоторых пор сильно изменились. Этих денег мне вполне хватит до нашей следующей встречи… Ну, – Бертран смутился, – я хотел сказать – хватит до похода.
– Я так и понял, – заверил Каспар.
Он не собирался сообщать графу, что на три золотых семья ремесленника из десяти ртов могла безбедно просуществовать полгода.
– Кстати, что это за труба, из которой в меня выстрелил Кривой?
– Труба? – изумился граф. – Я не видел никакой трубы… Вы же меня свалили…
– Ах, ну да, конечно. Но я думал, он показывал вам это оружие до стычки.
– Нет, никакого иного оружия, кроме кинжалов, у них не было.
– А вот эту штуку вам никогда не приходилось видеть?
С этими словами Каспар положил на стол дротик, который вытащил из двери.
– Никогда не видел ничего подобного… – Бертран взвесил снаряд в руках, затем тронул пальцем шестигранный наконечник. – И как же он действует?
– Кривой метнул в меня эту штуку из какой-то трубки… Она не больше локтя в длину.
– Видимо, смертельное оружие, но я такого в жизни не видел.
– Ну не видели и не видели. – Каспар убрал дротик за пояс, а затем поинтересовался, где живет Бертран.
– Я живу на улице Каменщиков, в доходном доме вдовы Бальбиус.
– Я знаю это место. Через десять дней я навещу вас или пришлю по вашему адресу посыльного.
– Большое спасибо, Каспар, вы возвращаете меня к жизни.
«Как знать, – подумал Каспар. – Некоторые полагают, что я приношу только несчастья».

11

Домой Каспар Фрай вернулся значительно позже обеденного времени, и Генриетта уже начала о нем беспокоиться.
– Как видно, ваша милость, вы побывали в новой переделке, – сказала она, принимая у хозяина плащ.
– С чего ты взяла? – как можно более невинным голосом поинтересовался Каспар.
– Ваш плащ в пыли.
– Мой плащ в пыли? – Думая, что бы соврать, Каспар медленно снял шляпу и подал ее Генриетте. – Ну вот, кажется, я начинаю вспоминать. Я споткнулся о ноги какого-то нищего и упал на виду у честных граждан. Представляешь, как это было смешно?
– Я вам не верю.
– Придется поверить, моя дорогая Генриетта. Ты же знаешь – не в моих привычках лгать.
– Но на вашем камзоле кровь… И ваш кинжал… – Изловчившись, Генриетта выдернула оружие у Каспара из-за пояса. – Смотрите, на нем тоже кровь.
Не ограничившись этим, она вытянула из ножен меч.
– Ну и что вы на это скажете, ваша милость? Да я все равно бы узнала – стала бы чистить оружие…
– Да, ты бы все узнала, – со вздохом согласился Каспар. – От тебя трудно что-то скрыть, поэтому я расскажу тебе все как было. Просто меня решили ограбить – пришлось немного им наподдать.
– Будем считать, что я поверила. Снимите ножны, я приведу их в порядок… Ой, а это что? – спросила Генриетта, выдернув из-за пояса Каспара дротик от диковинного оружия.
– А это подарок. Мне его торжественно преподнесли, – сказал Каспар, а про себя добавил: «В полудюйме от правого уха».
Генриетта покачала головой, унесла оружие для последующей чистки и вернулась с кувшином теплой воды, чтобы хозяин умылся перед обедом.
Ел Каспар без особого удовольствия, то и дело замирая и глядя перед собой в стену. Кое-как закончив обед, он извинился перед Генриеттой и спустился в оружейную кладовую.
Уже второй раз за день он зажег здесь свечу и снова оценил свои оружейные запасы. Затем разложил деревянную лесенку и принялся снимать тяжелые арбалеты со стены.
– Будем выносить наверх? – спросила неслышно появившаяся Генриетта.
– Да, душа моя. Пришло время выносить это наверх.
Вдвоем дело у них пошло быстрее.
Всего арбалетов было восемь. В гостиной, куда перетащили основной арсенал, Генриетта вооружилась ветошью и стала вытирать с оружия пыль. Затем сходила за конопляным маслом и тщательно смазала механизмы спуска и натяжные станки.
После этого разобралась с боеприпасами и разложила возле каждого арбалета болты соответствующего веса.
– Ты помнишь, как ими пользоваться, Генриетта? – спросил Каспар, разбираясь со своим любимым луком.
– Да с вашими делами, ваша милость, пожалуй, забудешь.
С этими словами Генриетта подняла с пола самый тяжелый арбалет, имевший собственное имя – «Громобой», и при помощи специального станка с парой вращающихся ручек сумела взвести необыкновенно тугую тетиву.
Затем вложила в желоб каленый болт и прикрыла его планкой для нацеливания.
– Какая ты молодец! – похвалил Каспар. – В таком случае заряжай все остальные, а я пока осмотрю лук.
Лук для Каспара был особым оружием. В молодости он отлично стрелял из него, а учился этому искусству у самого Рыжего Расмуса. Был такой герой в их городе. Поговаривали, будто раньше он жил в лесу с эльфами и именно от них научился всяким премудростям стрельбы из лука.
И хотя сам Рыжий Расмус эти слухи не подтверждал, стрелял он действительно лучше всех в округе. Именно он научил Каспара пользоваться настоящим складным луком, какие носили в своих сумках только степняки, жившие за Северным морем.
Расмус и сам умел изготавливать это удивительное оружие, если ему удавалось достать хорошую кость для рукояти и подходящую пару рогов горного козла.
Тетивой для лука служили жилы неизвестного животного, которого ловили чуть ли не в Синих лесах.
Жилы были очень крепкие и блестели как серебро.
Лучники армии герцога считали луки из рогов недостаточно серьезным оружием и часто задирали Рыжего Расмуса всякими глупыми шутками про «козлов» и «рогоносцев», однако тот не обращал на них внимания.
Однажды на праздник Большого Равноденствия прежний герцог устроил большой турнир и выставил в качестве приза двух серебристых скакунов. И тогда откуда ни возьмись появились двое эльфов, что было редким явлением, поскольку эльфов в городах не любили.
Гномы, те успешно вели в городе свои дела, и редко в каком хозяйстве обходились без их инструментов и безделушек.
Орки появлялись реже, но и к ним относились терпимо, хотя и предпочитали обходить стороной.
Однако эльфы из-за их высокомерия никому не нравились.
Впрочем, праздник есть праздник, и на нем принимали всех гостей. И конечно, эльфы забрали с собой двух серебристых скакунов, поскольку с семидесяти шагов могли любое количество раз попасть туда, куда им указывали. При этом они не радовались, как люди, каждому новому попаданию. Для них это было обычным делом.
Каспар помнил, с каким презрением эльфы смотрели на Рыжего Расмуса, когда он так же хорошо, как и они, поражал цели из своего степного лука. Однако Расмуса такое к нему отношение ничуть не задевало.
– Пусть этот лук и некрасив, – говорил он Каспару после того турнира, – но я подарю тебе точно такой, и однажды ты скажешь мне за это спасибо. Из него можно стрелять хоть на полном скаку, хоть сплавляясь по горной реке на кожаных мешках. Он все выдержит.
Спустя годы предсказанный Расмусом случай с Каспаром действительно произошел. Во время пограничной войны в Междуречье, куда Каспар подался, поверив обещаниям рекрутеров, его отряд был почти весь переколот королевскими копейщиками. Оставшихся преследовали в густом кустарнике на склонах холмов и насаживали на копья, словно огурцы.
Каспару грозила та же участь. Враг видел его и гнался за ним, понимая, что в зарослях копью ничего не противопоставишь.
Тут-то и сыграл свою роль «козлиный лук». У Каспара было только несколько мгновений, но в колючих зарослях он попал точно в цель, да так, что стрела прошибла насквозь стальные накладки копейщика.
Каспар не был уверен, что сумел бы сделать то же самое, будь у него большой и красивый лук, какими пользовались эльфы.
Пока Генриетта заряжала арбалеты, Каспар собрал лук, натянул тетиву, легонько тронул ее пальцем, и она мелодично запела. Ему стало немного стыдно оттого, что он так редко вынимал это оружие из чехла и еще реже им пользовался.
Оставив лук, Каспар открыл большой колчан, где хранилось два десятка стрел из буковой щепы. У них было небольшое оперение, так называемый «синичкин хвост», однако восьмигранное сечение позволяло им стабильно лететь на целую сотню шагов. Наконечники для своих стрел Каспар предпочитал медные. Они плохо входили в дерево и не пробивали деревянные щиты, зато не рикошетили от стальных доспехов и, если стреле хватало мощности, пробивали их.
Всем этим премудростям Каспар научился у Рыжего Расмуса, однако был уверен, что тот не рассказал ему и десятой доли того, что знал сам.
Каспар надеялся продолжить обучение, но однажды Рыжий Расмус, отправившись в одно из своих частых путешествий, обратно не вернулся.
Что с ним стало, никто так и не узнал. Может, он нашел новых учеников и остался жить в другом городе, а может, встретил свою последнюю стрелу – такое ведь тоже случалось.
В отдельном колчане у Каспара хранились трофейные стрелы. Он собирал их везде, где только можно.
Его не интересовали кривые стрелы с кремневыми жалами, которые использовали лесные и горные варвары. Он предпочитал те, глядя на которые невольно начинаешь завидовать мастерам, способным сделать такое.
У него были стрелы из Марлани – страны соленых пустынь. Четыре совершенно невесомые, сделанные из стебля тростника. У них отсутствовало оперение, а наконечники были похожи на длинное четырехгранное шило.
Еще были красные стрелы с золотым ободком и ярко-желтым оперением. Их наконечники были выточены из кости редкого зверя, и это были настоящие произведения искусства. В своих колчанах их носили только вожди нугирийской конницы.
И наконец, одна-единственная черная эльфийская стрела, точно такая же, какими из засады были уничтожены солдаты Каспара.
Он вынул стрелу, осмотрел ее безупречное оперение, затем потрогал пальцем острый, выточенный из черного ридолита наконечник. Несмотря на свою красоту, это было опасное оружие. Такой наконечник нельзя было извлечь из тела раненого, острые зарубки на нем не давали сделать это, а хрупкий материал наконечника сразу ломался.

12

В тот вечер, когда Каспар раскладывал возле окон-бойниц заряженные арбалеты и предавался невеселым мыслям, в паре миль от него, на окраине города заседал совет заговорщиков.
Они собрались в единственном уцелевшем ярусе некогда высокой магической башни.
Прежде магические ордена или их отделения имелись в каждом городе, однако со времен воцарения королевской династии Рембургов ордена, располагавшиеся на вассальных землях, были запрещены. Единственный магический орден остался лишь в столице королевства – Харнлоне, где Ордос Рембург Четвертый мог контролировать его деятельность.
Только в Харнлоне высились магические башни и совершались обряды, в других землях все башни и столы Силы были разрушены и под страхом смерти запрещалось возводить новые.
Именно в руинах такой разрушенной башни и собрались заговорщики.
Во главе длинного, сохранившегося еще с прежних времен стола сидел худой и изможденный человек. Черная мантия на нем висела словно на колу.
Верхнюю часть его лица прикрывал опущенный капюшон, оставляя на виду лишь тонкие губы на бледном лице и часть крючковатого носа.
Говорил незнакомец негромко, но так, что все прислушивались к его словам, затаив дыхание. В его жестах было много власти и много силы. Никому из присутствующих и в голову не приходило перебить его, а уж тем более воспротивиться его приказу.
Вдоль длинного стола сидели Кривой, Синий Колпак и еще десять человек из шайки. Здесь были наймиты разной квалификации и специализации.
Парочка спившихся лучников королевского войска, разыскиваемый убийца, двое беглых каторжников с соляных копей Ланспаса, а остальные – местные мерзавцы, готовые за деньги пойти на любое грязное дельце.
– Ну, милостивые государи, я так понимаю, вы потерпели поражение? – с откровенной издевкой в голосе спросил незнакомец. – Кривой, я к тебе обращаюсь – отвечай.
– Я… я… мы… – замычал Кривой. – Он дрался, как вся кавалерия короля, мессир Дюран!
– А сколько вас было?
– Нас было восемь человек. Се… семеро наших и… и молодой дворянин.
– И что же дальше?
– Четверых мы потеряли.
– А дворянин?
– Дворянин… Вроде бы Проныра взял его в плен.
– В плен после уличной стычки? – Тонкие губы Дюрана растянулись в презрительной улыбке. – Разве такое возможно?
– Я не знаю, мессир Дюран. Я про это ничего не могу сказать. – Кривой покосился на Синего Колпака, словно ища у него поддержки.
– Ты не знаешь, – кивнул Дюран, – потому что ты болван…
Он положил руки на стол, отчего по древней столешнице пробежала дрожь. В светильниках колыхнулось слабое пламя, а в углах старой башни шевельнулись неясные тени.
Сидевшие за столом наемники поежились и стали озираться по сторонам.
– Что ж, Каспар Проныра сделал то, что я от него и ожидал. Когда я посылал вас убить его, я был уверен, что все именно так и случится… Кстати, ты применил оружие, которое я дал тебе?
– Да, мессир, – быстро кивнул Кривой.
– Ты выстрелил в Проныру?
Кривой снова кивнул.
– И что же – не попал с двух шагов?
– Да этот Проныра, мессир Дюран, он как кошка. Он то тут, то там, а то и вообще неизвестно где. Я даже думаю, что он колдун…
Дюран ударил ладонью по столу, под сводчатым потолком ненадолго возникло фиолетовое свечение.
– Ни слова о том, о чем ты и понятия не имеешь, червь… – прошипел Дюран, однако, сообразив, что так он может напугать этих мерзавцев до колик, тут же взял себя в руки. – Говори по делу, Кривой, и не касайся посторонних тем, – сказал он уже спокойнее.
– Ну… ну… Он ни на миг не останавливается на месте… – выдавил Кривой. От страха каждое слово давалось ему с трудом. – Я… и ножом его пытался… А ведь я бью крепко, вот и ребята могут подтвердить, что от моего удара еще никто не уходил. Я ужас какой резкий в драке.
Несколько бандитов утвердительно закивали, подтверждая слова своего вожака.
– Проныра этот, ну просто беда. Только я в него ткнул ножом, а его на этом месте уже нет.
– И когда выстрелил из трубы – тоже? – уточнил мессир.
– Ага. В самую точку, мессир Дюран. Я уж думал все – сделаю его. Ан нет. Не иначе он был уже знаком с такой штукой, увернулся, что твоя утка на болоте…
– Ну, довольно трепаться, – перебил Дюран. – Сегодня в полночь мы атакуем его дом.
– Его дом очень крепок, мессир, – осторожно заметил Синий Колпак.
– Ерунда, я раскатаю его по бревнышкам.
– Но он из камня.
– Значит – по камешкам. Не имеет значения, говорю я вам. Ваше дело – всех сидящих здесь дармоедов – приготовить свои ножи, арбалеты, удавки и все, что там у вас еще имеется. И броситься в руины дома, чтобы найти Каспара Фрая и принести мне его голову… Надеюсь, сделать это вам будет нетрудно?
– Это будет нетрудно, – заверил Кривой.
– Да, если в руинах, то нетрудно, – закивали остальные бандиты.
– Вот и хорошо. Напоминаю, что, если все получится, вам выплатят по десять золотых.
– У-у! По десять золотых! – загалдели бандиты. – А Кривой говорил, что по пять.
Кривой смущенно потупил взгляд и, боясь смотреть в сторону мессира Дюрана, стал сбивчиво оправдываться:
– Ну, должен же я что-то оставить и себе. К тому же я много сдаю в воровскую кассу. Нам нужно заботиться друг о друге…
– Довольно об этом. Давайте подведем итоги. Сколько у нас лучников?
– Конгенурс и Ламу.
– Хорошо. Кто еще?
– Еще может неплохо стрельнуть Ваберуз. – Кривой указал на молодого бандита. – А вот Гуго, этот хорошо бросает камни, раскручивая их ремнем. Вот такие камни, мессир! – Кривой сложил два кулака вместе. – Величиной с голову, честное благородное.
– Ну что же, возможно, пригодится и это. Главное – правильно расставить людей на тот случай, если произойдет невозможное и дом устоит. Впрочем, в этом случае он получит такие повреждения, что вы без труда проберетесь внутрь.
– Да за десять золотых мы проберемся в любой дом, мессир.
– Ладно. Что там за соседи?
– Напротив дома Каспара живет старшина городской стражи Виршмунд. Рядом с Пронырой, если идти вверх по улице, стоит дом ювелира Блунга, а если ниже – будет дом главного ткача города мастера Давтала.
– Старшина стражи – это нехорошо, – заметил Дюран.
– Не извольте беспокоиться, мессир. Он уже давно не тот, что был прежде. Брать мзду еще может, а вот служить герцогу и городу – уже нет. Стар стал, сволочь. Думаю, что скоро его попрут с этой службы.
– Попрут-попрут! – подхватили слова Кривого другие бандиты. Со старшиной стражи у них были свои счеты.
– Ну хорошо, – сказал Дюран. – Можете выдвигаться прямо сейчас.
– А вы, мессир?
– Я появлюсь, как и обещал, в полночь.
Загомонив, бандиты стали подниматься со своих мест и, кивая мессиру Дюрану, покинули руины магической башни.
Со скрипом закрылась дверь, Дюран остался один.
Только теперь он откинул капюшон и обвел пространство подвала пустыми глазницами.
Мессир Дюран не был слеп, однако у него не было глаз.
Он потерял их очень давно, поплатившись за попытку открыть тайны управления главными артефактами то ли темных эльфов, то ли огров.
Тогда Дюран еще был начинающим магом, и многие говорили, что у него особый дар и впереди его ждет блистательная карьера, однако ему не хотелось ждать. Молодой Дюран жаждал поскорее стать равным стоявшим во главе ордена архимагам.
Своими чувствительными руками Дюран ощутил дрожь стола, которая передавалась ему от каменного пола. Древние магические силы башни пробуждались, почувствовав присутствие мага. Дюран намеренно остановился здесь, чтобы не только сберечь свои силы, но и приумножить их.
В далеком королевстве Миног, в городе Абирвее, где он являлся одним из магов ордена, ему и стены помогали. А магический круг, когда его образовывали сильнейшие маги ордена, порождал сокрушительную силу, однако этой силы не хватало, чтобы дотянуться до королевства Рембургов и поразить ставшего опасным наемника герцога – Каспара Фрая.
Гадальные руны и предсказатели – все говорило о том, что Каспар добудет вторую часть арамейского договора.
Первую он получил просто даром, в землях кочевых племен. Как он узнал о существовании первой части, было неизвестно. Это тем более возмущало Дюрана, ведь он сам и весь их орден искали эту первую часть договора много лет, то погружаясь в нижние миры, то путешествуя в толщу веков. И все безрезультатно, а тут – какой-то лихой рубака привозит документ господину, как какое-нибудь подарочное седло.
Лорду Кремптону, через земли которого возвращался Фрай, не удалось поймать его. Не помогли даже рожденные в Синих лесах эльфы-полукровки.
Солдаты Фрая были перебиты все до одного, но сам он ушел, и теперь Дюрану предстояло закончить эту работу.
«Как видно, дуракам везет», – подумал мессир. Он повернул руки ладонями вверх, и на них тотчас образовались голубоватые светящиеся столбики Силы. Они стали быстро вырастать, поднимаясь к самому потолку. Дюран соединил их верхушки, образовав некое подобие подковы. Потом добавил Силы, и подкова загудела, как целый рой лесных ос.
Теперь, питаясь от этой же Силы, Дюран зажег синим огнем свои пустые глазницы, которые, разгораясь все ярче, делали его похожим на существо, прорвавшееся из нижних миров.
Наконец на месте пустых глазниц образовались глаза. Молодые глаза некогда молодого Дюрана.
Он моргнул раз, другой и остался доволен тем, как видит этот мир. Затем замкнул слегка померкнувшую подкову в кольцо и, легонько подтолкнув его, заставил подняться к потолку. Кольцо повисло неподвижно, а затем стало вращаться и от этого разгораться все сильнее, освещая старый подвал синеватым светом.
Он был намного ярче, чем свет от шести коптящих плошек. Дюран негромко хлопнул в ладоши, и их слабые фитили погасли.
Немного отдохнув, маг достал из-под накидки небольшой магический жезл, который использовал в путешествиях.
Держа жезл в правой руке, Дюран начертил в воздухе круг, и тот остался висеть над столом, наливаясь беловатой дрожащей субстанцией.
Вскоре субстанция уплотнилась, от нее во все стороны стали расползаться щупальца, похожие на рукава густого тумана.
Когда размеры туманного облака показались Дюрану достаточными, он приказал:
– Появись! – И ударил жезлом по столу.
В центре туманного скопления образовалась темная точка, которая стала быстро расти. В конце концов она с громким хлопком обрела новую форму, явив взору мага вызванного им демона, заполнившего собой половину помещения.
– Ты звал меня, хозяин? – спросил тот и, потянув носом воздух, сглотнул голодную слюну. – Здесь были люди… А я давно не ел.
– Не спеши. У тебя будет возможность отобедать сегодня.
– Когда? Я хочу есть уже сейчас, – капризно проговорил демон.
– Твоя сила в твоем голоде, а если ты нажрешься, то будешь не страшнее свиньи.
– Ну так уж и свиньи, – обиделся демон, по его чешуйчатой шкуре побежали трескучие синие искры.
– Не будем спорить. Сейчас я верну тебя обратно, однако оставлю в своих руках «серебряную нить».
– «Серебряную нить»? Когда она в твоих руках, мне больно. Я испытываю мучительную боль…
– Тебе придется потерпеть, ты же хочешь стать властелином острова, населенного людьми?
– Да, я хочу стать властелином острова. – Демон кивнул рогатой головой. – Тогда я всегда смогу утолять свой голод. Жажду и голод. А сколько там будет людей?
– Их будет достаточно. Десять тысяч душ тебя устроит?
– Десять тысяч? – Демон поскреб когтями между рогами, шевельнул перепончатыми крыльями. – Даже не знаю. Как бы не прогадать.
– Уверяю тебя, десять тысяч – это много… А сейчас я оставлю «серебряную нить» в своих руках, и, как только позову тебя, ты должен будешь появиться немедленно, понял?
– Понял. Я демон, но я не тупой. Кого я должен сожрать вообще-то?
– Его зовут Каспар Проныра. Он служит у герцога.
– Я могу сожрать всех, кто будет рядом с ним?
– Да, конечно. А как только мы избавимся от него, я разрешу тебе сожрать и нескольких наших союзников.
– Ну хорошо, – вздохнул демон. – Вяжи свою «серебряную нить». – И покорно протянул Дюрану когтистую лапу.
Маг снова взялся за жезл и быстрым росчерком выдернул прямо из воздуха сверкающую искрящуюся ленту.
Дюран потянул за нее, и она стала удлиняться, одновременно утончаясь и сверкая все ярче.
Длинные сухие пальцы мага проворно накинули петлю на конечность демона, и, таким образом, полдела было сделано.
– Крепко привязано? – спросил демон.
– Крепко. Можешь подергать.
Демон подергал. Нить натягивалась, но не рвалась.
– Ты можешь уходить, – напомнил Дюран.
– Только ты скомандуй на «раз-два-три». Мне так удобнее.
– Хорошо, я командую. Раз… Два… Три!
На счет «три» раздался новый хлопок, и все пошло в обратном порядке. Демон превратился в белесое облако текучего тумана, а затем и этот туман растаял в воздухе.
Мессир Дюран взглянул на потолок. Кольцо Силы заметно уменьшилось в диаметре. Его пришлось частично потратить на вызов демона. Да и удовольствие иметь живые глаза тоже стоило немало. Хотя зачем нужны глаза настоящему магу?
Дюран снова повернул руки ладонями кверху, и его глаза, полыхнув синим огнем, превратились в поток Силы, который слился с силой голубого кольца. С ладоней потянулись голубоватые струи Силы, едва они коснулись кольца, как оно засветилось ярче. Затем, дрогнув, стало спускаться, пока его целиком не вобрали в себя ладони Дюрана.
Теперь маг снова готов был действовать.
Он накинул на лицо широкий капюшон и спустя мгновение растворился в сгустившейся темноте.

13

На квартал Бычьего Ключа спустилась ночь. В окнах домов уже погасли огни. Погасили их и в доме Каспара Фрая. Однако сами хозяева не спали.
Каспар и его служанка одно за другим обходили окна-бойницы, прислушиваясь к доносившимся снаружи звукам и в любой момент ожидая начала штурма.
Пока ничто не предвещало нападения, но тишина бывает обманчива.
– Ну как там у тебя? – время от времени спрашивал Каспар.
– Ничего, ваша милость. Все спокойно.
– Вот и у меня все спокойно, – говорил он и переходил к следующему окну.
Всего их было восемь. Одно – в кухне, одно в комнате Генриетты, два в тренировочном зале и по два в гостиной и спальне Каспара.
Окна были небольшие и узкие, к тому же снаружи их защищали решетки. Однако Каспар по опыту уже знал, что даже сквозь решетки всегда могли забросить какую-нибудь гадость вроде клубка болотных гадюк или куска горящей пакли, чтобы выкурить хозяев из дома, как лису из норы.
Потому-то и нельзя было оставлять окна без присмотра и следовало вовремя отстреливать всех, кто близко подходил к дому.
Во дворе дома старшины стражников залаяла собака и сразу замолчала, как будто подавилась.
– Что это с ней? – произнес Каспар.
– Может, просто брехать надоело? – предположила Генриетта.
– Может, и надоело, а может, ее просто прикололи стрелой.
– Но я не слышала шагов.
– Они могли намотать на ноги тряпки. Ты же знаешь, как это бывает… Отойди-ка лучше от окна. Некоторые из этих мерзавцев могут видеть в темноте, словно кошки.
– А как же мы?
– На улице неполная луна, и кое-что мы разглядим. И потом у меня есть вот что. – Фрай показал Генриетте шесть черных мешочков со специальной смесью из селитры, толченых листьев и еще чего-то. Она могла гореть достаточно долго и давала много света. Такие мешочки-осветители часто применялись при ночных вылазках на войне.
Слабый свет луны отражался в гладких булыжниках мостовой и выстраивал посреди улицы лунную дорожку. Именно на ней сосредоточил свое внимание Каспар.
Вот промелькнул один силуэт, потом другой. Они действительно передвигались совершенно бесшумно, однако не могли стать незаметными.
– Кажется, я вижу, ваша милость!
– Что такое?
– Вон там, на крыше дома.
Каспар глянул в том направлении, куда указывала Генриетта, однако успел уловить лишь быстрое движение.
Лазутчик скрылся, а может, просто присел за трубу, готовясь пустить стрелу в то окно, где заметит человека.
Каспар приготовил огниво, чтобы зажигать осветительные мешочки, затем вложил в лук буковую стрелу и стал ждать подходящего момента.
Лунную дорожку пересекли еще несколько человек, однако времени прицелиться в них не было. А вот силуэт трубы на крыше противоположного дома начинал раздваиваться. Недолго думая, Каспар выбрал правый силуэт и спустил тетиву.
Медный наконечник смялся о камень, и стрела отскочила – Каспар попал в трубу, а уцелевший лазутчик тотчас распластался на крыше. На всякий случай Каспар отошел от оконного проема, и тотчас по кованой решетке звонко щелкнул арбалетный болт.
В ответ со своей позиции выстрелила Генриетта.
– Ты куда стреляешь? – спросил Каспар.
– Мне показалось, там кто-то стоит.
– Но ты хоть попала?
– Не знаю.
– Она не знает, – пробурчал Каспар, осторожно подбираясь к окошку. – Смотри внимательнее. Хотя… стреляй куда посчитаешь нужным.
Снаружи донесся шорох. Уже под самой стеной. Видно, кто-то успел проникнуть за ограду и теперь хозяйничал возле дома.
До окон им было не достать – здесь не было ни единого выступа, ни даже наличников. Впрочем, если постараться, то можно, встав на плечи друг другу, уцепиться за решетку, однако этот вариант был для тех, кого не брали стрелы.
Генриетта со своей позиции снова выстрелила из арбалета.
– Ну что, попала? – нетерпеливо спросил Каспар.
– Не знаю, ваша милость. Темно там.
– Ладно, заряжай, а я сейчас мешочек зажгу.
Каспар сделал небольшую паузу, чтобы послушать, что происходит снаружи, и до него донеслись отрывистые команды – кто-то гнал своих солдат на приступ.
Затем в оба окна его спальни влетело по стреле.
Одна из них просто ударилась в стену и обрушила кусок штукатурки, вторая повредила деревянную раму старого зеркала.
– Я готова, ваша милость, – сообщила Генриетта.
Каспар чиркнул кресалом и с первого раза запалил шнурок на осветительном мешочке. Затем размахнулся и швырнул его на улицу. Ожидая, пока пламя разгорится в полную силу, он вложил в лук новую стрелу и стал ждать.
Наконец мешочек разгорелся как следует, и Фрай заметил человека, прильнувшего к стене противоположного дома.
Едва он прицелился, как щелкнул арбалет Генриетты, и стальной болт ударил точно в цель.
Человек дернулся и упал на мостовую.
Напуганный этим зрелищем, прямо из-под ограды дома выскочил другой лазутчик. Каспар взял небольшое опережение и спустил тетиву.
Сказалось отсутствие практики, стрела попала беглецу в бок. Он громко вскрикнул, однако помчался еще быстрее и скоро растворился в темноте.
В одно из окон гостиной ударил огромный булыжник. Он срикошетил от решетки и разбил витраж в открытой деревянной раме. Посыпалось стекло.
– Генриетта, осторожнее! – предупредил Каспар.
На крыше дома заскрипели вращающиеся бревна. Кто-то попался в расставленную ловушку. Бедняги хватило ненадолго. Он завопил от боли и стал рваться на свободу, пытаясь высвободить ноги из защемивших их бревен.
Наконец ему это удалось. Перевалившись через край крыши, он сорвался вниз и, ударившись о мостовую, затих.
– Не гуляй ночью по крышам, – наставительным тоном произнес Каспар и, подняв лук, стал выцеливать человека, спрятавшегося за трубой дома напротив.
Наконец тот имел неосторожность чуть-чуть подвинуться, и Каспар всадил ему стрелу точно в предплечье. Раненый застонал и, роняя черепицу, стал спускаться с другой стороны крыши.
– Вот это уже кое-что, – улыбнулся довольный Каспар. – Генриетта, ты как?
– Я пока ничего не вижу.
Не успела она это сказать, как на улице щелкнул арбалет, и Генриетта, вскрикнув, упала на пол.
Перепуганный Каспар помчался к ней в гостиную, однако, когда он подскочил к своей служанке, та уже поднималась с пола, а на ее красивой шее темнел порез.
– Кажется, ничего серьезного, – с облегчением вздохнул Каспар. – Давай-ка ты лучше держись подальше и не вступай в дело без особой на то необходимости. Договорились?
– Как прикажете, ваша милость.
Каспар вернулся на свою позицию и попытался зажечь очередной осветительный мешок. Однако, едва он чиркнул кресалом, страшный удар потряс весь дом, отчего заскрипели стропила и несущие деревянные балки.
Генриетта закричала от страха.
С улицы послышался восторженный смех нескольких человек.
Каспар все же сумел зажечь второй мешок и выбросил его на улицу. Состав еще не успел разгореться, когда раздался следующий, еще более мощный удар. Словно гигантский таран бил прямо в передний угол дома.
От сильного сотрясения со стен в гостиной сорвалось несколько картин, а в спальне с цветочного столика упала ваза.
Каспар осторожно выглянул в окно и в свете разгоревшегося мешочка увидел стоявшего прямо посередине улицы человека в черном балахоне. Каспар сразу понял, с чем имеет дело, однако решил не сдаваться.
– Что это такое, ваша милость? – жалобно пролепетала Генриетта.
– Пока не знаю. Сейчас выясним, – сказал Каспар и, подхватив самый мощный арбалет «Громобой», поставил его на окно.
Щелкнул отпускной замок, тяжелый болт унесся к цели. Каспар мог поклясться чем угодно, что попал. Выстрел из «Громобоя» должен был не то что ранить, а просто снести человека напрочь, однако тот стоял, не шелохнувшись, как будто ничего не произошло.
В отчаянии Фрай сбегал за своим луком и, мгновение подумав, интуитивно решил прихватить черную эльфийскую стрелу.
Она была несколько длиннее стрел с медными наконечниками, к которым он привык, однако это было уже неважно.
Привычно растянув лук, Каспар отпустил тетиву, та с треском выбросила эльфийскую стрелу. Как ни странно, это сработало. Нет, маг не упал, но он покачнулся и, казалось, вышел из оцепенения.
Вот он сложил ладони вместе – и с них соскочила и понеслась прямо в лицо Каспару бешено вращающаяся огненная секира.
Фрай едва успел пригнуться, огненный вихрь пронесся совсем рядом. Сверкнула яркая вспышка, и старинный буфет из вишневого дерева разлетелся в щепки, а гостиная наполнилась сизым дымом.
Между тем в спальню швырнули разогнанный пращой камень. Он разнес еще один витраж и врезался в стену.
Каспар в отчаянии метался от окна к окну, но сизый дым ел глаза и не давал рассмотреть, что же происходит снаружи.
Несколько раз в дверь ударили топором, видимо, проверяя ее крепость, однако за дверь Каспар был абсолютно спокоен: помимо внешней дубовой у него была еще и железная. Она использовалась только в редких случаях и укреплялась пятью стальными засовами.
А лезть на крышу охотников больше не находилось.
Последовал еще один удар, который сотряс весь дом, однако он был уже не такой силы.
Неожиданно прямо в углу гостиной вспыхнули два зеленоватых глаза. Каспар, отступив к Генриетте, заслонил ее собой.
– Возьмите, ваша милость, – пропищала она, подавая ему его кривой кинжал.
– А меча нет? – тихо спросил Каспар.
– Что? – не расслышала Генриетта.
– Я спрашиваю – меча здесь нет?
– Он остался в вашей спальне.
– Понятно, – сказал Каспар. Против того, что надвигалось на него из угла, оставалось действовать только кинжалом.
Это нечто издавало утробное рычание и распространяло вокруг зловоние и жуткий холод. Каспар чувствовал, как стынут его ноги, будто он босой стоял на зимней мостовой.
Наконец чудовище сделало еще один шаг, и Каспар понял, что перед ним демон с какого-нибудь второго или третьего нижнего мира. Он в этом не очень хорошо разбирался, но понимал, что жить ему и Генриетте остались считаные мгновения.
– Что тебе надо? – спросил Фрай первое, что пришло ему в голову.
– Тебя, – прямо ответил демон. – Ведь это ты Каспар Фрай по прозвищу Проныра?
– Я.
– Ну тогда все.
Демон уже подумывал распахнуть пасть, но вдруг на его страшной физиономии отразилось непонятное беспокойство.
Он развернулся на месте, царапая когтями паркет, посмотрел в одну сторону, потом в другую и, указав пальцем с загнутым когтем куда-то на потолок, сказал:
– Запрещающий знак-к-к. Откуда он у тебя? Ты разве маг?
Каспар не успел ничего ответить.
Демон потряс головой, как будто собирался чихнуть, а затем с громким хлопком, от которого заложило уши, исчез.
В воздухе сильно запахло серой.
«Наверное, закинули в окно горящую душегубку», – предположил Каспар и на ощупь стал пробираться в спальню, полагая, что именно там находится горящая сера.
Но серы не было.
Каспар выглянул из окна, однако и на улице не происходило ничего интересного. Луна давала мало света, а осветительный мешочек уже прогорел. Каспар зажег следующий и швырнул его на мостовую.
Он простоял с вложенной в лук стрелой, пока не прогорел осветительный состав, но так и не заметил никакого движения. И больше не увидел того страшного человека в черной накидке.
«Кажется, отбились», – пронеслось у него в голове.
– Эй, Генриетта, кажется, мы успешно отбились, – произнес он вслух, однако служанка не отзывалась.
Каспар забеспокоился и побежал в гостиную. Генриетта лежала на полу. Он склонился над девушкой и тронул ее лицо.
Генриетта открыла глаза.
– Со мной все хорошо, ваша милость, – заверила она. – Просто… я была без чувств… А это чудовище – оно было наяву?
– Нет, это тебе пригрезилось из-за дыма.

14

Утром следующего дня Каспару пришлось держать ответ перед своим соседом – старшиной стражников Виршмундом.
– Послушай, Проныра, – сказал тот, поглаживая свой огромный, откормленный взятками живот. – Кто убил мою собаку?
– Откуда же я знаю, господин старшина? – пожал плечами Каспар.
– А кто залил кровью мою крышу и всю черепицу поколол?
– Но ведь это ваша крыша, господин старшина. Я не могу знать, что там на ней происходит.
– Это так, – кивнул Виршмунд. – Однако на ней мой работник нашел стрелу, которая прилетела из окна твоего дома.
– Из чего же видно, господин старшина, что стрела вылетела именно из моего окна?
– Из того, что другого дома там нет. Там только твой дом, Проныра. – Старшина погрозил Каспару пальцем.
– Ладно, так и быть, скажу, – согласился тот. – Просто мне вчера показалось, что в ваш дом хотят забраться воры, вот я и решил подстрелить одного из них, но, наверно, промахнулся.
– Да нет – не промахнулся. Он кровищей весь двор залил. Только вот зачем они убили мою собаку? – Старшина вздохнул. – А еще мои молодцы рано утром подобрали прямо возле стены труп. И еще один нашли под твоей оградой на мостовой. Должно быть, свалился с твоей душегубской крыши. Переломал себе все ноги, а потом расшибся о мостовую.
– Не повезло бедняге, – кивнул Каспар. – Но эти самокатные бревна втаскивал на крышу не я. Это еще до меня было.
– Да знаю я, знаю, – отмахнулся старшина. – Был бы ты простым горожанином, я бы тебя посадил в «холодную» на пару месяцев. А так тебя даже дубиной не огреешь – сразу придется держать ответ перед герцогом. Я слышал, он тебя очень ценит.
Высказав беспокойному соседу все, что накипело, старшина развернулся и, тяжело переваливаясь, отправился по своим служебным делам.
Каспар проводил его взглядом, а затем стал внимательно осматривать угол своего дома, который предыдущей ночью сильно пострадал. На камнях появились сколы. Почернело несколько изразцов, которые составляли повторяющийся рисунок мозаики. Этой мозаикой, словно лентой, дом был украшен по всему периметру.
Чаще других изображений в орнаменте повторялся золотой единорог. Именно пара единорогов почернела так, будто их жгли огнем.
Каспар вспомнил, где предыдущей ночью стоял маг. Оказалось, что пострадал именно тот угол дома, который был к нему ближе всего.
Стало быть, единороги каким-то образом и уберегли дом от полного разрушения. И еще вспомнились слова, произнесенные демоном. В том, что чудовище появлялось наяву, Каспар был абсолютно уверен.
Демон сказал: «Запрещающий знак».
Оставив пустынную улицу, Фрай вернулся домой. Генриетту он застал в гостиной, где она занималась уборкой после ночного происшествия.
Каспар задрал голову и оглядел место, куда показывал пальцем демон. По всем стенам гостиной, под самым потолком проходила лента из причудливого орнамента все с теми же золотыми единорогами. Проныра только сейчас рассмотрел их так подробно – прежде он не обращал на них внимания.
Кто бы подумал, что такой пустяк способен спасти их с Генриеттой, да еще сохранить дом. А в том, что магу было по силам его разрушить, Каспар не сомневался. Он слышал от верных людей, что маги в состоянии не только разрушить дом, но и сровнять гору.
– Как вы себя чувствуете, ваша милость? – спросила заботливая Генриетта.
Вчерашний порез на ее прекрасной шее был забинтован чистой холстинкой.
– Я-то хорошо, а ты как?
– Ой, я за вас так переживала, что даже какие-то ужасы мерещиться стали. Вроде какой-то демон к нам в дом ворвался…
– Демон? Ничего такого не помню. Наверное, это от дыма случилось. Но, к счастью, все обошлось.
– А те, что напали на нас? Что с ними стало?
– Два тела подобрали стражники милейшего старшины Виршмунда… А сейчас запри за мной дверь. Я должен отлучиться по делам.
– Ваша милость! Да как же можно куда-то ходить после такой-то ночи! – воскликнула Генриетта.
– Ну, по нашей с тобой жизни – ночь как ночь, – усмехнулся Каспар. – А мне действительно нужно отлучиться, совсем ненадолго. Я должен навестить Боло.
– Боло? Фу! Не люблю я этих гномов.
– Боло отличный парень и хороший мастер. Если бы не он, где бы мы брали такие хорошие арбалеты? Из одного из них ты вчера крепко приложила мерзавца.
– Неужели я в него попала?
– Ты не то что в него попала, ты его просто пригвоздила.
– Ой! – отмахнулась Генриетта. – Не надо больше об этом. Не надо. Вы уж лучше идите, ваша милость. Пойдемте, я закрою за вами дверь.

15

Прицепив на пояс меч, Каспар отправился в Кузнечный квартал на Оружейную улицу, где находилась мастерская гнома Боло.
Боло был известным в городе и его окрестностях мастером по изготовлению мощных арбалетов. А также всяких хитростей вроде меча с секретом, из рукояти которого выходит шип, или наборной струны, хлестнув которой можно запросто снести противнику голову или лишить его руки.
По дороге Каспар то и дело оглядывался, пытаясь приметить «хвост», однако сегодня за ним никто не таскался. Получив ночью достойный отпор, бандиты зализывали раны.
Самого хозяина Каспар в доме не застал. Только его сын Вольдерет играл в шашки с другим молодым гномом.
– Здравствуйте, ваша милость, – уважительно поздоровался Вольдерет. – Вы к отцу?
– А разве не он главный мастер в этом доме?
– Пока еще да, – ответил Вольдерет. – Но я тоже уже кое-что могу.
– Кто бы сомневался, – произнес Каспар, устало опускаясь на деревянный стул. – Зови отца – дело есть.
Вольдерет спустился в глубокий подвал, а его друг с интересом рассматривал Каспара Фрая, о котором так много слышал.
Вскоре из подвальной мастерской, откуда доносились стук молоточков и мерный скрип шлифовального камня, поднялся сам мастер Боло.
– Здравствуй, Каспар, – сказал он. – Какая нужда привела тебя к Боло? Надеюсь, мои арбалеты работают исправно?
– Исправно. Я только вчера проверял их. Меня интересует вот что…
Каспар вынул из-за пояса дротик от неизвестного оружия и положил его на стол перед Боло.
– Я не знаю, что это такое. Первый раз вижу! – с неожиданной злостью отмахнулся гном. – И никто тебе ничего об этом не скажет!
Боло сделал попытку скрыться в подвальной мастерской, однако Каспар крепко прихватил его за кожаный фартук:
– Ну-ка постой. Еще никто не говорил со мной так непочтительно… Садись и сейчас же рассказывай. Я по твоим глазам вижу, что это штука тебе знакома.
Боло забрался на стул, слишком высокий для него и предназначенный для клиентов-людей, и, болтая короткими ножками, недовольно засопел. Затем строго зыркнул на Вольдерета и его товарища, и те, быстро собрав шашки, спустились в мастерскую.
– Ну говори, – подтолкнул гнома Каспар.
– Откуда ты это взял? – поинтересовался тот.
– Вчера этой штукой мне чуть не снесли голову. Она засела глубоко в дверной доске – я еле ее вытащил. Хорошее оружие.
– Хорошее, – согласился Боло. – Но нам такое делать запрещено.
– Кем запрещено?
Гном хотел отмолчаться, однако, встретившись взглядом с Каспаром, понял, что говорить придется:
– Ну, маги нам запрещают… Маги Хрустального Ордена из королевства Миног. Это тамошние гномы изготовляют.
– Что-то я о таком королевстве не слышал.
– Не слышал, – кивнул гоном. – Потому что оно находится в далеких землях, где гномы слушаются магов, что бы те ни говорили. Если говорят сделать это оружие – гномы делают. Если говорят не делать – гномы не делают. Гномы умнее людей, они никогда не будут нарушать закон, а тем более злить магов.
– То есть, если бы ты захотел сделать такое оружие, ты бы сделал? – уточнил Каспар.
– Что значит хотел – не хотел. Я же сказал тебе – маги запрещают. А если я начну делать, потом другой гном начнет делать, потом еще один гном начнет, а потом еще другие гномы начнут…
– Остановись, Боло. Скажи просто – ты сможешь сделать для меня такое оружие, если я тебе хорошо заплачу?
– Нет, не смогу.
– У-у-у, – разочарованно протянул Каспар. – А я-то думал, ты все можешь. Оказывается – нет.
Хитрость Каспара сработала.
– Ну вот еще! – вспылил Боло. – Это вы, люди, своими толстыми пальцами даже подтереться толком не умеете. А мы, гномы, любой металл, как музыку, чувствуем. И трубу эту я могу запросто сделать. Да еще такую, что лучше той будет, из которой в тебя стреляли.
– Ну так сделай – я хорошо заплачу.
Боло глубоко вздохнул и снова засомневался:
– Опасное это дело. Я начну делать, потом другой гном начнет делать, потом еще гном начнет делать…
– Мы это уже прошли, Боло, – перебил его Каспар.
– А ты точно никому не расскажешь? – наставив палец на клиента, спросил гном.
– Ни единому существу. Говори свою цену.
– Уй-ай, – покачал головой гном. – Ну ладно – пятьсот золотых.
– Чего? Боло, пятьсот золотых – это слишком дорого. Пятьсот золотых стоит вся твоя мастерская, и дом, и семья, и все твои никуда не годные подмастерья.
– Тогда триста, – сказал гном. – Но подмастерья у меня хорошие.
– Двести пятьдесят, – начал торговаться Каспар.
– М-м… Двести семьдесят.
– По рукам, – согласился Каспар и подставил свою ладонь.
Боло шлепнул по ней своей перепачканной ладошкой.
– Когда сделаешь?
– Приходи через полгода.
– Через полгода, Боло, меня уже может в живых не оказаться.
– Это плохо. Кто же мне тогда заплатит за трубу?
– Вот я о чем тебе и говорю – сделай пораньше, и тогда я сам тебе заплачу. А иначе платить будет некому.
– Ну ладно. Когда ты сможешь заплатить сам и… – гном задумался, – и чтобы был жив.
– Через полторы недели я еще буду жив, – пообещал Каспар.
– Полторы недели… – Боло почесал в затылке. – Мало времени… но для тебя – так уж и быть.
– Ну вот и поладили.
Каспар поднялся со стула и направился к двери.
– Стой! – остановил его гном.
– Чего еще?
– А аванс? Железо денег стоит.
Каспар вздохнул, однако требование Боло счел справедливым. Достав кошель, он вынул пять золотых и положил на стол.
– Вот держи. Больше не дам.
– Ну ладно, – пожал плечами гном. – Хватит и этого.

16

Вернувшись домой, Каспар на миг даже застыл в изумлении на пороге – кругом царили чистота и порядок. Генриетта изрядно потрудилась. Разбитую в щепы мебель она вынесла во двор, копоть под потолком затерла свежими белилами, повесила на место упавшие картины, убрала осколки витражей и перестелила постель Каспара.
Заметив восхищение на лице хозяина, Генриетта просияла.
– Я уже послала человека к мастеру Янкелю, чтобы он пришел и обмерил наши рамы, – сообщила она. – Нам ведь нужны новые витражи.
– Конечно, нужны, – согласился Каспар. – И знаешь, что я тебе скажу…
– Что, ваша милость?
– Давай-ка на наших витражах вместо этого клоуна…
– Это не клоун, ваша милость. Это Паскаль-Трубочист.
– Да-да, пусть вместо Паскаля-Трубочиста на нашем витраже изобразят золотых единорогов, какими украшен наш дом снаружи и вот здесь – в гостиной.
– Что ж, ваша милость, пусть будут единороги. Так даже лучше. А вот что мы будем делать с арбалетами? Отнести их вниз или еще рано?
– Знаешь, пусть пока полежат. Мало ли что.
– Вы думаете, они могут вернуться, ваша милость? – забеспокоилась Генриетта.
– Да нет, уверен, что не вернутся. Однако снести оружие вниз мы еще успеем.
Каспар оставил Генриетту с ее хлопотами, а сам спустился во двор, затем вышел на улицу и еще раз осмотрел наружные украшения дома. Ему в голову пришла неожиданная мысль.
«А что, если заказать щит, – думал он, – нарисовать на нем единорога и повсюду возить с собой. А еще лучше сделать талисман с единорогом и повесить его на шею».
– Здравствуйте, ваша милость, господин Фрай.
Думая о своем, Каспар и не заметил, как подошел мастер витражей Янкель.
– Здравствуйте, мастер.
– Я слышал, хулиганы испортили ваши витражи?
– Увы, мастер. Это случилось ночью. Мы очень испугались.
– Так уж и испугались, – не поверил Янкель и прошел в дом.
Чуть позже появился столяр. Он пришел принять заказ на изготовление нового буфета взамен разбитого.
За столяром последовал сапожник, который согласился забрать разбитый буфет, поскольку из вишневого дерева выходили отличные гвозди для башмаков.
Каспар был поражен, как легко и непринужденно Генриетта решала все хозяйственные проблемы, которые ему самому казались делом совершенно непосильным. Размахивать мечом было привычнее.
Остаток дня Каспар Фрай провел спокойно. Ночью тоже не произошло ничего необычного, а наутро, едва солнце поднялось над крышами города Ливена, в ворота постучали.
– Ты кто такой, братец? – сквозь зевоту спросил Каспар, выглядывая в окно.
У ворот стоял худощавый молодой человек в синем мундире курьерской роты герцога. На его поясе висел узкий меч, а левой рукой он держал за уздечку сонную лошадь.
– Меня прислал граф Ротеньер, мне нужен его милость Каспар Фрай по прозвищу Проныра.
– Я и есть Проныра. Что нужно графу?
– Граф наказал мне передать, чтобы вы как можно скорее приезжали в замок.
– Что так рано?
– Я не знаю. Мне передали именно так, ваша милость.
– А на чем же я, по-твоему, должен ехать? На этом муле?
– Это не мул, ваша милость, – возразил курьер. – Это фаргийский скакун.
– Вдвоем мы на нем не уместимся. Где карета?
– Экипаж скоро будет, ваша милость. Просто меня послали поторопить вас…
– Ну ладно. Жди у ворот. Когда подъедет экипаж, кликнешь.
– Слушаюсь, ваша милость.
Отойдя от окна, Каспар заметил Генриетту. Она была уже одета и так свежа, что Фрай невольно ею залюбовался.
– Ты уже на ногах? – поразился он.
– Конечно, ваша милость. Я и завтрак вам приготовила.
– Ты что, знала, что мне сегодня рано подниматься?
– Нет, ваша милость. Просто я всегда так встаю.
– М-да. Ну хорошо, неси мне умываться. А потом подавай завтрак… Видишь, за мной уже прислали посыльного, хотя герцог обещал две недели отдыха.
Генриетта выскочила из спальни и скоро вернулась с тазом и кувшином теплой воды.
Она сливала Каспару, пока он умывался, затем подала полотенце и вышла, давая ему возможность привести в порядок свой туалет.
Когда подкатила карета, Фрай спустился на улицу при полном вооружении, взяв не только меч, но и кривой кинжал.
В карете его ждал совершенно незнакомый капитан герцогской гвардии, который сообщил, что его послал граф Ротеньер.
До замка Ангулем они ехали недолго. Тот находился всего в десяти милях от города, однако располагался в таком недоступном месте, что герцог мог не беспокоиться о своей безопасности.

17

По горному серпантину четверка лошадей вороной масти дотащила карету до ворот и, простучав копытами по подъемному мосту, вкатила экипаж на просторный, мощенный булыжником двор замка.
Здесь все говорило о близости власти. Яркие штандарты герцога Ангулемского и королевской династии Рембургов полоскались на ветру меж зубцов крепостных стен.
Гвардейцы в пурпурных мундирах, блестящие офицеры, конюшие, повара, писари – все они суетливо перемещались в разных направлениях, как застигнутые дождем муравьи, и скрывались за множеством дверей, которых в замке было без счета.
– Следуйте за мной, ваша милость, – сказал гвардейский капитан, и Каспар пошел за ним, старательно избегая столкновений со спешащими слугами и чиновниками.
Вскоре они оказались в северном крыле замка, где размещалась канцелярия, которой руководил граф Ротеньер.
Когда Каспар вошел в зал, где находился граф, тот что-то писал, стоя за бюро. Заметив Каспара, он приветливо ему кивнул и сделал приглашающий жест.
Затем присыпал написанное песком и сдул его на пол.
– Ну вот, – сказал он и отложил документ. – Рад видеть тебя в добром здравии, Проныра.
– Спасибо, ваше сиятельство. Что у вас стряслось, почему вы вызвали меня так рано?
– Почему же рано?
– Герцог выделил мне на отдых две недели.
– Так я тебя никуда и не посылаю, – развел руками граф. – Ты на отдыхе, Проныра. Нам с тобой предстоит съездить в Ланспас – герцог сейчас там по неотложной необходимости. Ты бы, конечно, мог отправиться и сам, но герцог сказал, что ты боишься дорожных разбойников.
– Да, ваше сиятельство. Охрана из герцогских гвардейцев мне не помешает.
– Ну вот и хорошо. Через час мы отправляемся.
– Но я не предупредил свою служанку, ваша светлость.
– Служанку? – с плутовской улыбкой спросил Ротеньер. – Не беспокойся, предупредим мы твою служанку. Пошлем какого-нибудь желторотого лейтенанта, и он скажет ей, что хозяин уехал и почему бы теперь не развлечься.
Граф ехидно улыбнулся, однако Каспар оставил его шутку без ответа.
– Ты, кстати, успел позавтракать?
– Не успел, ваше сиятельство, – соврал Каспар.
– Не беда, я возьму с собой много всякой снеди, – сообщил граф, снова просматривая какие-то документы. – Запеченные куропатки, вино, фрукты. Одним словом – с голоду не умрем. А к вечеру будем уже в Ланспасе… Ты, кстати, любишь побережье?
– Я плохо переношу сырость.
– Я тоже, – вздохнул граф.

18

Уже через час, как и обещал Ротеньер, они заняли места в огромной карете герцога и отправились в путь в сопровождении двух сотен герцогских гвардейцев. Это были рослые солдаты в прекрасных доспехах, верхом на сильных лошадях гентской породы, и Каспар спокойно задремал на атласных подушках, понимая, что только сумасшедший попытается атаковать такой сильный отряд.
В замок Ланспас они прибыли, как и планировал граф, уже к вечеру того же дня. Утомленного дорогой Фрая сейчас же повели к герцогу. Он сбился со счета, пытаясь запомнить, сколько поворотов сделал и сколько прошел коридоров, но в конце концов оказался в покоях герцога – в его рабочем кабинете.
Его сиятельство был в сорочке и панталонах для верховой езды. Его темные волнистые волосы с проседью были зачесаны назад и стянуты в пучок черной ленточкой.
– А-а, мой добрый приятель, – улыбнулся герцог и, подойдя к Фраю, протянул свою холеную руку.
Каспар ее осторожно пожал. Должно быть, герцог действительно сильно нуждался в его услугах, коли не побрезговал подать руку. Прежде за герцогом такого не замечалось.
– Как ты себя чувствуешь, Фрай?
– Благодарю, ваша светлость, думаю, что я полностью выздоровел.
– Рад слышать это. Граф Ротеньер рассказал мне, что прошлой ночью тебя хотели прирезать.
– Возможно, вовсе не меня, ваша светлость. Мой сосед жаловался, что у него закололи пса.
– Ну ладно. Это не столь важно, Фрай. Я хочу поговорить с тобой о предстоящем задании. Ты ведь уже догадываешься, что должен будешь привезти на этот раз?
– Документ, ваша светлость?
– Да. Еще один документ.
– Куда мне придется ехать теперь?
– Я дам тебе карту, Фрай, однако, будь добр, в беседе со мной не забывай добавлять «ваша светлость».
– Прошу прощения, ваша светлость, должно быть, меня растрясло в карете.
– Должно быть, растрясло, – милостиво согласился герцог. – Итак, у меня есть подробные карты, которые составлялись на основании сообщений лучших лазутчиков не одного поколения герцогов Ангулемских. Многие из этих лазутчиков поплатились жизнью, добывая ценные сведения.
С этими словами герцог приподнял крышку резного орехового бюро и достал из-под нее сложенный вчетверо плотный лист голубоватой бумаги.
Затем он разложил карту на столе и жестом пригласил Каспара подойти ближе.
– Ну, узнаешь местность, Фрай?
– Узнаю, ваша светлость, но только город и вот еще реку…
– А перекресток Сухой и Южной дорог, где последний раз тебе так не повезло? Хотя нет. – Герцог усмехнулся. – Тебе-то повезло, а вот твоим солдатам не очень. Неужели в этих слухах есть доля правды, а, Фрай? Ты действительно избавляешься от них, чтобы не платить им жалованье?
– Жалованье я выплачиваю им вперед, ваша светлость. А позже из своих средств плачу безутешным родственникам. Причем золотом.
– Золотом? – изумился герцог и посмотрел на Каспара удивленными глазами. – Но ведь это сброд, Фрай. Ты бы мог бросить им пригоршню медных монет, и они все равно были бы благодарны.
– Возможно, я так и поступлю в следующий раз, ваша светлость, – сказал Каспар, жалея, что рассказал это герцогу.
– Ну хорошо. Вернемся к главному. Скажу тебе честно, Фрай, очень многие важные и наделенные властью люди хотят помешать мне, ну и тебе заодно, поскольку ты выполняешь мое задание. Твоим главным врагом станет лорд Кремптон. Связано это с тем, что, если ты доставишь мне вторую часть документа, я получу формальное право присоединить к моему герцогству все земли лорда Кремптона. Когда-то очень давно наше герцогство было значительно больше. И вот теперь я хочу восстановить историческую справедливость. Когда я получу земли Кремптона, то стану вторым по величине землевладельцем после нашего короля – Ордоса Рембурга Четвертого. А моя армия может даже сравняться с королевской по численности.
– У короля есть еще и вассалы, ваша светлость.
– Вассалы пойдут за тем, кто сильнее.
– Я мало в этом понимаю, ваша светлость, – вовремя остановился Каспар. Он боялся, что герцог в запале ляпнет что-то такое, за что потом приговорит своего наемника к смерти.
– Да, конечно. Ты в этом не разбираешься, Фрай, – согласился герцог. – Простолюдину не по уму решать такие задачи. Однако я закончу, чтобы ты имел хоть какое-то представление. Итак, король запрещает междоусобные войны под страхом смерти, однако в законах Рембургов есть определенные пункты, которые мне на руку. Моя армия объективно сильнее того сброда, который содержит лорд Кремптон, поэтому, как только у меня на руках окажутся все права, я начну победоносную войну. Понимаешь?
– Как будто да, ваша светлость.
– Однако ты еще не все знаешь. – Герцог отошел к окну и посмотрел вниз, туда, где под стенами замка разверзлась глубокая пропасть. – Помимо того что этот документ формально подтверждает мое право на земли Кремптона, он является каким-то там «объектом Силы», или фетишем одного могущественного ордена. Мне неизвестно точно, магический ли это орден или сообщество обедневших дворян, однако они также попытаются вмешаться в твои поиски. У нас есть только одно важное преимущество: мы знаем, где искать этот документ, а они – нет. Поэтому в первой половине твоего путешествия они, скорее всего, не будут пытаться убить тебя. Однако сделают это, как только ты завладеешь документом. Ты понял, Фрай?
– Понял, ваша светлость.
– Он понял, – усмехнулся герцог и, обойдя стол, посмотрел на карту с другой стороны. – Возможно, я не учел еще каких-то заинтересованных сторон, однако об этом, к сожалению, ты узнаешь уже сам, если тебе придется с ними столкнуться… – Герцог оторвал взгляд от карты и посмотрел на Каспара. – Ну что, есть у тебя какие-нибудь подходящие люди, ведь задание будет не из легких?
– Кое-кто уже есть, ваша светлость, – сказал Каспар, имея в виду молодого графа фон Марингера. – Других надо будет еще набирать.
– Скольких ты возьмешь с собой?
– Отряд более чем из шести человек слишком бросается в глаза, ваша светлость.
– Ну что же, тебе виднее, Фрай. Что у тебя за лошадь?
– У меня нет лошади, ваша светлость.
– Почему?
– К лошади привыкаешь, ваша светлость, как к человеку. А потом ее убивают. Поэтому в конце концов я решил каждый раз брать себе нового скакуна, чтобы сохранить душевное здоровье.
– Да, – согласился герцог. – У тайной войны свои законы… – Затем, помолчав, добавил: – Уезжать тебе следует как можно более незаметно, Фрай.
– Я постараюсь так и сделать, ваша светлость, однако половина города уже откуда-то знает, что я собираюсь в новый поход.
– Откуда?
– Сам не понимаю, ваша светлость, – пожал плечами Каспар. – Но вы же сами сказали, что у вашей светлости есть влиятельные враги…
– Сколько ты хочешь за доставку документа, Фрай?
– Я не могу ставить условия вашей светлости.
– Ну ладно, я учту твою скромность. Думаю, награда в двенадцать тысяч золотых тебя удовлетворит.
– Вполне удовлетворит, ваша светлость.
– Вот и отлично. А денег на снаряжение тебе хватает?
– Конечно, ваша светлость. Вы в прошлый раз отсыпали мне целую гору золота.
– Ну да, я помню. – Герцог вздохнул, вспоминая, все ли он сказал Фраю и обо всем ли его спросил. – Да, вот еще что. Когда у тебя уже будет готов отряд, я дам тебе еще одного участника похода. Уверяю, он не окажется лишним… Сегодня ты переночуешь здесь, а утром я отправлю тебя в город. К обеду будешь дома, Фрай.
– Благодарю, ваша светлость.

19

В замке Ланспас Каспару Фраю спалось плохо. То ли герцогские перины были слишком мягкими, то ли сырой воздух побережья оказался тому виной.
Каспар ворочался с боку на бок, пробовал считать, но все же возвращался мыслями к предстоящему походу.
Он ненадолго забылся только под утро. Тяжелый сон навалился на него, не давая вздохнуть, а затем возле двери появился человек в черном балахоне.
Фрай силился разглядеть его, но силуэт незнакомца расплывался. В какой-то момент его черты стали более резкими, и Каспар едва не вскрикнул. Это был тот самый маг, что пытался разрушить его дом.
«Помнишь меня? – спросил он. – Вижу, что помнишь. Мы еще встретимся, Фрай…»
После этих слов маг отбросил с лица капюшон, и Каспар закричал от ужаса. Верхняя часть лица ночного гостя оказалась голым черепом с пустыми глазницами.
Рано утром Каспара разбудил лакей, который и сообщил его милости, что карета и отряд гвардейцев уже ждут его.
Обратная дорога показалась короче, может, потому, что граф Ротеньер остался в Ланспасе и Каспара везли одного.
Он попросил, чтобы его высадили в пригороде, и до своего дома добрался пешком.
– Ваша милость ездила в Ланспас? – спросила Генриетта, как только Каспар перешагнул порог дома.
– Ты угадала, – ответил он, снимая шляпу. – Тебе присылали курьера?
– Да. Такой интересный молодой человек.
– Полагаю, он не задержался у нас до утра?
– Фу! – махнула рукой Генриетта. – Как вы можете подумать такое, ваша милость!
– Ну-ну, я всего лишь предположил… К тому же ты ведь у нас красавица.
Тут Генриетта окончательно засмущалась, и на ее щечках появился румянец.
– Садитесь лучше обедать, ваша милость, а то вы еще не такого наговорите.
На другой день часов в одиннадцать утра после плотного завтрака Каспар Фрай вышел на «охоту».
На «охоту» за наемными солдатами, которые подошли бы ему для выполнения задания герцога Ангулемского.
Чтобы найти таких людей, требовалось обойти все кабачки, где с утра до вечера за кружкой мутного пива коротали время оставшиеся без работы профессионалы.
Пока еще Фрай очень приблизительно представлял себе, какие именно солдаты ему нужны. Он часто полагался на то, какое впечатление человек производил на него во время знакомства.
Иногда на первый взгляд вполне подходящий претендент после пятиминутной беседы уже таким не казался.
Самым верным заведением, где можно было подобрать подходящих людей, считался кабак «Бешеный осел», где Каспара знали все.
Обычно, когда он туда приходил, к нему сами подсаживались те, кто нуждался в работе. Однако на этот раз, кроме хозяина заведения – Мольера, никто не обратил на Проныру внимания и не подошел, чтобы спросить работу.
– Добрый день, ваша милость. – Мольер улыбнулся Каспару своей фальшивой улыбкой. – Присаживайтесь на ваше любимое место – столик не занят. Я как чувствовал, что вы придете. Никого сюда не пускал.
Каспар почти не слушал, как разливается соловьем кабатчик. Искоса поглядывая то в одну сторону, то в другую, он заметил, что посетители «Бешеного осла» намеренно не смотрят в его сторону.
«Что-то тут нечисто, – подумал Каспар. – Хорошо хоть подготовился».
И он нащупал под плащом рукоять меча.
– Что принести, ваша милость? Специально для вас могу подать хорошее вино. Или все же пиво?
– Давай вина.
– Почему же вина, ваша милость?
– Потому что в вине я хорошо чувствую яд, – сказал Каспар и выразительно посмотрел на Мольера. – С пивом все не так просто.
Улыбка тотчас сошла с лица кабатчика, и он, не на шутку струхнув, пролепетал:
– Да как же можно, ваша милость. Для вас все только самое лучшее.
– Ладно, неси.
Хозяин убежал, но скоро вернулся и сам поставил перед Каспаром наполненный бокал и початую бутылку.
Фрай попробовал вино. Оно действительно было неплохим, однако не таким хорошим, как его нахваливал Мольер.
– Ну что, есть сегодня серьезные люди? – спросил Фрай у кабатчика.
– Ваша милость имеет в виду тех, кому нужна работа?
– Ну да.
– Таких у нас всегда хватает, ваша милость, вы же знаете, – с поклоном и прежней улыбочкой ответил Мольер.
– Знаю, – сказал Фрай и еще раз пригубил из бокала. – Но что-то они сегодня сонные.
– Ничего не могу сказать. По мне так обычные. Пьют, платят, – пожал плечами Мольер.
Уже понимая, что происходит что-то странное, Каспар все же поднялся со своего места и подошел к троим плечистым мужчинам, на которых были жилеты из толстой бычьей кожи. Такие обычно поддевали под доспехи солдаты.
– Мне нужны люди, – сказал Каспар сразу.
– Люди всем нужны, ваша милость, – с улыбкой ответил солдат со шрамом на щеке.
– Так вы уже наняты?
– Мы не наняты, – сказал другой солдат, глядя в свою кружку. – Но наниматься к вам мы не станем…
– Это почему же?
– Плохое о вас говорят.
– И кто говорит? – Каспар бросил взгляд в зал, несколько человек быстро сунули носы в свою выпивку.
– Кое-кто говорит, – неопределенно ответили ему.
– И что говорят – что прячу от товарищей золото? Или мало плачу?
– Да нет, деньги тут ни при чем. Просто те, кто с вами уходит, обратно уже не возвращаются.
– Скрывать не буду – случается всякое. Зато и плачу я хорошо.
– И сколько же обещаете, ваша милость? – спросил солдат со шрамом.
– Тысячу золотых.
– Тысячу?
Солдат со шрамом и его товарищи переглянулись. Они прежде даже не слышали о таких гонорарах, и Фрай видел – солдаты были не против подписать договор, но что-то их удерживало.
– Хорошие деньги, – сказал тот, что все время смотрел в свой бокал. Наконец он поднял на Каспара колючий взгляд. – Только жизнь – она дороже тысячи монет.
– Ну как знаете. – Каспар пожал плечами и перешел к другому столу в дальнем углу зала.
Здесь тоже сидело трое, и одного из этой троицы Каспар знал. Это был Патрик Безносый, с которым когда-то давно они выполняли несложное задание одного дворянина. Тогда Каспар еще не работал на герцога.
Надеясь, что тут разговор пойдет более обстоятельный, Фрай улыбнулся своему знакомому:
– Здравствуй, Патрик.
– Здравствуй, Проныра, – ответил тот. – Ты, я вижу, снова ищешь поживы? – Патрик растянул в улыбке изуродованные в драке губы.
– Я ищу людей, – поправил его Фрай.
– Ну так ты их здесь не найдешь.
– Почему? – Фрай пристально посмотрел на Патрика.
– Потому что люди боятся идти с тобой.
– Боятся? – переспросил Фрай.
Он почувствовал за спиной какое-то движение, а это грозило неожиданным ударом. Стремление во что бы то ни стало найти солдат сыграло с ним дурную шутку – он забыл об осторожности.
– Почему же боятся? – еще раз спросил Фрай, держась за рукоять меча.
– А не возвращается никто. Ты приходишь один, забираешь у герцога денежки, а делиться-то не с кем.
– Может быть, ты хочешь обсудить это на улице, Безносый? – с нажимом произнес Фрай.
– Нет, что ты! – сразу сменил тон Патрик. – Я ведь только передаю, что люди говорят. Сам бы я – ни-ни… Сам бы я пошел с тобой хоть сейчас.
– Ну так пойдем.
Каспар усмехнулся. Он ни за что не взял бы Патрика – тот был слишком хлипок для такого путешествия. Однако ему было интересно, что скажет Безносый.
– Ну… это… – Патрик почесал лысеющую макушку. – Меня уже наняли.
– Кто же тебя нанял? – не отступал Каспар.
– Ты его не знаешь.
– Может быть, и не знаю. Ну ладно, как отработаешь у него, приходи ко мне. Найду тебе по старой дружбе непыльную работу.
– Приду, Фрай, не сомневайся, – пообещал Безносый, приложив руку к груди. – Обязательно приду.
Каспар подозвал слугу, отдал ему в уплату за вино мелкую серебряную монету и, не оглядываясь, покинул заведение. Говорить с кем-то еще в «Бешеном осле» не было смысла. Все ответили бы ему одно и то же.
И это было похоже на заговор.

20

Еще немного прогулявшись по городу, Фрай успокоился и решил зайти в другой кабак, который назывался «У пруда».
Когда-то давно рядом с тем местом, где находился кабак, располагался городской пруд. Позже его засыпали мусором, он пересох, и освободившееся место застроили.
Однако название «У пруда» так и осталось.
В этом заведении собиралась публика попроще, а точнее сказать – ворье. Однако и среди этой категории Каспару случалось находить приличных бойцов.
Конечно, иногда таких солдат тянуло пограбить, однако Каспар знал действенные способы поддержания дисциплины.
По договору с герцогом он должен был выступить уже через три дня, а теперь выходило так, что выступать не с кем.
Каспару не хотелось ехать в Ланспас и выпрашивать у герцога четверых гвардейцев. Это нанесло бы удар по его репутации, да и не представлял он себе, на что бы ему сгодились гвардейцы.
Возле заведения «У пруда» толпилось небольшое количество посетителей. Их интерес был вызван дракой, которая как раз закончилась, когда подходил Каспар.
Двое бродяг с разбитыми физиономиями пожали друг другу руки, а затем вернулись в заведение вместе со зрителями – праздновать состоявшееся перемирие.
Каспар вошел следом за ними.
– О, да какие у нас гости! – воскликнул кто-то из-за дальнего стола, едва Фрай показался в зале. – Его милость Каспар Проныра!
Фрай подошел ближе и узнал Синего Колпака, который одно время таскался за ним как привязанный, а потом принимал участие в нападении.
– Заткнись, – коротко приказал Каспар. – Иначе я снесу тебе башку прямо здесь.
Синий Колпак умерил свой пыл и опустился на место.
– Чего желаете, ваша милость? – куда более вежливо осведомился местный трактирщик.
– Раньше, помнится, у тебя пиво было хорошее.
– Оно и сейчас хорошее, – заверил хозяин. – А для вас – самое лучшее. Присядьте, и я нацежу вам наисвежайшего…
Каспар сел за свободный столик и сразу попробовал принесенное пиво. Оно было неплохим, хотя, на вкус Каспара, немного недодержанным. Но говорить с трактирщиком о пиве Каспар не собирался.
Заметив плечистого здоровяка, который лениво потягивал свою выпивку, Фрай решил завести разговор с ним.
Он подошел к столику великана и спросил, не нужна ли тому работа.
– Может, и нужна, а может, и нет. Тебе какое дело? – грубо ответил здоровяк.
– Повежливее, парень. Я тот человек, который может дать тебе заработать столько золота, сколько ты прежде не видел.
– Не видел, и не надо. А ходить с тобой, Проныра, это дорога в один конец. Оттуда уже никто не возвращается и не получает обещанных денег. Все достается тебе, и ты ни с кем не делишься.
Каспар почувствовал, что закипает.
Ему хотелось рассказать, как он помогает родственникам тех, кто не вернулся, хотя формально ничего никому не должен – он всегда платил вперед. Только какой толк рассказывать? Никаким оправданиям здесь не поверят и только посмеются над ним.
Кто-то обошел его. Кто-то сделал так, чтобы Фрай не нашел желающих идти с ним ни за какие деньги. Это не было случайностью. Это была хорошо спланированная акция.
Сначала слежка, потом нападение на улице и, наконец, штурм дома. Как видно, война, о которой предупреждал герцог, уже началась.
– Ну что, тебе все ясно? – спросил великан. – А теперь пошел вон, а то ведь я не знаю ваших обычаев, да и врежу тебе между глаз.
Эта фраза была рассчитана на то, что Каспар бросится на оскорбившего его незнакомца, однако он это понял. Без серьезной поддержки никто в этом городе не рискнет так говорить с Каспаром Фраем.
– Как знаешь, приятель, – спокойно ответил Каспар, затем резко повернулся и выхватил меч.
С десяток человек уже вскочили со своих мест, готовые в любую минуту ввязаться в драку. Однако Каспару это было невыгодно. В тесном зале его бы забросали стульями, завалили столами и прирезали где-нибудь в углу, поскольку, не имея возможности для маневра, он не смог бы сдержать такую большую толпу.
Блеск белой стали подействовал отрезвляюще, вскочившие было воры стали садиться, не сводя с Каспара настороженных глаз.
Фрай улыбнулся им нехорошей улыбочкой и стал пятиться к выходу.
Наконец он оказался на улице и, встав у коновязи, подождал пару минут, надеясь, что кто-то выскочит следом за ним, однако дураков не нашлось.

21

Кричать и вызывать своих обидчиков Фрай не стал. Он счел это ниже своего достоинства, к тому же время шло, а дела стояли.
Вложив меч в ножны, Каспар отправился по следующему адресу, впрочем не особенно надеясь на удачу. Ему предстояло посетить настоящую дыру, где собирались отъявленные негодяи из тех, что грабили даже нищих.
Пройдя через грязный квартал, Каспар пришел к этому жалкому заведению, однако даже не стал в него заходить. Лишь только сунув туда нос, он понял, что и сюда дотянулись нити заговора. При одном только виде добротного камзола Каспара на немытых рожах завсегдатаев появились злорадные улыбки. Они знали заранее, что ему ответить.
Каспар от досады сплюнул на мостовую и пошел прочь.
Совершенно случайно он задел кого-то сидящего у обшарпанной стены кабачка.
– Поосторожнее, ваша милость, – сказали ему.
Каспар остановился и, посмотрев, кто с ним разговаривает, улыбнулся. Это был гном, который отдыхал, сидя на большом камне.
Возле его ног лежала традиционная для гномов котомка с кузнечными инструментами, без которых они не выходили даже в лавку за просом.
Фрай уже хотел было отпустить какую-то шутку и отправиться своей дорогой, однако заметил рядом с гномом прислоненный к стене большой топор, бережно укутанный в кожаный чехол.
– Послушай, это твоя игрушка? – спросил Фрай, указывая на топор.
– Это не игрушка, ваша милость. Это мой друг.
– Друг? И что же ты с ним делаешь?
– Могу показать, – предложил гном.
– Покажи, – охотно согласился Каспар. – Я даже дам тебе монету.
– Не надо монеты. Я так покажу, – сказал гном и поднялся с камня.
Каспар подивился забавной фигуре гнома – из-за широких плеч тот выглядел квадратным.
Гном взял топор, любовно развязал шнурочки на кожаном чехле и, наконец, достал большой красивый топор с длинной рукояткой черного дерева и с широким блестящим лезвием.
– Что на нем написано? – спросил Каспар, заметив какие-то значки.
– Это его имя.
– У твоего топора есть имя?
– Конечно. Его зовут Бубут.
– Бубут, – невольно повторил Фрай. – Ну давай, показывай, что вы с Бубутом умеете делать.
Гном коротко кивнул, затем покрепче схватился за рукоятку и начал размахивать топором с такой частотой и скоростью, что Каспар видел только блеск лезвия.
Гном то подпрыгивал, нанося рубящие удары невидимому противнику, то действовал топором как копьем, делая стремительные выпады. Так продолжалось довольно долго, а когда наконец прекратилось, Фрай с удивлением заметил, что гном даже не запыхался.
– Ну как, ваша милость? – спросил он.
– Неплохо… Мне в голову даже пришла интересная мысль, а что, если… Одним словом, как тебя зовут?
– Фундинул, ваша милость.
– Не хочешь ли наняться на работу, Фундинул? – спросил Каспар, понимая, что, возможно, совершает ошибку.
– Я, конечно, мог бы, но должен спросить у Бубута.
– Так ты с ним советуешься?
– Конечно, ваша милость. Он же мой друг.
И, склонившись над лезвием, гном что-то тихо прошептал, а затем приложился к металлу ухом.
– Ну и что он сказал? – спросил Фрай.
– Бубут согласен, ваша милость.
– Что-то он быстро согласился, – усмехнулся Каспар.
– А мы с ним вас уже ждали.
– Ждали? Откуда вы знали, что я здесь буду?
– Сюда приходили плохие люди. Они-то и сказали, что вы придете искать людей для работы. Потом они оплатили всем выпивку и сказали, чтобы к вам никто не нанимался. А тем людям, кто наймется, обещали голову отрубить.
– А ты, значит, не испугался?
– Они говорили про людей, а про гномов ничего не говорили.
– Ну хорошо, Фундинул. Бери свои инструменты и пойдем. Нам еще нужно найти хотя бы парочку бойцов. Вдвоем мы это дело не вытянем.
– Вы уже знаете, где мы будем искать, ваша милость?
– Пока не знаю.
– Ну тогда пойдемте туда, где был я. Там мы обязательно кого-нибудь найдем.
– Что это за место, я его знаю?
– Может, и знаете, но чаще там собираются всякие зверушки вроде там кулькоров, вроде там орков…
– А гномы там не бывают?
– Я же сказал – только зверушки, – сказал Фундинул, пряча топор в чехол.
– Ну хорошо, веди меня в это место.
Гном забросил топор на плечо, подхватил свои инструменты и бодро зашагал по замусоренной мостовой.
– Идемте, ваша милость. Это совсем недалеко. Вы сразу ее узнаете – не кабак, а лачуга. Ее держит какая-то старая ведьма.
Пока они шли, Фундинул успел рассказать Каспару несколько поучительных историй и анекдотов.
– А вот и лачуга! – объявил он, указывая на грязное строение. – Правда мерзкая?
– Правда, – согласился Каспар.
Они подошли ближе, и Фрай засомневался, что за такими дверями может находиться какое-то заведение.
Заметив его нерешительность, Фундинул сказал:
– Заходите, ваша милость, все самое интересное будет там.
Каспар послушался совета и толкнул дверь.
Она со скрипом отворилась, Фрай увидел большую комнату, тесно заставленную скамейками и хромоногими столами.
Как и предупреждал гном, здесь, кроме толстого хозяина, не было людей – только представители других народов.
В основном это были обычные бродяги – перекати-поле, которым не сиделось на месте, и они, рискуя замерзнуть или умереть от голода, шлялись вдоль дорог и просили подаяние.
Опытным глазом Каспар сразу приметил мощного орка, который сидел в самом углу зала и уныло смотрел в опустевшую тарелку, которая совершенно не соответствовала его богатырской комплекции. Как видно, дела у него шли не очень хорошо. Рядом с ним на скамье лежал длинный двуручный меч без ножен. Несмотря на заботу владельца, меч выглядел не так хорошо, как топор Фундинула.
– Ой-ей, этого не нужно брать, ваша милость, – вмешался гном, заметив, что Каспар смотрит на орка.
– Почему не надо?
– А он плохой.
– Ты его знаешь?
– Я знаю другого орка, но этот тоже будет дразниться.
– Как же они дразнятся?
– Они говорят: мы – большие, а вы – маленькие.
– Пусть тебя это не беспокоит. Если он пойдет с нами, я запрещу ему дразниться.
– Ну, как знаете, ваша милость. Только я бы не стал его нанимать. Посмотрите, какой он огромный, – его же трудно будет прокормить.
– И все же я рискну.
Оставив Фундинула, Каспар с трудом протиснулся между грязными столами и опустился на скамью рядом с орком.
– Здравствуй, приятель, – поздоровался он.
Орк посмотрел на него невидящим взглядом:
– Чего надо?
– Я ищу работников.
– Копать не буду, – пробурчал орк.
– Копать не надо. Копать я бы людей пригласил, но мне нужен именно такой, как ты, крепкий орк, с таким, как у тебя, большим мечом.
– У-вана! – В глазах орка появился интерес – Так тебе нужен настоящий воин?
– Ты правильно понял. Меня зовут Каспар Фрай по прозвищу Проныра. А ты кто?
– Меня зовут Углук.
– Как же ты оказался в наших краях, Углук?
– Не скажу, – насупился орк.
– Ну ладно, я не настаиваю. Вижу, что кроме меча у тебя и шлем есть… А от доспехов на жилете остались только дырки.
– Доспехи пришлось продать, – вздохнул орк. – Надо было что-то есть. А еды мне нужно много.
– Если ты будешь на меня работать, еды у тебя будет предостаточно. Ты принимаешь предложение?
– Ты платишь деньги? Сколько?
– Речь идет о сотнях золотых…
– У-вана! О сотнях! – На покрытой шрамами физиономии Углука появилась улыбка. – Что же мы должны будем сделать за такую кучу золота? Свергнуть династию Рембургов?
– Да нет. Нужно будет съездить в одно место и забрать кое-какую вещь. Конечно, без приключений нам не обойтись – нас постараются закопать на обочине.
– Это для меня не новость, – сказал Углук. – И хорошо бы пожрать за знакомство, ваша милость, а то я ужас как голодаю.
– Хорошего орка и угостить не жалко. Почту за честь. Что тут у вас подают?
– Кашу с козлятиной… Если бы кто-то из родственников увидел, чем я тут питаюсь… – Углук вздохнул.
– Ну так что – кашу?
– Кашу, – кивнул орк.
– Сколько порций ты хочешь?
– Я? – Углук начал загибать пальцы, делая про себя какие-то подсчеты. – Шесть, – сказал он, показывая восемь пальцев. – Мне нужно шесть порций.
– Хорошо.
Каспар сделал знак хозяину, тот осторожно приблизился, сбитый с толку приличной одеждой неожиданного посетителя.
– Ваша милость чего-то желает?
– Да, желаю. Принеси моему другу шесть порций каши.
– В одной большой тарелке! – потребовал Углук.
– Да, в одной тарелке.
– А заплатите вы сразу? – спросил хозяин.
– Конечно. – Каспар бросил на стол несколько медных монет. – Этого хватит?
Хозяин молча кивнул, сгреб монеты и, тяжело переваливаясь, ушел.
Скоро большая деревянная миска уже стояла перед орком, и он наворачивал кашу с такой скоростью, что Каспар только диву давался.
Наконец каша была съедена, и на лице орка заиграла улыбка:
– Ну, ваша милость, теперь я готов ехать с вами хоть в Синие леса, не к ночи будет сказано.
– Если ты наелся, собирай пожитки и пойдем.
– Сию минуту, ваша милость.
Углук нахлобучил на голову покрытый рубцами и вмятинами шлем, подобрал худенькую котомку, затем сунул под мышку меч.
– Ножны я тоже продал, – признался он, когда они с Фраем пробирались к дверям. – Такая трагедия!
Когда они оказались на улице, Углук сразу же впился глазами в гнома:
– А это что еще за живность у вас? Она не кусается?
– Это не живность. Это наш боевой товарищ – Фундинул. У него замечательный боевой топор и самые лучшие кузнечные инструменты. В походе нам без него никак не обойтись.
Гном хмыкнул и отвернулся.
– Так что давайте оставим споры и разногласия, – продолжал Каспар, – мы теперь один отряд. Честно говоря, я даже не знал, что между орками и гномами такая вражда.
– Ха! У нас нет разногласий с орками, – сказал Фундинул.
– Ну вот еще! Ваша милость, ну какие могут быть разногласия с этой мелюзгой?! Не понимаю просто, – в пику ему заметил Углук.
– Все – прекратили, – резко сказал Каспар. – Отныне с того, кто будет затевать ссору первым, я буду взимать штраф – один золотой за каждое оскорбление.
– По целому золотому?! – покачал головой Фундинул. Как видно, он собирался отыграться на орке.
– Да, именно так. А теперь подумайте, где нам взять еще одного бойца. Здесь нас трое, еще один ждет моего вызова – итого четыре человека, но нам нужен пятый.
– Не четыре человека, ваша милость. Два человека, орк и гном, – поправил Каспара Углук.
– Да, извини, конечно. Два человека, орк и гном.
– А вот и неправильно, – подал голос Фундинул. – Надо говорить: два человека, гном, а потом уже – орк.
Углук хотел поспорить, но Каспар остановил его:
– Думайте, где взять еще одного бойца. И ты, Углук, тоже думай. Есть еще какие-нибудь лачуги, помойки, выгребные ямы, о которых я не знаю?
– Помоек я не знаю, – честно признался Углук. – И выгребных ям не знаю. Я крышу знаю.
– Какую крышу?
– Тут недалеко Скотская площадь есть.
– Скотная площадь, – поправил Каспар.
– Да, Скотная. Там стоит дом Купцового собрания.
– Купеческого собрания, Углук.
– Точно так, ваша милость… На здании есть крыша… На крыше живет эльф.
– Чтобы эльф жил на крыше – такого быть не может, – возразил Каспар.
– Да, такого быть точно не может, – подхватил Фундинул. – Чтобы эльф на крыше – нет. Наверное, это голуби были.
– А он там не живет, – пояснил Углук. – Он там скрывается.
– От кого скрывается?
– А он мне не говорил. Он вообще неразговорчивый, этот эльф.
– Так, может, этот эльф не воин? – усомнился Каспар. – Иначе с чего он живет на этой крыше?
– Этот эльф воин, – уверенно заявил Углук. – У него есть лук. А раз есть лук – он воин.
Возразить на это было нечего.
– Хорошо. Сейчас мы идем на Скотную площадь, и ты покажешь этот дом, а потом мы попытаемся забраться на крышу и найти эльфа-воина.

22

И они пошли на Скотную площадь.
Площадь представляла собой большую, поделенную на загоны пустошь.
В этих загонах находились ожидавшие своих покупателей животные: овцы, свиньи, коровы и молодые бычки. Все это многообразие блеяло, мычало и хрюкало, заваливая загоны навозом. Над площадью стоял соответствующий запах.
Не обращая внимания на запах и гвалт, между загонами прохаживались покупатели и время от времени вступали в торг с владельцами скота.
– Нужно перейти площадь, – сказал орк. – Я уже вижу этот дом. Во-о-он! – Углук указал на нужное строение своим мечом.
– Будь добр, опусти оружие, а то нас не так поймут, – сказал Каспар, понимая, как живописно он выглядит со своими солдатами. – Давай, показывай дорогу.
Углук пошел первым.
Когда проходили мимо загона с овцами, он указал на них пальцем и сказал:
– Ты смотри, какие маленькие – прямо как гномы.
– Ага, – с готовностью подхватил Фундинул. – А вот свиньи – такие же большие, как орки.
– Прекратите сейчас же. Мы еще не набрали полный состав, а вы уже склочничаете.
– Мы не склочничаем, – возразил Углук. – Просто я сказал, что овцы похожи на гномов.
– Да-да, – снова вмешался Фундинул. – А свиньи – на орков.
– Все, молчите. Оба. Кто проронит хоть слово, я вам обещаю – вычту один золотой.
Фундинул и Углук даже дыхание задержали, боясь что-то сказать, и молча шли до самого здания Купеческого собрания.
Затем всем пришлось подниматься по узкой каменной лестнице, которая вела на чердак.
Свет попадал сюда только через узкие прорези-окошки, и временами они пробирались на ощупь.
Наконец вся троица выбралась на чердак.
Свету здесь было мало. Еще меньше, чем на лестнице, поэтому Углук пошел к слуховому окну, где оказалось единственное освещенное место.
Тут же на деревянных балках они обнаружили несколько склянок, в которых лежали какие-то семена и сушеные травы.
Видимо, здесь была стоянка скрывавшегося на чердаке эльфа, а семена и травы являлись его единственной едой.
– Ну и где он может быть? – спросил Каспар.
– Я не знаю. – Орк пожал плечами и облокотился на рукоять своего меча.
– Наверно, он спустился вниз – за едой, – предположил Фундинул.
Впрочем, вскоре эльф появился сам. Он шагнул из темноты, держа в руках натянутый лук, в который уже была вложена стрела.
Каспар застыл на месте. Гном сразу спрятался за Углука.
И только сам орк, ничуть не испугавшись, сказал:
– Здорово, эльф. Его милость пришел предложить тебе работу.
Неизвестно, услышал ли эльф то, что сказал ему Углук, поскольку выражение его лице не изменилось. Он продолжал стоять, и его незваные гости тоже не двигались с места.
Наконец эльф опустил оружие.
– Какую работу? – спросил он безразлично.
– Хорошую работу, – ответил Каспар. – За деньги.
– Разговор идет о сотнях золотых, – тут же сообщил Углук, однако и это известие, казалось, не произвело на эльфа никакого впечатления.
– Зря я показался тебе, орк, – сказал он, обращаясь к Углуку. – Теперь весь город знает, где я прячусь.
– Но тебе не нужно прятаться. Его милость предлагает тебе работу.
– Уж не ты ли тот самый Каспар Фрай по прозвищу Проныра, с которым боятся идти люди? Говорят, будто, кроме тебя, никто не возвращается.
Эльф сказал это совершенно безжизненным голосом, видимо не желая ни спровоцировать, ни оскорбить Каспара.
– Я тот самый Каспар, о котором ты слышал.
Эльф помолчал. Молчали и остальные. Наконец он спросил:
– Что за работа?
– Нужно привезти кое-какую вещь. Если получится быстро – управимся за три недели. Если не получится быстро – месяца два.
– У нас будет шанс увидеть свои деньги?
– Шанс есть всегда. По пятьдесят золотых я выдам вам вперед, остальные после того, как сделаем работу. Но скажу сразу – задание не из легких.
– Да, – вмешался орк. – И нас, конечно, попытаются перерезать.
Это дополнение тоже не взволновало эльфа, и для Каспара было полной неожиданностью, когда он вдруг произнес:
– Меня зовут Аркуэнон. И я согласен поехать с вами.
– Ну вот и хорошо. Тогда у нас полный набор получается. Пятеро – это подходящее количество.
– Два человека, гном, эльф и орк, – сказал Фундинул.
– Нет, – возразил Аркуэнон и с расстановкой произнес: – Эльф, люди и орк с гномом.
– Почему это орк с гномом? – возмутился Фундинул. – Я не хочу быть ни с каким орком. Гном – сам по себе.
– Итак, отряд, теперь послушайте меня, – поднял руку Каспар, которого уже утомили эти бесконечные препирательства и перечисления, кто за кем должен следовать. – Сейчас я дам вам по одному золотому, и это будет означать, что мы подписали договор. После этого я не хочу слышать ни про каких орков, эльфов или гномов. Мы все будем товарищи по оружию. А вот когда мы вернемся с победой и я вручу вам по куче золота, вы можете снова превращаться в гномов, эльфов, орков и кого угодно. Сейчас мы все просто товарищи по оружию. Поняли меня?
Орк и гном утвердительно кивнули, а эльф выдержал паузу и затем отчетливо произнес:
– Эльф и товарищи по оружию.
Каспар не стал ему ничего говорить. Хочет быть отдельным эльфом – пожалуйста.
– Аркуэнон, собирай свои пожитки – мы уходим.
Эльф, казалось, даже не услышал Каспара, однако все же выдернул откуда-то из темноты небольшую котомку, тем самым показывая, что готов идти.

23

Свой очередной совет мессир Дюран провел на прежнем месте – в развалинах магической башни. Однако в этот раз он пригласил туда только Кривого и Синего Колпака. Остальные члены банды находились в городе и отслеживали все перемещения Каспара.
– Рассказывай ты, Кривой, что удалось узнать.
– Как вы и велели, мессир, я разослал людей по всем местам, где только собираются наемники. В «Бешеном осле», «У пруда» и во всех других забегаловках – повсюду мы навели порядок. Угостили людей выпивкой и объявили, что перережем глотку каждому, кто примет предложение Фрая.
– Ну и что же, вас послушались?
– Из тех, кого мы застращали, не решился ни один. Нас ведь очень боятся в городе, мессир. Мы здесь – сила.
– Хорошо, – кивнул Дюран.
При этом край опущенного капюшона качнулся, и на мгновение Кривому показалось, что он увидел лик ужаса. Впрочем, он тут же убедил себя, что это последствие выпитого накануне.
– Хорошо, – повторил Дюран. – Значит ли это, что теперь Фрай мечется по городу в поисках команды?
– Боюсь, что не так, мессир. – На лице Кривого появилось кислое выражение. – Он нашел себе солдат…
– Но ты же только что сказал – вы всех запугали и с ним никто не пошел…
– Так точно, мессир. Но побоялись только те, кого мы запугали.
– И кто же не побоялся ваших угроз?
– Он нашел себе гнома, мессир Дюран! – вмешался Синий Колпак. – Гнома и еще орка. И вы не поверите – настоящего эльфа!
– Эльфа? – удивился Дюран. – Ну и где же он раздобыл эльфа в этом грязном городишке?
– А никто не знает, – пожал плечами Синий Колпак.
– И это еще не все, – вздохнул Кривой. – Наш дворянин Бертран… Помните, мессир, я говорил вам о нем. Мы еще думали, что Фрай взял его в плен. Он тоже согласился идти с Пронырой.
Тонкие губы мессира Дюрана растянулись в презрительной ухмылке.
– Вы жалкие существа. Вам нельзя доверить никакого, даже такого простого задания – не дать Фраю набрать себе команду…
Дюран замолчал. Молчали и его приспешники.
– Где сейчас эта, с позволения сказать, армия?
– В «Коте и Ботинке», – сказал Синий Колпак. – Это недалеко от Рыночной площади, мессир.
– Можете попытаться перебить их там? Даю за это тысячу золотых.
– Тысячу? – переспросил Кривой и обменялся взглядом с Синим Колпаком. – За тысячу можно попытаться. Правда, место там людное, да и стражники на Рыночной площади все время ошиваются. Стоит только поднять шум – от них потом не отбиться.
– А если набегут стражники, об этом вскоре сообщат герцогу, – добавил Синий Колпак своим простуженным голосом. – А герцог у нас, мессир, очень жестокий. В прошлом году повесил двенадцать лучших воров города. Мы были в глубоком трауре. Трагедия просто.
– Если бы вы нам немного помогли, мессир, – вкрадчиво начал Кривой. – Ударили бы по гостинице своей магической силой – как тогда по дому Проныры…
– Все не так просто, Кривой. Тут мы имеем дело не с людьми, а с гномом, орком и эльфом. На них плохо действует человеческая магия или совсем не действует. Первый раз слышу, чтобы собралась такая странная группа. Одним словом, сегодня ближе к ночи попытайтесь напасть на них. Если вы убьете хотя бы одного, это будет уже неплохо.

24

Последние остававшиеся до отправления дни Каспар целиком посвятил делам хозяйственным. Ему было необходимо закупить провизию, подобрать подходящих лошадей и через партнеров гнома Боло найти недостающие доспехи, стрелы и еще кое-какое дополнительное оружие.
Предстояло также встретиться с герцогом, чтобы выслушать его последние наставления и еще раз увидеть карту, поскольку герцог не решился передать ее в руки Фраю, опасаясь за ее сохранность.
В доме у Каспара тоже происходили всякие изменения. В основном это было связано с небольшим ремонтом после ночного штурма и с заменой разбитой мебели и витражей.
Новые вставленные в рамы витражи теперь включали изображение золотого единорога.
Совершенно неожиданно Каспар вспомнил о пустячном на первый взгляд трофее, который он привез вместе с первой частью договора – его отдали «за так» кочевые пастухи. Сейчас, взглянув на витражи, он вспомнил, что и там на небольшом фаянсовом медальоне был изображен все тот же золотой единорог.
Не медля ни минуты, Каспар сбегал за старой дорожной сумкой и нашел на ее дне тот самый медальон. В нем даже оказалось отверстие, чтобы продеть шнурок.

Без сомнения, это был настоящий талисман, и на нем, поверх небесно-голубой эмали, был изображен золотой единорог. Каспар сразу продел в отверстие кожаный шнурок и повесил талисман на шею.
Он походил с ним, проверяя свои ощущения, однако ничего особенного не обнаружил. Пока талисман был холодный, Каспар его чувствовал, а когда нагрелся от тела, стал совершенно неощутимым.
Помогая хозяину в сборах, с этажа на этаж бегала Генриетта. Она еще раз почистила уже вычищенное оружие, а после того как он сказал, что возьмет и лук, привела в порядок колчан, натерев до блеска его медные детали.
Увидев результаты ее работы, Каспар похвалил Генриетту, однако заметил, что начищать медь не следовало.
– Я могу замазать их сажей, – предложила служанка.
– Да нет, я пошутил. Большое тебе спасибо, ты все делаешь правильно.
– Я стараюсь, ваша милость. И знаете чего?
– Чего?
– Я могу дать вам очень хороший совет.
– Ну раз можешь – говори. Может, он мне и пригодится, – усмехнулся Фрай.
– Не улыбайтесь, ваша милость, я говорю серьезные вещи.
– Я готов выслушать серьезно. Говори.
– Сейчас я научу вас накладывать «водный знак».
– «Водный знак»? Что это такое?
– Меня научила ему моя бабушка. Это вам будет защита от огненной стихии.
– От пожара, что ли?
– Ну… – Генриетта пожала плечами. – Точно я не знаю. Но знак этот очень сильный, и он действует.
– Ладно, показывай.
Генриетта повернулась к окну и быстро начертила рукой вертикальную волнистую линию.
– Вот так, – сказала она и посмотрела на Фрая.
– Ну, это я смогу, – заверил он и, как ему показалось, повторил движение Генриетты в точности.
Однако она его знак забраковала:
– Не пойдет. Смотрите еще раз, ваша милость. – И она снова начертила волнистую линию. – Чувствуете разницу, ваша милость?
– Как будто чувствую, – неопределенно ответил Каспар и сделал еще одну попытку. Но и она, по мнению Генриетты, была неудачной.
В конце концов она взяла его за руку, и вместе они начертили правильный «водный знак».
– Ага, кажется, я понял, – сказал Каспар и уже сам более пластично, подражая Генриетте, нарисовал знак. И сразу понял, что сделал это правильно, поскольку начерченная им линия отозвалась на прикосновение едва заметной вибрацией.
– Ну, теперь я спокойна хотя бы в одном. Вы защищены от огненной стихии.
Когда в длинной веренице срочных дел появилось небольшое окно, Фрай решил пообедать.
Ему еще предстояло сбегать в гостиницу «Кот и Ботинок», чтобы проведать своих солдат. Каспара беспокоили взаимоотношения орка с гномом, он опасался, как бы они не затели драку и не разнесли всю гостиницу.
Правда, была надежда, что их остановит Бертран, которого Каспар еще вчера перетащил в эту же гостиницу. Но лучше было проверить самому.
Не успел Каспар сесть за стол, как по мостовой зацокали копыта и возле его ворот остановился всадник. Он соскочил на землю и постучал в ворота.
Каспару пришлось спуститься, отворить ворота и принять у курьера пакет.
– Его светлость приказал мне убедиться, что вы прочтете.
Каспар отошел чуть в сторону и сорвал печать.
В письме герцог предупреждал его, что этим вечером – в девять часов – прибудет к нему в дом инкогнито. Он обещал дать последние наставления и привезти с собой карту.
– Ну все – я прочел, – сказал Каспар.
– Благодарю, ваша милость, – поблагодарил курьер и, взобравшись в седло, умчался обратно в замок.
Каспар поднялся в дом.
– Что-нибудь не так, ваша милость? – спросила Генриетта, заметив на лице хозяина печать озабоченности.
– Нет, все в порядке. Это был курьер герцога. Сегодня вечером у нас будут гости.
Завершив наконец обед, Каспар стал собираться в город.
Генриетта подавала ему меч, кинжал, шляпу и плащ. А затем сказала, что очень беспокоится за его милость. Сильнее, чем беспокоилась прежде.
– Вы уж берегите себя, – сказала она.
– Ну, раз ты просишь – обязательно поберегу, – пообещал Каспар. – К тому же со мной мой кривой кинжал.
И, весело подмигнув Генриетте, он отправился по делам.
В конце улицы Бычий Ключ за ним увязался «хвост». Каспар сразу приметил его. Это был не Синий Колпак, а какой-то оборванец рангом пониже.
С опаской приглядывая за Фраем, оборванец держался поближе к стенам и, стоило тому остановиться, сейчас же нырял в подворотню.
На Рыночной площади Каспар первым делом поймал экипаж – арбу для перевозки крашеного льна.
– Куда прикажете, ваша милость? – спросил возчик.
Каспар узнал в нем того, кто доставлял его домой, едва живого, две недели назад.
– В хозяйство Табриция, – буркнул Каспар, взбираясь на высокую арбу.
Возчик дернул вожжи, и пара трудолюбивых пони потащила грохочущую арбу по булыжной мостовой.
По дороге Каспар развлекался тем, что наблюдал за приставленным к нему соглядатаем. Бедняга старался не отстать от арбы. Пони трусили все резвее, и соглядатаю приходилось прикладывать немало усилий. Пару раз он столкнулся с прохожими, а в одном месте даже перевернул лоток с товаром, за что был бит разгневанными торговцами.
Возле высокого каменного забора, за которым начинались владения торговца лошадьми Табриция, Каспар расплатился с возницей и, бросив взгляд на стоявшего в отдалении шпиона, постучал в ворота.
Ему открыл охранник, который знал Фрая в лицо. Лошади в здешних местах ценились очень высоко, а потому охранялись надежно.
Услышав скрип ворот, навстречу Каспару вышел сам Табриций. Они обменялись рукопожатием, и хозяин повел Фрая показывать лошадей, которых отобрали по его заказу.
– Это чистокровные мардиганцы, – предупредил заводчик. – Они не особенно скоростные, зато выносливы и могут целый день подниматься в гору без воды и корма.
– Я знаю. Прошлый раз ты продал мне именно таких.
Когда Каспар и Табриций вошли на конюшню, где в стойлах находились отобранные лошади, заказчик удовлетворенно кивнул. Эти животные сразу ему понравились.
Они были одинаковой темно-коричневой масти, ширококостные, с мускулистыми ногами, что говорило об их силе и выносливости.
– Их здесь пять, – сказал Фрай.
– Ну да. Ты ведь и просил у меня пять.
– Да, я просил пять. Но, судя по всему, мне понадобится и шестая. Найдется шестая?
– Найдется и шестая. У меня еще таких десять голов, так что будет из чего выбрать.
– Это хорошо. Подбери шестого, и будет полный порядок.
Шестую лошадь Фрай запросил для еще одного участника похода, которого обещал привезти герцог. И хотя в записке его светлость ничего об этом человеке не сообщал, Каспар был уверен, что увидит его этим вечером.
– Если я не сообщу тебе ничего дополнительно, то давай договоримся, что ты доставишь лошадей завтра утром, сразу после восхода. Шесть коней вместе с седлами, уздечками и седельными сумками за реку, к началу Старой дороги. Деньги я отдам тебе там же. Сколько это будет стоить?
– За шесть лошадей – восемнадцать золотых.
– Хорошо. Договорились.
На том они и расстались. Табриций нашел для Каспара транспорт – один из конюхов довез клиента до Рыночной площади на специальной подрессоренной тележке.
Потолкавшись среди покупателей и продавцов, Каспар не заметил своего «хвоста». По-видимому, тот не сумел угнаться за скоростным экипажем.
Однако это еще ни о чем не говорило. Весь город был наводнен ворами, у них повсюду были глаза и уши.
Перейдя площадь, Фрай отправился в гостиницу.

25

Подходя к «Коту и Ботинку», он не услышал шума, который мог сопутствовать драке гнома с орком. Окна на втором этаже все были целые, а значит, с самого утра здесь было все спокойно.
Перешагнув через слишком настырного нищего, Фрай поднялся по скрипучей лестнице и вышел в сумрачный, больше похожий на тюремный коридор.
Там он нашел нужную дверь и негромко постучал.
– Кто там? – спросили изнутри. Каспар узнал голос Фундинула.
– Это я – Каспар Фрай.
Дверь открылась, Каспар вошел в просторные двухкомнатные покои. Это было дорогое удовольствие, однако Каспар решил, что лучше пусть весь его отряд находится в одном помещении.
– Добрый день, ваша милость, – поздоровался Углук.
Он сидел за столом, а перед ним на огромном подносе лежал растерзанный жареный поросенок. Косточки других жертв были сложены рядом аккуратными кучками.
– Ты, я вижу, никак не наешься, Углук?
– Я сыт, ваша милость, но, если есть возможность скушать еще немного, почему же отказывать себе? Тем более что в походе мы будем жить куда скромнее.
– Голодать мы не будем – это я обещаю. Солонины закуплено вдоволь.
– Я бы предпочел копченое мясо, – сказал Бертран, который сидел за другим столом и перелистывал старую книгу.
– Копченое брать нельзя. По ветру его запах разносится на мили… Как настроение, Бертран, и что за книга?
– Я перечитываю труды Ранделя.
– Кто такой этот Рандель?
– Великий философ древности.
В ответ Каспар только пожал плечами. Великие философы древности его ничуть не занимали.
– Если вы видите в этом какую-то пользу, Бертран, читайте. Можете даже взять эту книгу с собой.
Оставив в покое графа, Каспар обратил внимание на эльфа.
Тот одиноко стоял у окна и смотрел на улицу, туда, где между домами была видна часть Рыночной площади с ее сутолокой.
Кровать, на которой этой ночью спал эльф, была настолько идеально застелена, что Каспар засомневался, ложился ли на нее эльф или так и простоял у окна всю ночь.
Сам эльф тоже выглядел очень опрятно. Как будто над ним трудился целый штат цирюльников и гладильщиц-белошвеек.
И точно так же он выглядел вчера – будто бы и не прожил много дней на чердаке, среди крыс и голубиного дерьма.
Его длинные волосы были аккуратно зачесаны за остроконечные ушки и стянуты в хвост широкой кожаной лентой.
Лесная куртка и кожаные штаны также были чисты и безупречны. Короткие мягкие сапожки выглядели так, будто их сшили только недавно.
У Каспара сложилось впечатление, что эльф не трется, не мнется и не пачкается.
Несмотря на присутствие командира отряда, с которым все четверо бойцов заключили договор, Аркуэнон ни единым жестом не дал понять, что заметил его появление.
Фраю пришлось самому подойти ближе и поинтересоваться, всего ли эльфу хватает и не кусали ли его ночью клопы. Про клопов Каспар добавил специально, чтобы хоть немного вывести эльфа из его надменно-холодного молчания.
– Вижу, что твой лук в хорошем состоянии. Кинжал тоже. Может, добыть тебе меч? У меня найдется подходящий. Или ты предпочитаешь молот, кистень или топор?
Эльф или делал вид, что не понимает насмешек, или действительно был закрыт для таких нападок.
– Мне хватает того, что у меня есть, – отозвался Аркуэнон с надменностью принца крови.
– Что ж, я рад это слышать.
Каспар повернулся к орку, который не переставал жевать.
– Углук, для тебя я уже подобрал доспехи подходящего размера. Думаю, твой друг Фундинул поможет тебе приклепать их к жилету.
– С его стороны это было бы очень любезно, – усмехнулся орк и, утерев рукой стекавший с подбородка жир, посмотрел на гнома.
– На этом я с вами прощаюсь. Встретимся утром, еще до рассвета. Чем меньше любопытных глаз увидит, как мы уходим из города, тем лучше.
– И куда мы пойдем? – поинтересовался Фундинул. – На север или на юг?
– А тебе не все ли равно? – тут же вмешался Углук.
– Сначала мы пойдем за реку и получим там лошадей.
– Каких лошадей? – быстро спросил Фундинул и, спрыгнув с высокого для него стула, посмотрел на Каспара округлившимися глазами. – Каких таких лошадей, ваша милость?
– На которых мы поедем. Нам приведут замечательных красавцев мардиганской породы.
– Но я не могу! – вскричал Фундинул. – Я не могу садиться на лошадь!
– Я подсажу тебя…
– Да не в этом дело! Я ужасно боюсь лошадей!
– Он перепутал их с собаками, ваша милость! – вставил свою шпильку Углук и аппетитно захрустел свиным хрящиком.
– Ничего я не перепутал! – продолжал кричать Фундинул. – Просто все гномы панически боятся лошадей! Гномы и лошади – существа несовместимые! Я лучше пойду пешком, ваша милость, а если надо, то и бегом.
Каспар вздохнул и, сняв шляпу, почесал макушку. Такого оборота он не предвидел. Но идти пешком… Это отпадает, иначе они не обернутся и за полгода.
– Значит, гномы и лошади существа несовместимые, – повторил Каспар.
– Так точно, ваша милость! – кивнул Фундинул.
– Тогда мы сделаем так. Все, кроме тебя, поедут на лошадях, а ты поедешь на муле.
– На муле? Но мул это та же лошадь, ваша милость!
– Не-э-эт, Фундинул, – покачал головой Каспар. – Тут ты меня не собьешь. Лошадь – это лошадь, а мул – это не лошадь. И никогда ты не купишь лошадь за ту цену, за которую сможешь купить мула.
– Лошадь стоит дороже мула, – глубокомысленно заметил из-за стола орк.
Читавший книгу Бертран едва сдерживал улыбку.
– Ну… я даже не знаю, что и сказать… – признался озадаченный гном. – Я ведь не знал этого и на всякий случай боялся и мулов тоже. А выходит, зря?
– Зря, Фундинул, – подтвердил Каспар и надел шляпу. – Ну, теперь мне пора. Надеюсь, эта ночь будет спокойной и мы хорошо выспимся перед дальней дорогой.

26

Каспар оставил гостиницу и отправился к гному Боло, который к сегодняшнему дню должен был изготовить трубу не хуже той, из которой в Каспара стрелял Кривой.
Фрай помнил об обещании гнома и, несмотря на дикую цену в двести семьдесят золотых, мечтал заполучить это диковинное оружие. Ему хотелось знать, что за неизвестная сила толкала стальной дротик и не обошлось ли тут без какой-нибудь магии.
Когда Каспар пришел на улицу Оружейников и поднялся в дом к гному Боло, тот сидел за невысоким гномовским столом и играл сам с собой в шашки.
Увидев Каспара, он неспешно ему кивнул и, сделав еще пару ходов, поднялся навстречу клиенту.
– Деньги принес? – первым делом спросил Боло.
– Шутишь? Неужели ты думаешь, что я буду таскать с собой двести семьдесят золотых? Это же огромный кошель. Показывай товар, а затем отправимся ко мне – я тебе отсчитаю все до монетки.
Спорить Боло не стал. Напротив, он бы очень удивился, если бы Каспар действительно таскал с собой столько золота.
– Подожди меня здесь, Каспар. Я сейчас вернусь.
Сказав это, Боло спустился в свою мастерскую и через несколько минут возвратился, неся на вытянутых руках, словно великую драгоценность, узкую шкатулку из полированного дерева.
Поставив шкатулку на стол, Боло выдержал торжественную паузу, затем медленно открыл крышку.
Затаив дыхание, Каспар заглянул в шкатулку вместе с ним. На атласной черной подушечке лежало невиданное прежде устройство длиной примерно с локоть, состоявшее из трех медных трубок, связанных вместе медными же поясками.
Рядом с устройством в длинном гнездышке находилась непонятного вида гнутая железка квадратного сечения. А в торце шкатулки, в специальном отделении стояли двенадцать штук остроносых дротиков.
– Так-так, – после минутного замешательства произнес Каспар. – И как же оно действует?
Гном самодовольно усмехнулся и, достав устройство из шкатулки, сказал:
– Вот это и есть то самое оружие. Знаешь, как я его назвал?
– Не знаю, – признался очарованный Каспар.
– Я назвал его «Трехглавый дракон». Теперь смотри – в левую руку я беру «Трехглавого дракона», а в правую – заводной ключ.
– А для чего нужен ключ?
– Не спеши, я все тебе покажу.
С этими словами Боло вынул из ящика гнутую железку, назначение которой Каспар поначалу не мог определить, вставил ее в углубление в казенной части одной из трубок и стал вращать.
Он сделал шесть оборотов, после чего послышался щелчок, сопровождавшийся мелодичным звоном.
Боло вытащил ключ, вставил в казенник следующей трубки и снова покрутил до щелчка. Затем то же проделал и с третьей трубкой.
– Вот, – сказал он, возвращая ключ в шкатулку. – Мы разбудили во всех трех драконах ярость. Понимаешь?
– Нет, – признался Каспар.
– Сейчас поймешь. И теперь нам осталось вложить в каждого дракона по ядовитому жалу. Понял?
– Теперь понял, – кивнул Фрай. – Жала – это дротики.
– Молодец, – похвалил его Боло. Он достал из отделения в шкатулке первый дротик, опустил его в трубу. Потом положил дротики во вторую и третью трубы. – Обрати внимание, Каспар. Обратно они уже не выпадут.
С этими словами Боло опрокинул «Трехглавого дракона» стволами вниз – из них действительно не выпало ни одного дротика.
– Ну вот и все, – сказал гном. – А теперь смотри и не говори потом, что не видел. Видишь этот рычажок?
– Вижу.
– Нужно нажать на него пальцем. И после этого…
Боло поднял «дракона» на уровень глаз и направил его на большой дубовый щит, специально повешенный на стену для подобных испытаний.
Палец гнома нажал на рычажок, «дракон», щелкнув пружиной, вогнал стальной дротик в дубовую доску.
Каспар засмеялся, как ребенок, которому показали заводную лошадку.
– Это еще не все, – сказал Боло и один за другим всадил в доску оставшиеся два дротика.
Каспар онемел от восхищения. Он рассчитывал получить однозарядное оружие, а Боло изготовил для него настоящую машину смерти.
– Я забираю его, – сказал Фрай.
– Ну разумеется. Для тебя он и был сделан, – улыбнулся Боло и отправился к демонстрационному щиту, чтобы выдернуть из него застрявшие дротики. – Лучше всего стрелять из «дракона» с пяти-восьми шагов. Это расстояние ему по силам, но заменить тебе лук он, конечно, не сможет.
– Но это какая-то магия, Боло… Ты что, связан с каким-то волшебством?
– Что ты! Что ты! – замахал руками гном. – Даже и думать не смей! Никакой тут магии нет. Я еще не сошел с ума и не хочу, чтобы меня вздернули на живодерне у герцога. Если и заложена здесь какая-то магия, то лишь та, которую вложили в железо гномы-плавильщики. Из этого железа я потом и навил такие сильные пружины.
– Пружины?
– Ну да. Я назвал их «ярость дракона».
– Ну, тогда понятно, – кивнул Каспар. – Собирай свою охрану и пойдем за деньгами.
Фрай забрал у Боло чудо-оружие и извлеченные из доски дротики, уложил все это в шкатулку и аккуратно ее закрыл. Потом бережно, словно младенца, взял эту драгоценность на руки. По выражению его лица было ясно, что он ни за что с ней не расстанется.
– Одну минуту, я только вызову Кита и Абота.
– Зови.
Кит и Абот являлись штатными охранниками мастерской Боло. Это были немногословные гиганты, которые иногда сопровождали Боло к заказчикам, поскольку оружие, которое он делал, ценилось очень высоко.
Скоро появились сын Боло – Вольдерет и оба охранника. У каждого из них на поясе висело по огромному молоту.
Простым людям запрещалось носить мечи, поэтому им приходилось находить выход из положения.
Процессия двинулась по улицам, привлекая к себе больше внимания, чем когда Каспар вышагивал в компании эльфа, гнома и орка.
Скоро они добрались до дома Каспара. Он оставил охранников у ворот и вместе с Вольдеретом поднялся в комнаты. Там на глазах у гнома он отсчитал положенное количество золота, ссыпал его в большой кошель и без сожаления отдал.

27

Быстро доделав некоторые хозяйственные дела, Каспар, изнывая от нетерпения, взял драгоценную шкатулку и отправился в тренировочный зал.
– Что это у вас в ящичке, ваша милость? – поинтересовалась наблюдательная Генриетта.
– Потом, милая, потом, – отмахнулся Каспар и исчез за дверью зала, чем еще сильнее разжег ее любопытство.
Оставшись один, Фрай достал «Трехглавого дракона» и принялся упражняться в стрельбе.
Он быстро научился взводить это хитрое устройство и довольно метко стрелять. А звон вылетавших из «дракона» дротиков казался ему приятнейшей музыкой.
Настрелявшись вдоволь, Каспар осторожно, как младенца, уложил «Трехглавого дракона» обратно в шкатулку, уже прикинув, что к нему можно привязать кожаный шнурок. Гном не предусмотрел ремня для ношения «дракона», поскольку считал его произведением искусства.
Для Фрая же это было боевое оружие.
Когда стало смеркаться, Каспар и Генриетта начали готовиться к приезду герцога.
Задолго до наступления указанного часа по улице Бычьего Ключа то в одну, то в другую сторону стали проезжать парами, будто прогуливаясь, конные гвардейцы.
Они изо всех сил старались показать, что их не интересует дом Каспара Фрая, однако все и так было ясно: даже инкогнито появлявшийся герцог нуждался в надежной защите.
Вскоре Каспар даже засомневался, придет ли герцог, как обещал, без свиты или все же подкатит в карете.
Около девяти часов к воротам дома Каспара подошли трое. Они не стали стучать – хозяин сам спустился и открыл им ворота.
Герцога он узнал сразу по его статной фигуре и горделивой осанке.
– Добрый вечер, ваша светлость.
– Тихо, Фрай. Я же прибыл инкогнито. Называй меня как-нибудь иначе. Например – мой друг.
– Но, ваша светлость…
– Оставь «вашу светлость», Фрай. В данном случае твоя вежливость неуместна.
С этими словами герцог вошел во двор, за ним последовал невысокий узкоплечий человек, одетый как школьный магистратор – в длинную накидку и круглую шапочку.
Третьим человеком оказался офицер гвардии герцога. Поверх пурпурного мундира на нем для маскировки был наброшен темный плащ, а вместо шляпы с перьями – вязаный колпак. Как видно, именно так он представлял себе наряд простого человека с улицы.
Офицер остался во дворе, двух других гостей Каспар провел в дом и пригласил в комнату на первом этаже. В ней не имелось окон, а потому было безопаснее всего.
Генриетта быстро зажгла в комнате свечи, принесла вино, сыр, фрукты, потом еще добавила свечей и тихо выскользнула за дверь, чтобы не мешать важным разговорам.
– Ну вот, Фрай, я привел тебе шестого участника нашего похода. Его зовут мессир Маноло.
Представленный герцогом мессир Маноло снял круглую шапочку и кивнул Каспару.
– Как ты, наверное, уже догадался, перед тобой не искусный стрелок из лука и не лихой рубака. Однако этого добра, я полагаю, ты и так нашел в избытке.
Каспар молча кивнул.
– Зато мессир Маноло может делать многие вещи, которые пригодятся вам в долгой и опасной дороге.
– Вы маг, мессир Маноло? – напрямую спросил Каспар.
– Нет, ну как ты мог подумать, Фрай, – сказал герцог. – Разве ты не знаешь, что король Ордос Рембург Четвертый запретил магические ордена, находящиеся за пределами столицы. Мессир Маноло работает сам по себе, а потому уместнее называть его колдуном.
– Вы колдун? – удивился Каспар.
– Да, – просто ответил мессир.
– Надо же! Я еще никогда не видел колдунов. Магов – приходилось, а вот колдунов – нет. В чем разница между колдунами и магами?
– У магов есть их орден, на силу которого они всегда могут опереться. У магов есть разрешение на существование, дарованное власть предержащими. У них есть школы разных ступеней. Результаты трудов мага не пропадут бесследно, а найдут место в библиотеке ордена. Колдуны же ничего этого не имеют. Они одиночки и надеются только на самих себя. Они пользуются только теми знаниями, которые добыли сами. Они существуют вне закона и могут закончить свою жизнь на плахе или на костре. И наконец, им некому передать накопленный опыт, и они уходят из этого мира, унося все с собой.
– Так будет и с вами?
– Так будет и со мной.
– Есть ли у вас какое-либо волшебное оружие, мессир, вроде магического жезла?
– Нет. Но я ношу с собой много всяких снадобий.
Мессир Маноло распахнул плащ, и Каспар увидел множество мешочков и круглых, выточенных из дерева коробочек, которые были подвешены к поясу колдуна.
– Но где и как можно все это использовать?
– Об этом не думайте. Когда придет время, я сам подскажу вам.
– Ну что же, – вмешался герцог, – вижу, вы уже обо всем поговорили. Теперь, Фрай, мы должны обсудить твой маршрут.
Герцог достал из сумки карту и, развернув ее, положил на свободный конец стола.
– Как ты понимаешь, я не могу дать тебе эту карту с собой. Она слишком дорого мне обошлась. Можно было нарисовать для тебя копию, однако мне не хотелось бы, чтобы кто-то, захватив ее, узнал то, что известно мне.
– Я понимаю вас, ваша светлость.
– Тогда смотри внимательнее. Вот наш город. А вот река и Старая дорога…
Над картой они проговорили примерно час.
Затем герцог обратился к мессиру Маноло:
– Пожалуйста, мессир, наведите свое зелье… Я должен сказать Фраю самое главное.
Каспар с интересом следил за тем, как Маноло плеснул в бокал вина из бутыли, стоявшей на столе, а затем добавил в него каких-то порошков.
Вино вспенилось, поднялось до края бокала, но затем успокоилось и стало выглядеть как прежде.
– Выпей это, Фрай, – приказал герцог.
Каспар неуверенно заглянул в бокал, затем посмотрел на герцога и мессира Маноло.
– Не беспокойтесь, это не нанесет вам вреда, но это необходимо для секретности вашей миссии.
И хотя у Каспара еще оставались сомнения в целесообразности этого поступка, он послушно выпил вино.
Выпил и выпил, ничего особенного. Даже вкус не изменился.
Каспар обратил внимание, что герцог и мессир внимательно на него смотрят. В голове затуманилось, затем Каспару показалось, будто он падает в пропасть. Однако это быстро прошло, он ясно увидел стол, яркие свечи и своих собеседников.
– У меня было такое странное чувство, будто я провалился… – улыбнулся Каспар.
– Как долго оно было у вас? – уточнил мессир Маноло.
– Пару мгновений – не больше.
Мессир улыбнулся.
– Вы «провалились» почти на час… – сказал он.
– На час? – не поверил Каспар. Он внимательно посмотрел на свечи – те заметно укоротились и оплыли. Похоже, мессир говорил правду. – Но зачем?
– Затем, Фрай, что теперь ты знаешь, где искать вторую часть документа, – сказал герцог. – Я подробно тебе все рассказал, а когда придет время, мессир Маноло даст тебе другой свой порошок, и ты тотчас все вспомнишь… Так будет лучше и для тебя, и для меня. Раньше времени эти сведения из тебя нельзя будет вытащить и клещами.

28

Возникла пауза, во время которой удивленный Каспар все еще пытался осознать то, что услышал, а герцог взял с блюда персик, однако есть его не стал и положил обратно.
– Ну, с этой частью подготовки мы как будто справились, – сказал он, убирая карту. – В свой отряд, я полагаю, ты набрал надежных людей?
– Надежных, ваша светлость, только не все они люди.
– Что значит «не все люди», Фрай?
– Дело в том, ваша светлость, что кроме мессира Маноло, меня и одного дворянина я взял в отряд гнома, орка и эльфа.
– Эльфа?! Но это же неслыханно, огры меня сожри! Это же неслыханно, Фрай. Ты с ума сошел! Эти инородцы продадут тебя своим соплеменникам при первой же возможности!
– Не думаю, что это так, ваша светлость, поскольку они уже связаны со мной договором.
– Да наплюют они на этот договор!
– Они не наплюют, – неожиданно вмешался мессир Маноло.
– Ну, если и вы, мессир, так полагаете, мне придется вам поверить… Хотя… я хочу взглянуть на этих существ. Не могу я отправлять тебя на столь серьезное и важное для меня задание, не удостоверившись, что с твоим отрядом все в порядке. Где они сейчас?
– Я поселил их в гостинице «Кот и Ботинок». Это недалеко от Рыночной площади.
– Я хочу немедленно увидеть их.
– Как прикажете, ваша светлость. Однако стоит ли привлекать к ним внимание половины города за несколько часов до отъезда?
– Не беспокойся, я отправлюсь туда инкогнито. Никто ведь не знает, что я наношу тебе визит. Что же мешает мне так же осторожно попасть в эту гостиницу?
– В таком случае давайте отправляться прямо сейчас, – сказал Каспар и поднялся со своего места.
Вместе с ним встали и гости.
Перед тем как выйти на улицу, Каспар помимо обычных меча и кривого кинжала взял с собой «Трехглавого дракона», повесив его на запястье за кожаный шнурок.
«Дракон» был совершенно незаметен, тем более что на улице уже стояла настоящая ночь.
Герцог, мессир Маноло и Фрай шли посередине мостовой, а вдоль стен домов следовали телохранители и фонарщики. Всего Каспар насчитал не менее двадцати человек герцога, однако он был уверен, что здесь еще не все. Остальные, без сомнения, двигались к площади по параллельным улицам.
Помимо тех фонарщиков, что шли неподалеку, из многочисленных переулков то и дело появлялись новые, будто случайно шли по делу, однако ни один из них не вел за собой клиента.
Так, в надежном окружении и с достаточным освещением герцог, мессир Маноло и Каспар Фрай вышли к Рыночной площади, на которой горело несколько костров, в которых жгли остававшийся после торгового дня мусор.
В свете костров густо толпился праздный люд. Другие прогуливались вдоль питейных и иных развлекательных заведений, над дверями которых целыми гирляндами вывешивались масляные фонари разных цветов.
Хотя Ливен и находился далеко от столицы королевства, но и тут была своя ночная жизнь.
– Вот уж не думал, что по ночам здесь так людно, – признался герцог. – Я полагал, что горожане в это время уже спят, отдыхая от дневных трудов.
– Не все горожане трудятся днем, ваша светлость, – заметил Каспар.
В неясном свете фонарей и костров некоторые лица ему показались знакомыми. Что же до телохранителей герцога, то их уже не было видно. Они смешались с публикой.
Когда Каспар, герцог и мессир Маноло свернули к «Коту и Ботинку», они услышали доносившийся со второго этажа шум. В окнах мелькали тени, металось пламя факелов. На мостовую летели стекла, слышался звон стали.
– Да там драка! – заметил герцог.
– Причем драка в номере, где живут мои люди!
Сначала Фрай подумал, что это ссора гнома и орка, однако для двоих шуму было слишком много.
Неожиданно из веселившейся возле костров толпы в сторону Каспара, герцога и мессира Маноло метнулись быстрые тени. Им наперерез бросились телохранители герцога Ангулемского, и тотчас между ними и неизвестными завязался бой.
Каспар выхватил меч и стал пятиться, прикрывая герцога. К нему подбежали еще несколько охранников, и так, ощетинившись клинками, группа стала отступать в сторону гостиницы, поскольку там можно было занять оборону.
Между тем из разбитых окон «Кота и Ботинка» стали вываливаться какие-то люди. Некоторые из них падали на мостовую и оставались на ней лежать, другие, зажимая руками раны, пытались убраться подальше.
Из толпы зевак быстро организовалась банда, которой управляли несколько воров. Они размахивали ножами и призывали «прикончить подонков!». Над головами «восставших» появились палки и даже несколько мечей. Дело принимало неожиданный оборот.
– Давайте же прикончим их! – услышал Каспар знакомый голос, а затем увидел Кривого.
– Немедленно прекратите эти бесчинства! – неожиданно для Фрая воскликнул герцог и сбросил с головы колпак, чтобы все видели, кто он. – Это говорю вам я – Арнольд Фердинанд Ангулемский, ваш герцог! Немедленно сложите оружие и повинитесь! И тогда я обещаю всем вам справедливый суд!
– Так это герцог, братцы! Вот уж какое счастье нам подвалило – за один раз всех и прихлопнем! И Проныру, и этого надутого индюка!
Бандиты заржали и стали сужать полукольцо.
Герцога такое поведение подданных крайне удивило. Он был уверен, что, как только люди услышат его имя, тут же воцарится порядок. Но этого не произошло.
В этот момент двери «Кота и Ботинка» вылетели прямо на улицу и вместе с ними на мостовую выкатились пятеро израненных бандитов – это были остатки тех, кто покушался на солдат Каспара.
Вышвырнув из гостиницы нападавших, на улицу выскочили Бертран, орк Углук и пыхтевший, словно разъяренный вол, гном Фундинул.
Его топор был обагрен кровью, а значит, драки он не избегал.
«А где, интересно, эльф?» – успел подумать Каспар. И в этот момент в воздухе пропела стрела и с глухим звуком вошла в грудь стоявшего рядом бандита.
Поняв, что нужно начинать, Каспар своим мечом достал еще двух зазевавшихся противников.
Снова пропела стрела, и кричавший громче других заводила схватился за горло.
Воры взревели и все разом бросились на ненавистного Каспара и еще более ненавистного герцога Ангулемского. Телохранители герцога заработали мечами, началась настоящая рубка.
К ворам со всех улиц бежало подкрепление.
К телохранителям герцога – тоже. Поле боя ширилось и распадалось на отдельные очаги противостояния.
Углук сумел раздобыть где-то факел и, держа его в левой руке, правой очень осторожно и избирательно наносил мечом удары, поскольку в тесноте и темноте можно было запросто ударить по своим.
Гном отсекал тех, кто пытался обойти Углука с левого фланга. Бертран держал правый фланг.
Над головами оборонявшихся продолжали лететь стрелы, безошибочно находя свои цели. Ими становились те, кто пытался организовать толпу оборванцев и воров и превратить их в войско.
Каспару приходилось нелегко. Помимо исступленно бросавшихся на него врагов, которым, видимо, заплатили за его персональное убийство, требовалось сдерживать герцога, который поднял потерянный кем-то меч и пытался принять участие в битве.
Его гибель не входила в планы Каспара Фрая, поскольку именно герцог платил за экспедицию. И хотя Фрай в ней не особенно нуждался, ему было жалко тех средств, которые он потратил на приготовления. Да и настроился он на этот поход – тут уж ничего не скажешь.
Вскоре в битве наметился перелом. Хорошо вооруженные и обученные наемники герцога и его телохранители опрокинули армию оборванцев, и те начали отступать.
Каспар не участвовал в преследовании врагов. Он остался возле герцога и не сводил глаз с валявшихся на мостовой бандитов. Мало ли что – вдруг кто-нибудь из раненых метнет нож или четырехгранное шило. По личному опыту Каспар знал, что бродяги делали это очень метко.
Неожиданно один из стоявших неподалеку людей, которого Фрай ошибочно принял за закутавшегося в плащ телохранителя, вскинул руку со смертельной трубой.
«Кривой!» – промелькнуло в голове Каспара, но времени, чтобы сделать несколько шагов и выбить оружие, уже не было. Фрай вспомнил про «дракона», но понял, что все равно не успевает. Пришлось спустить «собачку» из неудобного положения – от бедра, однако выстрел оказался точен.
Голова Кривого дернулась, он успел выстрелить в ответ, но его дротик унесся в ночное небо.

29

Спустя полчаса Каспар, герцог и мессир Маноло сидели в одном из уцелевших номеров, который был любезно предоставлен герцогу хозяином гостиницы.
В комнате горело множество свечей – его светлость избегал полумрака.
К расставленным на столе угощениям никто не прикасался. Все обсуждали недавнюю схватку.
В результате этого столкновения было убито и ранено несколько десятков человек с обеих сторон. По приказу герцога раненых в плен не брали и добивали на месте. Остальных, кого удалось схватить, вязали по нескольку человек и увозили в подвалы замка Ангулем.
На площадь продолжали прибывать вызванные войска и гвардия.
Солдаты Каспара возвратились в свои апартаменты и ждали там распоряжений своего командира. Он навестил их. Раненых, к счастью, не оказалось, а настроение у всех было приподнятое. Только эльф пожаловался Каспару, что у него осталось мало стрел.
– Об этом не беспокойся, стрел я заготовил много и разных. Что-нибудь подберем и для тебя, – пообещал ему Каспар. – И спасибо, что помог. Твой лук оказался весьма кстати…
На эти слова благодарности Аркуэнон никак не отреагировал, если не считать едва заметного пожатия плечами.
Каспар заметил, что эльф по-прежнему не отходил от разбитого окна, откуда, по всей видимости, он и расстреливал самых активных участников нападения на герцога.
– Я шел сюда, Фрай, чтобы посмотреть на твоих бойцов. Я не был уверен в их профессионализме, однако то, что они сделали, – это великолепно. И этот маленький… как его…
– Фундинул, ваша светлость, – подсказал Каспар.
– Да, Фундинул. С этим своим топором… – Герцог восхищенно покачал головой. – Просто убийца какой-то, сожри меня огры. Я вот подумал: что, если мне сделать из этого парнишки палача, а? По-моему, недурно получится. Он такой квадратный, маленький. Он бы наводил на висельников ужас еще до казни…
– Вы можете сделать ему это предложение, как только мы вернемся из похода, ваша светлость. Сейчас мне бы не хотелось лишаться такого ценного солдата.
– Да, конечно. Дело превыше всего, Фрай. Помни, мне очень нужен этот документ… Кстати, а этот здоровенный орк! Он тоже очень хорош. Очень хорош. Я даже подумал о том, чтобы подобрать себе сотню таких огромных мерзавцев и сделать из них отдельную гвардейскую роту. Я бы и мундиры для них придумал какие-нибудь особенные! – Его светлость настолько увлекся своими фантазиями, что уже напрочь забыл о недавней битве. – Не такие, как у моих гвардейцев, а, скажем, зеленые. Как тебе зеленый цвет, Фрай?
– По-моему, то, что нужно, ваша светлость.
– Ему я тоже сделаю предложение, как только вы вернетесь… Кстати, этот молодой дворянин тоже неплохо проявил себя. Пожалуй, его я тоже возьму на службу. Мне кажется, у него отличные манеры. Как его славное имя?
Каспар не успел ответить на этот вопрос, поскольку мессир Маноло неожиданно зашелся сильным кашлем. Каспару даже показалось, что он сделал это намеренно.

30

Устав наводить в ночном городе порядок, герцог в своей карете и под сильной охраной убрался к себе в замок, пожелав на прощание Каспару и мессиру Маноло удачи.
Фрай не решился покинуть своих солдат и заночевал вместе с ними в гостинице. Одного из оставленных герцогом гвардейцев он отослал к Генриетте сказать, чтобы та не переживала – с ним все в порядке.
– Пусть, как начнет светать, привезет за реку к Старой дороге все мои вещи. Она знает какие.
Гвардеец поклонился и убежал исполнять приказание.
Утром чуть свет отряд пешком отправился к Южным воротам города.
Чтобы удостовериться, что они без проблем доберутся до назначенного места, где получат лошадей, амуницию и провизию, герцог отдал приказ одному из своих капитанов обеспечить сопровождение Каспара и его людей, однако делать это по возможности незаметно.
За несколько ночных часов на Рыночной площади произошли большие изменения. Тела всех погибших были вывезены на телегах, а перепачканную кровью мостовую драили метлами и водой десятка полтора городских дворников.
О вчерашних происшествиях напоминали только выбитые окна домов и гвардейцы герцога, которые были расставлены по периметру Рыночной площади, чтобы все воры видели: один неверный шаг – и у герцогского палача прибавится работы.
Каспар шел по улице во главе отряда. Рядом с ним – Бертран, позади них – гном Фундинул и орк Углук. Мессир Маноло плелся следом за ними, уставив взгляд в мостовую, а Аркуэнон шел последним.
Это несколько удивило Каспара. Он полагал, что эльф будет все время забегать вперед.
Появление на улице столь пестрого по составу и живописного отряда пугало ранних прохожих.
Какой-то мужчина с тюком на плече остановился и проводил взглядом странную процессию. Работница с корзиной громко вскрикнула и убежала с улицы, спрятавшись в узком переулке.
Далеко впереди, указывая дорогу, шли двое гвардейцев. Их пурпурные мундиры не позволяли сбиться с пути.
Еще несколько гвардейцев вместе с капитаном следовали далеко позади. Таким образом исполнялся приказ герцога сопровождать отряд наемников.
Когда Фрай со своими товарищами выходил через городские ворота, предупрежденные гвардейцами стражники ни о чем его не спросили, лишь проводили гнома, орка и эльфа удивленными взглядами.
Недалеко от крепостной стены мощеная дорога закончилась, началась выбитая грунтовая. Гвардейцы отстали.
– Как хорошо, – нарушил сосредоточенное молчание Фундинул.
– Что хорошо? – спросил Фрай.
– По земле идти хорошо. Я не люблю, когда все время камень.
– А когда у нас завтрак, ваша милость? – поинтересовался Углук.
– Мы перекусим за рекой, на месте встречи с нашими поставщиками.
– Река? – переспросил Углук. – Надеюсь, она недалеко?
– Она даже ближе, чем ты думаешь. Потерпи, мы скоро будем на месте… Мессир Маноло, с вами все в порядке? – спросил Фрай, обращаясь к колдуну.
Тот тряхнул головой. Фрай понял, что мессир дремал на ходу.
– Да, спасибо. Я чувствую себя неплохо, несмотря на то что облака имеют такой нехороший цвет…
– Нехороший цвет? – удивился Каспар и посмотрел на небо. Начинавшийся рассвет окрашивал облака розовым, однако это не показалось Каспару чем-то нехорошим. Напротив, по утрам он чувствовал прилив сил.
Наконец они вышли к реке, которая здесь, в долине, была тихой и спокойной.
Чуть выше, как раз там, где начиналась Старая дорога, среди холмов и вымытых из земли гранитных скал она шумела как настоящая горная река, подпрыгивая на порогах и обрушиваясь с высоких карнизов.
Только на небольших ровных участках она успокаивала свой безудержный бег. В таких местах густая растительность подходила к самой воде, создавая непролазную чащу и давая убежище многочисленным племенам озерных людей.
– Да-а, – протянул Фундинул, когда они проходили по мосту. – Как жаль, что река течет не в том направлении.
– А то бы что?
– А то бы мы сели в лодку и поплыли туда, куда нам нужно. И не надо никаких лошадей.
– Успокойся, мы ведь уже решили, что ты поедешь не на лошади. А раз нет лошади, значит, тебе не должно быть страшно.
– Ну-у… – Фундинул почесал в затылке. – Вы сказали, что мул – это не лошадь.
– Да. Мул – это не лошадь.
– Я вчера видел на площади одного мула…
– Ну и что?
– А то, что мул – это вылитая лошадь. Я даже подумал, ваша милость, что они родственники.
– Если они и родственники, то очень далекие, – сказал Каспар, стараясь, чтобы его слова звучали как можно убедительнее.
– Примерно как собака и волк? – уточнил Фундинул.
– Как примерно пудинг и пшенная каша с медом, – вставил свое слово Углук, которые ни о чем, кроме еды, думать просто не мог.
Мессир Маноло, проходя по мосту, бросил в воду пару каких-то деревяшек, и они поплыли дальше, подхваченные течением.
Каспар хотел поинтересоваться, зачем он их бросил, но решил спросить об этом позже.
Аркуэнон по-прежнему шел позади всех. Время от времени он останавливался и, прикрыв глаза, полной грудью вдыхал чистый воздух, не испорченный чердачной вонью.
Когда отряд вышел на возвышенность в начале Старой дороги, Табриций со своим конюхом и шестью лошадьми уже были на месте.
Кони нетерпеливо перебирали ногами и всем своим видом показывали, что полны сил и готовы немедленно отправиться в дорогу.
Увидев животных, Фундинул сейчас же переменился в лице и стал держаться поближе к Каспару, располагаясь так, чтобы тот закрывал его своим телом.
– Здравствуй, Каспар, – поздоровался Табриций.
– Здравствуй. Мне нужно заменить одну лошадь на мула.
– Лошадь на мула? – удивился Табриций. – Зачем тебе это нужно?
– У одного из моих бойцов плохие отношения с лошадьми.
– А с мулами хорошие?
– А с мулами хорошие. И пусть разница в цене между мулом и лошадью останется тебе – за лишнее беспокойство.
– Хорошо. Я сейчас же скажу своему конюху, он обернется за полчаса, – пообещал Табриций и направился к своему работнику, стоявшему возле лошадей.
Пока шли разговоры с конезаводчиками, через мост перевалили две арбы.
В одной знакомый лавочник вез Каспару необходимые для похода припасы, а в другой ехала Генриетта, доставляя хозяину оставленное в доме оружие и одежду.
– Вон твои доспехи едут, Углук, – сказал Каспар. – И твои стрелы, Аркуэнон.
– А как насчет завтрака? – напомнил орк.
– Там же и завтрак, если не побрезгуешь солониной.
– Не побрезгую, ваша милость. Я ничем не побрезгую, – заверил Углук.
Вскоре обе арбы добрались до места, и бойцы отряда, в том числе Бертран и эльф, стали их разгружать.
Каспар перекинулся с Генриеттой парой фраз, потрепал ее по щеке и пошел раскладывать припасы по седельным сумкам.
Продуктов должно было хватить на пару недель. Остальное следовало добывать в дороге. Для этого у Каспара имелось с собой пятьдесят золотых, ну а на крайний случай под рукой всегда был меч.
По сложившейся традиции Фрай выбрал себе ту лошадь, которая первой ударила о землю копытом при его приближении.
– Хороший конь, – сказал он. – Я назову его Салот.
– Боюсь, он не будет откликаться на это имя, – заметил Табриций.
– Ничего, привыкнет. Лошади меня любят и понимают.
Восхищение всех без исключения бойцов отряда вызвали доспехи – накладные защитные пластины и наплечники. Они были заготовлены для всех участников похода, однако Каспар не навязывал их, понимая, что ношение на себе такой тяжести требует известной сноровки и привычки.
Разумеется, Аркуэнон от доспехов отказался, должно быть, полагаясь на свою лесную удачу.
Гном выбрал только наплечники, Бертран остановился на наплечниках, легкой кольчуге и поясных накладках. А Углук решился заковать себя в металл до пояса, чтобы превратиться в неприступную крепость.
Мессир Маноло также не потребовал себе никакой защиты, впрочем, у него и оружия-то никакого не было, если не считать баночек с порошками и всяких непонятных дощечек.
Был, правда, небольшой нож, однако им, по наблюдениям Каспара, мессир эти самые дощечки и стругал. Вместе с тем именно от колдуна зависела память Каспара, которую следовало пробудить. Иначе как они доберутся до документа?
«Будет обидно, если мессира подстрелят и из-за этого придется возвращаться», – сказал себе Фрай. О том, что пристрелить могли и его, он даже не думал.
Мессир Маноло снова занялся деревяшками, которые время от времени вбивал рукояткой ножа в землю – то в одном, то в другом месте.
Каспар заметил, что Бертран, Углук и даже Аркуэнон искоса поглядывали на мессира, однако спрашивать его напрямик о причинах такого поведения не решались.
Каспар Фрай сам спросил его:
– Что это вы такое делаете, мессир?
– Я слушаю и смотрю.
– Что вы смотрите и что слушаете?
– Нам предстоит большое и сложное дело. И чтобы мы не погибли за первым же поворотом, я должен увидеть, что нас там ждет.
– Значит, что-то вы уже увидели?
– Да, я уже увидел, – с грустной улыбкой сообщил мессир. – Я думаю, это будет засада.
– Засада? Вы уже знаете, что нас ждет засада?
– А в этом нет ничего удивительного. Ведь все враги герцога Ангулемского и все ваши враги, Каспар, постараются не упустить своего случая.
– Не могу сказать, что вы меня обрадовали, мессир, – со вздохом произнес Каспар и отправился к Фундинулу, который опять ссорился с Углуком.
– Что за новые столкновения? – спросил Фрай.
– Ваша милость, этот гном не хочет мне помогать, – пожаловался орк. – Я прошу приклепать мне красивые медные наплечники, а он ни в какую не соглашается.
– Но это же глупость, ваша милость, – размахивая клещами и молотком, стал оправдываться Фундинул. – Если я сделаю наплечники из меди, их разрубят даже легким мечом, к тому же это не просто наплечники – это котлы, которые ваша милость купили, чтобы варить в походе кашу.
– А, ну это другое дело, – понял суть спора Каспар. – Углук, мы не можем пожертвовать ради тебя котелками для каши. Да ты и сам понимаешь, что без каши солдату не выжить. Даже если солонины будет вдоволь… Давай сделаем так: Фундинул приклепает доспехи, как считает нужным, а ты потом примеришь их и укажешь, что нужно исправить. И наш кузнец переделает.
– Вот еще, – пробурчал «кузнец». – Не буду я ему ничего переделывать.
– Фундинул! – Каспар укоризненно посмотрел на гнома. – Мы же теперь товарищи по оружию.
Гном вздохнул, и это означало, что он согласился.
И Углук тоже был удовлетворен.

31

Не желая продлевать сцены прощания, Каспар отправил Генриетту, а вместе с ней и лавочника по домам. Проследив за тем, как обе арбы спустились к мосту, он повернулся к временному лагерю и заметил, что эльф стоит возле большого, плетенного из прутьев колчана и из связок разных по длине и весу стрел выбирает те, что показались ему подходящими.
– Ну что? – спросил Каспар, подходя к Аркуэнону. – Эти тебе сгодятся?
– Да, здесь есть хорошие стрелы.
«Ну хоть что-то похвалил», – подумал Каспар и уже собирался отойти, когда эльф неожиданно спросил:
– Эти стрелы выглядят необычно. Для чего они?
– Это специальный заказ. Короткие, с мягкими медными наконечниками…
– Для чего можно использовать такие стрелы?
– Это мои. Они хорошо подходят для моего раскладного лука.
– Раскладного лука? – переспросил Аркуэнон, и на его лице впервые появились какие-то эмоции.
– Я могу показать тебе его, – сказал Каспар, поняв, что заинтересовал искусного лучника.
Он сходил к вещам, что привезла Генриетта, и вернулся с чехлом, в котором лежал разборный лук из рогов.
Прямо на глазах изумленного эльфа он собрал свое оружие и тронул тетиву, отчего та мелодично запела. Затем вложил в лук короткую стрелу.
– С двадцати шагов такой стрелой можно пробить доспехи.
Поняв, что нужно для демонстрации, заводчик Табриций взял один невостребованный нагрудник и пристроил его на трухлявый пень, находившийся как раз на заявленной дистанции.
– Спасибо, Табриций, – поблагодарил Каспар и поднял лук. На этот раз он выстрелил на ринтонский манер – удерживая тетиву и отводя вперед сам лук.
Полет стрелы был незаметен, и только удар в цель показал, что прицел был верен.
Аркуэнон не поленился сходить к мишени и принес ее вместе со стрелой.
– Наконечник смялся, – заметил эльф. – И стрела засела в трухлявом дереве. Если бы это была не медь, а сталь, стрела легко прошла бы сквозь пенек…
– С этим трудно спорить, – согласился Каспар. – Но в бою редко удается встать под нужным углом к цели. Множество стрел уходит в рикошет. Но только стрела с медным наконечником пробьет железо почти под любым углом.
Эльф еще раз потрогал пальцем смятый наконечник и сказал:
– Я слышал о твоем луке, Каспар Фрай.
– Такие сборные луки из рогов не редкость. Их очень любят степняки за Северным морем.
– Я знаю, но я слышал именно о твоем луке. Тебя с ним видели на турнирах, куда приезжали наши стрелки.
– Ах вон оно что! – Каспар улыбнулся. – Это было уже очень давно. Я был моложе, и мне нравилось участвовать в турнирах. Сейчас у меня на это нет времени, да и стрелять я стал куда хуже.

32

Наконец взамен уведенной лошади доставили мула.
Он был не так красив, как лошади мардиганской породы, и выглядел не так браво, однако это было нормальное спокойное животное, как нельзя лучше подходившее для гнома.
– Эй, Фундинул! – позвал Каспар.
Гном отложил свои инструменты и жилет орка, на который успел наклепать половину пластин.
Осторожно приблизившись к своему скакуну, Фундинул спрятал руки за спину и сказал:
– Все-таки он очень похож на лошадь, ваша милость, вы не находите?
– Нет, совсем не похож, – отрицательно покачал головой Каспар. – Пожалуй, на зайца он даже похож больше.
– На зайца? – не поверил гном.
– Ну конечно. Смотри, какие у него большие уши.
– Для зайца у него слишком длинный хвост, – серьезно заметил гном.
– Что ж, может, хвост и длинноват, но это определенно не лошадь. Давай я помогу тебе сесть.
– Может быть, чуть позже, ваша милость? Я ведь еще должен доделать доспехи этому обжоре…
– Нет, Фундинул, ты должен сесть в седло прямо сейчас, а не потом. Через час мы уже отправляемся – посмотри, как высоко поднялось солнце.
– Если ваша милость настаивает…
– Моя милость настаивает. Давай подходи – я помогу тебе.
Поняв, что откладывать это событие больше никак нельзя, Фундинул тяжело вздохнул, подошел ближе к мулу и ухватился за луку седла.
Каспар взял его под колено и легко забросил в седло.
Почувствовав перепуганного наездника, мул заволновался, но Каспар резко осадил его, схватившись за уздечку. Он понимал, что, если сейчас Фундинул испугается, его уже никто не заставит сесть ни на одно животное выше собаки.
– Ты смотри! У тебя получилось! – громко воскликнул Каспар.
Однако гном ничего не отвечал и, вцепившись в луку седла, смотрел только на гриву мула, ничего не видя вокруг.
– У тебя получается, Фундинул, успокойся, – еще раз сказал Каспар.
– Эй, гном, я не верю своим глазам! – закричал Углук. – Со времен короля Рунквиста никто не сидел на лошади грациознее тебя!
– Лошадь!!! Он сказал «на лошади», ваша милость!!! – завопил гном.
– Он имел в виду мула.
– Да, я имел в виду именно мула, – поправился орк.
Неожиданно совсем рядом появился эльф.
– Ты справишься, Фундинул, – произнес он в своей неподражаемой безразличной манере.
Затем дотронулся до шеи волновавшегося мула, и животное сразу успокоилось. Его спокойствие передалось Фундинулу, глаза которого ожили, а потом он даже улыбнулся.
– Теперь я чувствую себя всадником, ваша милость, – признался он, вызвав у окружающих вздох облегчения. – А со своим топором, да еще верхом на муле я буду просто неудержим!
– Я уверен в этом, – сказал Каспар и с улыбкой подмигнул эльфу, благодаря его за помощь.

33

Наконец все приготовления были закончены, и отряд, оседлав лошадей, двинулся в путь.
Первой парой ехали Каспар и мессир Маноло. Каспар уже понял, что колдун будет его глазами и ушами там, где глаза и уши обычного человека помочь не могли.
Фрай с самого начала понимал, что легкого пути у него не будет и ему попытаются мешать всеми силами, однако он не ожидал, что у него появится такой помощник.
Впрочем, проверить способности колдуна в деле Каспару еще только предстояло.
Следом за первой парой ехал Бертран. Он живо интересовался всем, что видел вокруг, поскольку еще никогда не путешествовал в этом направлении. Глядя на него, можно было подумать, что он отправился в увлекательное путешествие для поднятия настроения.
Следом за дворянином, несмотря на разногласия, ехали Углук и Фундинул. Углук красовался в новых доспехах и все время жевал доверенную ему солонину, а Фундинул только молча улыбался, впервые переживая незнакомые прежде ощущения наездника. Он еще не знал, что помимо удовольствия новички получают от верховой езды синяки на бедрах и ягодицах.
Позади всех ехал эльф, у которого был все тот же отсутствующий вид. Впрочем, Каспар, оборачиваясь, чтобы оценить свое войско, сделал вывод, что Аркуэнон видит и слышит все, что происходит вокруг. А то, что его лицо оставалось невозмутимым, говорило лишь о хорошем самообладании эльфа.
С другой стороны, Каспар об эльфах почти ничего не знал. Если в гномах и орках можно были различить какие-то схожие с человеческими черты, то эльфы по-прежнему оставались для людей загадкой.
Первые два часа дорога все время вела в гору. Навстречу то и дело попадались повозки, груженные товаром, который жители земель лорда Кремптона везли на рынок в Ливен.
Дважды до первого привала отряд повстречал довольно многочисленные караваны из десяти-двенадцати повозок.
Это были купцы из далеких земель. Они везли в Ливен ароматные масла, корицу, тонкие шелка и ножи, которые не тупились. Караваны охранялись верховыми воинами, лица которых были темны от ветров и нездешнего южного солнца.
Их лошади выглядели уставшими, а доспехи имели следы стычек с дорожными грабителями.
Каспар, мессир Маноло и другие члены отряда смотрели на эти караваны с нескрываемым любопытством и невольно все вместе думали об одном и том же. О том, что, возможно, и им самим придется пройти по тем местам, где пробивались эти смелые люди.
Дорога вилась между холмами. Она то пропадала в очередном лесном массиве, то появлялась с другой его стороны.
Скоро лес потянулся сплошной полосой, и к стуку копыт по сухой земле стало примешиваться пение птиц и жужжание деловитых шмелей. На корявых ветвях огромных вековых деревьев сидели вороны и с интересом посматривали на путников, очевидно пытаясь предугадать свои шансы на удачу.
Когда лес наконец закончился, дорога стала резко спускаться к реке, и Каспар предложил сделать привал.
– Это очень кстати, ваша милость, – обрадовался Углук. – Наконец-то мы сможем нормально пообедать, а то жевать в седле вредно для брюха.
– Что-то я не заметил, орк, чтобы тебе что-то мешало, – тут же высказался Фундинул.
– Вот потому-то вы, гномы, такие маленькие, что едите очень мало. И еще потому что вредные.

34

Отряд спешился на небольшой полянке возле самой реки.
Окруженная со всех сторон невысокими кустами, она казалась идеальным местом для отдыха.
Обнаруженное здесь старое, обложенное камнями костровище только подтверждало, что это место пользовалось у проезжих путников популярностью.
– Фундинул, собери дров, – приказал Фрай. – Углук, возьми котелок и сходи к реке за водой. Бертран, достань из своей сумки четыре пригоршни пшена и фунт солонины, а ты, Аркуэнон, оставь лошадь и возвращайся на дорогу. Нужно посматривать, что там происходит.
Бойцы разошлись по своим делам, и только мессир Маноло остался рядом с Фраем. Казалось, он изо всех сил пытается что-то предугадать. Снова в дело шли острые деревяшки, которые мессир загонял в землю то тут, то там.
Иногда он что-то шептал, но, как Каспар ни напрягал слух, ничего понять было невозможно. Спрашивать, пока мессир находился в таком состоянии, Каспар воздерживался. Кто знает, может, заданный не вовремя вопрос помешает мессиру получить какое-то важное откровение.
– Я могу подсказать вам, – начал разговор Фрай. – По ту сторону ущелья нас будут ждать рейтары из Волчьей Лиги лорда Кремптона. Если их лошади окажутся свежее наших, нам придется принять бой. Если же они появятся на таких же измотанных клячах, как в прошлый раз, мы оторвемся от них без труда. Вот таков мой прогноз.
– А что будет потом? – с интересом спросил мессир.
– После этого самым опасным участком останется перекресток Сухой и Южной дорог. Объехать его невозможно – с обеих сторон заросшие деревьями склоны – один вверх, другой почти отвесно – вниз. Это лучшее место для засады. В прошлый раз я потерял там шесть человек, когда возвращался обратно. Конечно, мне не следовало спешить. Можно было отсидеться в лесах еще неделю и подождать, пока засаду снимут или пока они устанут, и тогда ударить по ним… Но все мы были измотаны, и нам очень хотелось домой…
– Такому опытному человеку, как вы, Каспар, колдун может и не пригодиться.
– Может, и не пригодится, – согласился Фрай. – Но с колдуном как-то спокойнее.
И они рассмеялись. Разбиравшийся с крупой Бертран удивленно на них уставился.
Через кусты с шумом продрался Фундинул, волоча на спине огромную вязанку сухого хвороста. Одновременно с ним с реки вернулся Углук. Он принес целых два котелка с водой, полагая, что много каши не бывает.
Опытный в приготовлении пищи на воздухе, Каспар быстро соорудил из хвороста «домик», высек кресалом искру и, запалив трут, добыл огонь.
Весело затрещали дрова, и скоро вода в пристроенном на камнях котле начала закипать.
– Бертран, бросайте пшено и солонину!
Граф, впервые в жизни принимавший участие в приготовлении пищи, со всей ответственностью выполнил приказ Каспара.
– И что теперь будет? – спросил он, как зачарованный глядя в котел.
– Скоро мы получим солдатскую кашу – кулеш.
– Хорошо бы туда специй, – заметил мессир Маноло.
– Все уже предусмотрено, мессир. Эта солонина заготовлена по специальному рецепту – вместе со всевозможными травами, которые только можно найти в Ливене, – с гордостью сообщил Каспар.
– Тогда остается только ждать, – с воодушевлением заметил мессир Маноло. – Чтобы ожидание не было слишком тяжелым, пойду сменю Аркуэнона.
Каспар Фрай не возражал.
Маноло ушел, а эльф вернулся. Он вместе со всеми сел у костра и стал ждать кашу.
Над кустами и рекой разносился вкусный запах готовящегося кулеша. Однако каша готовилась не так быстро, как хотелось бы, не выспавшиеся накануне бойцы разомлели на солнце и стали дремать.

35

Вскоре вернулся и мессир Маноло. Каспар слышал, как тот подошел сзади и остановился чуть поодаль.
– Ну что, на дороге тихо? – спросил Фрай и, обернувшись, обомлел. Перед ним стоял не мессир Маноло, а самый настоящий озерный человек.
Спутанные вперемешку с тиной волосы, серая кожа и желтые, как у кошки, глаза, бессмысленно глядящие прямо перед собой. Каспар впервые видел живого озерного человека так близко. К тому же на открытом месте и так далеко от реки.
Никакого оружия у этого существа не было. Если не считать длинных и острых когтей на его испачканных илом и соединенных перепонками тонких пальцах.
Из одежды на нем оказалось некое подобие рубахи и штанов, вязанных из грубой растительной веревки, должно быть крученной из водорослей.
Обуви не было, только голые похожие на лягушачьи лапы.
Фрай вскочил. Вместе с ним вскочили и остальные.
В это время из кустов по всему периметру гостеприимной полянки стали выходить другие члены озерного племени. Плохо приспособленные к ходьбе по твердой земле, они двигались медленно, словно зомби. И пялили свои жуткие глаза перед собой, как будто совершенно не замечая чужаков.
Впрочем, Каспар прекрасно понимал, что их видят и что скорее всего придется принимать бой, потому что сейчас, в самом начале экспедиции отдавать что-то, дабы откупиться, не было никакой возможности. Останься они без денег, лошадей или оружия, можно спокойно возвращаться в Ливен.
Мечи находились под рукой, и справиться впятером с двумя десятками безоружных и малоподвижных озерных людей можно было без труда.
Однако не все было так просто. Если кто-то убивал озерного человека, то вся озерная нация становилась его врагом на всю жизнь. Они могли добраться до него возле любого водоема. Были даже случаи, когда эти чудовища заходили в деревни и на окраины городов. Рано или поздно их месть настигала человека, на которого пало проклятие озерных людей.
– Да-а-ай ло-о-оша-адь… – простонал один из них безжизненным голосом и протянул руку со скрюченными пальцами в сторону всхрапывающих от страха лошадей.
– Да-а-ай ло-о-оша-адь… – завели на разные голоса другие озерные люди, продолжая медленно сужать круг.
Эльф покосился на Каспара. Он знал, что такое озерные люди, и понимал, что следовало принять какое-то решение. Можно было просто уйти, не дав ничего, да только отказать этим чудовищам в откупе тоже было нельзя. В таком случае они все равно стали бы преследовать провинившихся повсюду, пока те не откупились бы от них или же убили бы преследователей и тем самым положили начало своей личной войне со всем племенем.
– Да-а-ай ло-о-оша-адь! – уже более настойчиво повторил их вожак.
Каспар, увидев, что Углук взвешивает в руках свой меч, должно быть прикидывая, скольких снести за один удар, поднял руку, призывая его к спокойствию.
Неожиданно на поляне появился мессир Маноло. Казалось, он не слишком удивился тому, что увидел:
– Быстро гасите костер, забирайте котел и садитесь на лошадей. Прихватите и мою тоже…
– Просто так вылить кашу? – изумился Углук, глядя то на мессира Маноло, то на пошатывавшихся при ходьбе озерных людей.
– Делайте быстро! – приказал Фрай, пятясь от наступавшего на него монстра. – Слушайте, что говорит мессир Маноло!
Фундинул подхватил топор, который не решался оставлять в седельной сумке. Углук едва ли не со слезами перевернул прямо в костер уже готовый кулеш. Бертран спасал мешочек с крупой, а эльф стоял неподвижно, но держал руку на плече, готовый выхватить из колчана стрелу.
– Что теперь? – спросил Фрай у Маноло, когда все, даже Фундинул, оказались в седлах.
– Мы должны сжечь их.
– Сжечь? – переспросил пораженный Каспар. – Убить и сжечь?
– Стоит их убить, так сожжете вы их потом или закопаете – это уже будет неважно. Да вы сами это знаете.
– Знаю.
– Поэтому сжечь их лучше живыми, тогда на нас не ляжет проклятие озерных людей. И они не будут преследовать нас до скончания века.
– Но как их сжечь? – Каспар в недоумении застыл, не отрывая глаз от жутких, словно поднявшихся из преисподней существ, которые медленно разворачивались и двигались к нему и Маноло.
– Да-а-ай ло-о-оша-адь! Да-а-ай ло-о-оша-адь! – снова захрипели они, протягивая к перепуганным путешественникам свои перепончатые лапы.
– Езжайте к дороге и ждите там, – сказал мессир, глядя на неотвратимо наступавших озерных людей.
Каспар дал своему коню шпоры, и следом за ним весь отряд отступил к дороге. Отсюда, с возвышенности, можно было как на ладони видеть то, что происходило на поляне.
Вот мессир воздел руки над головой, затем направил их на озерных людей и что-то громко выкрикнул. Над поляной полыхнул ослепительно-белый столб, от которого озерные люди вспыхнули ярким пламенем.
Мыча, подобно голодному скоту, горящие монстры стали бросаться в разные стороны, слепо натыкаясь друг на друга и падая. Должно быть, интуитивно они стремились к реке, однако пламя пожирало их быстрее. Потрескивая, словно сухой хворост, озерные люди валились на траву и продолжали гореть, на глазах превращаясь в красные угли, а затем рассыпаясь в белую невесомую золу.
При этом было видно, что уничтоживший озерных людей огонь не тронул ни одной травинки, вполне удовлетворившись тем, что у него было.
Сделав свое дело, мессир Маноло выбежал на дорогу, резво запрыгнул в седло, и вся группа на рысях двинулась прочь от гиблого места.

36

Несчастный Фундинул неловко болтался в седле, однако не произнес ни слова, чтобы пожаловаться на свою долю.
Отряд ехал еще часа четыре, уже начало смеркаться, когда Каспар решился сделать еще один привал.
На этот раз они выбрали место повыше и подальше от реки. Расседлали лошадей и, спутав им ноги, оставили пастись.
Углук высказал опасение, что утром – без седел и сумок, они перепутают лошадей, поскольку те были очень похожи. На это предположение Фундинул заметил, что своего мула не спутает ни с кем.
Кулеш решили больше не варить, поели всухомятку да попили воды, что возили с собой в кожаных мешках. А потом Углук куском черствой лепешки вычистил котел, в котором еще были остатки каши.
Оставлять костер на ночь тоже не стали, опасаясь, как бы его не заметили дорожные грабители или убийцы, которые, без сомнения, уже искали отряд на дороге.
Первым в карауле остался Каспар.
Он опустился на седельную сумку и долго прислушивался к звукам, доносившимся из леса и со стороны реки.
Вой шакала, шум крыльев ночной птицы, писк попавшей в лапы хищника мыши. Ничего из того, что бы говорило о реальной опасности, исходящей от людей, которые вечно охотились за славой и золотом.
У Каспара не шла из головы картина, которую он видел сегодня, когда вспыхнули эти чудовища. Мессир Маноло был тысячу раз прав, что сделал это. В противном случае все бойцы отряда независимо от результатов похода были бы обречены.
Интересно, откуда вообще брались эти озерные люди? Раньше их было совсем немного. Они не выходили дальше лесных болот, а теперь даже спускаться к реке стало небезопасно.
Каспар слышал, что озерный народ мигрирует из нижних миров. Если так будет продолжаться и дальше, то скоро уже обычным людям придется уносить отсюда ноги.
Посидев еще немного, Фрай поднялся и пошел к дереву, к которому на ночь привязали лошадей. Неподалеку спали бойцы отряда и вместе с ними мессир Маноло.
При приближении Каспара колдун проснулся и отбросил с головы капюшон. Его глаза отчетливо блеснули в темноте.
«Небось уже знает, о чем я пришел спросить его», – подумал Каспар.
– Не дает покоя пережитое? – спросил мессир.
Каспар ничего не ответил и опустился рядом на землю.
– Сделать то же самое с другими нашими врагами, которые еще встретятся впереди, я не сумею, если вы об этом хотели спросить. С озерными людьми – проще. Мне известны некоторые тайные имена, которые вызывают небесный огонь, озерных людей этот огонь сжечь может, а обычного человека – едва ли.
– Чем же отличается обычный человек?
– В нем есть частичка этого огня. А озерные люди – существа другого мира. Они бесцветные и целиком сотканы из теней.
– Целиком сотканы из теней, – повторил Каспар. – Красиво, но непонятно. Как часто вам приходится так расправляться со всякой нечистью?
– Сегодня это случилось впервые.
– Что, неужели получилось с первого раза?
– Но вы же видели, что у нас не было выхода. Мне очень нужно было, чтобы получилось.
– Понятно… Только мне по-прежнему неспокойно.
– Я тоже чувствую эту тревогу. Кто-то очень сильный и могущественный, возможно маг, то и дело просеивает все вокруг, пытаясь найти вас, но отчего-то у него это плохо получается.
– Я знаю, кто это, – упавшим голосом сообщил Каспар. – Он был заодно с теми, которые хотели меня убить. И своими магическими силами пытался разрушить мой дом.
– Это сильный маг, но здесь его сила ослаблена. Так будет не всегда. Мы идем как раз в том направлении, где ему будут помогать другой лес, другие горы и его орден… Он почти не скрывает своих намерений, и потому иногда я вижу его.
– Что значит «вижу»? Вы видите лицо?
– У него нет лица. Вернее, половины лица.
– Как такое может быть?
– Для тех, кто живет в мире Силы, такое возможно. Наполовину он жив, наполовину – мертв. – Мессир Маноло вздохнул и, давая понять, что ему наскучила эта беседа, сказал: – Ну ладно, Каспар. Возвращайтесь на свой пост, а я буду спать. Кстати, когда моя очередь караулить?
– Перед восходом.
– Очень хорошо.
Маноло снова закутался в плащ, и через секунду Каспар услышал его храп.
Фрай вернулся на прежнее место и посидел еще немного. Несмотря на страшный рассказ мессира про мага, не то живого, не то мертвого, он не испытывал страха. Его тревога улеглась.
Когда темнота полностью поглотила все вокруг – каждый неясный отблеск и каждую тень, Каспар разбудил Фундинула.
– Вставай, дружище, твоя очередь караулить.
– Да-да-да… Я все слышу, – пробурчал спросонья гном. Он пошевелился и застонал: – Ох, до чего же у меня болит эта самая филейная часть! Похоже, ваша милость, нам подсунули какого-то неправильного мула!
– С чего ты взял?
– Ох! – Фундинул с трудом поднялся на ноги. – Да я уже сидеть не могу…
– Можешь дежурить стоя или лечь на живот.
– Спасибо на добром совете, ваша милость, – смиренно поблагодарил гном и, вытянув из чехла топор, покорно поплелся на пост.
Каспар лег на нагретое им место и через мгновение заснул чутким солдатским сном.

37

Проснулся Фрай сам. Так, будто кто-то его толкнул или шепнул на ухо слово.
Оглядевшись в предрассветных сумерках, он, к своему ужасу, не обнаружил часового.
Фрай едва не запаниковал, однако вовремя понял, что часового он видит. Им оказался эльф, который сидел так неподвижно, что его можно было принять за что угодно, только не за живое существо.
Тем не менее Аркуэнон бодрствовал. Он сидел, выпрямив спину, и неотрывно смотрел куда-то в основание холма, где росло несколько островков пушистого кустарника.
Фрай уже хотел было его окликнуть, спросить, как прошло дежурство, но в этот момент Аркуэнон стал растягивать лук.
Щелкнула тетива, стрела унеслась к цели.
Каспар вскочил:
– Что там?!
– Думаю, шпион, – ответил Аркуэнон.
– Ладно, сиди здесь, а я сбегаю посмотрю, – сказал Каспар, моментально просыпаясь.
Однако Аркуэнон и не собирался вставать. Он не понимал, что такого удивительного и интересного может быть в шпионе, который все равно уже подстрелен.
Путаясь в высокой, тяжелой от росы траве, Каспар спустился к кустам и не сразу нашел тело. Оставалось только удивляться, как эльф вообще что-то здесь разглядел.
Наконец Каспар нашел лазутчика. Это был невысокий молодой человек в стоптанных солдатских башмаках – должно быть, подаренных ему кем-то. Потрепанная охотничья шапка валялась рядом. В груди – точно посередине – торчала стрела, от которой во все стороны расплывалось алое пятно.
Из оружия у него с собой был только небольшой кинжал в потертых кожаных ножнах.
Наверняка в рейтарской сотне он имел ранг оруженосца и редко видел крупное серебро. Должно быть, ему пообещали подарок или форму с плеча кого-то из рейтар, и он отправился вдоль дороги искать встречи со своей судьбой, и вот он ее встретил.
Фрай поднялся и, посмотрев по сторонам, вздохнул.
Сколько в этих лесах еще пряталось таких же оруженосцев, на которых даже у Аркуэнона не хватит стрел.
Фрай поднялся на холм и, не заводя разговора о подстреленном шпионе, спросил у эльфа, почему тот не разбудил мессира Маноло – ведь именно он должен был стоять утреннюю смену.
– В этом не было необходимости. Я без труда отстоял две смены, а мессир пусть набирается сил. Ты же видел, на что он способен. Такое оружие нужно всегда держать заряженным.
Каспар понял, что эльф проникся к мессиру Маноло особым уважением.
После общего подъема бойцы отряда подкрепились все той же солониной и зелеными яблоками, которых так не хватало путешественникам в дальних краях. Затем они попили воды из кожаных мешков и, оседлав отдохнувших за ночь коней, стали спускаться с холма на дорогу.
«Что ж, если этот день не принесет нам неприятных сюрпризов, – подумал Каспар, – то следующий привал мы сделаем перед ущельем Урарх. А вот за ним начнется самое интересное…»

38

В этот день замок Кремптон напоминал растревоженный улей. Посыльные, конюхи и уставшие от пьянства и долгого ожидания наемники срочно чистили лошадей, собирали оружие и готовились немедленно выступать к Старой дороге.
Им предстояло оправдать доверие и немалые денежные вложения лорда Кремптона.
Сам лорд в окружении своих приближенных стоял на балконе и, глядя вниз, позволял себе громкие и нелестные высказывания по адресу спотыкавшихся слуг и наемников.
– Вальдарес! – кричал он. – Что, это и есть твои хваленые солдаты? Они даже со стоящих лошадей падают!
– Не извольте беспокоиться, мой лорд, – отвечал предводитель наемников. – Через час они просохнут и будут как новенькие.
– Свиньи, – пробурчал себе под нос лорд Кремптон. – Сдается мне, зря я потратил на этих мерзавцев столько золота.
– Зато ваши крестьяне, мой лорд, спокойно возделывают свои нивы, и вы получите с этого куда больший доход, чем если бы заставили их служить в солдатах. Наемников содержать выгоднее, – заметил советник лорда Вирхольт.
– Заткнись уже, книжный червь, – оборвал его лорд.
С грохотом проскакав по подъемному мосту, во двор замка на взмыленном коне влетел один из рейтар, легких на подъем разбойников. Лорд Кремптон организовал их в Волчью Лигу, воспитал, обучил и вооружил, а теперь сдавал внаем, получая неплохие доходы.
Когда же Волчья Лига не участвовала в чужих войнах, рейтары занимались устройством дел своего хозяина.
– Какие новости, Альбокеррун?! – спросил лорд, узнав своего капитана.
– Новости есть, мой лорд! – крикнул Альбокеррун, спрыгивая с коня.
– Тогда поднимайся ко мне. Я не хочу, чтобы эти свиньи все знали, – сказал лорд, так и не пояснив, кого именно он считает «этими свиньями».
Капитан кивнул и побежал к лестнице, чтобы подняться к лорду.
Вскоре он был на балконе.
– Ну что скажешь, Альбокеррун?
– Из Ливена этапом прискакал гонец, мой лорд. Он сообщил, что Каспар Фрай выступил из города.
– Итак, Проныра на нашей дороге.
– Так точно, мой лорд.
– Что вы думаете делать?
– Мы уже стали лагерем с нашей стороны ущелья. На этот раз ему не ускользнуть.
– Ну что же – начинайте. В этот раз я могу надеяться только на вас. Люди Вальдареса кажутся мне совершенно неповоротливыми. Держите меня в курсе дела. Я должен знать, что там происходит.
– Слушаюсь, мой лорд.
Альбокеррун сбежал по лестнице во двор, запрыгнул в седло и умчался прочь из замка.
– Вальдарес, поднимись ко мне! – приказал лорд.
Вальдарес лихо козырнул своему нанимателю и стал быстро подниматься по лестнице, тяжело топая и звеня шпорами.
Лорд сделал вид, что не заметил его одышки, и поинтересовался, вернулся ли кто-нибудь из лазутчиков, посланных на Старую дорогу еще несколько дней назад.
– Только один, мой лорд. Он сломал себе лодыжку и полз до нашего поста на животе. Протер камзол до самого брюха. Другой утоп в болоте. Мы слышали, как его тянули на дно кекергуки – бедняга так орал!
– Меня не интересует, кто и кого куда тащил, Вальдарес! Меня интересует другое – удалось ли что-то узнать твоим шпионам?
– Об этом пока ничего не известно, мой лорд. Пока они не вернутся, у меня не будет никаких сведений.
– Ладно. – Лорд в сердцах махнул зажатой в кулаке охотничьей перчаткой. – Отправляйся к своим людям. И я хочу, чтобы выступила вся твоя сотня, а не как в прошлый раз – только самые трезвые. Ведь я плачу золотом за сто солдат! Правильно?
– Так точно! Так точно, мой лорд! Я подниму целиком всю сотню, даже если мне придется стегать их арапником!
– Молодец. Ты все правильно понял. Отправляйся.
Вальдарес ушел, а лорд, посчитав, что пока он сделал все от него зависящее, вернулся в официальный тронный зал, в котором предпочитал проводить свое свободное время, играя в монарха.

39

Остановившись напротив монументального трона, лорд Кремптон мгновение помешкал, словно в нерешительности, потом все же поднялся на возвышение и с достоинством опустил свое седалище на символ власти.
Этот трон был тщательно скопирован с другого – того, на который поочередно восходили короли династии Рембургов.
Лорд Кремптон и себя считал достойным подобного трона, однако сейчас он более всего опасался нападения своего злейшего врага – герцога Ангулемского.
У герцога было больше земельных владений и больше подданных. И хотя королевский указ запрещал междоусобные войны, лорд Кремптон знал, что герцоги Ангулемские год за годом, десятилетие за десятилетием засылали в земли Кремптонов своих шпионов, которые составляли подробные карты дорог и крепостей. Знал лорд Кремптон и то, что где-то существовал документ, по которому герцоги Ангулемские имели формальное право на все южные земли вплоть до небольшой реки Створт.
Берега Створта занимало небольшое, но очень воинственное Сингалийское королевство, пользовавшееся поддержкой баронов королевства Миног с их оркскими наемниками. Сингалийцы были герцогу не по зубам, но он вполне мог удовольствоваться для начала и владениями лорда Кремптона, а уж потом приняться и за все остальное.
Лорд Кремптон был уверен, что герцог Ангулемский начнет войну сразу, как только в его руках окажется документ, дающий ему право на земли соседа.
Размышляя о своем нелегком положении, лорд сидел в тронном зале в окружении нескольких дармоедов, которые составляли его двор.
Неожиданно двери в зал чуть приоткрылись, в них робко протиснулся дворецкий.
– Мой лорд, – сказал он. – Некий незнакомец желает поговорить с вами.
– Незнакомец? – Лорд усмехнулся. – С каких это пор незнакомцы говорят с лордами?
В рядах придворных с готовностью захихикали.
– Где он?
– Он стоит за рвом напротив моста, мой лорд. Стражники выполняют ваш приказ и никого не впускают в замок.
– Не пускают в замок? Это удивительно. По-моему, это первый случай, когда эти придурки в точности выполняют мой приказ… Что ему нужно?
– Он не сказал, мой лорд.
– Как он выглядит?
– Как выглядит? – Дворецкий посмотрел вправо-влево, подыскивая подходящие слова, потом сказал: – Мне кажется, мой лорд, он выглядит значительно.
– Что значит значительно? У него что, толстый кошелек? Новые сапоги или красный камзол?
Придворные снова захихикали, дворецкий смутился.
– Вовсе нет, мой лорд. Ничего такого я не заметил, но он наводит страх. Он весь в черном, и даже лица его не видно. Думаю, он похож на мага, мой лорд.
– Бред какой-то, – скривился лорд. Однако сообщение дворецкого заинтриговало его. – Ты вот что… Пока у меня есть несколько свободных минут, пойди и пригласи этого человека.
– Слушаюсь, мой лорд, – поклонился дворецкий.
– Да подожди! – Лорд Кремптон раздраженно махнул перчаткой. – Пусть стражники к нему присмотрятся. Чтобы при нем не было никакого оружия. Не хватало еще пригласить в замок засланного герцогом убийцу с отравленным кинжалом.
– Да! Да! – закивали придворные. – Еще не хватало!

40

Дворецкий ушел, а лорд поудобнее устроился на троне и стал ждать.
– Мой лорд, вы должны сохранять дистанцию, – напомнил советник Вирхольт.
– Да, мой лорд, это может быть опасно, – поддержал его учитель танцев.
Зачем в замке нужен был учитель танцев, лорд и сам не знал, однако во многих замках таких учителей содержали, и лорд Кремптон тоже хотел выглядеть просвещенным человеком.
– Тс-с! Тихо! – приказал он, заслышав шаги.
Первым снова появился дворецкий, а за ним высокий человек в черной накидке и капюшоне.
Он действительно производил довольно жуткое впечатление.
– Кто ты и что тебе нужно? – издалека крикнул лорд Кремптон.
– Я путешественник, лорд, но у меня к тебе есть дело.
– Что за дела с путешественниками? – спросил лорд и засмеялся. Его смех сейчас же поддержали придворные. – Ты, наверное, торгуешь амулетами? Сушеными лягушками и ящерицами?
– Вряд ли я заинтересовал бы тебя амулетами, лорд. Но если мы поговорим без свидетелей, то сможем обсудить один интересующий нас обоих вопрос.
– Вопрос, интересующий нас обоих? – переспросил лорд. – Уж не ставишь ли ты себя вровень со мной, незнакомец?
– В этом нет необходимости, лорд.
– Хорошо, – после некоторого колебания произнес лорд Кремптон. – Подойди ближе.
Незнакомец сделал несколько шагов, при этом его черная накидка болталась на нем, словно на колу. Нетрудно было заметить, что незнакомец необычайно худ.
Не добавляла ему привлекательности и желтая кожа на той части лица, которая виднелась из-под опущенного капюшона.
– От кого ты прячешь свое лицо? Может быть, ты беглый преступник?
– Я не беглый преступник, лорд. А лицо свое я прячу лишь потому, что оно обезображено шрамами.
– Ты был солдатом?
– Я занимался всем понемногу, лорд. Но сейчас я хотел бы поговорить о нашем с тобой общем знакомом – Каспаре Фрае по прозвищу Проныра. Тебе знакомо это имя, лорд?
– Мне слишком хорошо знакомо это имя. Что ты знаешь о нем?
– То, что он отправился в поход, чтобы привезти герцогу Ангулемскому вторую часть арамейского договора.
– Откуда ты знаешь об арамейском договоре?! – воскликнул лорд, вскакивая с трона.
– Я знаю о нем, и этого достаточно, лорд. А теперь отошли своих людей…
Лорд Кремптон помолчал. Он уже не боялся, что этот человек выхватит кинжал и набросится на него. Просто ему следовало выдержать требуемую приличиями паузу.
– Хорошо, выйдите в синюю залу и будьте готовы появиться, как только я позову вас.
Приближенные лорда поклонились и гуськом, один за другим, перебрались в соседний зал. Как только они закрыли за собой двери, лорд Кремптон снова посмотрел на незваного гостя:
– Может, теперь ты поднимешь свой капюшон? Мне не терпится взглянуть на твое уродство. Сдается мне, ты никогда не был солдатом.
– Я не был солдатом, – ответил незнакомец и поднял капюшон.
Лучше бы он этого не делал, потому что лорд Кремптон от того, что увидел, распахнул рот и стал судорожно хватать им воздух.
Верхняя половина лица незнакомца представляла собой оголенный череп с пустыми глазницами.
– Кы… кы… то ты? Де… демон? – спросил лорд, заикаясь.
– Я не демон. – Незнакомец снова надел капюшон. – Ты можешь называть меня мессиром Дюраном, лорд.
– Мессир Дюран… – выдохнул лорд Кремптон, постепенно приходя в себя. – Я никогда не слышал этого имени.
– Это неважно, лорд. Давай говорить о Каспаре Фрае.
– Давай говорить. Что ты знаешь, чего не знаю я?
– Он движется по направлению к твоим границам с довольно необычным по составу отрядом. Там есть молодой дворянин, гном, орк и даже эльф. А также сам Фрай.
– Как интересно! Это похоже на какую-то комедию из тех, что разыгрывают в ярмарочных балаганах.
– Конечно, похоже, лорд, если бы только всей этой комедией не заправлял Каспар Фрай… Впрочем, иногда мне кажется, что с ним едет еще один человек.
– И кто же он? Наверное, огр, ведь им не хватает только великана-людоеда.
– Нет. Я не могу его увидеть отчетливо. Я лишь вижу, как он вбивает в землю заостренные палочки… Должно быть, это какая-то деревенская магия или лесное колдовство… Ох уж эти мне непрофессионалы…
– Мне странно слышать твои слова, мессир Дюран. Кто же будешь ты сам, если то, что я видел, не обман зрения? Ты человек?
– Я состою в Хрустальном ордене.
– В Хрустальном ордене? Я слышал о нем. Зачем магам нужен этот Фрай?
– Нам не нужен Фрай. Нам нужен документ, который он собирается добыть для герцога Ангулемского.
– С этим ничего не выйдет, мессир Дюран. Документ нужен мне. В нем вся моя жизнь!
– Я знаю об этом и хочу заключить с тобой договор, который будет выгоден нам обоим.
– Какой договор?
– Если ты со своими людьми сумеешь перехватить документ или захватить Фрая живым, я помогу.
– Чем же?
– Если это случится до того, как он найдет документ, я выкуплю у тебя сведения о его местонахождении. Если же ты поймаешь Фрая с добычей, я выкуплю сам документ.
– Ха! Если документ попадется мне, я его просто сожгу!
– Мне жаль огорчать тебя, лорд, но сжечь его невозможно. Это не просто бумага – это артефакт.
Лорд Кремптон немного помолчал, раздумывая. С одной стороны, он опасался, что его просто пытаются обвести вокруг пальца, однако… Тот, кто стоял перед ним, едва ли работал на герцога.
– Я знаю, где можно надежно спрятать артефакт, да так, что до него никогда не доберется герцог Ангулемский.
– И где же?
– В главной башне моего ордена.
Лорд вздохнул:
– Хорошо. К этому мы еще вернемся. А вот что ты дашь мне, если я вырву у Фрая сведения, где искать документ?
– Золото, лорд Кремптон. Много золота.
– Много – это сколько?
– Пятьдесят тысяч золотых.
Эта сумма приятно удивила лорда Кремптона, однако его жадность не дремала.
– Пятьдесят тысяч – мало!
– Сколько же будет для тебя достаточно?
– Двести тысяч будет для меня достаточно.
Лорд ожидал, что мессир Дюран станет торговаться, но он только улыбнулся. Улыбка выглядела страшноватой, оттого что теперь лорду был известен секрет скрытой части лица мессира Дюрана.
– Хорошо. Пусть будет двести тысяч, – сказал Дюран.
«Эх, нужно было просить больше!» – пронеслось в голове у лорда Кремптона.
– Итак, твои люди, лорд, готовят Каспару Фраю западню?
– Да уж, на этот раз я постараюсь все сделать так, чтобы он не прорвался. Тем более что в этот раз он едет с какими-то зверушками… – Лорд Кремптон хихикнул.
– Я бы предостерег тебя, лорд, от недооценки этой компании. В городе Ливене они успешно отразили нападение городских воров…
– Ой, только не надо равнять городских воров из какого-то Ливена с рейтарами, которых я выпестовал и вскормил, можно сказать, сырым мясом. Да, признаюсь, в прошлый раз Фраю удалось уйти, но это была чистая случайность. Все его люди были изрешечены стрелами, а он сорвался в пропасть. Поначалу мы не преследовали его, полагая, что он погиб, однако мессир Кромб…
Поняв, что сказал лишнее, лорд Кремптон замолчал.
– Ну-ну, лорд, продолжай. Ты хотел рассказать про мессира Кромба, и нет нужды что-то скрывать. Я ведь знаю, что мессир Кромб оказывал тебе какие-то услуги.
– Он состоит не в твоем ордене – какое тебе до него дело?
– Совершенно никакого. Но я слышал о случаях, когда мессир Кромб обрушивал в нижние миры целые замки и поселения. Он служит темным силам, неужели тебе не известно? Быть может, он уже и для тебя приготовил местечко пожарче?
– Вот еще глупости! – воскликнул лорд Кремптон. – Он только помог мне.
– Чем?
– Ничем особенным. Он взял у меня золото за убийство Каспара Фрая. Попытка почти удалась. Кромб пустил в Проныру здоровенный огненный шар, когда тот шел по склону горы – достаточно далеко, чтобы достать его стрелой.
– И что?
– Но недаром Фрая зовут Пронырой. Он упал на землю, и шар разорвался, ударившись о скалу. Грохота и огня было столько, что я решил: все, Фрай разлетелся на тряпки. Однако он снова выжил, и мне пришлось пускать по его следу моих рейтар. Но он пошел по заброшенной дороге вдоль самой реки, не испугавшись встретиться с озерными людьми. Вот так, не повезло… – Лорд Кремптон развел руками. – Итак, с чего мы начнем наше сотрудничество?
– Захвати Фрая в плен, лорд. А я помогу развязать ему язык.
– Развязать ему язык смогут и мои палачи.
– Боюсь, ты ошибаешься, лорд. Герцог Ангулемский не так прост, чтобы открыть столь ценные сведения какому-то наемнику. Я знаю наверняка, что сведения о местонахождении артефакта каким-то образом зашифрованы. Если тебе повезет и Фрай окажется в твоих руках, позови сначала меня – до того, как им займутся твои палачи.
– Ну что ж, это я могу пообещать. Вот только где мне тебя искать?
– Искать меня не нужно. Ты только подумай – и я сам приду.

41

Второй день путешествия проходил куда спокойнее, чем первый. Наученные опытом, Каспар и его солдаты останавливались теперь на привал только на высоких и сухих местах, подальше от рек и лощин.
Все шло обычным порядком, если не считать того, что гном Фундинул все больше жаловался на неудобное седло и на «неправильного» мула, а орк Углук постоянно страдал от голода.
Отряд двигался по дороге, где уже не встречалось караванов и отдельных повозок. Даже птицы здесь пели тише, а ветер беззвучно шевелил листья на деревьях.
Первым ехал Аркуэнон. Он лучше других видел сквозь лес, в то время как все остальные видели просто деревья.
На привалах и коротких остановках для отдыха мессир Маноло продолжал свои эксперименты с колышками. Бертран искал невиданные прежде цветы и травы, восхищаясь их необычным видом, а сам Каспар думал о том, как пройти ущелье Урарх.
Во время послеобеденного перехода ему показалось, что нужное решение найдено. Он решил обсудить его позже, когда придет время становиться на ночлег.
К вечеру отряд достиг предгорья и остановился на ночевку на небольшом плато, где не было травы и лишь несколько корявых деревьев цеплялись за камень своими корнями.
В каких-нибудь десяти милях отсюда находилось ущелье. А если пройти по нему еще две мили, можно было свернуть в каньон, который выходил за горный массив и в долине превращался в старый овраг.
По ущелью и дну этого каньона шла дорога, миновать которую было невозможно. А на выходе из оврага, где на склонах уже росли деревья и кустарники, Каспар ожидал первого и главного нападения.
И действительно, деться там было некуда. Разве что бежать обратно – к ущелью.
Единственный маршрут в обход этого гиблого места был вдоль реки, однако по уже известным причинам Каспар ни за что не решился бы идти там с отрядом.
Наблюдая за тем, как мучается на своем муле Фундинул, он не мог сдержать улыбки. И именно это зрелище натолкнуло его на возможный способ преодоления засады. Каспар рассуждал так: если они поскачут от ущелья вверх по каньону во весь опор, то могут успеть выбраться из западни, если только сумеют отвлечь внимание противника хотя бы на полминуты.
Конечно, существовала опасность, что их заметят и обстреляют, еще когда они будут пробираться по ущелью, однако Каспар хорошо знал эти места и мог провести там отряд даже в темноте. А вот второй этап – с отвлечением внимания – следовало проделывать уже при свете дня. Ночью часовые будут особенно внимательны, а на дорогу в каньоне обязательно набросают сухого хвороста. Если кто-то пойдет – его сразу услышат.
Днем хворост, конечно, уберут, чтобы не вызвать подозрений, но ночью этот проход будет закрыт.
Итак, оставался Фундинул. Нужно было еще рассказать о плане ему самому. Наверное, существовали и другие способы, но этот казался Каспару самым верным.
Гном на муле – это была некая пародия на человека и лошадь. А то, что Фундинул только день назад впервые взобрался в седло, делало его еще более комичным персонажем.
Каспар предполагал проделать весь путь по ущелью под покровом темноты, а как рассветет, пустить гнома первым.
Пускай он охает, пускай ерзает в седле – это только придаст ему натуральности и создаст у врагов впечатление полной безобидности гнома.
Стрелять в Фундинула никто не станет. Тем более в одного.
Его окликнут, затем выбегут из кустов и укрытий, чтобы показать на него пальцем и поржать во все горло. Возможно, беднягу стянут с седла и немного побьют, но тут уж ничего не поделаешь – за то и золото платят.
И только потом рейтарам придет в голову расспросить его – кто он и откуда. К нему подойдет капитан и станет выспрашивать, не тот ли он гном, что ехал в отряде с Каспаром Фраем.
Фундинул будет пугаться, отвечать невпопад, рейтары станут хохотать, мешая капитану вести допрос.
На все это уйдет немало времени, его должно хватить с лихвой на то, чтобы одним броском пронестись по дну каньона и сцепиться с рейтарами в честном бою.
Впереди в качестве тарана Каспар решил пустить мощного Углука и Бертрана, у которого была хорошая школа владения мечом. Это Каспар узнал на своем опыте. И его дедовский меч – как раз для конной атаки.
За ними должен скакать мессир Маноло, а замыкающими, с луками в руках – эльф Аркуэнон и Каспар.
Они должны будут следить за тем, чтобы на склонах не появились лучники. Больше всего Каспар опасался тех уродцев – из Синих лесов. Если они будут в засаде да еще не пойдут посмотреть на Фундинула – неизвестно, как все пройдет.

42

Когда лошади были расседланы и привязаны к корявому деревцу, стоявшему посреди плато, орк Углук, Бертран и мессир Маноло отправились нарезать для них травы, поскольку на каменном плато ее не было.
Спускать лошадей вниз к дороге, чтобы попастись, было неразумно. Ночью их могли задрать дикие звери или заколоть злоумышленники.
– Сегодня мы встали на ночлег слишком рано, – заметил Аркуэнон, развязывая узлы на седельных сумках, в которых хранилась солонина и вода.
– Ты верно заметил, но это лучшее место для ночлега. Дальше до самого ущелья уже не будет ни одной подходящей площадки – лишь небольшие пятачки, которые простреливаются с окружающих скал.
– Мы не останемся здесь до утра? – спросил Аркуэнон, внимательно глядя на Каспара.
– От тебя ничего не скроешь, – усмехнулся тот. – Мы поднимемся через три смены.
– Хочешь пройти самые опасные места ночью?
– Увы, нет. – Каспар вздохнул. – Самые опасные места нам придется проходить при дневном свете, чтобы видеть, куда мы стреляем. А ночью придется красться.
Неподалеку от сваленных с мула седельных сумок неподвижно лежал на животе гном Фундинул. Он тихо постанывал, прижимая к себе топор в чехле.
– Что случилось, дружище? Неужели ты действительно так плохо себя чувствуешь?
– Ох, ваша милость… Наверное, я умру раньше, чем этот мул привезет меня куда-нибудь.
– Не переживай. Самое тяжелое уже позади. Завтра боль начнет отступать и тебе станет легче.
– Правда? – Гном оживился и приподнял голову.
– Уверяю тебя. Через такие мучения проходят все новички, будь они гномами, людьми или орками. Все, независимо от расы и от того, на чем они ездят – на муле или на лошади. Скажу больше, Фундинул, те, кто учится ездить на лошади, испытывают мучений куда больше, чем те, кому посчастливилось достать себе мула.
– Во-о-от! – обрадовался гном. – Правильно, что я не выбрал для себя лошадь, а то бы сейчас, наверное, уже умер. Правда?
– Не знаю, – ответил Каспар, с трудом сдерживая улыбку. – Но у нас с тобой сегодня должен состояться важный разговор.
– Важный разговор? – еще больше оживился гном. – Мы будем говорить про Углука, да? Обсуждать поведение этого прожорливого орка?
– Да нет, про Углука мы говорить не будем. С Углуком и так все ясно.
– Он обжора, ваша милость. Если он и дальше будет уничтожать наши запасы с такой скоростью, мы останемся без солонины.
– Это не страшно, Фундинул. Углук опытный и сильный воин, и ему нужно больше, чем мне или тебе. Тогда он пригодится в бою.
– Я тоже могу пригодиться в бою, ваша милость, но я не ем, как два десятка огров! И раз уж зашел такой разговор: когда у нас начнутся столкновения с передовыми отрядами противника?
– Боюсь, что очень скоро, Фундинул. А тебе не терпится начать поскорее?
– Не то чтобы не терпится, ваша милость, но ехать на этом муле до самого моря, а потом умереть – было бы обидно. Ждать не хочется – вот в чем дело. Ну и вообще. Требуется размять кости.
– Ну, возможность размять кости у тебя появится уже завтра утром.
– Правда?
– Правда.
Вернулись Углук, Бертран и мессир Маноло. В тюках, сделанных из собственных плащей, они притащили нарезанной травы, которую и вывалили перед лошадьми. Те не мешкая приступили к еде, только мул почему-то застыл в нерешительности. Заботливый Фундинул подтащил его к траве и не уходил, пока мул не начал есть.
Бойцы отряда сели в круг и стали ужинать уже поднадоевшей солониной, запивая ее водой. Черствые лепешки были на исходе. Зеленые яблоки закончились еще вчера. А зажечь костер, чтобы сварить горячую пищу, они не могли. Лазутчики были повсюду.
– Сегодня мы будем спать только три смены, – сказал Каспар, обращаясь ко всем.
– Мы пойдем в темноте? – спросил Бертран.
– Да, но бояться этого не стоит. Я хорошо знаю эти места, а Аркуэнон прекрасно видит в темноте. Я прав, Аркуэнон?
– Это будет несложно, – подтвердил эльф.
– Вот и хорошо. Мы встанем после третьей смены, спустимся на дорогу и продолжим путь до ущелья. Это примерно десять миль. Потом еще две мили на восток – по ущелью. Дойдем до входа в каньон и остановимся, чтобы подождать рассвета.
– Там есть где укрыться? – спросил Бертран.
– Да, там имеются углубления в стенах – что-то вроде пещер.
– А что будет потом, ваша милость? – поинтересовался Углук, сосредоточенно пережевывая солонину.
– Потом наступит очередь Фундинула.
– Меня, ваша милость? – удивился гном.
– Тебя. Ты поедешь один на своем муле вверх по дороге, которая идет по дну каньона.
– И куда же я поеду, ваша милость?
– Ты отправишься прямиком в руки к врагам.
– В руки к врагам?! – воскликнул гном, сразу позабыв про боль в седалище. – Вы что, хотите, чтобы я умер один – как одинокий героический гном?
– Нам не нужна твоя героическая смерть, но нам нужна твоя способность притворяться.
– Притворяться? Что-то я не замечал за собой такого таланта, ваша милость. Может, у Углука это лучше получится?
– Подожди, сначала выслушай меня.
Гном тяжело вздохнул.
– Ты должен будешь отвлечь противника, – продолжал Каспар. – И вот что тебе нужно для этого сделать: поехать по дороге, на которой у самого выхода из каньона будет находиться засада из рейтар и, возможно, лучников из Синих лесов. Поедешь ты безоружным…
– Я не поеду безоружным! – закричал Фундинул. – При мне будет мой боевой топор!
– Нет, – твердо сказал Каспар. – Твой топор мы доверим Бертрану. Он дворянин и очень хорошо относится к оружию.
– Но, ваша милость, когда же я получу его обратно?
– Ты получишь его сразу, как только мы прискачем на место засады следом за тобой. Бертран будет первым, кто доскачет до тебя и передаст тебе топор.
– Бертран! – взволнованно заговорил гном. – Пожалуйста, следи за моим топором!
– Не беспокойся, Фундинул, – заверил его Бертран. – Буду следить за ним, как за невестой.
– Так, с топором разобрались, – подвел итог Каспар. – Теперь возвращаемся к твоему заданию, Фундинул. Ты будешь ехать один, пока из кустов не выскочат солдаты, которые начнут кричать, насмехаться над тобой и всячески тебя оскорблять.
– Зачем им меня оскорблять? Что я им сделал?
– Просто им покажется, что ты выглядишь очень смешно.
– Вот еще новости! Да я их – топором!
– Тебе нужно будет потерпеть совсем немного. И ты должен изображать из себя не героя – Фундинула, а какого-нибудь другого, перепуганного гнома. Совсем несообразительного и полностью растерявшегося.
– Одним словом – деревенщину, – хмыкнул Углук.
– Правильно. Увальня и деревенщину. Ты будешь таращить на них глаза, всего бояться и говорить, что ты ничего не понимаешь. Что ты едешь один, сам не знаешь куда, и что ты заблудился. Одним словом, болтай что попало.
– И долго я должен болтать что попало, ваша милость?
– Ровно столько, сколько понадобится нам, чтобы галопом прискакать тебе на выручку – от места, где мы будем дожидаться рассвета, до места, где тебя будет ждать засада.
– Ой, как это непросто, ваша милость, – произнес гном, покачивая головой.
– Но ты же сам хотел поразмять кости.
– Я хотел, ваша милость, но чтобы так…
– Что ж, будем считать, что ты все понял.
– Будем так считать, – несколько неуверенно ответил гном и почесал в затылке.

43

Закончив наставлять гнома, Каспар посмотрел сначала на Углука, потом на Бертрана.
– Так, – сказал он. – Теперь – вы двое.
– Слушаю вас, ваша милость, – с готовностью отозвался Углук, пододвигаясь ближе. Даже в сгущавшейся темноте было видно, что он все время жует.
– Вы оба будете нашим атакующим авангардом. Ваше дело – первыми идти в бой и рубить налево и направо. Поднимайте как можно больше паники. Сшибайте их с ног и кричите, но лишь когда вступите в бой. Пока мы будем скакать по каньону – никаких выкриков. Это касается всех.
Каспар обвел взглядом своих бойцов. Все слушали его очень внимательно.
– Следом за авангардом поскачет мессир Маноло. Мессир, я не гарантирую вам безопасности, поэтому, может быть, вам подождать внизу, пока мы не решим всех проблем?
– Нет-нет, все в порядке. Я буду с вами, и, хотя у меня нет меча, я постараюсь быть полезным. Я поеду следом за Углуком и Бертраном.
– Прекрасно, – кивнул Каспар. – С этим тоже все ясно. Остались только я и Аркуэнон. Аркуэнон, нам придется скакать в арьергарде и смотреть в оба, поскольку на склонах могут сидеть лучники. Если нам повезет, то это будут всего лишь рейтары. Однако может случиться, как в прошлый раз, когда мой отряд истребили из засады эльфы-полукровки из Синих лесов.
– Эльфов-полукровок не бывает, – возразил Аркуэнон.
– Если завтра они появятся на склонах, у тебя будет возможность познакомиться с ними получше.

44

В этот раз первым снова остался караулить Каспар. Он обошел кругом все плато и, прихватив мешок со своими вещами, занял место возле единственного выхода на тропу, по которой можно было спуститься к дороге.
В небе разошлись облака и появилась неполная луна. При ее слабом свете Фрай вынул из мешка шкатулку и достал из нее «Трехглавого дракона». Еще неизвестно, как все завтра сложится, поэтому следовало быть во всеоружии.
Аккуратно, боясь сломать бесценный механизм, Каспар поочередно взвел ключом все три пружины, затем опустил в трубы стальные дротики. Теперь оружие было готово к работе.
О том, что случится утром, Фрай старался не думать. Он научился этому за долгую карьеру наемника. Такие люди, как он, жили в походах только одним днем. У них была конечная цель, однако это вовсе не означало, что они обязательно ее достигали.
Смена прошла быстро. Вторым вызвался стоять мессир Маноло, хотя Каспар намеревался поставить Углука.
Но разбудил весь отряд эльф Аркуэнон, который оказался в третьей смене.
Ближе к рассвету ветер усилился. Он гнал по небу облака и раскачивал росшее на плато деревце.
Лошади немного нервничали и перебирали ногами.
Бойцы быстро затянули на них седла, забросили седельные сумки и один за другим повели животных за собой, поскольку спускаться в темноте верхом было небезопасно.
Первым по тропе шел Аркуэнон. Следом за ним – Каспар. Эльф предупреждал об острых камнях и неровностях, а Каспар передавал это по цепочке. Немного освоившись, он и сам стал неплохо ориентироваться, ведь ему тоже случалось совершать длинные ночные переходы, так как днем его разыскивали враги.
Когда весь отряд оказался на дороге, Каспар скомандовал садиться в седла. А затем потихоньку, шаг за шагом они двинулись вперед.
Постепенно и Аркуэнон, и Каспар, а самое главное – лошади привыкли к темноте, и отряд пошел быстрее, почти так же быстро, как и днем.
Путь до ущелья у них занял часа два. Затем они сделали небольшую передышку, всего на несколько минут, и продолжили движение по дну ущелья – в сторону каньона.
Цокот копыт отдавался эхом по всему ущелью, и казалось, что этот стук обязательно услышат враги, однако Каспар знал, что это не так. Звуки, такие резкие и отчетливые на дне ущелья, поднимаясь выше, растворялись во множестве других звуков и в вое ветра, который властвовал на вершинах гор.
Если внизу был слышен звук падения даже маленького выпавшего из стены камешка, то наверху царствовали волны воздушного океана да зарницы, что вспыхивали на горизонте.
Пару раз, пока они ехали по ущелью, Каспару казалось, что он видит стоящую на обочине дороги фигуру в темной накидке и капюшоне. И тогда он, внутренне напрягаясь, ждал, что скажет эльф, однако Аркуэнон молчал, и Каспар ехал дальше, подавляя в себе желание оглянуться.
Наконец, когда в преддверии рассвета темнота из бархатно-черной стала синей, отряд достиг поворота, за которым начинался подъем по дну каньона.
– Вот здесь, – негромко сказал Каспар, указывая на отчетливо видимые даже в темноте пещеры, которые казались огромными.
Отряд спешился и направился к этим образовавшимся в каменных стенах пустотам, где предстояло провести оставшееся до рассвета время.

45

Для капитана рейтар Альбокерруна, принадлежавшего к Волчьей Лиге лорда Кремптона, эта бессонная ночь была третьей по счету с тех пор, как стало известно, что Каспар Фрай со своим отрядом вышел из города Ливена.
В прошлый раз, когда Фрай наведывался в земли лорда Кремптона, именно рейтары Альбокерруна не смогли добить его. Он сумел обмануть их и, пойдя на огромный риск, решился идти по заброшенной дороге, которую облюбовали для себя озерные люди.
В результате Фраю, который в тот день должен был погибнуть трижды, удалось добраться до своего города и доставить своему господину – герцогу Ангулемскому – первую часть документа. А капитан Альбокеррун вернулся ни с чем.
Теперь у него был шанс восстановить свое доброе имя. И у него, и у его роты.
Своих лошадей рейтары оставили в небольшой балке, которая находилась в полумиле от места засады. Там же неподалеку они разбили лагерь.
Большая часть роты отдыхала, поскольку капитан не считал, что для захвата нескольких человек потребуется много рейтар. По своему опыту он знал, что чрезмерное количество войск только вредит делу. Рейтары сбивались в кучу и начинали бросаться на своих – такое уже случалось.
Альбокеррун прикорнул на плаще под хвойным деревом. Он проспал не более получаса и проснулся оттого, что над ним закричала какая-то птица.
Капитан сейчас же поднялся и, стряхнув с плаща прилипшие иголки, отправился к оврагу – проверять посты.
На левой стороне все было в порядке. Часовые находились на своих местах, и никто не спал.
Позиции для засадных групп находились в идеальном состоянии и только ждали, когда под утро в них укроются рейтары.
Чуть дальше к ущелью, прямо на склонах, располагались позиции этих странных существ, которых рекрутировал для лорда мессир Кромб. Это были лучники из Синих лесов. Говорили, будто это эльфы-полукровки, что, по мнению Альбокерруна, было недалеко от истины.
Лучники имели главный, по мнению людей, признак эльфов – острые уши. Однако лица этих существ были подвижными и отражали эмоции почти как человеческие. И хотя капитан прекрасно знал, что межрасовые браки бесплодны, Синие леса это утверждение опровергали.
Проинспектировав левую сторону оврага, Альбокеррун спустился вниз и поднялся на правую сторону по специально уложенной деревянной лестнице.
На правой стороне часовые несли службу так же безупречно, как и на левой. Заметив капитана, они выходили из схронов, чтобы показать, что все видят и слышат. И в этом им помогал сухой хворост, которым была завалена дорога на дне оврага. Капитан давно знал этот способ и всегда с успехом его применял.
Как бы мастерски ни маскировался враг, малейший треск сразу выдавал его.
Окончив обход постов, капитан нашел посыльного и отправил его в лагерь, чтобы тот привел солдат для уборки хвороста.
Скоро начнет светать, а при свете дня завалы хвороста не должны преграждать дорогу, поскольку это может вызвать подозрение у тех, на кого организована засада.

46

Команда рейтар для уборки хвороста пришла быстро – капитан выучил их дисциплине, хотя это стоило ему немалых трудов.
Рейтары собрали хворост в охапки и вынесли его вверх по дороге, а затем вернулись, чтобы при свете зарождавшегося дня замести следы.
К тому времени когда первый луч солнца коснулся края оврага, дорога выглядела так же, как и накануне вечером.
Засадные группы рейтар заняли свои места, лучники из Синих лесов спустились в схроны и, затаившись там, стали ждать.
По расчетам капитана Альбокерруна, именно на третий день пути отряд Каспара Фрая должен был подойти к месту засады. От многодневного напряженного ожидания капитан чувствовал слабость и решил немного отдохнуть.
– Я отойду вздремну минутку во-он под тем деревом, – указал он сержанту. – В случае чего – немедленно буди…
– Слушаю, ваша милость!
Капитан вернулся под уже знакомую сосну и, растянувшись на сосновых иголках, мгновенно погрузился в сумеречное состояние нездорового сна.
Рейтары, прятавшиеся в больших выкопанных накануне ямах, тупо таращились на небо и друг на друга. Разговаривать им запрещалось.
Стрелки-полукровки из Синих лесов сидели неподвижно. Казалось, они даже не мигали, отрешенно глядя на дорогу.
Вот уже полгода они находились на службе у лорда Кремптона, но рейтары их побаивались и избегали.
На расположенных поблизости деревьях сидели наблюдатели. Они до боли в глазах всматривались в шедшую по дну каньона дорогу, и иногда им казалось, что они видят колонну вражеских войск. Впрочем, стоило моргнуть – и колонна исчезала. Тогда наблюдатель встряхивал головой и, вздохнув, возвращался к своей работе.
Неожиданно один из них дернулся на своей ветке, едва не свалившись вниз, а затем стал быстро спускаться, сдерживаясь, чтобы немедленно не закричать.
– Что такое? Что там? – стали спрашивать его рейтары, стоявшие под деревьями.
– Едет!
– Кто едет?
– Я не знаю кто, но кто-то едет! Скорее будите капитана!
За капитаном сейчас же помчался сержант:
– Ваша милость, капитан Альбокеррун, вставайте!
Капитан подпрыгнул на месте и выпучил на сержанта ошалевшие глаза.
– Что такое? Что случилось? – спросил он, все еще не понимая, сон это или явь.
– На дороге кто-то показался, ваша милость…
– Кто показался?
– Я не знаю, но наблюдатель кого-то увидел.
– Хорошо. Передайте всем, чтобы приготовились. И напомните – Каспара Фрая нужно по возможности взять живым.
– Конечно, ваша милость. Все уже знают, – сказал сержант и помчался предупреждать сидевших в засаде рейтар и лучников.
– Да знать-то они знают… – ворчливо произнес капитан и потер руками лицо, – только никогда ничего не могут сделать толком…
Он нахлобучил помявшуюся шляпу, стряхнул с себя иголки и снова пошел к ненавистному оврагу. Даже в коротком сне, что ему удалось перехватить, капитану снилось, будто он сидит в засаде. Это было ужасно.
Между тем по дороге действительно ехал всадник, он уже был виден очень многим.
Его лошадь странно подергивала головой, а сам он подпрыгивал в седле неподобающим образом, и эта несуразность его поведения поначалу озадачила капитана и насторожила. Кто это мог быть и почему он так вел себя? И откуда взялся этот одинокий всадник, ведь путешествовать по здешним дорогам в одиночестве могли лишь самоубийцы.
Наконец кто-то из рейтар сказал:
– На ребенка похож, ваша милость.
– Нет, – возразили ему. – Это не ребенок. Гном это.
– Точно – гном! – поддержали другие рейтары. – Плечи широкие – сам весь квадратный. Очень похож на гнома-кузнеца.
– Гном? – не поверил капитан. – Какой еще гном?
– Обыкновенный, ваш милость. А его уродливая лошадь – мул.
– Мул? Какой дурак будет ездить верхом на муле? – спросил капитан.
Он ожидал увидеть здесь крепко державшихся в седле всадников. Опасных противников, с которыми ему предстояло вступить в бой.
А тут пародия – гном верхом на муле.
– Что-то я не вижу при нем оружия, – сказал капитан.
– Так его у него нет, ваша милость, – ответил сержант.
– Точно – нет! – подтвердили другие рейтары.
– Что делать будем, ваша милость? – спросил сержант.
– Не спешите, – ответил капитан, все еще подозревая какой-то подвох. – Пусть подъедет ближе, тогда и будем принимать решение.

47

Между тем странный всадник на смешном скакуне все ближе подъезжал к месту засады.
Капитан отдал приказ пропустить гнома, поскольку намеревался поговорить с ним живым. Этот приказ разочаровал эльфов-полукровок, однако они не стали обсуждать решение командира.
Когда гном подъехал ближе, капитан сам невольно улыбнулся, видя, как тот ерзает в седле, видимо отбив без привычки к долгой дороге свое седалище.
– Ладно, берите его, – сказал капитан.
Солдаты с громким хохотом бросились из кустов наперерез верховому гному. Они подхватили под уздцы взбрыкнувшего от испуга мула, пугая его еще сильнее.
– А-а-а! – закричал гном, выпучив глаза и размахивая руками, словно на него напали не рейтары, а призраки.
Мул стал вытанцовывать на месте, но навалившиеся рейтары удержали его, а затем, словно куклу, стащили на дорогу и самого наездника.
К свалке подошел капитан.
– Вот, ваша милость, посмотрите, какого мы зверя поймали! – кричали рейтары. – Лорд Кремптон должен дать нам кучу золота за такого шута! Ведь смешнее все равно ничего нет! Ну вылитый дурак!
– Я не дурак! – возразил Фундинул и этим вызвал еще больший взрыв смеха. – Просто я заблудился!
Теперь смеялся уже и сам капитан, в то время как гном, напротив, покраснел от обиды и пыхтел.
– Куда ты ехал, глупец, и как ухитрился заблудиться?
– Я ехал с караваном. Потом на нас напали разбойники. Ночью. Мы храбро защищались, но все равно пришлось отступать. И я поскакал на своем муле – теперь вот заблудился и сам не знаю, куда еду.
– Где они на вас напали, эти разбойники?
– Думаю, в одном дне пути отсюда…
– И куда же вы направлялись со своим караваном?
– В Ливен мы ехали, господин военный. На нас напали ночью. Мы храбро защищались, но…
– Постой-постой, какой ночью? – Капитан решил взять этого недотепу на испуг. – Говори немедленно, ты знаешь Каспара Фрая? Если не признаешься, попадешь в подвалы замка Кремптон до конца своих дней! Говори!
– Какого Каспара Фрая? – прикидываясь недоумком, спросил Фундинул.
Он чувствовал, что запас его глупостей заканчивается, к тому же его все сильнее злили хохотавшие над ним рейтары. А капитан смотрел на него все пристальнее, должно быть догадываясь о его тайном задании.
– Опасность! Опасность! – закричали с деревьев наблюдатели.
Обступившие гнома рейтары оглянулись и увидели скачущих во весь опор всадников, сверкавших на солнце оружием и отполированными до блеска доспехами. Они были уже не более чем в сотне шагов, и бежать назад – к выходу из оврага было уже поздно, как и пытаться взобраться на крутые склоны.
– Внимание! Рейтары, к оружию! Лучники, стреляйте!
Рейтары ощетинились клинками и стали ждать. Для встречи с конниками больше подошли бы пики, однако теперь уже ничего нельзя было сделать.
В воздухе пропело несколько стрел. Они попали точно в цель, однако отскочили от передового всадника, не пробив его доспехов.
Кто-то из лучников получил ответную стрелу и покатился по склону. Следом за ним, выронив лук, упал второй. С противоположного склона стал сползать третий, стеная и держась за торчавшее из груди оперение.
Высоко над головами с треском вспыхнул заряд ванзейской смеси, образовав почти непроницаемое черное облако.
Увидев это, капитан выругался. Эти пройдохи обвели его вокруг пальца, сразу лишив лучников прицельной видимости.
Между тем первый всадник уже достиг линии обороны рейтар и с грохотом врубился в нее, размахивая тяжелым двуручным мечом. Каждым своим ударом он если не разрубал, то сминал стальные шлемы рейтар.
– Хватайте его за ноги! – закричал капитан, взобравшись на камень и наблюдая с него за схваткой.
Кто-то попытался было выполнить его приказ, но тут рейтар атаковал второй всадник, который лихо работал узким мечом и в один момент отбросил обходивших с фланга.
– Спасайтесь, уроды! – завопил какой-то знакомый голос.
Капитан повернулся на него и чуть не упал с камня – это был тот самый гном. Однако теперь он не казался смешным. Верхом на своем муле и с топором в руках он носился среди разбегавшихся рейтар и без промаха раскалывал их легкие щиты.
Оставшиеся вне схватки лучники стали выбираться на склоны оврага, однако тут же попадали под град стрел, которым их осыпали двое стрелков. Их лошади плясали на месте, а всадники одну за другой посылали стрелы точно в цель. Полукровки вскрикивали, шипели от боли и скатывались вниз, даже не разглядев, откуда была послана стрела.
Это был полный разгром.
Заградительный отряд был смят, и, прорвавшись по телам убитых и раненых рейтар, отряд Каспара Фрая помчался к выходу из узкого горлышка оврага.
Несколько подоспевших из лагеря копейщиков рванулись им наперерез. Они выскочили из кустов и почти отсекли двух последних всадников, которые и наносили основной урон лучникам из Синих лесов.
Капитан уже обрадовался, что противник не отделается так легко, однако один из всадников вскинул руку с каким-то зажатым в ней предметом. На солнце блеснула тонкая молния, и первый копейщик повалился на землю.
Так же быстро он поразил второго копейщика, а третьему повезло больше. Он получил удар в плечо и, выронив пику, завертелся на месте.
Видя, что случилось с их товарищами, остальные копейщики умерили свой пыл и дали Каспару Фраю уйти вместе с его отрядом.

48

Оторвавшись от рейтар, Каспар в первое мгновение не мог поверить в такую удачу. Те самые лучники, что перебили его людей в прошлый раз, теперь не сумели остановить отряд. Их оказалось даже больше, чем предполагал Каспар Фрай, но и это им не помогло.
Гном был первым, кто безупречно выполнил свою часть задания, благодаря чему рейтары подпустили Каспара гораздо ближе, чем он рассчитывал.
Правда, немного подвел конь Углука, который оказался необыкновенно проворным. Даже с таким тяжелым всадником он вырвался вперед, оставив Углука без прикрытия.
Начищенные новые доспехи орка сверкали, точно серебро, и, наверное, мешали лучникам целиться. Несколько стрел, пущенных в него, пролетели мимо, а те, что попали, не смогли пробить сталь, в которой была заключена магия гномов.
Эти попадания лишь еще больше раззадорили орка, и он пришпорил лошадь сильнее.
Бернару, мессиру Маноло, Каспару и Аркуэнону приходилось понукать своих скакунов, чтобы не отстать и не дать рухнуть всему плану боя.
Заметив одного из лучников, Каспар точно послал в него стрелу из своего лука.
За это время Аркуэнон успел снять двух стрелков со своей стороны.
«А еще говорят, что эльфы не стреляют на скаку», – подумалось Каспару. И в этот момент склоны буквально зашевелились от сидевших там лучников, понявших, что главная для них опасность не лихие рубаки, а эти двое, что скакали последними и точно били с пятидесяти шагов.
Неизвестно, сколько еще проскакали бы Каспар и Аркуэнон, если бы над оврагом не полыхнул заряд ванзейской смеси, отчего плотное черное облако дыма опустилось к земле.
Спустя мгновение Каспар и Аркуэнон влетели в него, а несколько пущенных вслепую стрел пропели где-то в стороне.
Черное непроницаемое облако полностью поглотило Каспара и Аркуэнона, однако сами они прекрасно видели врагов.
Вертясь на своих танцующих лошадях, они в бешеном темпе расстреливали стрелы, и лучники валились один за другим, не понимая, откуда прилетает погибель.
Впереди, словно разгневанный людоед, бушевал орк Углук, продолжая вместе с Бертраном топтать пехоту. Им в этой нелегкой работе помогал гном Фундинул. Он визжал, словно дикая свинья, носился по оврагу на муле и разил рейтар, мстя им за недавние насмешки.
Когда черное облако наконец рассеялось, Фрай скомандовал уходить.
Углук и Бертран смели последние заслоны противника, и отряд помчался к выходу из оврага.
Последними на равнину выскочили Фрай и Аркуэнон. И тут совершенно неожиданно из кустов выскочило отделение копейщиков.
С трехметровыми пиками, имевшими наконечники с крючьями и зазубринами, они смело атаковали всадников, надеясь на быструю победу.
Колчан Аркуэнона был пуст, и он схватился за свой небольшой кинжал. Каспар же вовремя вспомнил о «трехглавом драконе». Мгновение – и оружие оказалось в руке.
Он успел различить удивление на лице первого копейщика, когда тот увидел наведенное на него неизвестное оружие.
Послышался мелодичный звон, стальной дротик пробил легкую кожаную кирасу. Первый рейтар еще не успел упасть, как Каспар выстрелил в другого.
Третьего он поразил в плечо, и тот завертелся волчком, выронив свою пику.
Дорога была свободна. Фрай с Аркуэноном пришпорили коней и помчались догонять своих товарищей.
Скакать отряду пришлось еще не менее получаса.
Им следовало избегать дорог, и Фрай повел отряд в небольшую рощу, где ему уже доводилось отсиживаться в прежние времена.

49

Всхрапывая и тяжело поводя боками, лошади дотащили своих всадников до высокого кустарника, где Каспар разрешил спешиться.
– Никто не ранен? – спросил он, когда все оказались на земле.
– Кажется, мне немного порезали брюхо, ваша милость, – пожаловался Углук и, приподняв жилет со стальными доспехами, продемонстрировал длинный, но неглубокий порез.
– Да-а, беда, – грустно усмехнулся Фундинул. – Порезали живот – главный твой рабочий орган.
– Это ничего, – сказал Каспар. – Это мы залечим.
– А мне отсушили левую руку, – сообщил Бертран, морщась и разрабатывая предплечье. В том месте, куда пришелся удар меча, наплечник пересекала длинная вмятина.
– Это тоже ничего. Хорошо, что не правая.
Как ни странно, Фундинул, который рисковал больше других, отделался синяком на лбу да небольшой царапиной на щеке.
У эльфа оказалась распоротой его чудесная куртка. Стрела, пролетевшая в полудюйме от правого бока, рассекла ее своим наконечником.
Не считая еще нескольких ударов мечом плашмя, ничего страшного с ним больше не случилось.
Самого Каспара зацепили по бедру кистенем. В этом месте были рассечены прочные дорожные штаны, а на коже осталось несколько неглубоких ранок.
Еще был удар стрелой. О нем Фрай вспомнил позже. Стрела пришла спереди и, скользнув по стальным накладкам, ушла в сторону. Если бы стрелки-полукровки знали секрет медных наконечников, Каспару было бы несдобровать.
– Теперь проверьте лошадей. В боевой горячке они тоже не чувствуют ранений.
– Я уже осмотрел их, – негромко заметил мессир Маноло. – Ноги у всех целые. Порезов, конечно, много.
– Порезы мы залечим, главное, чтобы кости были целы. Тогда мы сумеем двигаться, – сказал Каспар, как самый опытный в этих делах.
– А еще у меня разрубили сумку! – пожаловался Углук. – А в ней была вся моя еда.
– Не переживай. Едой мы с тобой поделимся.
Тут все стали осматривать свои седельные сумки и, помимо порезов и рваных дырок, в некоторых из них обнаружили поломанные стрелы. А в седле Углука засел обломок чьего-то меча.
– Углук, Фундинул и Бертран, – проговорил мессир Маноло, – вам нужно немедленно почистить ваше оружие.
– Что так срочно? – удивился Бертран.
– Нам ведь сейчас придется идти по лесу… правильно, Каспар?
– Так, мессир.
– Лесные духи будут преследовать нас. Они любят кровь, оставшуюся на орудии убийства.
– Они что, могут напасть на нас? – удивился Каспар.
– Эти духи не нападут. Но по их скоплению нас может найти тот, кто обладает Силой.
– Например, маг?
– Да, маг.
– Хорошо, так мы и поступим. Только здесь нет ручья, поэтому придется воспользоваться водой из нашего запаса.

50

По счастью, мешки с водой ни у кого, кроме орка, не пострадали.
Углук, Фундинул и Бертран сорвали пучки травы и тщательно вымыли свое оружие.
Каспар и мессир Маноло собрали лечебные растения и, перетерев их руками, изготовили кашицу, от которой затягивались раны и ссадины не только у людей, но и у лошадей.
Через полчаса все раны у бойцов и лошадей были промыты и надежно обработаны. Иголка и нитки, которые Каспар возил для штопанья дырок в теле, на этот раз не пригодились.
Затем Углук, как самый активный участник схватки, получил четверть фунта патоки, сохранившейся в сумке у Каспара.
Орк был очень доволен и заявил, что за такую кормежку он готов биться каждый день с утра и до вечера.
– Кто бы сомневался, – устало улыбнулся Фрай. – Кстати, мессир, у кого была ванзейская смесь? Этот дым появился очень вовремя.
– Это сделал я, но только я ничего не зажигал. Вспышка ванзейской смеси была мнимой.
– Выходит, это было колдовство?
– Да, это было колдовство. Иногда очень полезно имитировать такие простые вещи, как дым.
– Аркуэнон, – обратился Каспар к эльфу, – ты убедился в том, что я тебе говорил насчет эльфов-полукровок? Ты видел их уши?
Аркуэнон немного помолчал, задумчиво пережевывая кусочек солонины, потом кивнул:
– Да, эти существа похожи на эльфов, но они не эльфы. Прежде я ничего подобного не видел и не помню, чтобы кто-то рассказывал.
– Ладно, давайте отдохнем еще несколько минут, кто не наелся – ешьте скорее. Нужно уходить, потому что нас будут искать.
– Сколько дорог ведут отсюда? – спросил Бертран.
– Мы сейчас в долине, здесь четыре главные дороги, которые ведут на юг. Есть и помельче – их с десяток. Одни из них идут по лесам и болотам, другие по песчаным барханам.
– И где мы пойдем?
– Думаю, нам лучше двигаться по пустынным местам. Несмотря на тяжелый бой, наши лошади пока в хорошем состоянии, и на песке у нас будет небольшое преимущество. К тому же в песках среди барханов не так просто устроить засаду. В лесу же можно стрелять из-за каждого дерева.

51

Едва унеся ноги из жестокой переделки, капитан Альбокеррун с десятком своих рейтар помчался в замок Кремптон.
Перепугав по дороге всех, кого только было можно, всадники ворвались во двор замка и подняли панику, истошно вопя: «Они прорвались! Они прорвались!»
На балкон выскочили сам лорд Кремптон и все его приближенные.
– Что случилось? – закричал лорд сверху, и эхо во дворе-колодце многократно повторило его вопрос.
– Он прорвался, мой лорд! Он прорвался с боем, перебив почти всех моих людей! – надрывался снизу капитан Альбокеррун.
– Кто прорвался? Каспар Фрай? Ты о нем говоришь, мерзавец?!
– Да, мой лорд. Он прорвался и с ним какие-то призрачные воины! Они зажгли ванзейскую смесь и перебили всех моих рейтар под покровом ядовитого дыма! Они метали стрелы так быстро, что наши лучники катились по склонам, словно яблоки! А еще их лошади извергали из ноздрей огонь и сыпали искры! А орк, который был с ними, оказался размером с целого огра!
Конечно, капитан Альбокеррун сильно привирал, но ему было необходимо каким-то образом объяснить, почему он, находясь в засаде, потерпел такое унизительное поражение.
– А мои лучники из Синих лесов – они уцелели? Что с ними?
В ответ капитан только развел руками. Он боялся сказать лорду правду.
– Что ты мне показываешь, а? Что ты хочешь сказать этой дурацкой пантомимой?!
– Ну… уцелело, может быть, три лучника… Может быть, даже пять, мой лорд, я ведь не успел толком все посмотреть, ведь я спешил, чтобы сообщить вам!
– Не уберегли, мерзавцы! Да ты знаешь, в какие деньги они мне обошлись? – Лорд ударил кулаком по перилам балкона. – Что же теперь делать? А-а! О! – Тут в голову лорду Кремптону пришла новая мысль. – У меня же еще есть неиспользованные козыри! – выкрикнул он и, сорвавшись с места, побежал в главный зал.
За ним, не отставая ни на шаг, заторопились его приближенные. Впрочем, им пришлось оставить лорда, когда тот вошел в свой персональный лифт. Вошел и крикнул в слуховое окно:
– Эй, вы, дармоеды! Проснитесь – мне нужно вниз!
Сидевшие в подвале рабы стали крутить подъемное колесо, лифт плавно поплыл вниз.
Пока лорд Кремптон опускался в подвалы своего замка со всем комфортом, приближенные, рискуя сломать ноги, мчались по темным лестницам, чтобы ни в коем случае не прибежать в подвалы позже своего благодетеля.
Самые проворные прибежали вовремя. Те, кому повезло меньше, оступились и покатились вниз с воем и охами. Впрочем, лорд Кремптон не обратил на это никакого внимания. Выйдя из лифта, он быстро зашагал по сумрачному и сырому коридору подземелья, освещенному только редкими факелами.
Дойдя до огромной, перегораживавшей весь коридор решетки, он остановился.
– Слушаю, мой лорд! – вскинув руку в приветствии, прокричал тюремный стражник.
– Мне нужно в третий коридор!
Тюремщик повернулся и крикнул куда-то в глубь подземелья:
– Третий коридор!
Из темноты донесся торопливый топот. Кто-то бежал по каменному полу. Наконец появился другой стражник, еще более худой и бледный, чем его коллега, стоявший возле решетки.
Только после его появления первый стражник достал большой ржавый ключ и отпер замок решетки, чтобы пропустить лорда внутрь.
Надзиратель-проводник взял из бочки смоляной факел, зажег его от другого, торчавшего в стене, и не спеша пошел впереди лорда, освещая ему дорогу.
Галдящую свиту лорда Кремптона дальше решетки не пропустили. В подвалах действовал особый режим безопасности, который ввел сам лорд.
Многие хранившиеся в подземелье чудеса достались ему дорогой ценой. А потому он заботился о сохранности своих сокровищ.
Следуя за надзирателем, лорд спустился с ним еще на три яруса и, пройдя по сумрачной галерее, оказался перед широкой и глубокой нишей, перекрытой решеткой с прутьями толщиной в руку человека.
По обе стороны от ниши в стенах торчали заготовленные факелы. Надзиратель зажег их, чтобы лорд мог видеть то, что содержалось за решеткой.
От яркого света существо пошевелилось и скрипнуло острыми когтями по сырому каменному полу. Лорд хотел шагнуть ближе, однако крик, похожий на клекот хищной птицы, но во много крат сильнее, обрушился на него, словно удар бича. У лорда Кремптона от этого крика едва не заложило уши, однако он не подал виду и только улыбнулся.
– Ну что, моя бедная калхинуда, проголодалась?
– Ш-ш-штоб ты сдох… Ш-ш-штоб тебя огры сожрали и развесили киш-шки суш-шиться на дереве… – злобно прошипело существо.
– Стоит ли так ругаться, калхинуда? Не все ли тебе равно, в какой темноте сидеть – здесь у меня, под надежной охраной, или у себя в вечно ледяном мраке, а? Здесь от тебя будет хоть какая-то польза – послужи мне…
Калхинуда вцепилась когтистой лапой в решетку и встряхнула ее так, что загудели стены.
– Только дай мне… выбраться-а-а, – пророкотало существо, – и ты узнаеш-ш-шь, что такое ме-э-эдленная смерть.
– Да полно тебе пугать, мерзкая тварь! – усмехнулся лорд Кремптон. – Ты прекрасно знаешь, что привязана к этой клетке сильным волшебством – «серебряной нитью». Мессир Кромб постарался на совесть – уж ты мне поверь. Если же ты убьешь меня, некому будет произнести заветное слово, и ты останешься в этом колодце до конца этого мира.
– Этому мир-ру-у-у недолго осталось…
– Это смотря как считать, – снова усмехнулся лорд, наслаждаясь своей властью над этим страшным существом из нижнего мира. – Если сидеть за решеткой, то тебе долго придется ждать. Очень долго.
– Нет, недолго, – ответило существо уже человеческим голосом и ударило когтями по решетке, выбив искры, – озерных людей все больше, Синие леса все шире. Нет, совсем недолго…
– Значит, ты отказываешься помогать мне? Хочешь, чтобы я подергал за «серебряную нить»?
– Ты только и можешь, что мучить меня, – проскрипела калхинуда. – И никогда ты меня не отпустишь…
– Может быть, и не отпущу. А может, отпущу. Ведь я же человек, а люди – они в сущности добрые, не то что вы, демоны. Ты вот думаешь, что мне от тебя что-то нужно, так? А между тем я пришел тебя проведать. Только и всего.
Калхинуда взвыла от злобы и, вцепившись в решетку обеими лапами, сделала несколько мощных взмахов крыльями, создав такой ветер, что лорда Кремптона едва не отбросило от решетки.
Пламя в факелах затрепыхалось, но не потухло.
– О-о-о! – воскликнул лорд и засмеялся. – Да в тебе столько силы, будто ты каждый день съедаешь по быку!
– Говори-и-и, что тебе ну-у-уж-жно… Я знаю-у-у, что ты пришел не просто так.
– Ну хорошо, – согласился лорд Кремптон. – Я пришел не просто так. У меня есть для тебя одно дело.
– Какое дело? – тут же спросила калхинуда, сверкнув на лорда желтыми глазами.
– Я отпущу тебя на целых полдня, чтобы ты полетала над дорогами и нашла тех людей, которых я тебе опишу. Потом можешь напасть на них и сожрать вместе с лошадьми. Что ты на это скажешь?
Калхинуда молчала, должно быть раздумывая.
– Могу поспорить, ты сейчас думаешь о том, как провести меня и не вернуться в клетку. Но учти, это невозможно. Стоит мне произнести заветные слова, и «серебряная нить» сделает тебе очень больно…
– Знаю без тебя! – оскалилась калхинуда.
– Отвечай, ты хочешь напиться свежей крови, а? Или мне зайти к тебе в другой раз, годков эдак через тридцать?
Калхинуда снова задумалась. С одной стороны, ей было противно делать что-то для своего тюремщика, а с другой – ее терзал невыносимый голод, о котором мог знать только демон. Еще немного, и она была готова ломать клыки о решетку и тюремные камни.
– Я согласна… На этот раз я согласна…
– Отлично. Тебе нужно найти Каспара Фрая и его команду, состоящую из людей, орков, гномов и, как поговаривают, даже эльфов… Хотя верится с трудом… Но это неважно. Просто найди и сожри их всех. Просто сожри. И это будет моим тебе подарком.

52

Договорившись с демоном, лорд Кремптон оставил подземелье. Он поднялся на своем лифте, пробежал по залам и выскочил на балкон.
– Эй, ты, Альбокеррун! – крикнул он вниз ожидавшему во дворе капитану.
– Слушаю, мой лорд!
– Немедленно найди мне пятьдесят рейтар и приведи на площадку на круглой башне, понял?
– Но зачем, мой лорд?
– Ты еще спрашивать меня будешь, бездарь! Пошел вон!
– Слушаюсь, мой лорд! – ответил снизу капитан и, вскочив на лошадь, поскакал к воротам. Десяток сопровождавших его рейтар тоже было последовали примеру командира, однако лорд остановил их:
– Стоять! Вы-то куда собрались?! Немедленно на башню! За мной!
Рейтарам ничего не оставалось, как подчиниться приказу. Спешившись, они начали торопливо подниматься по наружным лестницам, которые были узки и не оборудованы перилами. Вдоль стен замка гулял лихой ветер, угрожая в любую минуту сбросить рейтар вниз.
Наконец следом за лордом Кремптоном они взобрались на площадку самой высокой башни замка. С одной ее стороны, прямо возле крепостных бойниц были сложены в штабель в виде большого куба двадцатифунтовые каменные блоки.
Рейтары не знали, что эта куча камня запирала массивную дубовую крышку из трехдюймовых досок. Крышка прикрывала глубокий колодец, на дне которого сидела разозленная калхинуда.
– Приступайте к работе немедленно! – приказал лорд Кремптон.
– Что мы должны делать, мой лорд? – осторожно осведомился сержант.
– Эти камни нужно переложить к другой стене, и побыстрее…
– Слушаюсь, мой лорд, – ответил сержант.
Он расставил рейтар в цепочку, и работа началась.
Вдесятером они проработали не более получаса, а затем капитан Альбокеррун привел еще полсотни рейтар.
Они сделали еще несколько цепочек, и работа пошла быстрее. Блоки перемещались с одного края площадки на другой и складывались там в точно такой же кубический штабель.
Лорд то уходил на стену, то снова возвращался и без устали кричал, заставляя рейтар работать все быстрее.
Спустя полтора часа, когда на дубовой крышке оставалось лишь несколько слоев блоков, в нее снизу что-то сильно ударило. Сотрясение было таким мощным, что всем показалось, будто башня сейчас рухнет.
Рейтары припали к стенам, однако капитан Альбокеррун начал их подгонять и требовать, чтобы те продолжили работу. Он и сам испугался, но делать было нечего – требовалось выполнять с усердием и рвением все приказы лорда, иначе из-за провала с Фраем можно было оказаться в подвалах замка.
Лорд Кремптон подошел к куче рассыпавшихся блоков и прокричал:
– Перестань немедленно! Мы уже почти закончили – подожди еще немного!
Рейтары стали недоуменно переглядываться. Они не понимали, с кем говорит лорд Кремптон.
– Ну, чего встали? Продолжайте работать!
И рейтары сначала с опаской, а потом все увереннее и быстрее стали разбирать оставшиеся блоки.
Они работали еще около четверти часа, пока из-под блоков не показались доски. И в этот момент последовал еще один мощный удар. Такой сильный, что последние блоки разлетелись вперемешку с обломками дубовых досок, а в образовавшийся пролом выскочил крылатый демон с горящими глазами и распахнутой клыкастой пастью.
Громко закричав, калхинуда сгребла лапой ближайшего рейтара и, откусив половину его тела, вторую отшвырнула в сторону. Затем оттолкнулась от башни лапами и поднялась в воздух, попутно сбив крылом в пропасть еще несколько человек.
Те из рейтар на площадке, что уцелели, в ужасе следили за полетом крылатого демона, не в силах произнести ни слова.
Поймав воздушный поток, калхинуда делала взмах за взмахом и набирала высоту.
Лорд Кремптон, благополучно переживший инцидент в углу площадки, следил за полетом калхинуды с восхищением. В эту минуту он чувствовал себя едва ли не самым счастливым человеком, ведь только он мог позволить себе использовать такое страшное оружие.

53

До границы песков отряду Каспара Фрая пришлось добираться целых полдня.
Делалось это хитро. Отряд собирался в одной из рощиц, затем вперед выдвигался эльф Аркуэнон. Разведав дорогу до следующей рощи, он издалека подавал своим товарищам знак.
Скорой рысью те преодолевали расстояние до нового укрытия, и эльф опять уезжал на разведку.
Одна из трудностей передвижения отряда таким замысловатым способом заключалась в том, что по мере продвижения на юг растительности вокруг становилось все меньше. И каждая последующая рощица, в которой прятались бойцы отряда, состояла из все меньшего количества деревьев. Да и те были невысокие, тонкие, с жиденькой листвой.
Несколько раз в поле зрения разведчика Аркуэнона попадались разъезды рейтар, которые патрулировали дороги и высматривали беглецов на открытой местности. Они не только мешали передвижению, но и надежно перекрывали подходы ко всем известным Каспару колодцам. А без достаточного запаса воды идти через пески было довольно опасно.
Колодцы по пути следования отряда должны были встретиться, однако и в пустыне вряд ли можно было рассчитывать на теплый прием.
– А что, в песках бывают селения? – поинтересовался Бертран, когда они сидели в последней рощице, которую и рощей-то назвать можно было с большой натяжкой.
– Селения бывают, – ответил Каспар.
– Значит, в них есть колодцы? Не могут же люди жить без воды.
– Есть и колодцы, только добраться до них бывает очень трудно. В этих местах вода большая ценность, и тот, у кого колодец, – владыка и господин. Не успеешь снять замок – а в пустыне, чтобы вы знали, все колодцы запираются, – так вот, не успеешь снять замок, как прискачут степняки.
– И много?
– Не знаю. Считать их очень трудно. Они на месте не стоят, как будто у них колючка в одном месте. Но на моей памяти ни разу меньше двух тысяч не приезжало…
– Две тысячи? – удивился Бертран. – И что же тогда делать, драться с такой армией?
– Если договориться не удастся, то, конечно, драться, – со вздохом ответил Каспар. – В противном случае разговор у них короткий – ограбят и продадут в рабство.
– А как договариваться?
– Почему договариваться?
– Но вы же сказали, можно договориться, – напомнил Бертран.
– Нет, когда я говорил, что можно договориться, я имел в виду обмануть… – пояснил Каспар, однако умолчал, что обмануть степняков можно только один раз.
– У кочевников очень сильные колдуны, – заметил мессир Маноло. – Они могут так закружить путников, что те так никуда и не придут и будут ходить по кругу, пока не упадут.
– И что, нельзя никак из этого круга вырваться? – спросил Бертран.
– Увы, никак. Жертвам ведь кажется, что они идут в нужном направлении.
– Но вы-то, мессир Маноло, сумеете вытащить нас из такого круга? – спросил Фундинул, который внимательно прислушивался к разговору. Его зад больше не воспринимал боль, и гном повеселел.
– Я, конечно, могу что-то сделать, Фундинул, но учти, что эти колдуны у себя дома. Они знают, где искать силу, они знают, как призвать пустынного духа. А я всего лишь гость. Духи могут послушаться меня, а могут и просто не заметить.
– И ты по-прежнему настаиваешь, Каспар, что мы должны идти через пески? – спросил Аркуэнон, который, стоя возле своей лошади, поправлял седло.
– Да, я думаю, что пески будут безопаснее, чем лес.
Сказав это, Каспар поднялся и по примеру Аркуэнона тоже стал поправлять седло у своей лошади.
– Я все хочу тебя спросить, – уже тише произнес Аркуэнон.
– О чем же?
– Об оружии, из которого ты убил копейщиков. Ничего подобного мне прежде видеть не приходилось.
– Ты хотел бы на него взглянуть, ведь так?
– Да, если это возможно и если там нет тайной магии, которую ты должен беречь от посторонних глаз…
– Хорошо, я покажу тебе это оружие.
С этими словами Фрай достал из седельной сумки «Трехглавого дракона», который пока не был даже заряжен. На это у Фрая не было времени – отряд то и дело переходил с места на место.
– Вот, смотри, он носит имя «Трехглавый дракон».
– «Трехглавый дракон», – как зачарованный повторил эльф, который видел, как работает эта машинка. – Я могу дотронуться до него, Каспар?
– Конечно, ты даже можешь взять его в руки, – милостиво разрешил Фрай, передавая оружие Аркуэнону.
Эльф взял «дракона» и, взвесив его на руках, сказал:
– Он довольно легкий.
– Да, он легкий, пока в него не зарядить дротики.
– Дротики – это его стрелы?
– Проще сказать, это наконечники… Давай, я покажу тебе, как он заряжается. К тому же при переходе границы песков заряженный «дракон» может оказаться нелишним.

54

Каспар достал из сумки шкатулку и, раскрыв ее перед изумленным Аркуэноном, вытащил заводной ключ.
Заметив, что происходит что-то интересное, вслед за Аркуэноном к Каспару подошли и остальные бойцы отряда.
– Что это такое? – спросил мессир Маноло.
– Это оружие, – пояснил эльф. – Когда мы прорывались из каньона, нас с Каспаром едва не закололи копейщики, однако он с помощью этого удивительного оружия сумел убить троих из них – одного за другим, словно магическим заклинанием!
– Для оружия у него довольно диковинный вид, – вмешался Фундинул. – Сдается мне, ваша милость, что тут приложили руку гномы.
– В самую точку.
– Вот видите, ваша милость, гномы самые умные.
– И самые жадные, – добавил Каспар. – Я уж не буду говорить, сколько отдал золота за эту вещь.
– Однако же она того стоит, ваша милость? – не унимался Фундинул.
– Да, вынужден признать, что она того стоит, – согласился Каспар.
С этими словами он вставил ключик в казенную часть первой трубки и, сделав шесть оборотов, добился мелодичного щелчка, что говорило о готовности пружины.
– О! Это похоже на музыкальную табакерку, ваша милость! – заметил Углук. – У нашего князя была такая табакерка, и он тоже заводил ее ключиком на все праздники. Это точно не музыкальная табакерка?
– Нет, это точно не табакерка, – сказал Каспар и взвел пружины в двух других стволах.
– И теперь из этой штуки уже можно стрелять? – спросил мессир Маноло, который никак не мог для себя определить, магический это предмет или нет.
– Стрелять из «дракона» можно будет, когда мы положим в него дротики.
Каспар достал из коробочки три дротика. За вычетом всех прежних расходов их оставалось только пять штук.
– Вот теперь я закладываю дротики во все три трубки, – объяснял Каспар, наглядно показывая восхищенным зрителям, как он это делает. – И только теперь он готов к стрельбе.
– Постойте, Каспар, ведь именно про такую трубку вы спрашивали у меня после нападения – тогда в городе? – вспомнил Бертран. – Да и дротик, что вы мне показывали, был весьма похож на эти.
– Да, Бертран, когда Кривой едва не снес мне из такой штуковины голову, я заинтересовался этим оружием и стал расспрашивать своего гнома-оружейника, не знает ли он таких мастеров. И вот теперь у меня есть такое же оружие, и даже лучше.
– Ну что же, надеюсь, нам это поможет.
Каспар убрал заряженного «дракона» обратно в сумку и сказал:
– Ну, господа, представление окончено. Я думаю, пора нам сделать еще один переход. Там, где начнется песок, закончатся владения лорда Кремптона. И мы сможем двигаться безбоязненно.
– И нас больше никто-никто не тронет? – усомнился гном.
– Останутся только степняки, но с ними я уже вел дела… И у меня получалось.

55

Пожевав немного солонины и запив ее едва ли не последней остававшейся в кожаных мешках водой, отряд после разведки Аркуэнона двинулся в южном направлении.
Солнце пригревало все сильнее, а прилетавший со стороны песков ветер приносил слабый запах корицы.
– Как же хорошо, ваша милость, – сказал Фундинул, когда его мул наконец ступил на мягкую песчаную подушку. – Надеюсь, теперь мне уже не придется корчить из себя дурачка. Вы же понимаете, как это неприятно умному гному.
– Я понимаю, – кивнул Фрай.
– У меня какое-то странное предчувствие, – заволновался вдруг мессир Маноло.
– В чем дело, мессир?
Маноло посмотрел на небо, затем привстал в стременах и огляделся.
– Я нигде не вижу туч, однако у меня такое чувство, будто нас ожидает гроза.
– По-моему, никакой грозы не предвидится, – заметил ехавший первым Бертран. – Только солнце, от горизонта и до го…
Бертран обернулся назад, чтобы удостовериться, что и позади горизонт так же чист, как и впереди, однако его внимание привлекла какая-то жирная точка в небе.
– Эй, а что это там? – сказал он, останавливая свою лошадь.
Следуя его примеру, все обернулись.
– На что это похоже, мессир Маноло? – спросил Каспар, наблюдая за странной птицей, которая становилась все больше.
– Пока не пойму… – чуть охрипшим голосом отозвался мессир.
– Может, это дракон? – предположил Углук.
– Драконы живут только возле моря, – авторитетно заявил гном, лишь бы что-то сказать орку поперек.
– Ну вот еще – возле моря… Мне приходилось встречать драконов знаешь в каких местах?
– И в каких же?
– Перестаньте спорить! – оборвал их Каспар.
Точка, за которой они все следили, становилась все больше, но затем она стала смещаться на запад и вскоре вовсе скрылась за горизонтом.
– Что бы это ни было, оно нас не тронуло, – сказал Бертран.
Все с облегчением вздохнули, и отряд двинулся дальше.
Они шли все дальше на юг, стараясь держаться вершины причудливо извивавшегося хребта, который состоял из высоких барханов.
Если приходилось проезжать мимо слишком уж большого песчаного холма или зарослей колючих кустарников, первым на разведку выдвигался Фрай, потому что в отличие от Аркуэнона у него было больше опыта путешествий в пустыне.
Безо всяких приключений отряд проехал не менее часа, пока Каспар не остановил отряд неподалеку от очередной высокой горы и не отправился на разведку.
Понукая лошадь, он заставлял ее взбираться на огромный бархан, однако, когда они были уже на середине склона, из-за верхушки песчаной горы выскочила огромная черная тень, которая заслонила полнеба. Издавая рев пустынных ветров, тень пронеслась над головой Фрая и заскользила над барханами в сторону небольшой кучки путешественников и их лошадей.
Конь Каспара испуганно заржал и едва не покатился вместе с всадником под уклон. Каспар дал ему шпоры и погнал вниз, туда, где бойцы его отряда разбегались от гигантского крылатого демона, который, распахнув пасть, пикировал прямо на них.
Каспар изо все сил гнал коня вперед, совершенно не зная, впрочем, чем он сможет помочь.
К счастью, в первый раз демон промахнулся. Злобно лязгнув зубами, он пошел на второй круг.
– Это калхинуда! – крикнул мессир Маноло, взбегая на бархан. – Демон из нижнего мира!
– Но как он попал сюда?
– Да кто ж его знает, как попал, – развел руками мессир, провожая взглядом заходившего на второй круг монстра. – А как сюда попадают озерные люди или откуда берутся эльфы-полукровки?
– Внимание! Он возвращается! – объявил появившийся с обнаженным мечом Бертран.
Каспар и Аркуэнон приготовили луки.
– Мы должны попасть ему в глаза, потому что никак иначе нам этого демона не свалить, – сказал Фрай.
И он был прав. Размах крыльев калхинуды превышал двадцать ярдов, и едва ли эта тварь насытилась бы, съев даже всех всадников отряда вместе с их лошадьми.

56

Демон снизился до высоты пяти-шести ярдов, воздушная волна от его крыльев стала разбрасывать песок на вершинах барханов. Калхинуда распахнула пасть пошире, намереваясь прихватить как можно больше жертв.
– Нужно попасть в глаз! – напомнил Каспар, поднимая лук. – Фундинул, уведи моего коня!
Калхинуда стремительно приближалась. До нее оставалось сто шагов, шестьдесят, сорок…
Наконец почти одновременно Каспар и Аркуэнон выстрелили. Их стрелы ударили точно в огромные, словно блюдца, желтые глаза демона, однако отскочили от них, как от глыбы горного хрусталя.
В следующее мгновение черная тень накрыла стрелков, и они упали, вжимаясь в песок. Своей нижней челюстью калхинуда вспорола белоснежную скатерть бархана, однако загребла только песок. Разочарованно взревев, она пошла на новый разворот.
Фрай вскочил и отряхнулся. Рядом с ним в песке зиял длинный ров глубиною в человеческий рост.
– Что будем делать, мессир?! – с отчаянием крикнул Каспар.
– Один способ есть! – быстро ответил Маноло. – Я могу попытаться, пока мы не на территории степняков. Дайте мне по одной стреле – скорее!
В руках у мессира Маноло уже была одна из его баночек со снадобьями.
Каспар и Аркуэнон отдали ему по стреле, и колдун тщательно отер их наконечники ладонью, словно они были испачканы. Затем сунул наконечники в баночку с порошком, встряхнул ее и что-то пошептал.
Возвращая стрелы, мессир предупредил, чтобы Каспар и Аркуэнон не дотрагивались до наконечников.
– Не то лишитесь рук! – сказал он и, продолжая шептать свои наговоры, стал спускаться с бархана.
Бертран, Фундинул и Углук в ожидании новой атаки стояли на склоне.
– А куда лучше стрелять? – спросил Каспар, прикидывая, как держать лук, чтобы не коснуться наконечника.
– Этого я не знаю, – ответил мессир. – Ваши стрелы стали сильнее, но, куда вам теперь стрелять, я не знаю…
Калхинуда стремительно приближалась, уже издали растопырив лапы, чтобы сесть на барханы и погоняться за юркими человечками.
Голод заставлял демона трястись от желания поскорее набить брюхо, ядовитая пена хлопьями падала из распахнутой пасти.
– Она хочет сесть на песок! – предупредил мессир Маноло.
– Я вижу! – отозвался Каспар и поднял лук. Поднял свой лук и Аркуэнон.
Пронеслось несколько мгновений, затем щелкнули две тетивы, и стрелы понеслись навстречу калхинуде.
Каспар мог поклясться, что слышал сдвоенный удар, когда стрелы вонзились в брюхо демона. На песок брызнула зеленоватая жидкость, демон взревел от боли.
Тем не менее калхинуде все же удалось приземлиться. Она ударилась своими лапами в песок, который поднялся, словно океанская волна, и отшвырнул Каспара и Аркуэнона.
Оказавшись на бархане, калхинуда продолжала оглушительно реветь и бить по песку лапами и крыльями, стремясь раздавить тех, кто ее ранил.
Обезумевшие от страха лошади метались по песку, одна из них, выскочив прямо перед калхинудой, была мгновенно обезглавлена ударом когтистой лапы.
То ли удовлетворившись этой жертвой, то ли чувствуя нестерпимую боль от глубоко вошедших в тело стрел, калхинуда, протяжно закричав, оттолкнулась от дюны и, чиркнув по песку кончиками крыльев, стала набирать высоту.
Аркуэнон первым вскочил на ноги и, прицелившись, послал стрелу вслед демону. Приподнявшийся на локтях Каспар видел, что она точно ударила в цель, однако отскочила, словно попала в гранитную скалу. Без заклинаний мессира Маноло стрелы были демону не страшны.
– Поскорее вставайте! – скомандовал Каспар, опасаясь, что где-то поблизости могут оказаться другие твари, которые могут повторить налет. – Все целы?
– Вроде все, – сказал Бертран, отплевываясь и протирая запорошенные песком глаза. – О! А это что же – кровь этого монстра? – спросил он, указывая на зеленые разводы на песке.
– Выходит, так, – ответил ему мессир Маноло.
Каспар мельком взглянул на пятна и отправился к своей мертвой лошади. Она выглядела ужасно, оторванная голова валялась в сотне шагов – на склоне бархана.
– Извини, дружище. Такое у нас тоже случается, – вздохнул Каспар и стал вытаскивать придавленные лошадью сумки.
То, что они уцелели, было уже неплохо.
– Мессир, теперь нам придется ехать вместе.
– Придется, значит, поедем, – бодро ответил тот. Ему было радостно от мысли, что его заклятие подействовало.
Вскоре отряд продолжил движение, однако теперь не только разведчики, но и все бойцы отряда смотрели по сторонам, опасаясь появления еще одной калхинуды.
После каждой остановки в разведку выходил Аркуэнон, но в самых ответственных случаях мессир спрыгивал на песок и Каспар сам выезжал осмотреть местность.
Первую ночь в песках решили провести, устроившись между двумя барханами. Лошадей связали вместе, чтобы не разбежались. Дали им немного воды из собственных скудных запасов и по пять пригоршней овса, которого тоже почти не осталось.
– Завтра мы уже будем возле одного из селений, – пообещал Фрай. – У нас есть деньги, поэтому мы сможем купить и воды, и мяса, и фруктов. А если повезет, то и лошадь.
На ночь были выставлены посты. Всего четыре смены. Ночь прошла без происшествий, утром всех разбудил дежуривший последним Бертран.
– Как караул? – спросил Каспар, потягиваясь.
За ночь туман осел на одежду, и ощущения были не самые приятные. Каспар знал, что то же самое чувствуют и остальные члены отряда. Ночной сырости хватало, чтобы испортить одежду, однако здесь не было травы, на которой собиралась роса, а именно ею Каспару в походе частенько приходилось умываться.
А дома Каспара ждала горячая ванна с травами. Вспомнив о Генриетте с ее вкусными завтраками и к месту поданным полотенцем, Каспар вздохнул. Здесь ему оставалось только предаваться мечтам.
– Все было тихо, – отчитался Бертран. – Только под утро сильно выли шакалы, но затем успокоились.
– Должно быть, наткнулись на останки лошади, ваша милость, – сказал гном и зевнул. – Для них это большая радость. Раз – и целая лошадь.
– Для них радость, а для нас нет, – угрюмо заметил орк, надевая доспехи. – Не надо было оставлять им лошадь.
– А что было делать – тащить ее на себе? – спросил гном.
– Хоть бы и на себе. Вон какие у них окорока. Мы бы ими знаешь сколько могли бы питаться?!
– Окорока у них, – передразнил гном. – И ты спокойно жрал бы окорока товарища своего боевого коня? Ай-яй-яй, гляди, как они на тебя смотрят.
Углук обернулся и, взглянув на полусонных лошадей, тут же отвел взгляд.
– Да ладно, я пошутил, – сказал он и вздохнул. – Я товарищей не ем.
– Пора нам трогаться, – заметил Фрай. Ему не терпелось поскорее тронуться в путь, чтобы просохла одежда и согрелась кровь.
Отряду недоставало еды и воды, и это было очень скверно.
Когда поделили последнюю солонину, настроение у орка совершенно упало, поэтому Каспару пришлось рассказывать историю о том, как тепло его встречали местные жители.
– За мелкую серебряную монетку нам могут зажарить целого барана или дикую антилопу. Их в этих местах довольно много.
– Правда? – Орк оживился и, приподнявшись, стал смотреть по сторонам в надежде увидеть хоть одну антилопу. – Как ты думаешь, Фундинул, если я буду есть антилопу, это не будет товарищ моего боевого коня?
Гном немного подумал, а потом сказал:
– Нет, все-таки антилопа – это не лошадь.
– В таком случае надо немедленно найти антилопу, а его милость или Аркуэнон сейчас же ее подстрелят.
– Антилопы не так глупы, чтобы ходить возле голодных орков, – сказал гном, и на это Углуку возразить было нечего.

57

Через какое-то время все согрелись под лучами солнца, и настроение в отряде улучшилось. И тут совершенно неожиданно из-под одного из барханов показалась дорога.
Видимо, время от времени ее заносило песком, но теперь по ней можно было ехать и вела она как раз в том направлении, куда стремился Каспар, – на юг.
– Надо же, как в городе, – заметил Бертран, когда они спустились с сыпучего бархана на твердую дорогу.
Древние строители делали ее из глины, поскольку в здешнем климате ей не грозило превратиться в размоченное дождем грязное месиво.
– Куда ведет эта дорога, ваша милость? – спросил гном.
– Понятия не имею. Ты же видишь – ее постоянно заносит песком. Когда я последний раз был в этих краях, никакой дороги не было и мы ехали по барханам.
– Как долго нам придется добираться до ближайшего колодца? – поинтересовался мессир Маноло, который ехал позади Каспара в одном с ним седле. Пока еще их конь выдерживал двоих, однако без воды он быстро терял силы.
– К обеду будем на месте.
Не прошло и часа, как ехавший впереди Бертран натянул поводья и остановил лошадь.
– Что такое? – забеспокоился Каспар и поспешил к нему.
Он боялся, что Бертран снова увидел калхинуду, однако это оказалась непонятная, сооруженная поперек дороги преграда.
– Ну и на что это похоже, мессир? – спросил Каспар. – Как по-вашему?
– Похоже на старое поваленное дерево.
– Откуда здесь деревья?
– А по-моему, это кости какого-нибудь животного. Скелет, – заметил наблюдательный гном.
– Давайте подъедем ближе. Как будто ничего страшного в этом сооружении нет, – предложил Каспар.
Отряд стал медленно приближаться к заграждению. Когда подъехали вплотную, стало ясно, что этот гигантский остов принадлежал какому-то древнему существу.
– Это огр! – с уверенностью произнес Углук. Он спрыгнул с лошади и шагами померил длину скелета. – Примерно двадцать пять ярдов! – сообщил он.
– Где ты таких огров видел – двадцать пять ярдов? – тут же спросил Фундинул. – По сравнению с этим гигантом огры просто дети.
– А я говорю – огр! – настаивал на своем Углук. – Еще мой дед говорил, что в годы его молодости огры были высотой с дерево, орки были ростом с огров, а гномы вырастали как люди.
– Как лю-у-уди? – недоверчиво переспросил Фундинул и покосился на стройного, ровно сидящего в седле Бертрана. – А почему же после все изменилось?
– Потому что весь наш мир заколдовали. Это же просто, гном, – сказал Углук и усмехнулся, впервые за все время почувствовав превосходство над Фундинулом.
– Поехали дальше, – скомандовал Каспар.
Стоявший первым Бертран тронул своего коня, заставив его взбираться по бархану, чтобы объехать останки невесть как попавшего сюда гиганта.
Что с ним случилось – погиб ли он от руки древних разбойников или упал от слабости посреди дороги? Узнать это было уже невозможно.
Отряд снова выбрался на дорогу и продолжил путь.
Скоро стали появляться первые признаки жилья – птицы. Они проносились в небе по своим делам, не обращая внимания на небольшой караван.
Затем, недобро зыркая на путников, появился ворон. Он сделал над ними круг и опустился на сухой колючий куст.
– Что это еще за новость? – произнес Бертран, глядя на зловещую птицу.
– Пуская себе сидит, – ответил Фрай, думая о своем.
Аркуэнон покосился на черного ворона и положил руку на лук, а мессир Маноло достал свой маленький нож и вытянул руку, как будто на расстоянии коснулся птицы лезвием.
Видимо, ворон почувствовал это. Он громко каркнул и, тяжело взлетев, понесся прочь.
– Что вы с ним сделали, мессир Маноло?
– Я показал ему, что вижу его.
– Кого его? Мы все его видели.
– Нет, вы видели ворона, а я – того, кто его прислал.
– Опять эти колдовские фокусы?
– Да. И боюсь, наше появление в этом селении не будет неожиданным.

58

Через какое-то время неожиданно поднявшийся ветер принес запах дыма.
– Судя по запаху, это торф, – сказал Углук и заулыбался, демонстрируя крепкие клыки. – В моем селении тоже топили очаги торфом и варили кашу с мясом. Она попахивала дымком, а уж вкусная была… М-м-м…
Орк даже глаза зажмурил от воспоминаний о сытых днях своего детства.
– Это не торф. Это помет домашних животных. Местные жители сушат его и используют как топливо, – сообщил всезнающий Каспар. – В этих суровых краях не пропадает ничего.
Наконец дорога, по которой отряд ехал почти полдня, кончилась – пришлось снова взбираться на преграждавший путь бархан.
Поднявшись на его вершину, бойцы отряда увидели довольно большое поселение. Сколько в нем домов, понять было трудно – эти своеобразные сооружения напоминали квадратные коробки, прилепленные друг к другу. Сделаны они были из глины и огорожены такими же глиняными заборами.
– Я не вижу ни одного дерева, – произнес удивленный Бертран.
– В этих местах нет деревьев, – ответил ему Каспар.
– Нет деревьев? Совсем? – недоверчиво воскликнул молодой граф. – Откуда же они берут фрукты?
– А у них и фруктов нет, – сказал сидевший за спиной Каспара мессир Маноло.
– Но постойте, ведь все знают, что на юге самые лучшие фрукты. В наше имение привозили целые возы засахаренных фруктов с юга.
– Они привозят их не отсюда, а от самого моря, где климат более мягкий. Там растут деревья и на них фрукты, которые и привозили вам торговцы. Здесь же ничего этого нет, – сказал Каспар и пустил лошадь по склону бархана.
По мере того как отряд чужеземцев приближался к селению, на окраинах у ближайших домов собирались люди. Они были похожи на перепуганных зверьков, то и дело куда-то убегали, затем возвращались и указывали другу другу на приближавшийся караван.
Когда же отряд поехал по одной из широких улиц, которые разделяли все селение на отдельные кварталы, местные жители исчезли. Улица обезлюдела, и лишь отдельные, самые любопытные человечки высовывали из-за углов свои носы.
– И вы думаете, что они нам что-то продадут? – с сомнением в голосе спросил Бертран.
– Конечно, продадут, – ответил Каспар. – Но здесь не торгуют на улице. Мы должны проехать на рыночную площадь.
– У них здесь и рыночная площадь есть?
– Конечно. Не такая большая, как в Ливене, но все же есть.
Под пристальным взглядом множества глаз отряд выехал на довольно большую замусоренную площадь, на которой то тут, то там валялись грубо отесанные камни, употребляемые местными торговцами в качестве скамеек и прилавков.
Видимо, отряд прибыл в неторговый день, поскольку на всей площади под драными навесами сидело всего с десяток торговцев. Завидев незнакомых всадников, они попытались скрыться, однако Фрай соскочил с лошади и, вертя в руке золотую монету, стал кричать:
– Золото, у меня есть золото! Брени, брени!
Издали заметив блеск монеты и услышав знакомое слово, торговцы вернулись под навесы.
Фрай вооружился лучшей из своих улыбок и, сдвинув на спину меч, подошел к продавцу, который торговал сушеным инжиром.
Плоды были мелкие, но, попробовав их, Каспар решил, что и такие вполне сгодятся.
– Сколько? – спросил он, показывая на кучу инжира.
– Брени, брени! – ответил торговец, хитро глядя на покупателя.
– Ну конечно, так я тебе и дал брени, – сказал Каспар и, достав мелкую серебряную монету, положил ее на лоток.
– О! – закивал довольный торговец.
Каспар понял, что может забирать весь товар.
– Углук, – позвал он. – Забирай!
Орк шустро спрыгнул с лошади и, подбежав в лотку, сгреб в пустую седельную сумку весь инжир.
Следующий торговец продавал воду, но ее было совсем немного. Хватило бы только промочить горло половине отряда, а у них еще со вчерашнего для были непоены лошади.
За вторую серебряную монету Каспар купил весь этот скудный запас воды.
Затем пришел черед вяленого мяса.
Как ни пытался Каспар выяснить, какому животному принадлежит мясо, торговец так и не сумел ему объяснить, хотя старался изо всех сил. Он вставал на четвереньки, принимал другие позы, странно покашливал и, вскидывая голову, издавал прерывистые звуки.
Пришлось ограничиться теми сведениями, которые были. Каспар понюхал мясо, потом попробовал. Оно было чуть пересолено и крепко проперчено, но для еды годилось, и еще одна монетка перекочевала в руки местных торговцев.
У продавца каменных пуговиц Каспар не купил ничего, как тот ни расхваливал свой товар. И в столовых ножах он тоже не нуждался.
Фрай прошел мимо краски для волос, мимо тканей какой-то блеклой расцветки.
У последнего в ряду торговца, который продавал небольшие вязаночки хвороста, он задержался и произнес короткую фразу на местном языке.
Седой бородатый продавец дров внимательно посмотрел на чужеземца и отрицательно покачал головой. Тогда Каспар положил на его лоток серебряную монетку.
Старик задумчиво посмотрел на деньги, затем снова поднял глаза на Каспара и ответил ему, махнув рукой куда-то в сторону. Серебро между тем быстро исчезло со стола.
Фрай улыбнулся старику и вернулся к своим.

59

Тех запасов продуктов, что они взяли, отряду хватило бы дня на три, но без воды пускаться в путешествие по пустыне было невозможно.
– О чем вы спрашивали этого человека, ваша милость? – поинтересовался Фундинул.
– Я спросил, где местный староста. У него ключи от замка, на который заперт колодец.
– И где же староста?
– Обычно он первым выходит встречать всех незнакомых людей, однако на этот раз скрылся, как только ему сообщили о нашем появлении. Думаю, что скорее всего он прячется в своем доме.
– Что же предпринять? – спросил мессир Маноло. – Ведь без воды нам никуда отсюда не тронуться.
– В том-то и дело. Остается одно – сломать замок.
– А нам это удастся?
– Этот замок – одно название. Сломать его нетрудно, но решиться на это может не каждый… – Каспар вздохнул. – Ну что же, едемте, это совсем недалеко.
И они поехали к колодцу, сопровождаемые все теми же пугливыми, но очень любопытными жителями, исподтишка следившими за чужеземцами.
Чтобы добраться до колодца, пришлось вернуться на уже знакомую улицу и, миновав квартал, по узкому проулку выехать на другую площадь, не такую большую, как рыночная, но куда более чистую.
Посреди нее находился колодец. На его высоко выступающих над землей неровных каменных стенках, обмазанных глиной, лежала рассохшаяся деревянная рама, закрытая никуда не годной старой крышкой. Ржавые петли на ней запирались древним замком, наверное, современником глиняной дороги в пустыне.
Когда отряд подъехал к колодцу, гном слез со своего мула и, подойдя к замку, внимательно его осмотрел:
– Занимательная вещица. Еще догномовское производство.
– Ты сможешь открыть его? Мне бы не хотелось здесь ничего ломать.
– Нет ничего проще. Это ведь не замок, это просто символ.
Вернувшись к мулу, Фундинул отвязал от седла свой мешочек с инструментами и подошел к замку.
Одна из лошадей, почуяв воду, ударила от нетерпения копытом и заржала.
– Сейчас-сейчас, – сказал Каспар и выбрался из седла.
Следом за ним на землю спустился мессир Маноло. Они подошли к колодцу и стали наблюдать за тем, как работает Фундинул.
– Интересно, если колодец все время на замке, как же обходятся без воды местные жители? – спросил мессир.
– А они не обходятся. У них есть вода. Вы помните, как промокла от ночного тумана наша одежда? Именно эту влагу они и используют. В каждом дворе здесь есть приспособление из растянутых шкур, на которые оседает туман. Рано утром хозяйки скатывают шкуры в рулон и с помощью специального валика выдавливают всю воду.
– И что, им хватает?
– То небольшое количество воды, что мы купили, оказалось даже излишком.
– А зачем тогда существуют колодцы?
– Колодцы принадлежат только местным князьям.
Послышался негромкий щелчок, гном сказал:
– Готово, ваша милость.
– Молодец, Фундинул, – похвалил его Каспар и, отложив в сторону замок, поднял скрипучую крышку.
Он заглянул в колодец. Вместе с ним туда заглянули мессир Маноло и подошедший Бертран.
Аркуэнон оставался на лошади, все происходившее его, казалось, не интересовало. Он настороженно поглядывал по сторонам и держал наготове лук с вложенной в него стрелой.
– Эй, но там же совсем нет воды! – сказал Бертран. – Я даже дна не вижу!
– В здешних местах колодцы очень глубокие, – пояснил Каспар. – Поэтому приходится использовать веревку. У меня она есть, припас специально для такого случая.
С этими словами Каспар достал из седельной сумки моток тонкой веревки и начал его разматывать. Затем взял один из пустых кожаных мешков для воды и с помощью специальных палочек сделал распорки для горловины.
Потом привязал к палочкам веревку, подобрал с земли небольшой камень и положил его на дно кожаного ведра.
– А это зачем? – спросил Бертран.
– Чтобы наш мешок лучше тонул, – ответил ему Каспар и начал опускать мешок в колодец.
Веревка вытянулась почти на всю длину, прежде чем из глубины донесся еле слышный всплеск. Каспар немного подергал веревку, давая мешку утонуть, затем стал поднимать его обратно.
– Вода, там действительно вода! – воскликнул Бертран, когда стало видно, как поднимается наполненный мешок.
Когда Каспар вытащил его на поверхность, оказалось, что вода довольно мутная, однако путники были рады и этому.
Из полного мешка воду перелили в один из пустых и снова стали опускать в колодец.
Когда подняли воду во второй раз, издалека донесся какой-то глухой шум. Мессир Маноло, гном, орк и эльф стали прислушиваться, обеспокоенно вертя головами.
Скоро шум усилился, и стало ясно, что это топот не одной сотни скачущих лошадей.
– К оружию! – закричал Углук и, вскочив на лошадь, выхватил свой двуручный меч.
– К оружию! – вторил ему Фундинул, с трудом взбираясь на мула.
Однако Каспар поднял руку:
– Постойте! Я приказываю вам сдаться! Если мы примем бой, это будет самоубийство…

60

Не успел он договорить, как на небольшую площадь сразу с четырех сторон ворвались вооруженные всадники. Они влетели с громкими криками и в тучах пыли, устроив вокруг чужеземцев настоящий вихрь, который все сужался, пока чей-то властный голос не приказал остановиться.
Всадники натянули поводья, скачка прекратилась.
Растолкав своих конников, к колодцу подъехал предводитель степняков.
Это был смуглолицый человек с выступающими скулами и широко расставленным глазами. На его губах играла торжествующая улыбка.
Предводитель спешился, расправил плечи, на его начищенных доспехах заиграли солнечные блики.
Кожаный шлем был оторочен мехом бобра, а рукоятка кривого меча усыпана драгоценными камнями.
– Что бы ни произошло, ведите себя спокойно, – негромко произнес Каспар, не спуская взгляда с предводителя степняков.
Тот все с той же улыбкой подошел к Каспару и, размахнувшись, ударил его по лицу.
Эльф остался спокоен, гном только выпучил глаза, а Углук едва не начал махать своим мечом – так задело его оскорбление, нанесенное командиру. Это вызвало волнение в рядах степняков, и Каспару пришлось одернуть орка.
– Спокойно, Углук, – сказал он, вытирая проступившую из разбитой губы кровь. – Это наши с ним прежние счеты… И тебя это не касается.
После этих слов Каспара улыбка предводителя степняков стала еще шире.
– Ну что, Фрай, ты небось думал, что мы уже никогда не встретимся, да? Как видишь, за свои поступки приходится отвечать. И ты ответишь мне, ответишь так, чтобы и после смерти помнил уроки Мансура.
– Ты хочешь убить меня, Мансур?
– А почему ты спрашиваешь? Неужели ты думаешь, что тебе удастся избежать наказания?
– Если хочешь убить – убей, только отпусти моих товарищей. Они ведь тебе ничего не должны.
– Отпускать товарищей, не отпускать товарищей – это буду решать я, – сказал Мансур, ударяя себя в грудь кулаком.
Он вскочил на коня и надменным взглядом окинул своих пленников.
– Мы что, куда-то поедем? – спросил Каспар.
– Да, вы все будете моими почетными гостями, – громко объявил Мансур, чем вызвал хохот своих воинов.
– Как долго нам придется гостить у тебя, Мансур?
– Пока мне не надоест видеть вас живыми. И скажи своему человеку-лисе, чтобы он убрал лук, иначе мои воины изрубят его на куски.
Под «человеком-лисой» Мансур понимал эльфа – со своими острыми ушами, красиво зачесанными назад длинными волосами и вычурной, явно нездешней одеждой он выглядел среди степняков настоящей диковиной.
Делать было нечего. Каспар вслед за мессиром Маноло взобрался на их общую лошадь, Бертран сел на свою, и в сопровождении воинов Мансура, не спускавших с них глаз, они двинулись по той же широкой улице, по которой приехали, куда – неизвестно.
Дорога до стойбища, где находилась ставка Мансура, заняла около трех часов. Все это время лошади степняков шли на рысях, и без воды даже выносливые кони мардиганской породы на глазах выбивались из сил.
Наконец конница Мансура и его пленники прибыли в стойбище-ставку. Это было большое поселение, состоявшее из полусотни шатров, которые располагались около полуразрушенного, судя по всему, некогда богатого дворца.
В отличие от городка, где появление Каспара и его людей вызвало панику, в стойбище Мансура все происходило совершенно иначе. Местные обитатели выскочили навстречу воинам и криками приветствовали своего вождя. Пленников они дергали за ноги, больно щипали и что-то возбужденно требовали, должно быть считая их чем-то вроде игрушек.
– Что с нами будет? – спросил мессир, наклонившись к уху Каспара.
– Еще не знаю, – грустно ответил тот. – Но думаю, не все еще потеряно – мы с Мансуром поторгуемся.
– Как я понял, вы знакомы с ним…
– Да, мы с ним знакомы.
– И что, вы с ним прежде плохо обошлись?
– Не то чтобы плохо… Просто я его обманул, – ответил Фрай, пытаясь удержаться в седле, поскольку кочевники то и дело хватали его за ноги.
Среди шатров находилось что-то вроде площади. Там Мансур придержал коня, спрыгнул на землю и приказал пленникам сделать то же самое. Те спешились, и их лошадей сейчас же увели вместе со всеми запасами и отобранным оружием.
У Каспара забрали меч и кривой кинжал.
Топор Фундинула остался пристегнутым к сумке, а у орка почти что силой отняли его двуручный меч. Он бы не отдал его вовсе и был готов биться, однако Каспар приказал ему вести себя благоразумно.
Эльф отдал свой лук беспрекословно, как видно, понимая, что здесь нужно действовать хитростью и смекалкой.
Когда пленников полностью разоружили, посмотреть на них сбежались кочевники со всего стойбища.
Появились женщины. Одна из них была в одежде, украшенной бусами и мелкими золотыми монетами, что указывало на ее особый статус.
Как оказалось, это была новая жена Мансура. Он подвел ее к Каспару и, ткнув в пленника пальцем, сказал:
– Этот шакал пытался обмануть меня. Теперь он мой пленник, и я могу сделать с ним что хочу. Захочу – выколю глаза, захочу – отрублю ноги и посмотрю, как он будет ползать по песку…
Стоявшие вокруг кочевники громко засмеялись.
– Захочу – оставлю умирать без воды под солнцем, – продолжал Мансур. – Ну, Зейла, какую смерть ты для него хочешь?
– Какую смерть?
Зейла подошла поближе, пристально глядя на Каспара, пощупала его плечи, руки и сказала:
– У моей сестры Лейлы нет мужа…
– И ты подумала… О Зейла! Воистину женщина знает больше способов казни, чем я! – воскликнул Мансур и радостно захохотал.
Каспар смотрел на него, не понимая, в чем смысл этой шутки. Но все стоявшие вокруг степняки тоже смеялись и указывали на пленника пальцем.
– Приведите Лейлу! – совладав наконец со смехом, приказал Мансур.
Несколько женщин убежали к одному из шатров и спустя какое-то время вернулись, сопровождая молодую, но очень крупную, по меркам степняков, женщину.
Она была на две головы выше самого высокого здешнего мужчины и на полголовы выше Каспара.
– Это – Лейла, – сказал Мансур. – Ей уже двадцать два года, и, согласно нашим традициям, она слишком стара для брака. Однако что не сгодится степняку, сгодится такому, как ты, Фрай. Если Лейла мечтает о муже, то ты станешь для нее этим самым мужем.
– И тогда ты отпустишь моих друзей?
– Ну вот еще чего, – усмехнулся Мансур. – Здесь условия ставлю я. Сегодня ты станешь мужем Лейлы, а завтра я спрошу ее, нужен ли ты ей для другой ночи или тебя с твоими дружками можно скормить шакалам…
Каспар смерил Лейлу взглядом и повернулся к Мансуру.
– А может, тебе нужно колодец выкопать, Мансур? Или, скажем, прорыть канал до самого моря…
– Нет, никаких каналов, никаких колодцев. Вот тебе Лейла, и завтра утром она должна выглядеть счастливой.
Каспар снова посмотрел на огромную Лейлу. На ее лице блуждала мечтательная улыбка, а каждая ее грудь была размером с хороший арбуз.
Чем-то Каспар, безусловно, мог помочь этой женщине, однако сделать ее счастливой – на это рассчитывать было трудно.
Он знал о местных обычаях, когда пленника оставляли в живых и отдавали в пользование одиноким женщинам, чаще – вдовам, чьи мужья погибли в военных походах.
Поскольку пленников всегда было меньше, чем вдов, эксплуатировались они нещадно. В результате эти люди долго не жили. Когда они становились слабыми и неспособными угождать женщинам, их отправляли на самую тяжелую работу, где они вскоре и умирали.
Такой участи Каспар ни для себя, ни для своих друзей не желал, однако выбора у него не оставалось.
– Ну что ж, красавица, – сказал он, обращаясь к Лейле. – Я постараюсь воплотить в жизнь все твои мечты… А теперь, Мансур, скажи, как ты собираешься поступить с моими друзьями?
– Я не должен отчитываться перед тобой, жалкий лгунишка, но я скажу, потому что это добавит твоему сердцу горечи… Вот этого человека-лису, – Мансур указал на эльфа, – я посажу в клетку. Клетку сюда! – крикнул он, и четверо воинов быстро притащили большие носилки, на которых стояла собранная из железных прутьев клетка для диких зверей.
Аркуэнона схватили за руки, но он даже не вырывался, понимая тщетность сопротивления.
Крышку клетки открыли и затолкали в нее эльфа. Затем крышку захлопнули и повесили замок.
Толпа вокруг хохотала и тыкала в эльфа пальцами, а он, согнувшись в три погибели, сидел в клетке и с тоской глядел на Каспара, видимо жалея о том дне, когда из-за денег решил отправиться в этот поход.
– Вот теперь мы проявим к нему уважение, – сказал Мансур и приказал принести человеку-лисе еды и воды. – Как поступить с остальными, я решу после, а пока пусть посидят в яме.
– Могу ли я попрощаться с другом, о великий князь? Возможно, мы больше не увидимся, – неожиданно попросил мессир Маноло и так церемонно и почтительно поклонился Мансуру, что тот немного смягчился.
– Что ты хочешь ему сказать?
– Я хотел бы обменяться с моим другом последними словами.
– Ладно, – милостиво разрешил Мансур. – Обменивайтесь своими словами…
Мессир подошел к Каспару и, наклонившись к его уху, сказал:
– Перед тем как вы начнете совершать свой подвиг, проглотите снадобье.
Сказав это, мессир незаметно вложил в руку Каспару маленький сверточек.
– Ну хватит – попрощались! – грубо крикнул Мансур.
Его воины схватили мессира Маноло за плечи и потащили к яме. Вслед за ним тычками и пинками к яме погнали Бертрана, Углука и Фундинула.
Гном сопротивлялся и, отвечая на удары, пытался пинать воинов Мансура.

61

Каспара привели в большой шатер, который, как оказалось, состоял из двух помещений.
Двое воинов Мансура встали возле полога, еще несколько человек окружили шатер по периметру. Вокруг шатра горели костры, и их темные тени падали на его стенки.
Войдя внутрь, Каспар остановился. Здесь было довольно темно.
Лейла величественно проплыла мимо него, подошла к подпорному столбу и с помощью тлевшего на медной подставочке уголька зажгла масляный светильник, оборудованный даже колпаком из бенцианского стекла.
Скорее всего этот светильник был украден во время похода Мансура или кого-то из его предшественников во владения лорда Кремптона.
Наладив освещение, Лейла повернулась к Каспару, показала рукой на небольшое, застеленное ковром и украшенное вышитыми подушками возвышение и что-то сказала на своем языке.
Ее голос был мелодичен, однако формы тела – пугающе велики.
Каспар не понял, приглашают ли его сначала присесть, или же требуется немедленно исполнить обещанное. Впрочем, он решил подождать и в дальнейшем ориентироваться по поведению хозяйки шатра.
Неудобно подогнув под себя ноги, Каспар расположился на ковре. Лейла улыбнулась ему и сняла большой платок-накидку, покрывавший ее с ног до головы. Фрай уже знал, что женщины в этих краях носят головные уборы, а девушки – такие вот накидки.
– Очень хорошо, милочка, – сказал он и глупо улыбнулся, не зная, что означают эти действия Лейлы. То ли она уже собралась раздеться донага, то ли это был обычный жест вежливости.
Сняв накидку, Лейла открыла небольшой шкафчик, тоже похожий на трофей, добытый в цивилизованных краях, и достала оттуда красивую фарфоровую чашку.
Затем откинула край лежавшего на полу толстого шерстяного одеяла и извлекла из-под него изящный медный чайник с изогнутым носиком, украденный в разоренном селении где-нибудь в приморских землях.
«Наверное, в нем травяной чай», – подумал Каспар. И не ошибся. Лейла села на подушки, наполнила чашку чаем и протянула Каспару. Каспар с выражением почтительности принял ее – чай оказался горячим – и вежливо кивнул. Затем попробовал на вкус.
В кулаке он сжимал данный мессиром Маноло сверточек со снадобьем, но не мог решить, принять ли его прямо сейчас или подождать начала «основной работы».
Он выпил чай лишь наполовину и, отставив чашку в сторону, сказал:
– Я потом допью, хорошо? Потом… Перед тем как… Ну ты понимаешь.
Лейла только улыбнулась ему, ничего не сказав. Потом поднялась, выглянув из шатра, кого-то позвала и, бросив на ходу какую-то фразу, исчезла на другой половине жилища.
Снаружи послышались торопливые шаги по песку. К шатру приближалось несколько человек. У входа шаги смолкли, Каспар услышал приглушенный девичий смех.
Полог отодвинулся, и внутрь вошли шесть девушек.
Три из них остались стоять у порога, с легким удивлением и с явным любопытством рассматривая Каспара, а три других, хихикая, перебежали на вторую половину.
Те девушки, что остались на половине Фрая, держали в руках небольшие глиняные горшочки, накрытые глиняными же крышечками.
Подталкивая друг друга, девушки несмело приблизились к пленнику, а затем та, что посмелее, дотронулась до куртки Каспара и, потрепав ее, произнесла:
– Эбей, эбей наку…
– Да вроде мы договаривались с Мансуром только об одной Лейле, девочки, – осторожно заметил Каспар, опасаясь, что ни его собственных сил, ни снадобья мессира Маноло не хватит на такое количество желающих.
Смелая девушка снова подергала его куртку, а затем приоткрыла горшочек, с которым пришла, и, макнув туда палец, мазнула им по щеке Каспара.
– Ах вон оно что – душистое масло! – обрадовался он, поняв, что девушки посланы не изводить его до смерти, а только размягчить тело массажем и благовонным маслом.

62

Раздевать себя Каспар предоставил массажисткам. Впрочем, делали они это с охотой.
Скоро в их руках оказались куртка, кожаные штаны и даже исподнее белье, почерневшее за несколько дней путешествия.
Дорожные башмаки он сбросил сам и остался совершенно нагим перед тремя девушками. Они рассматривали его с нескрываемым любопытством. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы самая инициативная не опомнилась и не указала ему рукой на ковер, давая понять, что нужно лечь.
Каспар лег. Девушка попыталась снять с его шеи талисман с золотым единорогом, но Фрай придержал ее ладонь и протестующе замотал головой.
– Это мое, – сказал он. – Пусть останется.
Девушка пожала плечами и дала команду своим подружкам приступать к работе. Стараясь не смотреть на те места, которые приличным девушкам видеть не положено, массажистки щедро полили тело Фрая маслом и стали его растирать. Делали они это столь умело, что Фрай почувствовал, как жизнь возвращается к нему, как наливаются силой руки и ноги, но одновременно закрываются глаза от желания немедленно уснуть.
Когда девушки обработали его с одной стороны, Каспар перевернулся на живот и, пока его массировали со спины, крепко уснул.
По окончании массажа девушкам пришлось расталкивать Каспара, который никак не хотел просыпаться.
В первое мгновение он даже не мог понять, где находится, но, когда понял, грустно улыбнулся девушкам и пробормотал:
– Спасибо, милочки.
Девушки ушли, следом за ними ушли и те, что занимались Лейлой. Насколько Каспар понял, ее тоже готовили соответствующим образом, вот только масла на нее, должно быть, пошло раз в десять больше.
Вскоре появилась и сама хозяйка шатра во всем своем великолепии. На ней не было никакой одежды, и в слабом свете масляного светильника тело Лейлы не казалось ужасным. Она была крупна, но хорошо сложена. Каспар знавал немало мужчин, которые дорого бы заплатили за ночь с такой женщиной.
Впрочем, он и сам почувствовал пробуждающийся интерес.
Не сводя с Каспара немигающего, гипнотизирующего взгляда, Лейла медленно приблизилась и опустилась на колени. Затем, помедлив несколько мгновений, легла с ним рядом.
Вблизи она показалась ему еще интереснее, а исходивший от нее жар убеждал Каспара, что эта девушка возлагает на него большие надежды.
– Ну что же, милочка, один глоток чаю, и мы начнем, – сказал он и, разжав кулак, стал разворачивать подарок мессира Маноло.
В свертке оказались какие-то белые блестящие кристаллики. Об их природе Каспар размышлять не стал. Он быстро забросил их на язык и запил тремя глотками чая.
Снадобье скользнуло в желудок, и Каспар почувствовал, как по его телу разливается необыкновенная сила.
Еще через мгновение он был в наилучшей форме и, улыбнувшись Лейле, сказал:
– Ну что же, милочка. Надеюсь, Генриетта никогда об этом не узнает. Поехали…

63

В тюремной яме было темно. Свет от костров в нее не попадал, а потому сидеть на самом дне было скучно.
Бертран, мессир Маноло, Углук и Фундинул квартировали в одной ее стороне, подальше от угла, который использовался узниками как отхожее место.
Судя по силе запаха, стоявшего в яме, она повидала немало пленников. Кто знает, как сложилась их судьба.
– Наверное, здесь принято продавать пленных в рабство, – предположил Бертран.
– Или съедать, – угрюмо заметил Углук, который, когда был голоден, видел мир довольно однобоко.
– Я вот что думаю, – вступил в разговор Фундинул, – они вообще люди?
– Конечно, люди, – ответил ему мессир Маноло.
– Почему же они не говорят на ярити?
– Потому что у степняков свой язык.
– Свой язык, значит, они не люди, а степняки. Люди говорят на ярити. И потом они какие-то невысокие. Некоторые из них не выше, чем высокорослый гном. Иногда гномы бывают довольно высокими, вы знали об этом, мессир Маноло?
– Конечно, – ответил тот, пряча в темноте улыбку. – И все-таки, Фундинул, это люди.
– Но они не говорят на ярити, – стоял на своем гном.
– Просто у них нет необходимости учить этот язык. Вот ты откуда знаешь ярити?
– Я много работал в городах среди людей. В королевстве Санбей у меня был дядя, я переехал у нему учиться мастерству, когда мне было десять лет. Дядя научил меня всему, что знал сам, но потом он умер, и я переехал в другой город. Там снова работал кузнецом и осваивал вторую ступень мастера. Кругом всегда было много людей. Мне приходилось и торговать на рынке, и принимать заказы. Поэтому и на ярити я говорю лучше, чем некоторые жители города Ливена.
– Тут я с тобой согласен, – сказал мессир. – А ты, Углук, – обратился он к орку, – откуда ты знаешь язык людей?
– Ну, это очень просто. – Углук вздохнул, с трудом отвлекаясь от мыслей о еде. – Я воюю с пятнадцати лет. Сначала воевал за оркского князя Барнака, потом с сотней других орков меня взяли в дружину принца Лавеллы. Лавелла воевал со своими братьями, и работы у нас хватало. Пока орков было много, я говорил только на родном языке. Но войска принца двигались все дальше и пополнялись людьми взамен убитых солдат. А пополнять орков было некем – мы были на землях людей.
Вскоре нас осталось всего семеро, и мне поневоле пришлось осваивать ярити.
С тех пор прошло еще десять лет, и все это время я переходил из войска в войско. С войны – на войну. Где-то не было вообще ни одного орка. Где-то их набиралось с десяток. Одним словом, ярити стал для меня главным языком, а родной язык я даже немного забываю.
– Твоя история нам ясна, – сказал мессир.
– Да-а-а, – протянул Фундинул. – А где, интересно, выучил ярити Аркуэнон?
– Об этом ты спросишь его, когда мы снова будем вместе.
– А мы будем вместе, мессир?
– Обязательно будем.
– Это зависит от того, удастся ли Каспару обслужить эту, извините за выражение, корову, – сказал Бертран.
– Мне удалось передать ему надежный порошок, – признался мессир Маноло. – Он должен помочь. Если Каспар справится, у Мансура будет одним поводом меньше убить нас.
– Такие, как Мансур, быстро находят другой повод, – заметил Углук. – Мне приходилось видеть таких предводителей. Он все время чего-то боится, поэтому старается убивать каждый день. И тогда ему кажется, что он сильный и никого не боится.
Сверху послышались какие-то крики.
Они были жалобными и протяжными, как будто кто-то звал на помощь.
– Интересно, что у них там еще приключилось? – сказал Бертран.
– Да ничего особенного, – ответил мессир Маноло. – Это Каспар спасает всех нас с помощью моего снадобья.
– Так вы думаете, что это кричит… – начал было Бертран и замолчал.
Теперь стоны сменились громкими ритмичными выкриками, стали слышны и комментарии, которыми обменивались стоявшие возле ямы воины.
– Мне кажется, он справляется, – пришел к выводу Бертран, немного послушав.
– Об этом говорить еще рано, – заметил Углук. – Сейчас, может быть, и справляется, но ночь еще не закончилась. Еще неизвестно, что с ним станется утром.
Неожиданно над краем ямы показалось чье-то лицо.
Алые сполохи от горевшего неподалеку костра делали лицо зловещим.
Степняк крикнул несколько фраз на своем языке, а затем добавил на ярити:
– Шакалы!
Он поднял над головой большой котел и, перевернув его, высыпал на пленников целую кучу костей.
Решив, что шутка удалась, он радостно захохотал. Вскоре к нему присоединились еще двое кочевников, которые разделили радость своего товарища. Поболтав немного и поочередно сплюнув в яму, степняки ушли.

64

Тем временем Каспар трудился на совесть. Его легкие работали как кузнечные мехи, по лицу струился горький пот, а сам он, не сбавляя темпа, словно одержимый смотрел куда-то далеко, на одному ему лишь видимую звезду.
Первый час Лейле такое усердие только нравилось.
На втором часе она, наконец расшевелившись, начала постанывать, кричать и в течение третьего часа несколько раз оглашала стойбище криками счастья.
Но вот пошел четвертый час, и ее стоны стали звучать все более жалобно, затем перешли в слабое бормотание. Девушкам, которые стояли под стенами шатра и переживали за Лейлу, стало понятно, что она бредит.
Прошло какое-то время, Лейла вовсе перестала подавать признаки жизни, и только ровное дыхание Каспара говорило о том, что свидание продолжается и неизвестно когда окончится.
Коротко посовещавшись, девушки отправили к Мансуру одного из воинов.
Тот убежал и вскоре появился вместе с предводителем.
Девушки окружили вождя и стали наперебой рассказывать, что происходит в шатре.
Мансур бесцеремонно откинул полог и, заглянув в шатер, в свете колышущегося пламени светильника увидел мерно двигающееся тело Каспара.
– Лейла? – позвал Мансур.
Ему никто не ответил. Было слышно лишь дыхание Фрая, который тоже никак не отреагировал на окрик Мансура.
– Лейла! – уже громче повторил тот, хватаясь за кинжал, однако и на этот раз ему не ответили. – Вот шакал! Хватит, ты убьешь ее! – крикнул Мансур.
Он схватил Каспара за ногу и дернул изо всех сил. Однако намазанный маслом, да еще вспотевший, Каспар был как намыленный. Руки Мансура сорвались, и он улетел на другую половину шатра.
Поняв, что дело плохо, предводитель кликнул своих воинов.
Те примчались в шатер и вчетвером попытались оторвать Фрая от его жертвы. Однако и их попытки потерпели неудачу. Руки воинов только скользили по коже Каспара, а он продолжал делать свое черное дело.
– Рубите его! – в отчаянии крикнул Мансур.
Один из воинов выхватил кривой меч, но тут до Мансура дошло, что может достаться и Лейле.
– Стой! – скомандовал он, схватил стоявший возле стенки медный котел и выплеснул воду на Каспара.
Это помогло. Фрай выгнулся назад, как будто его ударили, затем свалился с Лейлы на ковер и застыл неподвижно, вроде бы тоже потеряв сознание.
Растерянный Мансур, не зная, что предпринять, позвал жену, которая уже бежала к месту происшествия с толпой подружек-наперсниц.
Они окружили обессиленных любовников и принялись тормошить их, пытаясь привести в чувство. Через какое-то время им это удалось. Каспар и Лейла очнулись.
– Бросьте этого шакала в яму! – приказал Мансур, но пришедшая в себя Лейла остановила его.
– Нет, – сказала она, – пусть остается в моем шатре. Он сделал все, как я хотела…
– Он чуть не убил тебя, глупая женщина!
– Ничего, – ослабевшим голосом ответила Лейла. – Я хочу, чтобы он остался.
Мансур был вынужден согласиться. Каспара накрыли одеялами и оставили в покое. Он тут же заснул, а Лейлу еще долго отхаживали сестра и ее подруги.

65

Фрай проспал оставшуюся часть ночи и проснулся, когда солнце стояло уже высоко. Это был его первый за последнее время полноценный отдых, и впервые ему не пришлось вскакивать на рассвете.
О том, что случилось вчера, Фрай помнил весьма смутно. Он связывал это с действием средства, которое дал ему мессир Маноло.
Пленник, приподняв голову, посмотрел вокруг. Его вещей нигде не было. В этот момент полог, отделявший другую половину шатра, отодвинулся и появилась Лейла.
Она была одета в нарядные одежды, на ее шее красовалось несколько ниток разноцветных бус, а голову украшал убор с золотыми монетками – такие носили только замужние женщины.
Лейла улыбалась, и это говорило о том, что Каспар справился с заданием. В руках «супруга» держала аккуратно сложенную одежду Каспара. Она была вычищена и необъяснимым образом выглажена.
Лейла тихо приблизилась, положила рядом с Каспаром стопку одежды и его дорожные башмаки. Затем отошла и с видом абсолютной покорности опустилась на ковер чуть поодаль.
Она уже сделала свой выбор и была им чрезвычайно довольна.
Понял это и Фрай, но в далекой перспективе его это не радовало. Сейчас – да, симпатии Лейлы были ему и его друзьям на руку. Однако оставаться здесь навсегда Каспару вовсе не хотелось. В конце концов у него был дом в Ливене, где его ждала чистенькая и аккуратная Генриетта.
Улыбнувшись Лейле ободряющей улыбкой, Каспар вылез из-под одеяла и стал одеваться.
Он надел белье, кожаные штаны, куртку, обулся. И остановился, раздумывая, как выбраться, чтобы проведать друзей, но Лейла поняла это по-своему.
Она бросилась взбивать подушки на ковре, чтобы на них удобнее было садиться, затем выглянула из шатра и кого-то позвала.
Через несколько мгновений в шатре появились девушки, должно быть, те самые, что накануне вечером натирали его и Лейлу маслом, но на этот раз они принесли еду.
Здесь было вареное мясо, свежие лепешки, изюм и орехи.
Каспару не очень хотелось есть, но он понимал, что не должен огорчать хозяйку, поскольку от взаимоотношений с ней зависела его жизнь и жизнь бойцов его отряда.
Как порядочный молодой муж после первой брачной ночи, Каспар стал демонстрировать хороший аппетит и отведал всего, что ему подавали.
– Теперь я хочу отнести что-то и моим друзьям, Лейла, – сказал он новоприобретенной супруге.
Та вопросительно на него посмотрела, не понимая.
Каспар указал на оставшееся мясо, а потом махнул рукой куда-то через стенку шатра.
– Мои друзья… Им отнести…
И Каспар снова показал на мясо, а потом на стенку шатра.
На этот раз Лейла поняла. Она кивнула и стала перекладывать мясо на кусок холстины. Затем свернула его в узел, и они вместе вышли на солнце.
Высокая Лейла, словно королевский флагман среди утлых лодочек, проплывала между других степняков с высоко поднятой головой.
Рядом с ней шел Каспар.
Встречные мужчины, глядя на эту пару, посмеивались, а некоторые женщины смотрели на Лейлу с завистью.
Ее чужеземец был высок, строен и широк в плечах. Не в пример их неказистым степнякам.
Наконец они подошли к яме, и Каспар посмотрел вниз.
Мессир Маноло сидел возле стены на корточках и смотрел на свои сцепленные руки. Неподалеку, обхватив руками голову, сидел Бертран. Он дремал.
Углук смотрел в стену напротив и тяжело вздыхал, должно быть думая о еде, а гном прохаживался из угла в угол.
Он и заметил Каспара первым:
– О, ваша милость, как же я рад вас видеть! А мы уж чего только не думали!
– Я жив, Фундинул, и принес вам немного перекусить. Чем вас тут кормят?
Гном указал на разбросанные по дну ямы кости.
– Вчера сгрузили целый котел мослов, правда, они уже были объедены до нас. Углук пытался их разгрызть, но у него ничего не получилось.
– Что это у вас, ваша милость? – оживился орк, указывая на узелок.
– Здесь мясо, возьмите. – Фрай передал узелок вниз.
– А нет ли у вас воды? – поинтересовался мессир Маноло.
– Воды пока нет, но я постараюсь принести.
– Ну как мое лекарство – сработало?
– Сработало. Я даже думаю, что следующую ночь мне позволят отдохнуть, поскольку вчера я обошелся с Лейлой чересчур жестоко.
– Это я виноват, – вздохнул мессир. – У меня не было времени отмерить разумное количество порошка.
– Тем не менее все получилось, и это хорошо. Я буду пытаться как-то вызволить вас, ну а пока придется потерпеть.
– Мы потерпим, – пообещал мессир Маноло.
– Мы потерпим! – поддержал его Углук, которому достался самый большой кусок мяса.
– Позже я принесу вам еще еды, а пока хочу навестить нашего эльфа.
Пока Каспар разговаривал со своими товарищами, Лейла стояла в стороне. Двое воинов, охранявшие яму, настороженно поглядывали то на нее, то на Каспара, но боялись что-то сказать – ведь этот чужеземец уже считался родственником самого Мансура.
Каспар вернулся к Лейле и, улыбнувшись ей, показал рукой в ту сторону, где осталась клетка с эльфом.
– Батур, батур, – произнес он, вспомнив слово «лиса» на языке Лейлы.
Она поняла и кивнула. «Новобрачные» снова вернулись в шатер и взяли для Аркуэнона кувшин с водой, две свежие лепешки и орехи.
Орехи Каспар ссыпал в мешочек из-под пряностей, чтобы передать их незаметно, на тот случай, если еду у эльфа отбирают охранники.
И снова, стоило Лейле и Каспару выйти из шатра, как они привлекли всеобщее внимание.
Эльф старался держаться, но было видно, что ему пришлось туго. На его руках и лице виднелись царапины и ссадины – как оказалось, местные мальчишки бросались в него камнями.
– Я постараюсь тебе помочь в ближайшее время, – сказал Каспар, просовывая между прутьев кувшин с водой и лепешки. – Тебе что-нибудь давали поесть?
– Со вчера ничего не было. Если охранники что-то приносят, мальчишки сейчас же отбирают. Им самим не хватает, а драться с ними опасно. Они могут забить камнями.
– Ладно, ты пока ешь, а я постою рядом – покараулю. И вот еще возьми – здесь орехи. Будешь есть, когда никто не видит.
Аркуэнон с благодарностью принял мешочек с орехами и спрятал его под куртку. При этом Каспар заметил, что даже в клетке – в этих ужасных условиях – одежда эльфа оставалось опрятной, а длинные волосы чистыми.
Фрай подождал, пока эльф поест и попьет. Но он съел только одну лепешку, а вторую вернул.
– Забери, – сказал он. – Две мне не съесть, а кормить этих мерзавцев не стоит. Они уже и так вытащили из клетки все, что можно.
На обратном пути «новобрачных» встретил Мансур. На его лице блуждала злая улыбка, он был явно недоволен тем, что Фрай прошел испытание. Мансур понимал: решив поиздеваться над пленником, он совершил ошибку, и теперь в качестве союзника у Фрая есть Лейла. В этих условиях убить пленника без причины было невозможно.
– Ну что, Проныра? Я вижу, ты начинаешь становиться настоящим степняком.
– Как видишь, я исполняю твои приказания.
– Если ты понравился Лейле, это еще не значит, что я простил тебя…
– Я понимаю это.
– И даже если я оставлю тебе жизнь, это не означает, что я оставлю жизнь твоим друзьям.
– И это я тоже понимаю, Мансур.
Лейла обеспокоенно смотрела то на Мансура, то на Каспара, но она не знала ярити и не могла понять, о чем говорят мужчины.
– Я знаю, что ты волен делать то, что посчитаешь нужным, Мансур. Но я хочу, чтобы мы нашли какое-то решение, которое бы устроило и тебя, и меня.
– Все твои деньги уже у меня, – улыбнулся Мансур. – Тебе нечем платить.
– Но мы могли бы договориться о наших взаимоотношениях на будущее. Дело в том, что я и мои товарищи выполняем задание герцога Ангулемского, за которое он нам щедро заплатит. Этим вознаграждением мы смогли бы расплатиться за наши жизни.
– Ох, Проныра! – воскликнул Мансур и рассмеялся. – В прошлый раз ты провел меня точно таким способом. Я сидел у костра до самого утра, пока он не прогорел, но так и не получил трехсот золотых, о которых мы условились. Помнишь? За тот свиток, что ты взял у моих пастухов. Костер прогорел, взошло солнце, и я отправился к пастухам, а они сказали мне, что ты давно уехал. Зачем ты сделал это, Проныра? Неужели пожалел трех сотен?
– Я не пожалел. Просто у меня на тот момент их не было.
– А если не было трех сотен, зачем ты говорил о них?
– Мне нужно было получить этот свиток, Мансур. Я обещал герцогу, и он ждал меня.
– Значит, герцогу можно обещать и выполнять обещания, а Мансур для тебя хуже облезлого шакала? Да?
– Я этого не говорил, – покачал головой Фрай. Он видел, что степняк намеренно распаляет себя. – Давай еще раз обсудим цену, за которую ты согласишься освободить моих друзей. Ведь пока они в твоей яме, от них нет никакого проку.
– Я всегда смогу продать их.
– Чтобы продать их, ты должен будешь везти их в Тегдаш. А значит, идти через владения правителя Арзаха, а затем Нухама Жестокого. Если их нукеры перехватят твоих пленников, ты не получишь ничего, поэтому придется отправлять их с охраной из конницы степняков. Двести клинков, а может, и все триста. Это войско изведет в дороге больше провизии, чем ты выручишь за пленников.
Говоря все это, Каспар наблюдал за предводителем степняков, который угрюмо молчал, стоя в окружении своих воинов.
– Это несерьезно, Мансур. Давай лучше поговорим о выкупе.
– Что ж, если хочешь договориться – давай договариваться, – ответил наконец Мансур. – Давай составим с тобой новый договор.
– Хорошо, какой договор?
– Договор простой. – Мансур улыбнулся и ударил носком расшитого сапога по песку, отчего тот фонтаном взлетел почти к груди Каспара.
Лейла невольно отшатнулась и что-то крикнула Мансуру, должно быть требуя от него соблюдения приличий, но он не обратил на нее внимания.
– Я выставлю одного воина, и ты выставишь одного воина. И пусть они сойдутся в честном поединке… Если выиграет твой воин, вы уходите отсюда на своих лошадях, с оружием и деньгами – я отдам все. Если выиграет мой боец, ты добровольно отказываешься от защиты Лейлы и вместе со своими друзьями становишься моим рабом.
– Договорились, – сказал Каспар. – Я выставляю себя. Кого выставляешь ты?
– Э-э-э, какой хитрый! – погрозил пальцем Мансур. – Ай, какой хитрый! Ты, конечно, лгун, Проныра, но с мечом в руках ты мужчина. Я это знаю. Против тебя я не выставил бы и пяти воинов – все равно они проиграют. Поэтому сделаем так – я выставляю своего младшего брата Эрдека. Эрдек! – позвал Мансур.
На зов подошел плечистый степняк с кривыми ногами. Он был на полголовы выше Мансура, а размер его кривого меча говорил о силе этого воина.
– Это и есть мой младший брат Эрдек, – сказал Мансур. – А биться он будет с твоим младшим братом.
– У меня нет младшего брата.
– Ничего страшного. Я сам тебе его укажу.
– Но это же нечестно! – возразил Каспар.
– Все, что я говорю, – честно.
– Ну и кого же ты назначишь моим младшим братом? Наверное, мессира Маноло?
– Нет, я честный человек, Проныра. Я понимаю, что этот твой мессир – он не воин. Вот орк – воин, и человек-лиса – воин. И тот молодой – тоже воин, у него был хороший старый меч. Теперь таких не делают. Но есть у тебя еще один воин. Такой ма-а-аленький! Пусть он будет твоим младшим братом.
– Ты имеешь в виду гнома Фундинула?! – Каспар был поражен бессовестностью Мансура.
– Никаких гномов я не знаю. Это будет твой младший брат. Если он победит, вы получите обратно своих лошадей и уйдете – слово Мансура! Но если твой младший брат проиграет моему младшему брату, я закопаю вас в этих песках. Обещаю тебе… Ну что, принимаешь это условие?
– Ты не оставляешь мне выбора. Поистине твоя доброта не знает границ. Я принимаю предложение, но мне нужно еще переговорить с моим младшим братом. И у меня есть еще одно небольшое условие…
– Какое еще условие? – недовольно спросил Мансур.
– Перед этим испытанием мои люди должны хорошо поесть. В том числе и человек-лиса. Он из моей команды, и ты должен пообещать, что отпустишь и его тоже, если мой младший брат победит.
– Ну да, я же сказал – слово Мансура.
– Я понял, но ты должен выпустить его из клетки. Ему необходимо быть среди нас в тот момент, когда будет решаться наша судьба. В клетке он может умереть, там очень жарко, а мальчишки отобрали у него всю еду и воду.
– Хорошо, я выпущу его, и пусть он вместе с твоими людьми наблюдает за битвой наших братьев.
Лейла долго молчала, не решаясь перебить мужчин, но, когда возникла пауза, она о чем-то спросила Мансура.
Тот ответил ей, затем перевел для Каспара:
– Твоя жена, Проныра, спросила, о чем мы говорим. А я ответил, что мы готовим праздник. Правильно?
– Правильно, – усмехнулся Каспар. – Праздник.

66

На этом они разошлись. Мансур пошел давать необходимые указания для организации боя, а Фрай прямиком отправился к яме, жестом показав Лейле, чтобы она ждала его в шатре.
Подойдя к яме, он выяснил, кто из часовых понимает ярити, и отправил его за водой для пленников, сказав, что это приказ Мансура.
Затем склонился над ямой:
– Есть новости. Хорошая и плохая.
– Лучше начать с плохой, – сказал Углук.
– А что скажешь ты, Фундинул?
– Я? – Фундинул почесал макушку. – Я согласен с орком – давайте плохую новость, ваша милость.
– Тебе предстоит сразиться с крепким воином-степняком, братом Мансура.
– С чего вы взяли, ваша милость, что приезжий гном будет драться с каким-то местным здоровяком?
– Если тебе удастся его победить, Мансур обещал всех отпустить.
– И вы ему верите, ваша милость?
– Мансур дал честное слово. А с другой стороны, если тебя убьют в бою, мы ненадолго переживем тебя.
– Даже не знаю, что на это ответить, ваша милость, – сказал гном и снова принялся чесать в затылке.
Сидевшие на дне ямы мессир Маноло, Углук и Бертран напряженно за ним следили. Как-никак он был их единственным шансом на освобождение. Пусть и призрачным, но все же шансом.
– Если мне вернут мой топор, ваша милость, я попробую выстоять против этого степняка.
– Насчет топора я постараюсь договориться.
– Спасибо тебе, Фундинул, что решил побороться за нашу жизнь, – сказал мессир Маноло.
– Да-а, – протянул Углук. – Никогда еще гномы не спасали орков. Если тебе это удастся, ты будешь первым.
Прибежал посланный за водой часовой. Он принес полный кожаный мешок и уважительно протянул Каспару. Тот сразу сбросил его в яму, и узники принялись утолять жажду.
Из большого оранжевого шатра, который являлся резиденцией Мансура, вышла группа воинов. Они быстрым шагом направились к яме, чтобы сообщить Каспару решение предводителя.
Как оказалось, тот приказал провести схватку прямо сейчас – напротив главного шатра.
В яму спустили ствол корявого дерева, который служил здесь лестницей, и по нему стали подниматься пленники.
Пришедшие воины Мансура встали вокруг них, словно опасаясь, что те убегут в пустыню.
– Моему брату нужен его топор, – сказал Каспар, обращаясь к степняку, который исполнял роль сержанта.
Как и следовало ожидать, этот воин не мог принимать подобные решения самостоятельно, поэтому они с Каспаром отправились к Мансуру, который уже поджидал их возле своего шатра.
Видимо, оповещенные о предстоящем бое, со всего стойбища к шатру предводителя начали стекаться зрители.
– Мансур, – с ходу заговорил Каспар, – мой брат был вынужден согласиться на бой, но он в жизни не держал меча. Нужно вернуть ему его топор.
– Какой еще топор? У нас положено вести бой на ясагаях.
– Но ты и так выбрал самого младшего брата в моей семье. Если бы среди нас был младенец, я не сомневаюсь, что ты приказал бы сражаться и ему.
Весь побагровев от гнева, Мансур схватился за рукоять меча и едва не вытащил его, однако, заподозрив Каспара в намеренной дерзости, сдержал себя.
– Спроси своего брата Эрдека, Мансур, – продолжал давить Фрай. – Неужели он будет против, чтобы этот маленький человечек, с которым он собирается сражаться, как с настоящим мужчиной, смог умереть со своим оружием в руках? Я взываю к твоей чести воина, Мансур. Если ты откажешь в такой малости моему младшему брату, никто не поверит, что это был честный бой. Твои воины перестанут тебя уважать!
– Заткнись, шакал! – закричал Мансур, снова хватаясь за меч. – Мои воины за меня жизнь отдадут!
– Они отдадут за тебя жизнь с большим удовольствием, если будут знать, что ты можешь быть честным даже по отношению к своим врагам…
Исчерпав свое красноречие, Каспар замолчал, выжидательно глядя на Мансура. Тот все еще делал вид, что раздумывает, затем подозвал одного из своих воинов и что-то быстро сказал ему на ухо. Тот кивнул и убежал в сторону руин бывшего дворца. Каспар знал, что там у Мансура содержались лошади.
Вскоре воин показался из руин и побежал обратно, неуважительно волоча по песку кожаный чехол, в который Фундинул так любовно укладывал свой топор.

67

Не доверяя больше Мансуру, Каспар забрал топор Фундинула и отошел с ним подальше от шатра, дожидаясь, пока охранники приведут содержавшихся в яме пленников. В том числе главного бойца – Фундинула.
Между тем в малом предводитель степняков уже сдержал свое слово – прямо здесь, возле образованного зрителями круга, эльф Аркуэнон воссоединился со своими товарищами.
Пожалуй, впервые за всю жизнь Аркуэнон был искренне рад видеть и людей, и орка, и даже гнома.
Мессир Маноло вкратце объяснил эльфу причину, по которой здесь собралось столько народу, и роль, которую предстояло сыграть во всем этом Фундинулу.
Аркуэнон заверил гнома, что не сомневается в его победе, поскольку наблюдал его мастерство во время прорыва через засаду.
– Спасибо, Аркуэнон, я постараюсь оправдать доверие.
С этими словами Фундинул принял у Каспара чехол и с благоговением принялся развязывать тесемки.
Стражники и жители стойбища с интересом следили за его действиями. Все их внимание было направлено только на него, поскольку своего соплеменника Эрдека они и так хорошо знали. Знали и удивлялись, как такой маленький человек собирается драться с их самым сильным воином.
Едва из чехла показалось начищенное до зеркального блеска широкое лезвие топора, как по толпе пронесся гул. Никто здесь еще не видел такого красивого и странного оружия. Не в обычаях степняков было таскать по пескам тяжелые топоры.
Когда Фундинул вытащил топор целиком, стала видна удобная длинная ручка из черного дерева. Степняки снова зашептались, подозревая, что в руках у маленького человека заговоренное оружие.
В качестве сопровождающего Каспар вместе с Фундинулом прошел к краю круга. С другой стороны, раздвинув толпу, на край круга вышел Эрдек с двумя секундантами.
На нем была кольчуга без рукавов и стальной шлем работы приморских мастеров. А изогнутый меч-ясагай поражал своими размерами.
Мансур занял место напротив входа в шатер, где ему устроили из камней возвышение и застелили его коврами.
Предводитель степняков с интересом смотрел то на Эрдека, то на Фундинула и улыбался, заранее предвкушая исход этого боя.
Гном действительно выглядел несколько несуразно. Маленький человек с короткими ножками и квадратным торсом, ну а то, что он был вооружен топором, казалось лишь странной прихотью этого уродца. Никому из степняков и в голову не могло прийти, что всю свою жизнь с самого детства гном привык работать тяжелым молотом и огромный топор для него совершенно естественное оружие, за которое можно крепко ухватиться обеими руками.
– Широкое лезвие твоего топора отшлифовано до зеркального блеска, – негромко сказал Фундинулу Каспар.
– Этот фокус я знаю, – ответил гном, едва заметно усмехаясь.
– А еще у твоего топора есть длинная-предлинная рукоятка. Ее конец куда легче, чем сам топор…
– И это мне тоже известно, ваша милость. Скажите лучше, не знаете ли вы какого-нибудь оскорбления на их языке. Ведь этот дикарь, насколько я понимаю, на ярити ни полслова…
– Скорее всего так. А что касается оскорблений… – Каспар задумался. Никаких ругательств на языке степняков он не знал, однако гнома требовалось как-то поддержать. – А-а, вспомнил, – сказал Каспар. – Я знаю, как сказать «подлый трус».
– О, это то, что нужно, ваша милость. Говорите!
– Ага, слушай: «ур-гыз ма-мак», – произнес Каспар, скрыв, что слова эти означают лишь безобидное – «кобыла скачет».
– Ургыз мамак, у-у-ргыз ма-а-мак, ургыз-з-з ма-м-мак, – повторил гном несколько раз на разные лады. Эти слова ему понравились. – Ур-ргыз мам-мак, – повторил он с угрозой, уставив взгляд на своего противника.
– Ну что? – вставая с подушек, произнес Мансур, играя роль судьи. – Воины готовы сразиться?
– Мой брат готов, – ответил Каспар.
Следуя правилам, Мансур задал тот же вопрос Эрдеку, но уже на языке степняков. Эрдек и его секунданты подтвердили свою готовность.
– Тогда начинайте! И пусть победит сильнейший!
Степняк поднял свой меч и пошел к середине круга.
Фундинул поудобнее перехватил топор и двинулся ему навстречу. Каспар с удовлетворением отметил, что гном чувствует себя уверенно, а значит, можно рассчитывать на удачу.

68

Эрдек сразу взял инициативу на себя, и, как только бойцы сошлись на дистанцию удара, он замахнулся мечом и нанес сильный удар, целясь гному в голову.
Однако Фундинул просто отскочил в сторону, и острая сталь со свистом рассекла горячий воздух. Впрочем, Эрдек тоже был непрост. Промахнувшись, он не полетел следом за своим тяжелым оружием, как этого можно было ожидать от какого-нибудь увальня.
Лезвие меча было сбалансировано медным шишаком на длинной рукояти, а потому Эрдек лишь перехватил меч, после того как лезвие сделало оборот, и снова был готов к нападению.
Последовала новая атака, и опять гном сумел отпрыгнуть в сторону, хотя сделать это быстро на песке было не так-то просто. Пока что Фундинул даже не пытался обороняться топором.
Эрдек рванулся вперед, чтобы нанести еще один удар, и тут гном неожиданно выкрикнул заученное:
– Ургыз мамак! Ургыз мамак! Ургыз мамак!
Эти слова вызвали удивление Эрдека и шум среди зрителей. Мансур тоже был несколько удивлен, однако только пожал плечами и дал Эрдеку знак, что можно продолжать бой.
Степняк снова взялся за работу, размахивая мечом и торопясь изрубить гнома на куски, однако меч по-прежнему со свистом рассекал воздух, а гном уворачивался. Впрочем, Каспар заметил, что Фундинул начинает уставать.
И только он хотел посоветовать гному сменить тактику, поскольку Эрдек еще даже не разогрелся, как Фундинул сам сделал то, что и должен был сделать. Когда Эрдек в очередной раз попытался разрубить его пополам, гном не стал никуда отпрыгивать, а поставил под удар тяжелый топор.
Сталь нашла на сталь, раздался мелодичный звон, искры брызнули во все стороны. Толпа ахнула, а гном улыбнулся Эрдеку, для которого смена тактики оказалось неожиданной. Было видно, что Эрдек едва не выронил меч и, видимо, отсушил кисть.
– Ургыз мамак! – повторил гном, чем еще больше поразил степняка.
Теперь эта фраза вызвала у Эрдека не удивление, а бешенство. Но именно этого гном и добивался.
Эрдек бросился вперед и произвел несколько ударов в быстром темпе, однако Фундинул подставлял свой топор, и все заканчивалось звоном стали и искрами, что очень нравилось зрителям.
Степняки, пришедшие посмотреть на быструю и даже скучную победу своего земляка, теперь радовались тому, что гном защищается столь успешно.
Каспар замечал, что и Мансур не скрывает своего удивления, а подчас и восхищения действиями гнома, который все чаще после отражения атаки переходил в контратаку. Пока это были только короткие выпады, когда он угрожал достать Эрдека топором, держа его наподобие алебарды.
Эрдек отпрыгивал назад и пытался подсечь мечом деревянную рукоять топора, чтобы оставить Фундинула безоружным. Однако гном был начеку и вовремя уходил из-под длинного удара.
Бой шел уже довольно долго, оба противника на жарком солнце порядком вспотели, однако никто не собирался сдаваться, и в глазах обоих горел азарт.
Время от времени верный себе Фундинул продолжал выкрикивать «Ургыз мамак!», и это действовало на Эрдека как красная тряпка на быка. Он бросался в бой, рубил слева и справа, однако Фундинул по-прежнему отбивал удары топором.
Наконец после очередного «ургыз-мамака» Эрдек настолько разъярился, что решил рубиться до победы, несмотря ни на что. Он обрушил на Фундинула такой град всевозможных ударов, что даже Каспар затаил дыхание, опасаясь, что вот-вот степняк снесет голову несчастному гному.
Однако, к счастью, этого не случилось. Поймав на зеркальное топорище солнечный луч, коварный Фундинул пустил зайчика в глаза Эрдеку, а затем быстрым ударом свободного конца рукояти едва не сбил степняка с ног, попав ему прямо в висок. Эрдека спасла стальная накладка шлема, иначе он оказался бы на песке.
Отступив к самой середине, Эрдек несколько раз встряхнул головой, чтобы прийти в себя.
– Это не по правилам! Это не по правилам! Он не должен так делать! – закричал Мансур.
– Но ведь это всего лишь удар палкой! – возразил ему Каспар. – Неужели твоего брата можно победить простой палкой?
Мансуру нечего было возразить, он снова сел, а бой продолжился.
Эрдек уже не нападал с любой позиции, а выбирал только ту, с которой не рисковал получить от гнома солнечного зайчика в глаза. Лишь видя, что солнце прямо перед ним, он атаковал Фундинула, но при этом само солнце мешало ему. Это сильно сковывало Эрдека, а Фундинул то и дело менял тактику. Теперь он сам перешел к атакующим действиям и с завидным постоянством наносил удары, целясь противнику в область шеи.
С его широким кузнечным замахом удар получался очень сильным, и, когда Эрдек пытался отбить его мечом, тот едва не вылетал у него из рук.
Заметив, что противник после таких ударов немного мешкает, Фундинул успевал отпрыгивать на солнечную сторону и, посылая зайчика в глаза Эрдеку, снова бил его концом деревянной рукояти.
Иногда степняку удавалось избежать удара, но пару раз он все же крепко получил по шлему.
Ощутив на себе действие фокусов коварного Фундинула, Эрдек уже не пытался атаковать при первой возможности. Каспар приметил, что степняк стал экономить силы и все внимание сосредотачивал на парировании сильного косого удара, которым Фундинул все чаще стал награждать его.
Эрдек так «привык» к этому удару, что выставлял меч в нужное место, едва только гном делал замах.
Размахнувшись в очередной раз, Фундинул изменил направление удара, и его топор с треском вошел в бедро Эрдека.
Степняк громко вскрикнул и, обливаясь кровью, рухнул на песок.

69

Под громкие крики толпы Фундинул перехватил топор и взглянул на Фрая. Тот отрицательно покачал головой – добивать брата Мансура не следовало, победа и так была очевидной.
– Ну что же вы стоите?! – крикнул Каспар, обращаясь к воинам, которые окружали онемевшего Мансура. – Скорее перевяжите его, не то он истечет кровью!
Однако те опасались сделать хоть шаг без одобрения со стороны своего предводителя.
Наконец Мансур едва заметно кивнул, и степняки бросились спасать своего товарища.
Не зная, что еще нужно делать, Фундинул отошел к Каспару.
Между тем Эрдеку быстро перетянули ногу и на руках утащили в один из шатров. Крики в толпе сейчас же стихли, все взоры обратились на Мансура, который молчал, глядя в песок.
Каспар понимал, что в душе предводителя идет борьба. С одной стороны, он обещал отпустить пленников, однако обещал он это, будучи уверен, что маленький человечек проиграет. Мансур не знал, что в этой команде Каспара Фрая не было слабых фигур.
Время шло, а Мансур не произносил ни слова. По его напряженному лицу ручейками стекал пот.
– Ну что, Мансур, как насчет твоего слова? – решился нарушить тишину Каспар.
– С моим словом все в порядке, – ответил Мансур, поднимаясь на ноги. – С моим словом все в порядке, но твой брат нарушал правила и бил Эрдека палкой. Воины палками не дерутся! Поэтому твои люди снова отправляются в яму – все в яму!
Мансур сделал энергичный жест рукой, и степняки стал толкать пленников в сторону их тюрьмы.
Несколько из них направились к Фундинулу, чтобы разоружить его, однако замерли в нерешительности на безопасном расстоянии. Только что они были свидетелями того, на что способен это маленький человек, к тому же при нем оставался его страшный топор, который был еще горяч от крови Эрдека.
– Хорошо, Фундинул, – сказал Каспар. – Очень хорошо. Ты выполнил свою задачу, и одну игру мы уже выиграли, а теперь отдай им топор.
– Но как же так, ваша милость. Он же обещал…
– Ничего, это еще не конец. Сейчас правда на нашей стороне.
– Вы командир, ваша милость. И я вам доверяю.
С этими словами гном протянул топор одному из воинов, тот принял это оружие как величайшую ценность и с большим уважением отнес его и положил на ковер рядом с местом Мансура.
Тем временем остальных пленников снова увели в яму, в том числе и эльфа Аркуэнона. Это была небольшая, но победа. В особенности учитывая то, что в яму подали много вареного мяса, свежих лепешек и воды. И все это было завоевано доблестью и воинским мастерством Фундинула.
Когда Каспар привел его к остальным пленникам, Фундинулу пришлось принимать поздравления.
– Я с самого начала знал, что нельзя верить слову этого Мансура! – негодовал гном. – Люди, которые выглядят как люди и почему-то не говорят на ярити, вызывают у меня подозрение.
Остальные пленники с почтением слушали, что говорил гном, а Углук лично подавал ему самые лучшие куски мяса.
– Знаешь, гном, – неожиданно перебил он Фундинула.
– Ну? – отозвался тот.
– Если когда-нибудь мы вернемся из этого похода, я попрошу тебя дать мне несколько уроков владения таким топором, как у тебя.
– Но-но, не думаешь же ты, что я позволю дотронуться до своего топора какому-то орку… – начал Фундинул, запнулся, немного помолчал и добавил уже мягче: – Ладно. Все же лучше, когда учишься с хорошим оружием в руках, а не с какой-нибудь железякой, которую используют для забоя скота.

70

Проводив Фундинула до ямы, Каспар вернулся в свое «семейное гнездышко», чтобы и дальше плести нити заговора.
Рассеянно улыбнувшись Лейле, он сел на ковер и стал думать, что делать дальше.
Лейла села рядом и, поглаживая Каспара по плечу, стала что-то говорить ему, видимо, пытаясь успокоить. Судьба его друзей была ей безразлична, однако за него самого она была готова схватиться даже с Мансуром.
Лейла уже считала Каспара своим законным мужчиной.
– Да, милочка, да, – кивал он в ответ на ее увещевания. А сам прикидывал, какие еще способы можно выдумать, чтобы спасти себя и отряд.
Теперь, когда Мансур был несколько неуверен в себе и своей правоте, следовало «ковать железо, пока горячо».
Фрай поднялся и, выглянув из-под полога, позвал одного из воинов, который понимал ярити:
– Эй, подойди сюда!
Воин послушно подошел.
– Сходи к Мансуру и скажи, что мне нужно забрать некоторые свои вещи, без которых не обойтись. Кое-что из одежды, шкатулку с инструментами. Понимаешь, о чем я говорю?
– Да, я понимаю.
– Тогда иди, и, когда вернешься, мы вместе сходим за вещами.
Солдат убежал, а Каспар вернулся в шатер и сел возле Лейлы, которая продолжила свою речь, наверное, с того самого места, на котором остановилась.
Скоро послышались шаги нескольких человек. Уже знакомый Фраю воин позвал его снаружи, не решаясь заглянуть в шатер.
Каспар вышел. Пятеро воинов, одного из которых он называл про себя «сержантом», уже ждали его.
– Мансур разрешил отдать тебе вещи, но только не оружие, – сказал «сержант».
– Хорошо, я согласен – пойдем прямо сейчас.
И его повели в сторону разрушенного дворца, где, как подозревал Каспар, находились не только стойла для лошадей, но и все награбленное Мансуром добро.
Используя пролом в стене как дверь, степняки провели Каспара внутрь развалин и показали одну из комнат, где, помимо другого барахла, сваленного прямо на полу, оказались и седельные сумки, снятые с лошадей его отряда.
Каспар нашел две свои сумки и, осторожно перебрав все вещи, не подал виду, что обрадовался целости и сохранности «Трехглавого дракона». Тот лежал во взведенном состоянии, с полным набором дротиков, готовый к действию.
Каспару ничего не стоило разрядить его в трех степняков, а оставшихся двоих прикончить захваченным мечом. Однако что делать дальше? Этого он пока не знал.
Где-то поблизости в помещениях дворца стояли лошади, но его друзья все еще сидели в яме. Их нужно было оттуда вытащить, потом посадить на лошадей… Но и тогда нельзя было утверждать, что они спасутся, ведь выезжать в пустыню без должных запасов было смерти подобно.
Просто оказаться свободным было мало. В пустыне требовалось быть подготовленным.

71

Еще немного повозившись для виду, Каспар отобрал себе одну пару белья, широкий ремень для поясницы, когда приходилось самому носить поклажу, пару платков, которыми он закрывал в походе лицо от пыли, и «Трехглавого дракона». Фрай положил его в одну кучку с выбранными вещами, словно это была расческа или костяная палочка для почесывания.
«Сержант» склонился над отобранными вещами, разворошил их и взял показавшуюся ему интересной вещь – три стянутые медным пояском трубки. Выполняя приказ Мансура, он даже заглянул в стволы «дракона», но не нашел в этом странном изделии ничего запрещенного.
Каспар испытал несколько неприятных мгновений, опасаясь, как бы «сержант» случайно не тронул «собачку».
Но все обошлось.
– Странная вещь. Никогда такой не видел, – заметил «сержант». – Это для табака?
– Нет, это мой талисман. Я повсюду вожу его с собой – он приносит мне удачу.
– Талисман – это хорошо. Без талисмана воин не защищен, – согласился «сержант».
Когда Фрай вернулся со своими вещами в шатер, его ожидал новый сюрприз. Этим сюрпризом были Мансур и его жена Зейла.
Заметив удивление Каспара, Мансур с улыбкой сказал:
– Здесь нет ничего необычного, Проныра. Родственники пришли в гости к родственникам. Наши жены – сестры, не забывай об этом. Теперь мы с тобой будем видеться очень часто.
– Это большая честь для меня и радость, – ответил Каспар.
– Пусть твоя радость будет недолгой, потому что сегодня я отправлю тебя и твоих людей в Черный Шатер.
– Что значит «в черный шатер»? Ты обещал отпустить нас.
– Ты не понял, – усмехнулся Мансур. – Черный Шатер это еще не смерть. В Черном Шатре живут четыре мудреца нашего рода…
– Может, четыре колдуна? – уточнил Фрай.
– Ну, наверное, так будет правильнее, – согласился Мансур. – Они видят и знают то, чего не может увидеть и узнать простой смертный. И они сразу заметят колдовство, с помощью которого твой жалкий гном победил моего брата.
– Он победил его в честном бою, ты сам это видел.
– Брось, такой маленький человек не может так легко размахивать тяжелым топором. Ты еще раз обманул меня, подставив мне маленького колдуна.
Каспар понял, что спорить на эту тему бесполезно:
– Когда мы идем в твой черный шатер? И где он?
– Это недалеко. За Большой песчаной горой – так мы называем высокий бархан, который не трогается с места вот уже несколько сотен лет. Другие барханы подвижны, как волны в море, а этот не движется. За ним находится Черный Шатер, в котором живут мудрецы нашего рода. Мы не беспокоим их по пустякам, однако на этот раз, думаю, пришло время раскрыть ваше жалкое колдовство. Собирайся. Твои друзья уже ждут тебя.
С этими словами Мансур поднялся, показывая, что пора идти.
Каспар пожал плечами и сунул за пояс «Трехглавого дракона», остальные вещи положил возле опорного столба. Лейла тут же подхватила их и унесла на другую половину шатра, где у нее было что-то вроде бельевого шкафа.
– Что это у тебя за поясом? – подозрительно покосившись, спросил Мансур.
– Это мой талисман. Я таскаю его с собой во все походы. Говорят, такие штуки приносят удачу, – сказал Каспар как можно безразличнее.
– Дай мне, я посмотрю.
– Если я позволю тебе взять его в руки, он потеряет свою силу.
– Я сказал, дай мне его! – начал выходить из себя Мансур.
Каспар пожал плечами и, достав из-за пояса «дракона», протянул его со словами:
– Возьми, и пусть моя удача ляжет проклятием на тебя и весь твой род до седьмого колена…
Услышав такое страшное пожелание, Мансур отдернул руку, будто обжегся:
– Ты что, Проныра! Ты тоже колдун?!
В его глазах Каспар увидел страх. Улыбнувшись, он снова сунул «дракона» за пояс:
– Ладно, пойдем лучше в твой черный шатер, раз тебе так этого хочется.
Сказав это, он развернулся и, откинув полог, вышел.
Неподалеку в окружении степняков стояли бойцы его отряда. Они были готовы к новым испытаниям, поскольку их покормили обедом и вернули Аркуэнона. Ссадины и царапины на его лице затянулись, и теперь он выглядел куда лучше, чем когда пребывал в клетке.

72

Следом за Каспаром из шатра вышел Мансур. Даже не взглянув в сторону пленников, он сделал знак своему «сержанту», и воины повели их на другой конец стойбища.
Это вызвало новый интерес у местных жителей, которые решили, что состоится еще один бой. Воины гнали их прочь, пуская в ход кулаки, в то время как с Фраем и его друзьями обращались куда вежливее и даже не толкали их, как прежде, в спины древками копий.
Это тоже было одним из следствий выигранного Фундинулом боя.
Каспар шел во главе своего отряда, всем своим видом показывая степнякам, что теперь он и его бойцы снова отдельное и вольное подразделение. Впрочем, шел он туда, куда ему указывал «сержант».
Жители стойбища упорно следовали за конвоем, выискивая глазами гнома, а сопровождавшие пленников воины, отпихивая друг друга, старались подойти поближе к Фундинулу и перешептывались, видимо обсуждая наиболее яркие моменты его схватки с Эрдеком, а некоторые особенно смелые даже дотрагивались до гнома, полагая, что это принесет удачу.
Петляя между барханами, пленники и охрана двигались наперегонки с катящимся к закату солнцем. Фрай смотрел по сторонам, но пока ему не удавалось увидеть ту песчаную гору, о которой говорил Мансур. На несколько минут Каспар забылся, а когда очнулся, неожиданно увидел ее прямо перед собой.
Это был гигантский бархан, такой высокий, что взбираться на него пришлось бы целый день.
Мансур, до того шедший позади, обогнал колонну и пошел первым. По-видимому, этого требовал обычай, которому он подчинялся.
Когда они стали огибать песчаную гору, Фрай увидел кривой одинокий столб. Скорее всего это были остатки старого дерева, которое не только засохло, но и потеряло со временем ветви.
Теперь на этом столбе сидел ворон. Тот самый, которого Каспар и его друзья видели, подъезжая к селению степняков.
При появлении людей ворон встрепенулся, снялся со столба и начал кружить над колонной.
– Небось уверен, что дождался своего, – заметил Бертран, наблюдая за вороном.
– Ему лучше знать, как все обернется. Вороны живут сотни лет, – добавил Аркуэнон.
Каспару не нравилось настроение членов его отряда, однако ничего поделать он не мог. Сейчас было как-то не к месту говорить ободряющие речи. Тем более что впереди, в дрожащем мареве, поднимавшемся от раскалившегося за день песка, стал проявляться силуэт обещанного Мансуром черного шатра.
По мере того как пленники приближались к шатру, они замечали все больше разбросанных вокруг белых черепков. Когда колонна подошла еще ближе, стало видно, что черный шатер буквально стоит на этих черепках.
Вскоре пленники поняли, что черепки – это человеческие кости и черепа, выбеленные горячим ветром и солнцем.
Неожиданно Мансур обернулся и сказал:
– Смотри, Проныра, это головы тех лгунов и нечестивцев, которые шли против моего рода. Их приводили на суд Черного Шатра мои предки. Потом приводил мой отец. Теперь привожу я… Если мудрецы посчитают тебя лгуном и нечестивцем, твои кости тоже лягут в этот песок. И кости твоих людей – тоже.
– А если они не посчитают меня нечестивцем? – спросил Каспар.
Видимо, Мансур счел этот вопрос прямым оскорблением, в его глазах вспыхнула злоба, однако он сдержался и ответил как можно спокойнее:
– Если они не посчитают тебя нечестивцем, тогда ты будешь оправдан окончательно. Тогда я не только отпущу тебя, но и попрошу у тебя прощения.

73

Не дойдя до шатра шагов пятьдесят, Мансур приказал всем остановиться.
Черный ворон продолжал кружить над колонной, а когда люди остановились, сел на вершину шатра – там, где торчала макушка опорного столба.
Ворон сел, но не стал перебирать перья или чиститься, как обычная птица. Он просто сидел и не мигая смотрел на приведенных жертв. Ворон был уверен, что ему что-то перепадет.
– Ну, и чего же мы стоим? – спросил Каспар, обращаясь к Мансуру, который, судя по всему, не решался пойти и проверить, живет ли вообще кто-то в этом шатре.
Шатер производил впечатление давно заброшенного жилища, вокруг него, кроме черепов и костей, не было ничего, даже следов.
– Замолчи, нечестивец, – прошипел Мансур. – Мудрецы сами выйдут к нам и дадут знак, когда посчитают нужным. Если будет на то их воля, мы простоим тут неделю, и только они будут решать, уйти нам или продолжать ждать.
– Что-то не нравятся мне эти разговоры, ваша милость, – негромко заметил гном. – Тут такой ужас по ногам пробирает, что даже мурашки… А солнце-то садится.
– Подожди, Фундинул, – сказал Каспар. – Думаю, скоро все выяснится.
Сколько им пришлось ждать, определить было невозможно. Все находились в каком-то оцепенении. Только ветерок продолжал лениво трепать старую ткань шатра да редкие венчики из конского волоса, которыми были украшены шлемы степняков.
Наконец стоявший первым Мансур пошевелился, ожил и, повернувшись к пленникам, коротко бросил:
– Пошли…
– Тебе дали какой-то знак? – удивился Каспар.
– Да ты что, Проныра, ослеп? – Мансур зло и насмешливо усмехнулся, как будто разговаривал с дурачком. – Один из мудрецов только что выходил из шатра, чтобы позвать нас…
Каспар и его бойцы невольно переглянулись. Однако спорить было бесполезно.
Каспар двинулся за Мансуром и, мельком взглянув на макушку шатра, не обнаружил там ворона, хотя не помнил, чтобы тот улетал.
Откинув полог, который вблизи оказался полуистлевшей тряпкой, Фрай вошел следом за Мансуром и удивился тому, что внутри шатра оказался выложенный каменной плиткой пол.
Изнутри шатер казался намного больше, чем снаружи. Это сразу бросалось в глаза.
Одна его часть – со стороны входа, была погружена во мрак. Другая, отгороженная цепочкой светильников на высоких ножках, освещалась их дрожащим пламенем. На той половине, скрестив ноги, сидели люди. Их было четверо. Хотя освещения было достаточно, Каспар не мог разглядеть их лица.
– Они что – спят? – прошептал Фундинул, который первым подошел к Каспару и стал справа от него.
– Я не могу сказать тебе. Я даже лиц не могу рассмотреть, – ответил Каспар так же тихо.
Слева от него стал мессир Маноло. За ним Углук и Бертран. Далее – Аркуэнон.
Мансур вышел вперед – к самой черте масляных светильников и, остановившись, склонил голову, наверное продолжая молчаливый диалог с мудрецами.
Каспар решил спросить мессира Маноло, не случалось ли ему слышать о подобных ритуалах, однако заметил, что и мессир со странным выражением лица смотрит куда-то в пол. При этом его тело сотрясала мелкая дрожь.
Углук, видимо, тоже чувствовал себя неуютно. Он поводил плечами и то и дело чесал себя за ухом.
Стоявший рядом Бертран, казалось, был спокоен, однако его руки судорожно мяли край жилета.
Аркуэнон выглядел безупречно, вновь нацепив на лицо маску отчужденности и равнодушия.
В какой-то момент откуда-то сверху донесся шорох, и от этого звука все светильники в шатре полыхнули ярким огнем, который осветил четыре фигуры. Лишь после этого Каспар заметил, что мудрецы не сидят, а парят над полом на высоте примерно полутора локтей. Это поразило Фрая. Наверное, он должен был испугаться, но чувствовал только туповатое удивление.

74

Снова, казалось бы беспричинно, полыхнул огонь в светильниках. Каспар ждал этого момента, чтобы лучше рассмотреть мудрецов.
Он пришел к выводу, что лица всех четверых не были похожи на лица живых людей. Это были маски из камня. Причем из камня старого – источенного ветром и посеченного песком.
Каменные веки были опущены, каменные губы – сжаты. Руки из того же шершавого камня мирно покоились на коленях.
Стоявший впереди Мансур очнулся после долгого молчания, поклонился четырем мудрецам и отошел, встав у стены шатра – справа от Каспара.
– Сейчас мудрецы начнут рассказывать про вас всю правду, – торжественным, слегка подрагивающим голосом объявил он. – Ваша ложь всплывет наружу, и вы останетесь здесь навсегда, как те, что приходили до вас.
– Маноло Легойн! – прозвучал в шатре неожиданно громкий голос, который доносился не со стороны мудрецов, а откуда-то из-под высокого купола. – Мы будем судить тебя!
При этих словах мессир Маноло вздрогнул и затрясся заметно сильнее. Каспар отметил, что голос произносит слова на чистейшем ярити.
– Маноло Легойн! Ты отправился в этот поход, чтобы помочь совершить кражу! Ты желаешь, чтобы герцог Ангулемский, получив документ, начал войну за королевский трон. Ты собираешься помогать герцогу, чтобы впоследствии, когда он завоюет трон, получить право основать собственный магический орден. Когда тебе было шестнадцать лет, Маноло Легойн, ты был учеником мага. Демоны искушали тебя, и ты не устоял перед соблазном, продав им за мешочек серебра свиток с магическими рунами, которые пропустили демонов из нижнего мира в этот мир. За тот проступок ты был изгнан из учеников, однако все еще не оставил надежд стать магистром или даже архимагом!
Теперь мессир Маноло трясся так сильно, что Каспар опасался за его жизнь.
– Маноло Легойн! Ты будешь наказан! – объявил тот же голос.
Фигуры, парившие над полом, едва заметно шевельнулись.
В следующий миг рядом с Каспаром пронеслось что-то невидимое и тяжелое. Оно толкнуло мессира Маноло так сильно, что тот улетел куда-то назад, и было слышно, как он ударился о натянутую материю шатра.
Каспар хотел обернуться, чтобы посмотреть, что случилось с мессиром, однако его остановил звучавший отовсюду голос:
– Углук Сейгур! Мы будем судить тебя!
У орка расширились глаза. Никто здесь не знал его полного имени.
– Ты живешь как перекати-поле! Ты переходишь от одной войны к другой. Ты ешь и пьешь на деньги, оплаченные кровью, и снова идешь искать утехи в бою, потому что нигде тебе нет покоя. Ты предал свой народ и воевал против него на стороне врагов! Твои преступления огромны, и за них ты будешь наказан, Углук Сейгур!
И снова невидимая яростная мощь пронеслась где-то рядом и впечаталась в орка с такой силой, что снесла его словно пушинку.
Каспар покосился на Мансура. В неясном свете огоньков, отделявших судей от судимых, было заметно выражение безудержного торжества на лице предводителя степняков.
Между тем судилище продолжалось.
– Фундинул из Рейса! Мы будем судить тебя! – объявил голос.
Бедный гном от страха начал икать.
– Фундинул из Рейса, ты украл серебро для большого заказа у своего дяди, который вырастил тебя и обучил ремеслу. Ему пришлось продать мастерскую, чтобы расплатиться с долгами, и вскоре он умер от горя. А ты до сих пор носишь на себе пятно предательства и воровства. Пора смыть его кровью, Фундинул из Рейса! Ты будешь наказан!
Новая буря смела очередного осужденного – несчастный гном врезался в туго натянутый холст.
Каспар потянул носом. Хотя светильники нещадно коптили, в шатре пахло только старыми тряпками. И еще Каспар чувствовал, что по-прежнему не боится. Разумом он понимал, что это даже неправильно, но ничего с собой поделать не мог – ему не было страшно.
Неожиданно где-то в шатре прокаркал ворон. Невидимый, он пронесся над цепочкой светильников, и пламя вздрогнуло, отразив силуэт птицы на стене шатра.
– Бертран фон Марингер! Мы будем судить тебя! – объявил судья.
Каспар видел, как Бертран тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от тягучего наваждения.
– Бертран фон Марингер! Ты совратил невесту своего брата, и тебе за это полагалась смерть. Но отец слишком любил тебя, и ты был изгнан. В первую же неделю ты проиграл в кости три тысячи золотых, что дал тебе отец, и пошел наниматься к городским убийцам, ища себе пропитание таким способом.
– Неправда! Все неправда! – закричал в исступлении Бертран. Однако голос не обратил на это никакого внимания. С тем же выражением он продолжал:
– Ты будешь наказан, Бертран фон Марингер!
Спустя мгновение налетевший ураган унес и Бертрана.
«Живы ли они или все уже кончено?» – как-то вяло подумал Каспар о своих друзьях.
– А теперь ты – Аркуэнон! На тебе висит тяжесть убийства твоего соплеменника. Твой взгляд холоден, а лисьи глаза безжалостны. Ты даже не можешь вспомнить, из-за чего все произошло. Теперь за тобой охотятся, словно за бешеным псом. Многие благородные эльфы поклялись, что найдут тебя и отомстят за убийство. И вот ты здесь, Аркуэнон. Ты будешь наказан!
Порыв раскаленного ветра унес Аркуэнона, лишь слегка коснувшись лица Каспара. Где-то далеко позади, возможно, даже в миле от этого места, раздался звук упавшего тела.
«Моя очередь», – сказал себе Каспар и почувствовал, как какая-то обволакивающая лень наваливается на него со всех сторон, заставляя расслабляться и мелко трястись мышцы.
– Каспар Фрай по прозвищу Проныра! – произнес голос обвинителя. – Мы будем судить тебя! Твой путь обозначен обманом и кровавыми преступлениями. За золото ты готов пускаться на рискованные авантюры и красть то, что принадлежит другим. Пришло время расплаты. Ты будешь наказан!
Цепочка огней, неподвижные мудрецы, торжествующий Мансур – все это дрогнуло и стало стремительно раскручиваться, превращаясь в шипящий огненный поток, который понесся прямо на Каспара. Ему даже показалось, что его уже сшибло и он летит, раскинув руки, чтобы упасть где-то среди растерзанных тел своих товарищей.
Неожиданно нараставший шум ветра исчез, и Каспар заметил, что стоит на прежнем месте – там же, где и стоял. Только побаливала грудь под талисманом с единорогом.
Светильники снова полыхнули языками пламени, а затем послышался уже знакомый голос:
– Каспар Фрай по прозвищу Проныра! Ты поддерживаешь связь с тайными знаниями, однако здесь это тебе не поможет!
С грохотом, от которого содрогнулась земля, четверо паривших над полом мудреца соединились по двое, и каждый из получившейся пары соответственно стал вдвое больше.
Каспар заметил, что и лица их изменились. Теперь они были похожи на старый пергамент, пролежавший в хранилищах сотни лет. Пергамент, но уже не камень.
– Ты будешь наказан!.. наказан!.. наказан! – разнеслось по шатру.
Сильный порыв ветра ударил в Каспара, ему показалось, что он мчится сквозь туннель. Мимо проносились яркие огни, силуэты людей, животных, птиц. Затем раздался тягучий, словно удар колокола, звук, и Каспар, очнувшись от видения, понял, что снова стоит на каменном полу посреди шатра.
Его тело сотрясала дрожь, а боль, сдавливавшая грудь, не давала дышать.
– Ты будешь наказан! – повторил голос с упрямой настойчивостью.
И на глазах Каспара пара мудрецов, сотрясая землю, соединилась в одного, снова увеличившегося вдвое.
Теперь перед ним оказался живой человек в старинных одеждах. У него было лицо степняка со злыми глазами, которые смотрели прямо на Фрая.
– Тебе не удержаться против меня, – пророкотал мудрец.
Стало видно, что он не парит над полом, а восседает на застеленном коврами возвышении.
– Ты будешь наказан, – повторил старик.
Он простер руку, и из нее в сторону осужденного полетела огненная стрела. И снова Каспару было видение, как стрела превращалась в огненной силуэт крысы, разросшейся затем до размера лошади и всадника. Огненный всадник угрожал Каспару длинной пикой, жало которой рассыпало синие искры.
Острие пики вонзилось в грудь Каспара – он почувствовал невыносимое жжение.
Яркая вспышка пробудила его, и, встряхнувшись, он обнаружил, что снова невредим и стоит на том же самом месте, а на его куртке образовалось огромное выжженное пятно как раз там, где висел талисман.
Нарисованный на нем золотой единорог светился ярким желтым светом.
– Так вот в чем дело! – со странной интонацией пророкотал тот, кто совмещал в себе четырех мудрецов.
Он медленно поднялся с ковра. Каспар, пораженный огромным ростом этого монстра, невольно отшатнулся, ожидая, что тот бросится на него. Однако случилось непредвиденное.
Дрогнула земля, загудел каменный пол, и великан разложился сначала на двоих, а затем и на четверых мудрецов.
Провисев над полом всего несколько мгновений, они вдруг стали рассыпаться, стекая на пол песчаными струйками.

75

Ощущая боль от нешуточного ожога, Каспар оглянулся в поисках своих друзей и увидел, что они поднимаются с пола, охая и держась за ушибленные места.
От стены шагнул Мансур. Его глаза были полны ужаса.
– Что ты наделал, Проныра?! Что ты наделал?! Ты уничтожил проводников нашего рода! Кто теперь поведет нас через века к новым победам?!
– Я ничего не делал, – ответил Каспар. – И я не просил тебя приводить меня сюда. Случилось то, что должно было случиться, будем считать, что все обвинения с нас сняты. Проводи нас к стойбищу и вели снарядить наших лошадей. Иначе, Мансур, я по-настоящему возьмусь за тебя и за весь твой род.
Слова Фрая подействовали на Мансура, поскольку он был свидетелем крушения своих абсолютных авторитетов. Вот они окончательно рассыпались на четыре равные кучки песка, масляные светильники стали шипеть и гаснуть, погружая шатер во мрак.
Мансур кивнул и с опущенной головой направился к выходу.
Прямо от шатра он отправил к стойбищу двух воинов, приказав им немедленно снаряжать лошадей для Каспара и его отряда.
Посыльные тут же умчались, а Мансур пошел, понурив голову и едва перебирая ногами. Его состояние вызывало удивление степняков, поскольку они не знали, что случилось в шатре, из которого во внешний мир не проникало ни одного звука.
– Я не понял, что там происходило, ваша милость? – быстро перебирая ногами и забегая то справа, то слева, спрашивал Каспара гном. – Сначала так – бум! И я полетел. Потом упал и думаю: все. А потом смотрю – его милость стоит и на нас смотрит. И эта дырка на вашей куртке. Чем они это сделали? Жаль, такая хорошая куртка была.
– Да-а, – протянул Углук, загребая ногами песок. – Чудно как-то было. Мне как вдарило в живот, я даже есть захотел, как будто семь дней ни маковой росинки…
– Все, что они говорили, это ложь, – неожиданно заявил Аркуэнон. – Я никого из эльфов не убивал. Этот злой навет выдумали мои враги. А теперь преследуют меня повсюду.
– Этот суд был неправильный, – заговорил после долгого молчания мессир Маноло. – Во всем этом не было и намека на правду, Аркуэнон. Это были злые духи, которые жили в телах людей, умерших сотни лет назад. Кочевники поклонялись им как фамильным божествам своего рода и приносили обильные жертвы. Тем духи и кормились. Они бы и нас сожрали, если бы не Каспар со своим амулетом. Откуда он у вас?
Фрай осторожно дотронулся до своего талисмана и, пожав плечами, ответил:
– Да так, сам повесил. Просто мне показалось, что изображение золотого единорога может мне помочь.
– Когда-то очень давно был такой магический орден, члены которого носили на плащах изображение золотого единорога. Тогда все земли на тысячу миль вокруг города Ливена были чудесным краем, где процветали ремесла, люди не воровали и не убивали друг друга, а правили там только справедливые короли. Однако потом что-то произошло, и ничего этого больше не стало.
Мессир вздохнул и отер со лба пот. Он все еще не отошел от недавнего потрясения.

76

На стойбище они вернулись уже в сумерках. И тут выяснилось, что две лошади мардиганской породы и мул из-за плохого ухода захромали.
– Я дам вам взамен трех своих лошадей, – сказал Мансур упавшим голосом.
– Тогда уж меняй всех, – сказал ему Каспар.
– Всех так всех, – пожал плечами Мансур.
Казалось, ему уже ни до чего не было дела. Каспар сразу попросил еще одну лошадь для мессира Маноло, пообещав дать за нее целый золотой. Мансур и с этим согласился.
Он отдал приказ своим воинам, и те побежали за местными степными лошадками. Вскоре их доставили к шатру предводителя и стали седлать и укладывать на них сумки. К этому моменту уже стемнело, и пришлось зажигать факелы.
Аркуэнон, Бертран, Углук и Фундинул первым делом кинулись проверять свое оружие.
Фундинул очень обрадовался, обнаружив свой топор не только целым, но и вычищенным от крови и уложенным в чехол, который тоже оказался приведен в порядок.
Аркуэнон любовно поглаживал свой лук, который он нашел в целости и сохранности.
Углук взвешивал в руке привычный меч.
Бертран проверил меч своего деда, который был большим подспорьем в таком опасном путешествии.
Каспару пришлось проверить свои седельные сумки, а потом он послал одного из воинов в шатер к Лейле, чтобы забрать оставшиеся там вещи.
Помимо того что уже было куплено раньше в селении, степняки снабдили отряд Каспара сушеным мясом, лепешками и орехами, а также дали каждому всаднику по кожаному мешку с водой. Этого должно было хватить надолго, до тех пор, пока не встретится другое селение.
Золото Каспару тоже вернули, и он сейчас же отсчитал два золотых – за лошадь и припасы. Монеты передали Мансуру, тот зажал их в кулаке, даже не посмотрев на них.
Взобравшись в седло низкорослой лошадки, Каспар неожиданно увидел рядом с собой Лейлу. Она молча протянула ему вещи – те, что он оставил в шатре.
– Прощай, милая, – сказал ей Каспар. – Извини, что не могу задержаться дольше. Дела.
Лейла кивнула и положила свою руку ему на колено. Затем вздохнула и отошла. При свете факелов Каспар заметил в ее глазах слезы.
Когда все оказались в седлах, Каспар взглянул на стоявшего в стороне Мансура, который все еще пребывал в каком-то странном оцепенении, и сказал ему:
– Я прощаю тебя, Мансур, и не держу на тебя зла. И ты тоже не держи на меня зла. Будем считать, что никакой мести между нами больше нет, а три сотни золотых я тебе верну. Если так случится, что когда-нибудь я пойду через твои земли, обязательно завезу тебе долг.
Мансур ничего не ответил.
Каспар еще раз оглядел всех своих и скомандовал:
– Вперед!
И они поехали в темноту.
– Правильно ли, что мы поехали в ночь? – спросил Бертран. – И как далеко мы сможем уехать? Ничего не видно, да еще ветер, по-моему, поднимается.
– Ветер в пустыне не новость, – ответил Каспар, мерно покачивавшийся в седле. – А всю ночь мы ехать не будем. Отъедем миль на пять и встанем на ночлег. Главное – уехать со стойбища. Степняки люди переменчивые – Мансур в любую минуту может передумать.
– Он передумает, – заметил мессир Маноло. – Я видел в его глазах обиду. Он ожидал торжества, надеясь увидеть, как нас уничтожат, но мы вышли победителями. Как только придет в себя, сейчас же захочет отомстить.
– Вот и я так думаю. Поэтому придется отъехать подальше.
В полной темноте они ехали около двух часов, Каспар радовался тому, что сделал выгодный обмен, сменив лошадей мардиганской породы на степных лошадок.
Они хорошо знали песок и даже в полной темноте обходили сыпучие места и не попадали копытами в норки пустынных сусликов.
Наконец группа остановилась между двумя высокими барханами и стала устраиваться на ночь. Это была первая ночевка отряда после счастливого освобождения из плена.

77

В далеком Абирвее, где бывали красные дни и солнце проходило низко над горами, в главной башне Хрустального магического ордена вот уже третьи сутки продолжалось бдение мага Дюрана.
Находясь в неподвижности, он держал в руках хрустальную сферу и, перенося свой дух в дальние края, выискивал постоянно ускользавшего от него Каспара Фрая.
Этот человек был носителем зашифрованного в нем знания места, где хранилась вторая часть бесценного артефакта – арамейского договора.
Дюран так долго искал Каспара Фрая, что уже стал сомневаться, сможет ли вообще найти его, чтобы завладеть этой тайной. Однако если тайной невозможно было завладеть, следовало просто уничтожить Фрая, для верности перебив весь его отряд. Впрочем, и для этого требовались силы. Силы и время, которого становилось все меньше.
Пока Дюран не мог обнаружить герцогского наемника, хотя иногда ему казалось, что он узнает черты его лица. Всякий раз ему мешал колдун, который постоянно находился рядом с Фраем.
Самого колдуна Дюрану случалось рассмотреть довольно отчетливо – он видел его мантию, круглую бархатную шапочку и множество деревянных пузырьков и чашечек со снадобьями, которые тот носил на поясе. Однако дальше колдун Дюрана не пускал. Он закрывал свое лицо, и вместо него маг видел только пустой провал.
Когда стало ясно, что дальше играть в прятки с охотником за артефактом небезопасно, Дюран окончательно решил убить его. Существовала опасность потерять Фрая из виду, ведь его отряд ушел уже достаточно далеко. Дело было за малым – определить хотя бы место, где находился отряд.
Для этой цели Дюран решил использовать лошадей Каспара Фрая, ведь найти их было проще, чем людей. Пятерку мардиганцев и мула не спрятать.
Дюран стал искать лошадей, однако нашел только четырех мардиганцев и мула. А обглоданный шакалами скелет пятой лошади лежал в сухих песках. За исключением этой погибшей лошади, остальные животные Фрая находились на стойбище кочевников, расположенном недалеко от границ земель лорда Кремптона.
– Галабба, Аларакс, Сигур, Марнезо… – произнес Дюран имена магов, членов Магического Круга.
Воздух заколыхался, стоявшие на подставках хрустальные сферы начали наливаться цветом Силы каждого из названных магов, и те стали появляться возле своих сфер.
– Пришло время нанести удар, Сиятельные магистры! – произнес Дюран.
– Ты не смог найти его? – спросил Аларакс, выглядевший в свои полторы сотни лет как цветущий юноша.
– Увы, Сиятельные магистры, похвастаться мне нечем… Безродный колдун и непонятные силы стороннего света препятствуют мне.
– А союз с лордом Кремптоном?
– Он, к сожалению, не дал результатов. Не сумев остановить Фрая в каньоне, лорд в горячке пустил по его следу крылатого демона-калхинуду. Но демон вернулся едва живой, с двумя стрелами в брюхе. Их наконечники оказались наговорены сухим заклятием…
– Значит, ответ простой – Черные Всадники, – сказал Сигур. – Будем ли мы ждать Карбира? Без него Магический Круг не будет иметь достаточной силы.
– Нам не нужно ждать Карбира, потому что он уже здесь.
Дверь в главный зал башни открылась, и на пороге появился Карбир.
Он тяжело переводил дух, словно устал, поднимаясь по крутой лестнице, но все понимали, что это шутка. Карбиру нравилось изображать обывателя города Абирвея.
На самом деле Карбир был архимагом Ордена, и все знали о его силе.
– Я думаю, нам не стоит мешкать, – сказал он, сразу становясь во главе стола. Посмотрев на опущенный капюшон Дюрана, архимаг спросил: – Ты сегодня молод или стар и опытен?
– Я сегодня молод и со своими глазами, – ответил Дюран и, отложив в сторону хрустальную сферу, сбросил с лица капюшон.
Это был двадцатичетырехлетний Дюран, однако сейчас его синие глаза отражали внутреннюю сосредоточенность и тревогу.
– Соединим нашу силу, – сказал Карбир и приложил ладони к столу.
– Соединим нашу силу! – повторили за ним Галабба, потом Аларакс, Сигур и Марнезо.
Дюран произнес это фразу последним и прикоснулся к поверхности стола. Несокрушимая сила, которую он почувствовал, невольно вызвала предательский укол, мерзкую пакостную мыслишку: а что, если бы вся эта сила была только его и ничья больше?
Персональные хрустальные сферы каждого мага загорелись с невыносимой для глаз яркостью и выпустили по извилистому рукаву, которые свились в единый серебристо-белый поток. Он ударил в высокое небо искрящимся столбом, а оттуда, подобно радуге, перекинулся к далеким Синим лесам, в царство беззакония и смешения миров.
Достигнув цели, мост Силы другим своим концом унесся в далекие пески, и вскоре из дрожащего марева в небе родился призрачный путь – видимый тем, кто знает, и прочный для тех, кто понимает.
– Ну вот, Дюран, мы отдаем этот путь в твои руки. Всего несколько известных тебе слов, и эти стервятники окажутся там, где ты захочешь. Лично я против напрасных жертв, но, если ты считаешь, что другого способа нет, – я тебе верю. И помни, что время действие моста ограниченно. Черные всадники должны сделать свою работу быстро, иначе им не вернуться обратно.
Сказав это, Карбир отодвинулся от стола и сделал вид, что собирается уходить, однако остановился:
– Кстати, об этом колдуне, что рядом с Каспаром Фраем…
– Да, Карбир.
– Он был учеником Нельшафта…
– Учеником Нельшафта? – переспросил Дюран и, покачав головой, добавил: – Тогда это многое объясняет.

78

Этим утром на стойбище Мансура было неспокойно. Проснувшись после тяжелого сна, предводитель степняков, словно опоенный зельем, вырвался из шатра и стал метаться по стойбищу. Он кричал, размахивал мечом и угрожал зарубить всех и каждого, кто был виновен в бегстве нечестивцев.
– Но, Мансур! – кричали ему разбегавшиеся подданные. – Ты сам велел нам отпустить их!
– Это ложь! Я не мог отдать такого приказа! Вы должны были убить их! Уби-и-ить! – надрывался Мансур. – Немедленно собирайте конницу! Мне нужны мои три тысячи клинков!
– Но зачем так много, Мансур, их же всего шестеро, – осторожно заметил сотник.
– Шестеро? Ты говоришь «всего шестеро»?! – ревел предводитель, надвигаясь на пятившегося сотника. – Да они колдуны! Колдуны-ы! Я хочу получить свои три тысячи всадников, а затем нагоню этих шакалов и отрежу им головы!
Мансур продолжал бесноваться и брызгать слюной, потрясая кривым ясагаем.
– Но тут только семьсот всадников, Мансур. Остальных ты послал на отдых…
– Я отпустил их, а теперь зову обратно! Вот ты, ты и ты! – Мансур ткнул пальцем в трех попавшихся на глаза воинов. – Немедленно скачите и приведите всех моих людей. Я хочу войны! Я хочу большой войны! Мы поймаем этих шакалов и наденем их головы на наши пики, а потом проскачем с ними до самого моря и вернемся назад с богатыми трофеями!
– Но, Мансур, – пытался образумить его сотник, – нам не пройти через земли фаргийского халифа. У него восемьдесят тысяч клинков.
– Ну и пусть! Лучше умереть, чем дальше жить в таком позоре! Мы лишились наших проводников! Нет с нами мудрецов, и нам некому приносить жертвы!
Трое выбранных посыльных вскочили на коней и поскакали созывать войско, а семьсот воинов, живших в стойбище, стали собираться в дорогу.
Между тем Мансур все никак не успокаивался. Он бегал по стойбищу и пинал ногами тех воинов, которые, как ему казалось, были недостаточно проворны. Этим он только усугублял суету и путаницу.
Лошади, которым передавалось настроение людей, занервничали. Они храпели, вставали на дыбы и, вырываясь из рук хозяев, принимались носиться по стойбищу, сбивая попадавшихся им под ноги женщин и любопытных мальчишек.
Степняки бросали все дела и сообща ловили этих беглецов, однако едва они ловили одну лошадь, как в другом месте начинала вырываться другая.
– Вот! Вот что с нами случилось, когда мы потеряли наших мудрецов! – исступленно кричал Мансур, и воины смотрели на него со страхом, им казалось, что их предводитель сошел с ума.
Неожиданно с самой верхней точки заброшенного дворца закричал и замахал черной тряпкой наблюдатель.
В его обязанности входило смотреть по сторонам и предупреждать, если появлялись чужие.
– Я вижу всадников! Я вижу всадников! – кричал наблюдатель, указывая рукой на север.
Мансур в одних шароварах и с мечом в руке запрыгнул на первого попавшегося коня и погнал его на северную окраину стойбища. За ним вслед понеслись его верные воины.
Вместе с Мансуром передовые конники с разгона взобрались на вершину бархана, а остальные степняки остались у основания холма, с волнением ожидая, что скажет предводитель.

79

То, что увидели с бархана Мансур и его подчиненные, поразило их. Над небольшой песчаной впадиной вращался широкий, похожий на блюдо смерч, из которого, словно из мутной воды, появлялись всадники.
Они выезжали на высоких черных конях, одетые в черные плащи, которые прикрывали блестевшие, словно жемчуг, доспехи. Опустив длинные мечи, всадники, расслабленно покачиваясь в седлах, растягивались в длинную цепь.
– Кто они, Мансур?! – закричал воин, у которого не выдержали нервы. Уж очень страшными на белом песке выглядели эти спокойные всадники, ехавшие навстречу отряду Мансура, который в несколько раз превышал количество пришельцев – их было не более сотни.
Мансур смотрел на приближавшегося врага глазами, в которых пылало безумие. Когда те подъехали ближе, все увидели, что лица чужаков скрыты под опущенными забралами.
Эти всадники были похожи друга на друга как близнецы. Не слышно было, чтобы кто-то отдавал команды, только чуть поворачивались головы в шлемах то в одну, то в другую сторону, очевидно, для проверки правильности строя.
К безумству Мансура прибавился зарождавшийся страх, спрятать который он мог только в крике и безжалостной атаке на врага.
– Убейте их! – закричал он. – Убейте их, заклинаю вас костями наших предков! Убейте всех и скормите шакалам! Я хочу видеть их кровь! Я хочу видеть кровь!
И, призывно взмахнув мечом, Мансур пустил коня по склону бархана навстречу невесть откуда взявшимся врагам.
Улюлюкающая конница засверкала на солнце сотнями отточенных клинков и помчались на противника. Черные всадники приняли вызов и, подняв мечи, стали разгонять своих тяжелых лошадей.
Когда до столкновения противников оставались какие-то мгновения, цепь чужаков вдруг распалась и быстро свернулась к флангам, пропуская мимо себя разогнавшуюся и разгоряченную лаву степняков.
Однако всему войску степняков чужаки проскочить не дали. Черные фланги сомкнулись на растянувшихся тылах Мансура, и началось методичное истребление растерянных и мятущихся конников.
В рядах отставших степняков началась паника и свалка. Те, кто попадал под безжалостные удары мечей, пытались спастись, прорвавшись через ряды своих, и наталкивались на тех, кто, наоборот, стремился атаковать черных всадников.
Отливающие синевой клинки работали без отдыха, с легкостью разрубая не только степняков, но и их лошадей. Кровь лилась рекой, искромсанные тела валились на песок, и цепочка чужаков продолжала охватывать бьющихся в западне кочевников, заключая их в кольцо.
Войско Мансура таяло на глазах. Сам он, выныривая то в одном, то в другом месте, наткнулся на меч чужака и упал к ногам своей раненой лошади. Его воины еще пытались прорваться и смело бросались в бой, чтобы успеть нанести хотя бы один-единственный удар. Однако их мечи отскакивали от невиданной по прочности стали, в то время как клинки черных всадников легко рассекали шлемы степняков, сделанные из плохого железа. И уж тем более их не останавливали легкие панцири из простеганной многослойной кожи.
Когда чужаки замкнули кольцо, уничтожение войска степняков пошло еще быстрее. Казалось, у черных всадников становилось все больше сил, они рубили все ожесточеннее, купаясь в фонтанах крови и время от времени издавая гортанные, полные нечеловеческого торжества крики.
Скоро все закончилось. Лишь паре сотен перепуганных лошадей удалось убежать в пески. Люди же остались на барханах.
Где-то за песчаными холмами затявкал шакал. На высохший куст опустился ворон. Наступало их время, и они это знали.
Покончив с воинами, отряд черных всадников выстроился в две колонны и медленно и неотвратимо двинулся в сторону шатров. Их работа еще не была завершена.
У окраины стойбища две колонны всадников разошлись. Одна стала заходить с запада, другая с востока. Чужаки и здесь не собирались давать пощады никому – ни людям, ни животным.
У них был приказ – уничтожить всех.
Когда полыхнули первые шатры, мессир Дюран увидел это со своей далекой башни сквозь хрустальную сферу.
Дюран старался приблизить картину разорения, чтобы удостовериться в смерти Фрая. Однако он видел только кровь, белый песок и распахнутые в немом крике рты. Впрочем, это не имело для него никакого значения.
Вот и лошади мардиганской породы. Черные всадники взломали ворота в заброшенном дворце и выгнали всех остававшихся там животных.
Теперь Дюран будто парил над стойбищем на большой высоте. Он видел, как посланные им стервятники выполняли свою работу, однако все это было не то. Не то!
Прошло еще немного времени, и работа закончилась. Однако цель не была достигнута.
«Ищите их! – приказал Дюран. – Они не могли уйти далеко! Их следы еще не занесло песком – они пошли на юг. Найдите их! Найдите!»

80

Несмотря на то что отряд ушел от Мансура не так уж далеко, Фрай позволил своим бойцам отдохнуть как следует и поделил ночь на пять смен.
Ранним утром, еще до того, как закончилась последняя смена, которую стоял Углук, Фрай поднялся сам.
Солнце еще только собиралось всходить, и было самое время отвести лошадок пожевать колючих кустиков бугельника, на которых в это время еще оставалась роса.
Вместе с орком они отвели животных к склону соседнего бархана, где для неприхотливых степных лошадей было достаточно корма.
Пока они завтракали, Каспар и Углук отправились будить товарищей.
– Какое хорошее утро, ваша милость, – признался Фундинул. – Как приятно, просыпаясь, видеть небо таким огромным, а не величиной с горловину ямы.
– Да-а, – согласился с ним Бертран, стряхивая со стальных доспехов скопившуюся росу.
В целях безопасности всем приходилось спать, не снимая жилетов со стальной броней.
– Признаться, рожи охранников, которые то и дело плевали в нашу яму, мне тоже порядком надоели, – признался Бертран и, собрав на ладони побольше росы, попытался ею умыться. – Уф! Хорошо!
– Я полагаю, мы сейчас же тронемся в путь? – спросил мессир Маноло, надевая свою традиционную круглую шапочку.
– Нет, мы ненадолго задержимся здесь, – ответил Каспар.
– Но почему? Ведь Мансур может попытаться снова захватить нас.
– Если он захочет сделать это, нам лучше всего остаться здесь и закрепиться на каком-нибудь из этих больших барханов. Дальше на юг барханы невысокие, и Мансур с легкостью перебьет нас. А здесь – совсем другое дело. – И Каспар указал рукой на песчаную гору. – Третья часть его склонов крутая и сыпучая. Здесь не подобраться. Нам останется оборонять две трети. А учитывая, что у нас более двухсот стрел и пара проворных стрелков, мы будем сбивать каждого, кто подойдет ближе чем на пятьдесят шагов. При таком раскладе Мансуру придется решать – либо большие потери, либо какие-то переговоры…
– Снова переговоры? Сколько можно, ваша милость? – возмутился гном.
– Плохие переговоры лучше хорошей драки, Фундинул.
– Вот уж никогда так не думал.
– К сожалению, драться нам еще придется, поэтому давайте сами затащим на бархан наши сумки. А лошадки пусть позавтракают. Неизвестно еще, когда им придется перекусить.
– Давайте поскорее, я то мне хочется завтракать, как и нашим лошадкам, – подал голос Углук.
Он закинул на себя сумки – свои и Фундинула – и начал подниматься по осыпающемуся склону.
– Очень мило с твоей стороны, – сказал ему гном, с трудом взбираясь по песку.
Даже тяжести топора, который он положил на плечо, хватало, чтобы создать коротконогому человечку проблемы. Углук же поднимался не в пример легко. К тому же его подгонял голод.
За ним по цепочке пошли Каспар, мессир Маноло и Бертран. Самым последним, тщательно проверив свой лук, начал подъем эльф Аркуэнон.

81

Вершина выбранного Каспаром бархана действительно как нельзя лучше подходила для удержания обороны. Она была плоской и не слишком большой, чтобы перебегать от края к краю.
Углук бросил сумки и тут же полез за продуктами. Фрай положил свои и, посмотрев на север, заметил поднимавшийся над горизонтом дым.
– Что это такое, ваша милость? – тут же спросил гном. – Что там может гореть?
– Стойбище нашего приятеля Мансура, – ответил Фрай, отмечая про себя, что столбов дыма становится все больше.
– Наверное, он сошел с ума и жжет свои шатры, – предположил Бертран.
– Едва ли он стал бы это делать. Боюсь, ему сейчас несладко приходится.
– Но у него же много конницы, – вспомнил мессир Маноло. – Когда он захватил нас возле колодца, с ним были тысячи.
– Кто знает, как все обернулось. Военная удача переменчива, – ответил Фрай. – Бертран и ты, Углук, спуститесь за лошадьми и приведите их сюда. Может так получиться, что нам придется принимать гостей, и будет жалко, если они оставят нас без лошадок.
– Вы же не думаете, что это могут быть люди лорда Кремптона? – спросил мессир Маноло.
– Ничего нельзя исключать, ведь у лорда на Мансура большой зуб. Степняки регулярно грабят его приграничные территории. Эта война идет здесь не одно столетие.
Бертран и Углук совместными усилиями завели лошадей на бархан, и Каспар показал, как правильно нужно уложить их, чтобы они никому не мешали. Оказалось, что степные лошади умеют по-собачьи ложиться на песок, смешно укладывая перед собой передние ноги.
Лошадей разместили кольцом, в центре которого расположили все седельные сумки, чтобы они не мешались под ногами.
Между тем столбы дыма над стойбищем поднимались все выше. Одни истончались и таяли, другие, наоборот, только зарождались, поднимаясь к небу черными клочьями.
Маленький отряд был уже в полной боевой готовности, однако пока ничто не нарушало царившего вокруг спокойствия.
Углук снова вернулся к еде, и тут Аркуэнон сказал:
– Я что-то вижу.
– Где? – тут же спросил Фрай.
– Там, справа от белого бархана, всадник.
Каспар присмотрелся, и действительно – эта далекая точка была всадником.
Рядом с ней появилась вторая, третья, четвертая… А затем из-за белого бархана потекла целая лава черных точек.
– Как видно, Мансур пострадал за нас, – предположил мессир Маноло.
– Очень может быть, – согласился с ним Фрай и поднял положенный на сумки лук. Потом сунул за пояс «Трехглавого дракона» и потуже затянул куртку, которую он не успел залатать, а потому красовался с прожженной на груди огромной дырой.
– Теперь уже ясно, что они скачут к нам. Что предпримем, Каспар?
– Да выбор у нас небольшой. Вы, мессир, займите место среди лошадок, чтобы вас, чего доброго, не задели мечом. Если у них есть луки или арбалеты, нам придется очень худо. Потому что их много.
Всадники стремительно приближались, ветер развевал их черные плащи. Каспар начал считать.
– Не меньше сотни, – сказал Бертран.
Скачущая лава растекалась ручейками между барханами и снова соединялась.
– Будем начинать без объяснений? – спросил Аркуэнон, вкладывая стрелу.
– Нет, думаю, стоит подождать. Арбалетов и луков я не вижу, так что можно их выслушать.
– Да, и провести с ними переговоры, – ухмыльнулся Фундинул, стоявший наготове со своим знаменитым топором.
– До чего же рожи у них поганые, – заметил Углук и даже перестал жевать.
– Это не рожи, это на их шлемах забрала опущены, – сказал Бертран. – Неужели им не жарко в закрытых шлемах в таком климате?
– А вот мы сейчас у них об этом и спросим.
Между тем черные всадники начали разгоняться, и становилось все более очевидным, что вряд ли с ними можно вести какие-то переговоры.
Командира этого отряда Фрай определить не смог, все воины выглядели одинаково и переговаривались какими-то отрывистыми тявкающими звуками, словно собаки.
Один из них с ходу взлетел на соседний бархан и, дав лошади шпоры, попытался перескочить оттуда на бархан Фрая и его отряда, однако конь не допрыгнул и вместе с всадником скатился под уклон.
– Да они серьезно настроены! – заметил Углук, глядя, как чужаки в красивых, словно перламутровых, доспехах кружат вокруг занятого бархана, высматривая, откуда будет лучше начать приступ.
– Кто вы и что вам нужно? – крикнул Фрай, приготавливаясь стрелять из лука.
Ему никто не ответил. Всадники кружили вокруг песчаной горы, обменивались рычащими и тявкающими звуками и собирались нанести решительный удар.
– Если вы не уберетесь, мы начнем стрелять! – пригрозил Фрай.
Ответом ему была внезапная атака.
Хрипя от ярости, черные кони понесли своих всадников вверх по склону, однако у них это плохо получалось.
Каспар в упор выпустил стрелу в первого всадника, та звонко щелкнула по кирасе. Однако пробить хорошую сталь не сумела и, сломавшись, отскочила в сторону.
Второй выстрел сделал Аркуэнон, его стрела вошла в смотровую щель забрала. Всадник тонко заверещал, выронил меч и, вывалившись из седла, покатился вниз по склону. Его лошадь, всхрапнув, последовала за хозяином.
На место первого всадника выскочил второй. Каспар выстрелил, целясь в смотровую щель, и тоже поразил противника.
Потеряв за пару мгновений сразу двоих, атакующие отошли к основанию бархана и принялись совещаться на непонятном языке.
Аркуэнон не стал ждать и, растянув лук, всадил стрелу еще в одного противника, притом очень удачно – точно в шею, между шлемом и кирасой.
Оставив раненого умирать, авангард отряда спешно отошел на безопасное расстояние. Теперь уже никто не кружил вокруг неприступного бархана.
– Хорошо, что Аркуэнон на нашей стороне, – со вздохом произнес Фундинул.
Эльф недоуменно покосился на гнома. Он не мог понять, что имел в виду Фундинул.
– Спешиваться будут, – сообщил сзади мессир Маноло.
И действительно, вскоре половина всадников оставила лошадей и стала скапливаться неподалеку, обсуждая последние детали предстоящей атаки.
Наконец они приняли решение и бросились вперед с обнаженными мечами, быстро карабкаясь по склонам со всех сторон. Однако, как и предвидел Каспар, крутой сыпучий склон им не дался, а там, где они могли пройти, не хватало нужной для атаки скорости.
Каспар и Аркуэнон били на выбор, хотя им и не всегда везло и, случалось, стрелы отскакивали от тонких перемычек на забрале.
– Давай-давай, подходи ближе! – крикнул Углук, поигрывая огромным мечом. Первый же добравшийся до площадки враг получил страшный удар по голове и, хотя его шлем и не был разрублен, покатился вниз, сбив со склона нескольких своих товарищей.
Атака стала захлебываться, а точная стрельба Аркуэнона доводила чужаков до истерики. Они то и дело начинали лаяться между собой, когда очередная жертва эльфа скатывалась по склону.
Отступив в очередной раз, чужаки собрали около полутора десятков своих убитых и стали мостить из них настоящую дорогу, по которой собирались взойти на дюну. Такая решимость несколько обескуражила Фрая. Уж если эти существа мостили костьми дорогу к победе, значит, им это было очень нужно.
– Ты смотри, они же просто одержимые… – сказал он.
– Да, – согласился Аркуэнон, внимательно следя за противником.
Улучив момент, он послал очередную стрелу, когда один из чужаков слишком высоко приподнял руку. Остальные гневно забормотали и тут же уложили павшего в новую дорогу.
Пока шло это странное строительство, другие всадники не выбирались из седел и наблюдали за происходящим с безопасного расстояния, однако из предосторожности прикрывали забрала стальными перчатками.
Каспар и Аркуэнон продолжали стрелять, не давая противнику расслабиться. Однако теперь уже все тявкающие солдаты закрывали забрала перчатками. Каспару даже удалось попасть в одну из них, но стрела ушла в рикошет.
– Смотрите, они готовятся атаковать! – закричал Фундинул, подпрыгивая от возбуждения. – Давай сюда, тупоголовые железки! Первому, кто сунется, сниму башку!
Словно испугавшись угроз гнома, противник вдруг начал отходить, однако больше это было похоже на то, что атакующие брали дистанцию для разгона.
– Неужели они думают разогнаться по телам и быстро преодолеть вторую половину склона? – удивился Бертран. – По-моему, это глупо. Как вы думаете, Каспар?
– Я никак не думаю. Я собираюсь стрелять, – ответил Фрай, хотя также полагал, что атака с разгона обречена на провал.
Тем не менее атака все же началась.
Прикрывая забрала от стрел одной рукой и держа мечи в другой, закованные в броню воины пошли на приступ.
Они легко взбежали по вымощенной телами половине склона, а затем неожиданно для защитников начали падать на песок, продолжая собою мостить дорогу.
Каспар и Аркуэнон стали осыпать атакующих стрелами, однако те не открывали лиц, и стрелы бессильно молотили по прочной броне.
Между тем «лестницу» выстроили уже почти до самого верха, а конники противника одновременно пришли в движение, отвлекая внимание защитников бархана.
Еще немного – и первый закованный в броню воин выскочил на площадку.
Фундинул тотчас подсек его ногу топором, и, как только враг упал на колено, Углук страшный ударом меча снес ему голову. Тело полетело вниз, но на смену убитому на пятачок выскочили сразу четверо. Подбадривая друг друга хрюканьем, тявканьем и повизгиванием, они навалились на Бертрана, Углука и Фундинула.
Защитники успешно отбивались, однако по мосту из тел уже поднимались новые враги. Они угрожали создать численное преимущество и снести защитников с бархана своей массой, а потом завершить дело с помощью всадников.
Каспар отложил лук и, выхватив меч, бросился на помощь своим. На него выскочил очередной вскарабкавшийся на вершину противник. Каспар ударом ноги вывел его из равновесия. Чужак зарычал и взмахнул мечом, но Каспар вовремя пригнулся, а затем коротко рукоятью сбил противника на склон.
Оставшись один, он схватил в левую руку кривой кинжал и атаковал с фланга четверку чужаков, которые теснили гнома, орка и Бертрана.
Дело пошло. При первом же выпаде противника Каспар заклинил его меч в фирменном крюке кинжала. Потом ударил чужака мечом по шее и вывел из игры.
Затем атаковал следующего, который, отвлекшись, пропустил удар Бертрана и полетел вниз.
Еще двоих сбросили Фундинул и Углук, которые работали на двух уровнях как хорошо сыгранная команда.
Атака была отбита, но к мосту из мертвых и живых тел уже мчались всадники. Противник преподносил сюрприз за сюрпризом.
Несколько мгновений – и всадник на лошади выскочил на пятачок, едва не растоптав Фундинула. Гном в ярости всадил снизу топор в брюхо лошади. Оскалив зубы, та дико закричала от боли, а Углук, навалившись на нее всем телом, столкнул ее на склон вместе с всадником.
Вторую лошадь полоснул по морде мечом Бертран, однако боевое животное продолжило атаку. Тогда Фундинул точным ударом рассек подпругу, и седло слетело с лошади вместе с всадником.
Видя, что атака на лошадях также не увенчалась успехом, остальные всадники отступили.
– Нужно разрушить этот мост! – крикнул Фундинул. – Подстрахуй меня, Углук!
Гном подал орку левую руку, а правой начал сечь лежавших с краю врагов. Затем изловчился и зацепил одного из них топором за шпору.
– Тяни, Углук! – крикнул он.
Зацепленный стал хвататься за своих товарищей, пытаясь остаться на нужном месте, однако из-за этого начал заваливаться весь мост.
Закованные в броню воины хватались друг за друга, стараясь удержаться. Едва один из них повернул голову, чтобы посмотреть, как обстоят дела, не дремавший Аркуэнон вогнал ему стрелу точно в смотровую щель. Убитый разжал руки, и мост разрушился.
– Хорошо получилось, – заметил Бертран. – Только рано или поздно они нас тут достанут. Их много, и они очень хотят получить наши головы.
– Очень хотят, – согласился Фрай, осматриваясь.
Мост был эффективным средством, было ясно: если враги сделают все надлежащим образом и повторят атаку, бархан будет взят. Между тем противник снова проводил совещание. Всадники о чем-то переговаривались, должно быть готовя очередной сюрприз.
«Знать бы, что это будет», – подумал Фрай.
– Они попробуют метать в нас кинжалы, – сказал Аркуэнон.
– Похоже на то, – согласился с ним Каспар, видя, что все спешившиеся воины снова взбираются на своих лошадей и вынимают из ножен кинжалы.
Расстояние от основания бархана до вершины было не менее пятнадцати шагов, а Каспар знавал людей, которые рассекали яблоко надвое и с двадцати.
– Каспар! – позвал мессир Маноло. – Сейчас я приготовлю вам стрелы!
– Что? – Фрай обернулся. Мессир окунал наконечники стрел в разведенное им зелье и раскладывал их сушиться.
– Что вы делаете, мессир?
– Я развел «алкаем» – наговорное зелье для стрел, чтобы они пробивали ларманскую сталь.
– Что за ларманская сталь?
– Та, что на них, – ответил мессир Маноло. – С синеватым отливом, видите?
– Понял. Вот в этой сумке мои любимые стрелы…
– А мои вот здесь, – сказал Аркуэнон.
– Как долго они буду сохнуть?
– Думаю, быстро, я разводил зелье на воде.
– Хорошо бы побыстрее… – вздохнул Углук.
Он тоже понимал, что сейчас в них полетят кинжалы. И это было неприятно.
Чтобы держать противника в напряжении, Каспар выстрелил в одного из врагов. Стрела с тридцати шагов ударила в шлем, но всадник никак на это не отреагировал.
– Они хорошо защищены, – сказал Аркуэнон.
– Ага, а с моим шлемом вот что сделали, – пожаловался Углук, показывая на глубокий рубец, оставленный на его шлеме вражеским мечом.
На жарком солнце наконечники стрел сохли быстро, но всадники в черных плащах уже выстраивались в подкову, чтобы начать охват песчаной горы. В руках у них были обнаженные кинжалы, которыми чужаки надеялись сломить сопротивление защитников.
Неизвестно, чем для Фрая и его товарищей закончилась бы эта атака, однако первая стрела с зельем на наконечнике уже легла в лук Аркуэнона. Еще мгновение – и она пробила панцирь одного из всадников.
Взмахнув рукой с зажатым в ней кинжалом, тот свалился на песок. Второй стрелой Каспар поразил всадника на фланге, а затем снова выстрелил Аркуэнон. Он вовремя сбил всадника, который готовился метнуть первый кинжал.
Противник был ошарашен и удивлен. Стрелы, прилетавшие с вершины песчаной горы, пробивали доспехи из ларманской стали, и это было неслыханно.
Чужаки один за другим валились с лошадей и были вынуждены начать отступление. А вдогонку им все летели стрелы, сбивая всадников, умножая число потерь.
Постепенно отступление стало походить на бегство.
Черные всадники укрылись за одной из дюн, посовещались, а затем, обойдя неприступную гору на безопасном расстоянии, умчались в сторону сожженного стойбища, видимо, отказавшись от попыток уничтожить Каспара и его отряд.
Убравшись восвояси, это странное войско побросало своих раненых, а вместе с ними и лошадей, которые призывно ржали, глядя вслед уходящему войску. Они разрывались между верностью хозяевам и желанием умчаться вместе со всеми. В конце концов эти животные последовали за ушедшей конницей.
– Неужели это все? – не поверил Бертран.
– Они бежали, как трусы, – вставил свое слово воинственный Фундинул.
– Хотел бы я знать, кто их прислал и откуда они взялись, – сказал Каспар и посмотрел на степных лошадок, которые настороженно поводили ушами, однако не решались подняться без команды.
– Грузите сумки на лошадей – мы должны убираться. Не стоит испытывать судьбу и дальше.
– Может, соберем трофеи? – предложил Углук. – Вон сколько тут оружия…
– Не нужно! – резко ответил мессир Маноло. – Не нужно, – повторил он поднимаясь с песка. – Если мы что-то возьмем, то этим только облегчим задачу тем, кто охотится за нами.
– А кто охотится за нами? – не удержался от вопроса Фундинул.
– Мессир имеет в виду каких-нибудь колдунов, – догадался Углук.
– Вот именно, – сказал Каспар, поднимая на ноги свою лошадь. – Фундинул, сними шлем с одного из убитых, посмотрим, что это за молодцы.
Гном с готовностью сбежал по склону и стал искать среди убитых такого, у которого не торчало бы из забрала оперение стрелы.
Наконец нашел. Этого Аркуэнон подстрелил в шею.
Фундинул поднял забрало и даже присвистнул от удивления.
– Это орки, ваша милость! – крикнул гном.
– Орки? – не поверил Углук. Оставив свою лошадь, он спустился к гному, присел возле павшего противника и, внимательно изучив черты его лица, отрицательно покачал головой: – Это не орк.
– Но похож, – не сдавался Фундинул.
– Что-то есть, – согласился Углук, – но это не орк.
– И не человек, – произнес Бертран, останавливаясь рядом и придерживая за повод свою лошадь.
Следом подошел со своим скакуном мессир Маноло.
– Эти всадники из Синих лесов, – сказал он. – Только там могут перемешиваться все подряд, и уже не разберешь, где люди, а где орки.
– Я слышал, как они странно переговаривались. Это было не только не ярити, но даже и не язык вовсе, – сказал подошедший Фрай. – Может, нам допросить одного из раненых?
– Это ни к чему не приведет, – уверенно ответил мессир. – Они не могут общаться ни с кем, кроме своих.
Неподалеку всхрапнула раненая лошадь. Это было животное, которое получило от Фундинула удар топором. Теперь оно медленно умирало.
– Добей ее, Аркуэнон. Животное не должно мучиться.
– А всадники?
– Всадники знали, на что идут, а у лошади никто о ее выборе не спрашивал. Она не должна так страдать.

82

Вскоре отряд тронулся в путь. После плена, бегства в ночь и этой непонятно кем организованной осады Фрай и его бойцы наконец смогли продолжить путешествие.
Первые несколько часов они то и дело оглядывались, а Фрай не упускал возможности взобраться на возвышенность, чтобы посмотреть, не идут ли по их следу враги.
Но никого не было, а впереди их ждали владения фаргийского халифа.
До границы халифата отряд добирался долгих три дня. Местность постепенно менялась, приобретая более приятный и привычный для путников вид.
По мере продвижения на юг песка становилось все меньше и все больше островков глинистой почвы, за которую цеплялась скудная растительность.
Затем песок и вовсе исчез. Вместо колючек появились широколистные кустарники, а затем и небольшие деревца.
«Наконец-то опять жизнь», – подумал Каспар, увидев деревья. Приключения с Мансуром утомили и его, и весь отряд, и он надеялся найти в землях халифа более теплый прием.
В Фаргийском халифате не так настороженно относились к приезжим, если, конечно, те не двигались боевыми колоннами.
А когда у гостей было чем платить, никто не задавал им лишних вопросов.
Ранним утром в начале четвертого дня пути отряд ступил на дорогу, которая соединяла два небольших пограничных городка.
Однако не проехали они и пары миль, как были остановлены разъездом пограничных стражников.
Пятнадцать всадников, вооруженных пиками и длинными мечами, стали расспрашивать Каспара, откуда и куда он направляется.
Узнав, что небольшой группе удалось пересечь пустыню и побывать в гостях у Мансура, стражники подробно расспросили, не собираются ли степняки в поход на окраины халифата.
Каспар честно ответил, что ему об этом ничего не известно.
– А с какой целью вы прибыли в халифат? – спросил под конец старший разъезда – всадник в тяжелой кирасе и островерхом шлеме.
– Мы держим путь к морю, – ответил Каспар.
– Ну что же, если вам к морю, езжайте, как ехали, и попадете в Измир. Через него проходит дорога, которая ведет на юг.
Фрай поблагодарил стражников, и его отряд продолжил путь к городу.
Поскольку спешить было некуда, они сделали по пути в Измир еще один привал, а потому отряд подошел к городу уже после обеда.
Пригороды Измира приятно поражали своей чистотой. Дороги здесь были насыпными из дробленого известняка, который хорошо укатывался и становился прочным, как камень.
По обеим сторонам дороги тянулись аккуратные и ухоженные поля. Повсюду то тут, то там виднелись работавшие на них крестьяне. Иногда попадались искусственные пруды, в которых разводили рыбу.
– Здесь получше, чем в Ливене, ваша милость, – заметил Фундинул, глядя по сторонам и с удовольствием вдыхая запахи цветов и трав.
– Надеюсь, и с едой у них все в порядке, – сказал Углук. – Честно говоря, ваша милость, устал я от этой солонины и сушеного мяса. Мое брюхо требует похлебки. Горячей и чтобы с маслом.
– А я бы принял горячую ванну, – признался Бертран, трогая отросшую за время путешествия бороду.
– Я, признаться, тоже, – согласился Каспар.
Он представлял, на кого они сейчас похожи. Да уж, пограничникам нельзя было отказать в проницательности, иначе они наверняка приняли бы их за воров и разбойников и не пропустили в халифат.
Вскоре отряд въехал на чистенькие мощеные улочки Измира.
Не в пример Ливену стены всех домов здесь были побелены, а деревянные части зданий покрашены коричневой чайной краской.
На подоконниках стояли горшочки с цветами, почти все женщины на улицах ходили в белых чепцах. Мужчинам полагались черные широкополые шляпы и коричневые жилетки с медными пуговицами. Остальные детали одежды каждый выбирал на свой вкус.
Отметил Каспар и то, что сточные канавы в городе были глубоки и обложены камнем. Оттого они не так сильно пахли, и это придавало городу еще больше очарования.

83

Цивилизованные горожане смотрели на гостей с любопытством, но без опаски, поскольку в городе хватало стражников. Да и армия халифата заботилась о том, чтобы через границы не проникали разбойники и воры.
В первой же лавке зеленщика Каспар купил несколько больших зеленых яблок и раздал их своим бойцам.
– С куда большим удовольствием я бы съел похлебки, – напомнил Углук, не отказываясь, впрочем, и от яблока.
– Подожди, вот найдем гостиницу, а при ней наверняка есть таверна. Там тебе будет и похлебка, и бульон, и свиные ноги, и все что захочешь.
– Вы просто стихами говорите, ваша милость, – расцвел Углук.
Остановившись напротив лавки суконщика, Каспар решил расспросить о гостинице.
– Милейший, – обратился он к лавочнику, – не подскажете ли нам подходящую гостиницу?
– Если вам есть чем заплатить, поезжайте по этой улице прямо, пока не окажетесь на площади. Там и увидите вывеску «Золотого рога». Это у нас лучшая гостиница. Но за постой берут дорого – серебром.
– Это нам подходит, – кивнул Каспар. – А есть там где обедать?
– О, господин! В «Золотом роге» отличная кухня.
– Спасибо, любезнейший, значит, мы на верном пути, – сказал Каспар, трогая лошадку. – Вы слышали?
– Да, ваша милость, – в один голос ответили Углук и Фундинул.
Бертран улыбался, предвкушая горячую ванну, мессир Маноло с интересом рассматривал чистенькие дома, а эльф Аркуэнон ехал последним все с тем же равнодушным выражением лица. Казалось, ему все равно, едет ли он по пустынной вотчине безумного Мансура или по цветущему Измиру, где даже плюнуть на мостовую считалось преступлением.
Скоро они выехали на площадь, в центре которой стоял памятник какому-то полководцу.
– А вот и «Золотой рог», ваша милость! – воскликнул Фундинул, указывая на богатую вывеску над входом четырехэтажной гостиницы.
Коновязь здесь отсутствовала, однако Каспар слышал, что в приличных гостиницах лошадей уводят во внутреннюю конюшню, чтобы те не сыпали перед дверями «яблоки».
По мнению Каспара, это было великим достижением, поскольку в Ливене и других известных ему городах лошадей привязывали прямо у входа.
Заметив приближающихся клиентов, из гостиницы выскочили слуги, чтобы принять лошадей. Однако неожиданно прямо из-за угла «Золотого рога» на площадь выехала большая группа всадников.
Их было около двух десятков, все на рослых строевых лошадях и при оружии. Однако ни шлемов, ни доспехов Каспар не заметил. Видимо, это должно было свидетельствовать о мирных намерениях этих людей.
Углук мысленно простился с ожидавшим его грандиозным обедом и, тяжело вздохнув, взялся за рукоять меча.
Аркуэнон положил лук на колени. Колчан со стрелами был уже под рукой. Бертран ждал команды Каспара, а Фундинул, развязав тесемки на чехле, готов был выхватить свой знаменитый топор.
Появившиеся на площади всадники поначалу держались браво и немного нахально, однако, заметив молчаливые приготовления маленького отряда, поумерили свой пыл. С их лиц исчезли улыбки.
Вперед выехал самый представительный и нарядный. Каспар сразу признал в нем дворянина.
– Кто из вас Каспар Фрай по прозвищу Проныра? – спросил щеголь, хотя наверняка уже знал ответ на этот вопрос.
– Это я, милостивый государь.
– А меня зовут капитан Де Люссак.
– Очень приятно, капитан.
– Уважаемый господин Фрай, наша госпожа графиня Сибилла оказала вам честь, пригласив погостить в ее замке. Она послала нас, чтобы мы передали вам это приглашение и сопроводили до ее замка.
– Вы сказали – графиня Сибилла?
– Да, я сказал именно так – графиня Сибилла, – четко выговорил Де Люссак.
– Что ж, мы с удовольствием примем приглашение графини, – сказал Каспар. – Вот только мы прямо с дороги. Пропылились, устали и едва волочим ноги. Да вы и сами видите… Было бы верхом неуважения появиться перед вашей госпожой в таком виде.
– О, пусть вас это не тревожит. Уверяю вас, это пустяки, ведь графиня Сибилла славится своим гостеприимством. К тому же это совсем рядом – двенадцать миль. Сразу по прибытии вам будут предоставлены личные покои с целым штатом самых исполнительных слуг. Вино из подвалов графини славится на всю округу, а повара не знают равных в своем искусстве. Горячие ванны и восточный массаж – все это будет вам предоставлено. И никакая гостиница, даже «Золотой рог», не предложит вам ничего подобного. К тому же, господин Фрай, вы не заплатите за это сказочное блаженство ни одного серебряного рилли.
– Ну, раз все обстоит так чудесно… – Каспар покосился на своих товарищей. – Тогда мы едем прямо сейчас.

84

Как и обещал дворянин, путь до замка не показался Каспару длинным. Степные лошадки трусили как заведенные и, если им удавалось прихватить с обочины зеленый стебелек, были безмерно счастливы.
Дорога из того же насыпного известняка казалась идеально ровной. Она была в значительно лучшем состоянии, чем та, по которой отряд въехал в город.
Полей здесь не было, но луга и лужайки выглядели ухоженными.
Сопровождавшие гостей всадники не проявляли никакой враждебности, и в конце концов Фрай даже успокоился, уверив себя, что это приглашение – чей-то каприз, а не спланированная ловушка. Он с удовольствием продолжал бы пребывать в этом безмятежном состоянии, однако то, что этот дворянин без запинки назвал его имя, было неприятно.
Скоро впереди показался замок. Он не производил впечатления неприступного орлиного гнезда. Безусловно, он имел военное значение, однако его владелец старался это не подчеркивать. Лишь крепостная стена была серого каменного цвета, а парадный фасад замка и все внутренние постройки, высившиеся над крепостной стеной, имели приятный бежевый и даже розоватый оттенок.
Примерно за полмили до замка начался парк, который плавно перешел в огромную площадку для турниров. Места для самых знатных особ и трибуны для гостей попроще выглядели недавно отстроенными.
– Вы попали как раз к празднику, – перехватив взгляд Каспара, сообщил дворянин.
– И что же здесь празднуют, милостивый государь?
– Мы празднуем восхождение на трон супруга графини Сибиллы, халифа фаргийского, господин Фрай.
– Так ваша госпожа супруга халифа?
– А вы разве не знали, господин Фрай?
– Но откуда же нам знать, милостивый государь, мы едем издалека, из города Ливена, где правит герцог Ангулемский.
– Герцог Ангулемский? – переспросил Де Люссак, делая вид, будто слышит это имя впервые. – Возможно, вы говорите о королевстве Рембургов?
– Да, именно о королевстве Рембургов я и говорю, – улыбнулся Каспар. – Кстати, а откуда вам известно мое имя?
– Увы, мне нечего вам сказать. Я получил приказ доставить… я хотел сказать – пригласить и проводить до замка путешественника с этим именем… Приказ.
Миновав турнирную площадку, отряд Каспара и их сопровождающие въехали в пояс красивейших клумб и цветников различной формы, где росли никогда не виданные Каспаром цветы. Они так благоухали, что непривычные к подобным запахам степные лошадки недовольно отфыркивались и трясли головами.
По разбитым между клумб дорожкам прогуливались первые гости праздника. Их было довольно много – несколько десятков. Богато одетые дамы и их кавалеры раскланивались при встрече и комично приседали.
Фундинул и Углук таращились на все это великолепие, как на чудо. Бертран смотрел со спокойным интересом. Мессир Маноло не одобрял такой пустой пышности, а эльф вздыхал, думая о чем-то своем.
Время от времени мимо пролетали экипажи – богатые кареты, влекомые четверками и шестерками рослых лошадей.

85

В сопровождении почетного караула Каспар и его отряд въехали во двор замка, который оказался не двором, а началом целого города, спрятанного за крепостными стенами.
Прибежавшие конюхи и десяток обходительных слуг приняли лошадей и багаж прибывших гостей.
Затем появился дворецкий, который с вежливым поклоном предложил гостям следовать за ним.
– Невиданные дела, – прошептал гном, когда их вели через богатые залы с зеркалами в золоте и хрустальными люстрами.
Путешествие по дворцу длилось довольно долго, пока наконец Каспара и его товарищей не привели в то крыло замка, где размещались гости. Каждому в отдельности были выделены персональные покои, где уже ожидали служанки и исполнительные лакеи.
Служанки по желанию гостей спешили приготовить горячие ванны и взбить пену, а лакеи выражали готовность принести гостям легкие закуски, чтобы легче было дотянуть до общего ужина.
Углук, услышав об этом от своего лакея, очень обрадовался.
– Что входит в эти легкие закуски, друг мой? – уточнил он.
Лакей, который был невысок ростом, с опаской смотрел на мощную фигуру настоящего орка, которого видел первый раз в жизни.
– Холодное мясо четырех сортов, сыр восьми сортов, белые и красные вина, фрукты, мороженое, варенье десяти сортов, дыня засахаренная…
– Стой, – перебил его Углук, поняв, что перечень очень длинный. – Мяса мне принеси – разного. И сыр – всех сортов. И вино всех сортов. И еще…
– Эй, Углук! – остановил его Каспар, который как раз заглянул к своему бойцу. – Не налегай на вино. На всякий случай…
– Понял, ваша милость, – ответил Углук и, возвращаясь к лакею, подвел итог: – Вина не нужно, а все остальное неси сюда.
– Но, ваша милость, вы так наедитесь, что не сможете кушать горячее во время ужина! – попытался образумить гостя лакей.
– Не беспокойся, дружок, мне еще и за ужином маловато будет, – сказал Углук.
Пораженный лакей повернулся к Каспару, словно ища у него поддержки, однако тот лишь утвердительно кивнул, дескать, действительно еще и ужина мало будет.
До самого вечера Фрай и его бойцы приводили себя в порядок. Они приняли ванну, побрились и отдали в починку свои дорожные костюмы. Так как они были единственные, на ужин надо было спускаться именно в них.
Каспару залатали его любимую куртку. Опытная служанка сделала это так аккуратно, что он премировал ее серебряным рилли. А вот Аркуэнон чинил свою одежду сам, никому не доверяя.
Пока другие занимались туалетом, Углук продолжал подкрепляться в ожидании ужина.
Двери его апартаментов то и дело хлопали, слуги приносили холодные закуски и уносили пустую посуду. Даже ванну орк принимал, продолжая обгладывать баранью ногу, при этом он отказался снять свой шлем, сказав банщику, что боится простудиться.
Пока его терли мочалками, Углук не прекращал жевать, роняя в воду то кусок сыра, то здоровенный мосол. Впрочем, гостям здесь позволялось все.
Между тем Каспар чувствовал смутное беспокойство и время от времени выходил в коридор, опасаясь появления вооруженного отряда. Он подозревал, что за такой прием его отряду придется расплачиваться. О побеге из замка думать не приходилось – здешние места Фрай знал очень плохо. Ему дважды случалось идти через территорию халифата, однако в центральной его части он оказался впервые.

86

Наконец все бойцы отряда собрались в апартаментах Фрая.
По отдельности, да еще в незнакомом месте они чувствовали себя неуютно. Вместе было спокойнее, поскольку каждый знал, что может положиться на своих товарищей.
Наконец, когда за окнами стало смеркаться, лакеи пригласили гостей в столовый зал на праздничный ужин.
Фрай и его бойцы последовали за слугами, которые вели их столь торжественно, словно это была не кучка наемников, а свита фаргийского халифа.
Гости спускались по пролетам парадной лестницы, которая была отделана мрамором, украшена скульптурами и настенной мозаикой. В конце каждого пролета стояло по несколько лакеев в красных и зеленых с позолотой ливреях, державших большие подсвечники с зажженными свечами, хотя было еще не так темно.
Орк шел следом за Каспаром и блаженно улыбался. Он был сыт, однако не настолько, чтобы не радоваться предстоящему ужину. На нем был украшенный рубцами шлем, однако жилет со стальными накладками ему пришлось оставить в апартаментах и отправиться на ужин в видавшей виды солдатской куртке.
Фундинул шел рядом с Углуком, вертя головой и дивясь окружавшей его роскоши. Однако без своего топора гном чувствовал себя не в своей тарелке.
Каспару тоже пришлось оставить свой меч, однако «Трехглавого дракона» он все же взял с собой, сунув за пояс – на всякий случай. Но даже если приплюсовать к «дракону» небольшой кинжал, который остался у Аркуэнона, этого было маловато. Впрочем, ужин есть ужин.
Единственным бойцом Каспара, который уверенно чувствовал себя в этой обстановке, был Бертран. Граф Бертран фон Марингер.
В отличие от своих товарищей он ничему не удивлялся и, оказавшись среди привычной ему роскоши, даже изменил осанку.
В коридорах и галереях нижнего этажа уже прогуливались гости. По одному и группами, они собирались в столовый зал, который был так огромен, что поражал воображение человека, впервые в него попавшего.
Заходившие в зал гости попадали под опеку предупредительных слуг, которые для каждого находили удобное место. И хотя гостей было не менее двух сотен, вышколенные слуги справлялись, не допуская суеты и путаницы.
Где-то далеко, на другом конце зала, на возвышении стоял отдельный стол, за которым сидело не более полутора десятка человек, по всей видимости, самых важных персон на этом празднике. Среди них была и хозяйка замка – графиня Сибилла.
Каспара и его приятелей рассадили среди разряженной публики, однако никто не обращал внимания на походные костюмы очередной группы гостей. Видимо, подобное здесь было не в диковинку.
Гном, орк и эльф безусловно вызывали интерес, однако никто не показывал на них пальцами.
Между тем слуги, уже наслышанные о запросах Углука, подали ему отдельно большое блюдо. А Фундинулу догадались принести специальный стул, который позволял гному сидеть удобно, а не тянуться, еле доставая подбородком до тарелки.
Ужин благополучно начался, одни блюда стали сменяться другими. На балконе играли музыканты, а со стороны главного стола время от времени доносились здравицы во славу халифа фаргийского.
Каспару то и дело улыбались незнакомые дамы, он улыбался и кивал им в ответ. Бертран пользовался еще большим вниманием. С ним даже заговаривали, и он очень умело и уверенно поддерживал беседу.
Мессир Маноло скромно ковырялся в своей тарелке, а Фундинул по-прежнему вертел головой, не в состоянии постичь такое великолепие и размах.
Иногда он о чем-то спрашивал орка, но тот лишь пожимал плечами, поскольку его рот был все время занят.
Эльф ел не торопясь, но и не останавливаясь. Лишь изредка он отрывался от тарелки и бросал по сторонам настороженные взгляды, видимо, как и Каспар, не слишком доверяя царившей вокруг атмосфере благодушия.
По мере того как за окнами темнело, в зале загоралось все больше свечей. Музыка становилась все веселее и громче, а уставших музыкантов тотчас сменяли другие.

87

Наконец объявили об окончании ужина, и Фрай вместе со своими друзьями с облегчением поднялся из-за стола. Теперь можно было прогуляться по парку или пройтись по галереям среди скульптур и картин.
К услугам любителей была хозяйская псарня с лучшими охотничьими собаками и конюшня с породистыми лошадьми.
Осторожный Фрай хотел поскорее вернуться в свои апартаменты, однако не тут-то было.
Неожиданно возле него появился все тот же дворянин – капитан Де Люссак. Он улыбнулся Каспару как старому знакомому и поинтересовался, как ему понравился ужин.
– Благодарю вас, капитан. Все блюда были выше всяких похвал.
– Ну вот видите, я же вам говорил. Думаю, теперь самое время представить вас нашей госпоже – графине Сибилле.
– О, это было бы очень кстати, – ответил Фрай. – Мне бы хотелось поблагодарить ее за такой великолепный прием.
– Что ж, в таком случае следуйте за мной. Вы и ваши э-э… приятели.
С этими словами Де Люссак развернулся и быстро пошел прочь из людной галереи, предоставляя гостям догонять его.
Где-то он срезал путь, проводя их через залы, в другом месте они шли по длинным, казавшимся бесконечными коридорам.
Миновав еще несколько сверкавших позолотой залов и галерей, Фрай и его бойцы неожиданно оказались в относительно небольшом помещении. Это был кабинет деятельной хозяйки замка.
Здесь не оказалось золота и мрамора. Стены были обиты шелком мягких зеленоватых тонов, тяжелые портьеры на окнах имели более насыщенный зеленый цвет.
Два бюро из черного дерева украшала тонкая отделка из зеленого камня, а на самой графине было зеленое платье с золотой вышивкой.
Каспар сразу узнал ее, хотя вместе с ней к вошедшим повернулись еще три молодые дамы.
Мужчины в этом замке играли не такую важную роль. Они оставались в тени – то ли секретари, то ли советники. Фрай воспринял их как однородную массу.
Графиня шагнула вперед и чуть склонила голову набок, внимательно рассматривая Каспара. Света от свеч ему было достаточно, чтобы определить цвет ее глаз – зеленый.
– Какая радость и удача для нас, – произнесла графиня приятельским тоном и улыбнулась чарующей улыбкой. Затем протянула руку для поцелуя.
Собрав весь свой запас правил хорошего тона, Каспар постарался не ударить в грязь лицом. Рука у графини была молодая, пахла фиалками, целовать ее было приятно.
– Значит, вы и есть тот самый знаменитый путешественник Каспар Фрай по прозвищу Проныра? – спросила графиня.
– Да, ваше сиятельство, только я не путешественник. Скорее, я посыльный для деликатных поручений.
– А это, значит, ваши помощники? Какие они удивительные и разные. Кто вот этот человек? – спросила графиня, указывая пальчиком.
– Это не человек, ваше сиятельство. Это эльф, и его зовут Аркуэнон.
– Очень приятно познакомиться с вами, господин Аркуэнон, – произнесла графиня.
Каспар опасался, что эльф сейчас зарычит или сделает еще что-нибудь подобное, однако Аркуэнон лишь учтиво поклонился.
– А кто этот большой мужчина в шлеме? – поинтересовалась графиня.
– Это не мужчина, ваше сиятельство. То есть я хотел сказать, что это – орк. Его зовут Углук.
– Уг-лук… – по слогам повторила графиня. – Ну что ж, мило. Очень мило. А это кто такой хорошенький?
– Это самый смелый и решительный боец в нашем отряде, ваше сиятельство, – поспешил заговорить Каспар, видя, как хмурится Фундинул. – Его зовут Фундинул. Он – гном.
– Гномы, – с мечтательными интонациями произнесла графиня и вздохнула. – Ну как же – помню. Владения моего дяди Эверхарда фон Штерлиха граничили со страной гномов. На наши ярмарки их приходило очень много. Они были такие забавные…
Сделав шаг в сторону, графиня указал на мессира Маноло:
– А это тоже орк?
– Нет, ваше сиятельство, орк у нас один. А это мессир Маноло. Он наш мудрец, мы часто пользуемся его советами.
– Как же это удобно – возить с собой мудреца. А мне такое никогда не приходило в голову, – призналась графиня. – Возможно, позже я задам ему пару вопросов. У меня ведь так много проблем, господин Фрай.
Каспар согласно кивнул, а графиня Сибилла продолжила знакомство:
– О, кто же этот красивый юноша, господин Фрай? Неужели и у простого солдата может быть такое породистое лицо?
При этих словах Бертран невольно приосанился. С одной стороны, ему не следовало раскрывать, что он граф, а с другой – хотелось показать, что и он что-то значит.
– Как чудесно, что вы такие разные и все вместе. Мне бы хотелось, господин Фрай, чтобы вы погостили у нас подольше. Хотя бы недельки две-три, пока не закончатся празднества.
– Но… Ваше сиятельство, мы еще не сделали всей работы, – осторожно возразил Каспар.
– Да, да, да. Я знаю. Герцог Ангулемский посылает вас шпионить. Так? Вы расскажете ему про наши границы, опишете мой замок и как к нему лучше подобраться. А ведь это военная тайна.
– Если я и расскажу ему что-то, ваше сиятельство, то это будет рассказ о вашей красоте. Все остальное не будет иметь никакого значения.
– Вы умеете говорить красиво, господин Фрай, но, думаю, все шпионы таковы. Давайте заключим договор. Завтра у нас пройдут турниры, и вы сможете в них поучаствовать. Если выиграете турнир стрелков, где бесспорным фаворитом является присутствующий здесь капитан Де Люссак, или рыцарский турнир, я вручу вам венок победителя, и вы отправитесь восвояси. Если же вам этого не удастся сделать – останетесь здесь до конца праздников.
– Я согласен, ваша светлость, с вами невозможно спорить, но одному два турнира мне не пройти. Я ведь уже не так молод.
– Тут вам нечего бояться, господин Фрай. Можете выставлять своих помощников – вон они у вас какие сильные.

88

Когда Каспар и его отряд ушли, графиня под внимательными взглядами приближенных прошла к окну, постояла с минуту, глядя на гулявших под газовыми фонарями гостей, а затем, не оборачиваясь, сказала:
– Оставьте меня.
Фрейлины и секретари тихо, как мыши, выскользнули из кабинета, оставив графиню одну.
Затем один человек все же вернулся.
– Зачем вы вернулись, Роншан? – спросила графиня.
– Я хотел предложить… избавиться от них, ваше сиятельство.
– Это исключено. У меня договор с моим супругом. Больше я подобными делами не занимаюсь.
– Но мессир Кромб…
Графиня резко повернулась и воскликнула:
– Ни слова, слышите?! Это не ваше дело!
В темном углу за портьерой послышался шорох. Затем тяжелую ткань, словно порывом сквозняка, отбросило в сторону, и появился темный силуэт.
Графиня чуть не закричала, хотя и знала, кто это.
– Кто-то поминал мое имя? – проскрипел мессир Кромб, делая длинный прыжок к секретарю Роншану.
Тот в испуге выскочил через боковую дверцу для слуг.
– Вот так. Когда зовут – не думают, а когда пришел, убегают, – проскрипел мессир Кромб, медленно поворачиваясь к онемевшей от страха графине. – Отчего так, а? Может, все дело в человеческой глупости?
– Зачем вы явились сюда? – дрогнувшим голосом произнесла графиня.
– Чтобы выяснить намерения вашего сиятельства, – с отвратительной улыбкой произнес мессир Кромб, и его глаза полыхнули синим огнем.
– Они уже здесь, если вас это интересует. Завтра проиграют турнир и останутся на две недели. Вам этого достаточно?
– Достаточно, – кивнул маг и захихикал. – Мне хватило бы и меньшего времени, но этот Фрай держится за источник Силы… Какой источник, я еще не понял… Хрустальный орден едва не обломал об него зубы. Ну да они середнячки. Настоящих мастеров в Абирвее никогда не было.
– Зачем вы это мне говорите? Я не хочу ничего знать.
– Я говорю это не для вас, ваше сиятельство. Я просто болтаю сам с собой. Иногда тихо смеюсь. – Мессир Кромб снова захихикал. – В особенности когда представлю, что вам придется делать для этого Фрая.
– Что вы себе позволяете! – возмутилась графиня. – Я и так уже играю унизительную роль – принимаю в своем замке каких-то оборванцев и говорю с ними как с равными!
– Вам и не то еще придется сделать, ваше сиятельство, если Фрай выиграет ваши турниры… Тогда вам придется заманивать его своим прекрасным телом…
– Нет! Нет, нет и нет! Не бывать этому! – выкрикнула графиня и заметалась по кабинету. – Я давно уже не ваша должница, мессир Кромб! И я отказываюсь…
– Уймитесь, ваше сиятельство! – прошипел мессир Кромб, и графиня осеклась, увидев возле своего лица его оскаленные клыки. – Уймитесь. И не ломайтесь, выдавая себя за юную белошвейку. Вспомните лучше, как ваш родной братец лорд Кремптон пользовал вас, как дворовую девку, а потом, когда наскучило, подкладывал под своих приятелей на охоте? Вспомнили?! Кто тогда помог вам? Вы просили меня: убей барона Хьюго? И пожалуйста – лично присутствовали при его казни. Вы сказали мне: мессир Кромб, я хочу, чтобы графы Ондерби сгорели заживо. И пожалуйста – сами наблюдали с холма, как пылал их охотничий домик. И так со всеми приятелями вашего братца, которые с вами ночевали… Вы отомстили всем, ваше сиятельство, кроме лорда Кремптона. Я бы и его заставил заплатить жизнью за ваши унижения, но пока он нужен мне живым.
Придет время, и вы увидите, как он умрет… Кстати, я был тут у него недавно и снова решал его проблемы. Фрай и компания подстрелили демона, которого я продал лорду. Огромная крылатая калхинуда заживо гнила в его казематах. Пришлось мне вмешаться, а то бы демон снова ускользнул в нижние миры. А так – я выдернул стрелы, и он пошел на поправку, правда, теперь ежедневно посылает мне проклятия…
Мессир Кромб усмехнулся:
– Никто меня не любит, хотя я всем помогаю. Вот и вы, ваша светлость, меня не любите, а ведь я сделал вас женой халифа фаргийского.
– И вы же сделали так, что мы теперь живем с ним разными домами. Когда он узнал, что я отдала вам свитки с заклинаниями…
– Да знаю, знаю. – Мессир махнул рукой, но графине показалось, что это звериная лапа. – Он сказал вам, что вы отдали темным силам ключи от адских ворот, что теперь демоны хлынут на земли халифата… Вранье это все. Ну не все, конечно, вранье, однако пока нет «права» на эту землю, ключи бесполезны. А «право» я могу получить через вашего Фрая.
– Он не мой Фрай!
– Ну ладно-ладно, – миролюбиво улыбнулся мессир Кромб. – Оставьте его на две недели, и за это время я превращу его в зомби, какими бы силами этот Фрай ни прикрывался. Он необычайно везуч. Артефакт, который он найдет в одну неделю, мне придется искать годы. Когда же я подавлю его волю, он принесет арамейский договор мне. И ни в коем случае не пытайтесь его заколоть, как советовал вам этот червяк Роншан…
– Может быть, захватить их и запереть в замке? Тогда вы будете вольны делать с ними что хотите.
– Нет. Это не подходит. У этой маленькой банды необычайное чутье. Они почувствуют западню и не дадутся живыми. Знавал я таких.
– Но если он все-таки сбежит?
– В интересах вашего сиятельства сделать так, чтобы он остался. Забылся, если угодно, в ваших объятиях, но остался на две недели… Ну а если все-таки сбежит, – мессир Кромб хрустнул пальцами и вздохнул, – тогда его придется убить, а потом схватиться с Дюраном и его орденом, пока в эту драку не вмешался кто-то еще.

89

Вернувшись в свои апартаменты, Каспар и его друзья обнаружили, что в их отсутствие в вещах кто-то рылся. Ничего не пропало, однако вещи были сложены заметно аккуратнее, чем это делали сами хозяева.
Кто и что там искал? Или просто интересовались, как вооружены гости, сколько у них стрел, как много заготовлено в дорогу провианта и воды.
И снова все собрались в апартаментах Каспара.
– Нужно держать ухо востро, – сказал он. – Здесь может произойти все что угодно. От прямого нападения до попыток перетащить на свою сторону.
– А мы сейчас на какой стороне, ваша милость? – не понял Углук.
– Мы выполняем задание герцога Ангулемского.
– Понятно. А как нас могут перетащить?
– Заплатить за работу больше золота.
– Но ведь это нечестно.
– Я тоже так думаю, – заметил Фундинул. – Если на нас нападут, я буду драться!
– А с другой стороны, – продолжал Углук, – кормят здесь очень хорошо. И если бы мы не были связаны договором с герцогом…
Натолкнувшись на суровый взгляд Фрая, орк умолк.
– Кстати, ваша милость, как мы будем биться, если у меня и топора нет? Он остался с лошадью.
– И мой лук тоже, – с тревогой в голосе напомнил Аркуэнон.
– Мы можем потребовать, чтобы слуги принесли нам оставленное в конюшне оружие, – сказал Фрай. – Мой меч и кинжал при мне. У Бертрана тоже. Углуку нужен его двуручник, тебе, Аркуэнон, – твой лук, Фундинулу – его топор, да и свой лук я хотел бы получить обратно.
Не откладывая важное дело в долгий ящик, Каспар позвонил в колокольчик, и тотчас в его покои вошел дежурный слуга.
– Вот что, милейший. Где-то на конюшне стоят наши лошади и при них – оружие. Пусть все принесут сюда, поскольку это оружие очень дорого стоит.
– У нас ничего не теряется, ваша милость, – поспешил заверить Каспара лакей.
– Мне приятно это слышать, однако сейчас же пойди и принеси. Можешь прихватить своих приятелей, если одному тащить тяжело, но оружие должно быть здесь.
– Слушаю, ваша милость. – Слуга поклонился и едва ли не бегом отправился выполнять приказание.
Каспар поднялся и выглянул в коридор. Оказалось, что слуга вовсе не побежал в сторону лестницы, которая вела во внутренний двор, а исчез за одной из неприметных дверей, где, как полагал Каспар, скрывалась местная служба тайной охраны.
Это, конечно, могло быть требованием безопасности – ведь среди стольких гостей мог затесаться злоумышленник, желающий навредить хозяйке замка, – однако что-то говорило Фраю, что все не так просто.
И он был близок к истине. Через несколько минут весть о том, что Фрай потребовал принести из конюшни все оружие отряда, дошла до графини Сибиллы.
– Что нам делать, ваше сиятельство? – спросил служащий тайной охраны. – Вернуть им оружие?
– Верните, – со вздохом произнесла графиня. – Нельзя, чтобы они что-то заподозрили.

90

Утро следующего дня выдалось солнечным. Ночью прошел дождь, и на турнирной площадке прибило всю пыль.
После плотного завтрака, который подавали прямо в апартаменты, многочисленные гости стали спускаться с парадного крыльца, оживленно переговариваясь, смеясь и радуясь продолжению праздника.
Каспару и его друзьям радоваться не хотелось. В любой момент можно было ожидать провокации. Хотя им и вернули оружие, они по-прежнему не доверяли добродушию хозяев.
Свои меч и кинжал Каспар не стал оставлять в апартаментах, вооружив ими Фундинула. Складной лук в чехле он тоже передал гному, и теперь тот выглядел как самый отчаянный разбойник.
Аркуэнон не расставался со своим луком, поскольку его Фрай собирался выставить в соревновании стрелков. Это был беспроигрышный ход, так как других эльфов он здесь не видел.
«Если все пройдет гладко, – размышлял Фрай, – мы уйдем отсюда еще до начала рыцарского турнира». Сшибаться тупыми турнирными пиками ему никогда не нравилось.
Вместе с другими гостями отряд пришел на площадку для турниров, где уже все было готово для состязания стрелков.
Графиня Сибилла заняла свое место в ложе для самых важных гостей. Она была в роскошном платье любимого зеленого цвета, а небольшая шляпка, больше похожая на корону, венчала уложенные в красивую прическу волосы. Они у графини были каштановые, почти рыжие. Оттого ей шел зеленый цвет.
Вскоре зрители заполнили трибуны, адмирал турнира поднял церемониальный меч и объявил, что все, кто желает участвовать в состязании, должны выйти на площадку и подойти к нему.
– Ну иди, – сказал Каспар, подталкивая Аркуэнона.
И тот, в числе других желающих, направился к адмиралу.
Когда на площадке появился эльф, в толпе зрителей послышался ропот.
Адмирал построил участников в шеренгу. Помимо эльфа и Де Люссака там оказалось несколько офицеров, представлявших армию халифата, и дворяне, занимавшие при дворе халифа различные посты. Многие из них надеялись получить награду из рук графини, поскольку явных и тайных обожателей у нее было очень много.
Пока происходили организационные действия, из ложи графини Сибиллы спустился человек и почти бегом направился к адмиралу турнира.
Подбежав, он что-то сказал распорядителю на ухо и вернулся, и тогда адмирал, подняв меч и призвав публику к тишине, громко объявил:
– Довожу до всеобщего сведения, что к турниру допускаются только представители человеческой расы. Странно, что джентльмены с острыми ушами этого не знали!
В ответ на «джентльменов с острыми ушами» публика зашлась хохотом.
Аркуэнон посмотрел в сторону Каспара, тот махнул ему, чтобы возвращался, а сам поднялся и сказал:
– Давай лук, Фундинул.
Гном протянул чехол с луком, и Каспар, подхватив его, стал спускаться с трибуны навстречу невозмутимому Аркуэнону.
– Сделай им больно, Каспар, – обронил эльф, проходя мимо. Должно быть, обида все же достала его.
Когда Фрай занял место, с которого только что ушел эльф, стоявший рядом Де Люссак с улыбкой обратился к нему:
– Неужели известные путешественники еще и из лука стреляют?
– Увы, приходится.
– А где же ваше оружие? – поинтересовался Де Люссак, демонстрируя большой и красивый лук работы лучших мастеров халифата.
– Он здесь – в сумке, – невозмутимо ответил Каспар.
– Не может этого быть, – не поверил капитан. – Она слишком мала.
– Сейчас я вам все покажу.
Тем временем адмирал объявил первое упражнение. Оно заключалось в том, чтобы с тридцати шагов сбить с подставки войлочный шар размером с голову.
Пока первые стрелки подходили к рубежу, Каспар на глазах Де Люссака открыл сумку, собрал из трех частей лук и натянул тетиву. Потом он вытащил из другого отделения сумки стрелу, внешний вид которой также поразил Де Люссака, хотя тот считал себя опытным стрелком.
– Это стрела?
– Это стрела.
– Но она короткая.
– Для моего оружия такой вполне достаточно.
– Но у нее же медный наконечник!
– Это мой каприз, – улыбнулся Каспар, чтобы избежать длительных объяснений. К тому же он не собирался делиться этими знаниями с чужим человеком.
Наконец, когда все шедшие первыми участники отстрелялись, на рубеж к войлочному шару вышел Де Люссак. Он не спеша поднял лук, тщательно прицелился и пустил стрелу точно в центр шара.
Все захлопали, поскольку капитан был любимчиком графини.
Следом за ним вышел Каспар. Зрители замерли. Это был чужак в какой-то странной походной одежде. Да и форма его лука вызывала удивление и даже отдельные насмешки.
Тем не менее Каспар безупречно выполнил упражнение. Публика вяло похлопала.
– А вы неплохо стреляете, – заметил Де Люссак с покровительственной улыбкой.
– Вы тоже, – усмехнулся Каспар.
Адмирал турнира объявил следующее упражнение. Теперь с тридцати шагов требовалось сбить с подставки яблоко.
Это упражнение было сложным, после него из двенадцати участников осталось пять.
При этом капитан стрелял предпоследним, а Каспар последним.
– Надо же, – с искренним удивлением проговорил Де Люссак. – Не представляю, как из такого лука можно попасть в цель!
– Это дело привычки, – ответил Каспар.
– Стрельба по яблоку с сорока шагов! – объявил адмирал турнира.
И соревнования продолжились. На сорока шагах яблоко сумели сбить только двое – капитан Де Люссак и Каспар.
Выбывшие участники вернулись на свои места, зрители добродушно приветствовали их, а также тех, кто прошел в финал.
Де Люссак уже не улыбался и не отпускал снисходительных шуточек. Он был собран и внимателен, понимая, что за победу придется побороться.
Каспар же вообще не смотрел в его сторону.
Адмирал поднял меч и объявил следующее испытание. Оно заключалось в том, чтобы с десяти шагов поразить яблоко, которое катится по деревянному желобу.
Трибуны зааплодировали, поскольку зрителям нравилось это сложное упражнение, однако до него, кроме Де Люссака, редко кто добирался.
– Прошу прощения, капитан, может, начнем с двадцати шагов и пропустим первую дистанцию? – предложил Каспар.
Де Люссак напряженно на него посмотрел, однако это был вызов, и дворянин от него отказаться не мог.
– Извольте, господин Фрай, я согласен. Давайте скажем об этом адмиралу.
Адмирал выслушал предложение участников и согласился пропустить первую дистанцию.

91

Слуга притащил корзину с яблоками и, взобравшись с ней на возвышение, поднял вверх одно яблоко, ожидая сигнала стрелка.
Первым снова стрелял Де Люссак. Он кивнул, яблоко покатилось по желобу.
Послышался свист стрелы, затем удар. Вонзившись в дерево, стрела рассекла яблоко на две половинки.
Трибуны взорвались аплодисментами и криками «Да здравствует Де Люссак!»
Настала очередь стрелять Каспару Фраю.
Он встал на позицию, слуга поднял яблоко. Каспар кивнул.
Яблоко покатилось по желобу, Каспар выстрелил. Послышался удар, однако яблоко продолжало катиться и, когда желоб закончился, упало на траву.
Трибуны снова зашумели, на этот раз от радости, что Де Люссак выиграл у чужака.
Впрочем, Каспар не выказывал досады и приказал слуге поднести яблоко адмиралу турнира.
Слуга моментально выполнил приказание и бегом поднес яблоко судье. Тот был просто поражен. Оказалось, что стрела насквозь пробила яблоко и доску, а потому яблоко продолжало катиться.
– Я двадцать лет провожу турниры, но такого еще не видел, – признался адмирал и, подняв меч, объявил результаты упражнения. После паузы раздались аплодисменты, однако никому не понравилось, что Каспар все же поразил цель.
– Предлагаю стрелять с сорока метров, по пять стрел каждый, – обращаясь к Де Люссаку, предложил Каспар.
Капитан кивнул, но лицо его потемнело. Стрелять с сорока шагов по катящемуся яблоку – это было уже слишком.
Стрелки вышли на новый рубеж, зрители замерли.
Каспар видел, как нервно трепетали веера в руках у дам на помосте для важных персон. И особенно тревожился веер графини. Она не хотела отпускать Каспара.
«А придется», – про себя сказал он, чувствуя, что начинает злиться на ее сиятельство за эти странные и неуместные игры.
И снова первым стрелял Де Люссак. Он промахнулся по первому яблоку, вызвав стон на трибунах. Затем поразил второе, третье, но четвертое и пятое ему не дались. Мало того, капитан настолько пал духом, что пятая стрела пролетела вообще мимо желоба.
Каспар попал первыми двумя стрелами, но третьей промахнулся. Публика оживилась, надеясь на победу Де Люссака, однако Каспар не оставил им шанса. Два последних яблока он пригвоздил к желобу.
Пораженные такой стрельбой, зрители были вынуждены приветствовать победителя аплодисментами. Некоторые даже встали.
К Каспару подбежали шестеро слуг в парадных костюмах с золотыми кистями и белыми перьями. Под звуки фанфар они провели победителя к ложе особо важных персон, где на возвышении сидела графиня.
Каспар увидел румянец на ее лице и подумал: как же она хороша! Ее сиятельство сильно волновалась, однако, собрав все свое мужество, спустилась по ступеням и водрузила на голову победителя серебряный венок.
– Похоже, я вас недооценила, господин Фрай, – произнесла она с чарующей теплотой, однако ее зеленые глаза метали молнии. – Думаю, вам стоит поучаствовать и в следующем турнире. Вы доказали, что любой ратный труд вам по плечу. Итак, пусть решающим станет рыцарский турнир.
– Но я никогда не держал в руках пику, ваше сиятельство.
– Послушайте, господин Фрай, вы ведь не хотите меня обидеть? – спросила графиня с неприкрытым вызовом. Затем, видимо поняв, что сказала лишнее, она чуть приблизилась и добавила уже совсем другим голосом: – Если же вам повезет и в этот раз, вас ждет королевский подарок. Подарок, который получают здесь только короли.
И она так посмотрела Каспару в глаза, что ему стало жарко.

92

Делать было нечего. Фрай понимал, что уж коли графиня раздает такие обещания, значит, может пойти и на открытый скандал. И ничем хорошим для Фрая и его бойцов это не закончится.
Приветствуемый зрителями, он совершил положенный победителю круг почета и вернулся на трибуну к своим бойцам. Затем снял венок и вместе с сумкой, куда уложил складной лук, вернул Фундинулу. Гном сейчас же попробовал приз на зуб, проверяя качество серебра.
– О чем вы с ней говорили, Каспар? – спросил мессир Маноло. – Насколько я понял, графиня желает пригласить вас на рыцарский турнир?
– Да. И у меня нет возможности отказаться, хотя я в этом никогда не был силен.
Каспар посмотрел на Бертрана. Тот выдержал взгляд.
– Ты можешь выступить за нас?
– Конечно. – Бертран улыбнулся. – Эти забавы мне хорошо знакомы. В родовом имении фон Марингеров турниры – любимое развлечение. Я несколько раз ломал себе кости и валялся в беспамятстве. То же случалось с моими братьями. За год у нас проходило четыре больших турнира и шесть поменьше.
– Ну что же, надеюсь, это доставит тебе удовольствие.
К трибуне, где среди прочих гостей располагался отряд Каспара, подошел помощник адмирала турнира.
– Ваша милость, господин Фрай, – обратился он. – Позвольте, я провожу вас к шатру – вам пора готовиться.
– Да-да, мы уже идем, – пообещал Каспар и, обращаясь к своим бойцам, вполголоса добавил: – Ситуация развивается так, что нам лучше держаться рядом, чтобы в случае чего прикрыть друг друга. Поэтому идти нужно всем вместе…
– Конечно! – поддержал его Углук, не расстававшийся с мешочком орехов. – Жаль, что с нами нет моего двуручника!
– И моего топора! – добавил гном.
Команда Каспара спустилась на площадку и в сопровождении помощника адмирала двинулась по бровке.
В это время на турнирном поле происходили изменения. Слуги вставляли столбы в заранее приготовленные ямки и быстро сколачивали барьер, который должен был отделять друг от друга участников ристалища.
С одного конца площадки, где прежде стоял желоб для катания яблок, был разбит красный шатер. На противоположной стороне поставили синий. В них находилось запасное оружие и доспехи для участников состязаний, а также все врачебные принадлежности на тот случай, если кто-то получит ранение.
Чуть дальше от шатров были построены временные стойла, где уже томились боевые лошади, отобранные для участия в турнире.
Каспара, Бертрана и их друзей повели к синему шатру. Там уже стояли несколько офицеров и дворян, пожелавших участвовать в состязании. Все они имели собственные доспехи и оружие. А Бертрану предложили выбирать снаряжение из того, что было разложено внутри шатра.
На взгляд Фрая, Бертран отбирал не самые новые и не самые красивые доспехи. Некоторые из них носили следы ремонта – восстановления формы после удара.
Из двух десятков предоставленных турнирных пик Бертран выбрал себе подходящую, перепробовав все, подбрасывая их и подхватывая на лету, таким образом проверяя балансировку.
Остальные бойцы отряда с интересом следили за действиями Бертрана. Он, безусловно, знал, что делал.

93

Наконец сборы были закончены, и Бертран с помощью слуг-оруженосцов надел доспехи.
Затем конюх в синем мундире подвел ему высокого серого жеребца, который забил копытом, едва услышав звуки фанфар. Лошадей здесь выбирать не полагалось. Их распределяли по жребию.
– Как его зовут? – спросил Бертран.
– Трилистник, ваша милость.
– Ну что ж, по-моему, неплохое имя.
– Он непугливый, – заметил Фрай, похлопав лошадь по шее.
– Хороший конь, – подтвердил конюх. – Идет ровно, от пики не шарахается.
Каспар помог потяжелевшему Бертрану забраться в седло – перед состязаниями всем участникам полагалось совершить круг почета и приветствовать устроителей турнира, проехав с открытым забралом мимо ложи.
Снова затрубили фанфары, под крики зрителей и гром аплодисментов облаченные в сталь рыцари стали выезжать на турнирную площадку. В руках они держали пики, украшенные разноцветными флажками. Выезжавшие из синего шатра несли на пиках синие флажки, рыцари из красного шатра – красные.
Пока участники делали круг, к стоявшим возле шатра Каспару и его бойцам подошел Де Люссак.
– Что я вижу, господин Фрай! – произнес он с деланым удивлением. – Вы передали это почетное право слуге?
Капитан намеренно хотел уколоть Каспара.
– Нет, милостивый государь, вы не поняли. Просто у нас каждый занимается своим делом.
На лице Де Люссака появилось разочарование. Он хотел сказать еще что-то едкое, но, наткнувшись на суровый взгляд Фундинула, передумал:
– Вы хотите сказать, господин Фрай, что у вас есть тренированный турнирный рыцарь?
– Во всяком случае, капитан, в турнирах он понимает больше моего. А если будет на то удача, может, получит приз из рук графини.
– Мне показалось… – тут капитан наклонился к уху Каспара, – что ее сиятельство сказала вам несколько личных непротокольных слов… Кстати, взгляните вон на тех трех рыцарей, которые проезжают мимо ложи графини. Еще никто не сумел одолеть их. Но лучше всех, безусловно, барон Бриан фон Ларгер. Я просто преклоняюсь перед его талантом и силой. И графиня тоже…
Проезжая мимо графини, барон снял шлем и встряхнул головой, демонстрируя русые кудри.
Наконец, сделав полный круг, вся команда «синих» вернулась к своему шатру.
Всего для турнира набралось девять пар, а потому он обещал быть недолгим.
Помощник адмирала с помощью жребия распределил очередность выхода на ристалище. Бертрану достался пятый номер.
– Как вас называть, ваша милость? – спросил помощник арбитра, поскольку Бертран был единственным участником, которого здесь никто не знал.
– Зовите его Бертран из Ливена, – сказал Каспар, опасаясь, что Бертрану гордость не позволит назваться выдуманным именем. Ничего хорошего, если б здесь узнали, что в турнире участвует один из фон Марингеров.
Наконец объявили первую пару. «Синий» рыцарь и «красный» рыцарь встали по разные стороны поля, подняли пики и по взмаху церемониального меча понеслись навстречу друг другу.
Затаив дыхание, все следили за сближением противников. Затем последовал сильный удар, и «красный» рыцарь вылетел из седла. Его сломанная пика упала возле барьера, а щит отлетел далеко в сторону. Рыцарь попытался подняться сам, но у него не получилось, и тогда ему на помощь поспешили двое слуг.
Тем временем «синий» рыцарь, проехав полукруг мимо половины трибун, вернулся в свой стан.
Объявили вторую пару. И на этот раз повезло «красным». Их рыцарь выбил у «синего» щит, и тот, потеряв равновесие, вывалился из седла. Впрочем, без особого ущерба. Слуги поймали его убежавшую лошадь, и всадник с их помощью сумел взобраться в седло.
Теперь уже победитель из клана «красных» проехал мимо зрителей и ложи графини. Как видно, она намеренно устроила все так, чтобы ее фаворит барон фон Ларгер каждый раз проезжал мимо нее после очередной победы.
Адмирал турнира объявил третью пару. Рыцари выехали на рубеж, их кони в нетерпении били о землю копытами. Последовала команда – они рванулись вперед.
На этот раз получилась ничья. Оба рыцаря выпали из седел. Один смог уйти с поля, чуть хромая, другого унесли слуги.
Объявили четвертую пару участников. Когда рыцари вышли на рубеж, Фрай покосился на Бертрана. Тот уже сидел на лошади и, поглаживая ее перчаткой по гриве, смотрел прямо перед собой. Фрай решил, что Бертран так настраивается.
Тем временем сшиблась четвертая пара, и «синие» проиграли. Их рыцарь потерял все, что только можно было: пику, щит, шлем, а потом буквально воткнулся головой в землю. Фраю подумалось, что он уже не жилец.
Сначала к упавшему подбежали слуги, затем они подозвали лекаря – мессира в фиолетовом плаще и шапочке. Тот едва взглянул на пострадавшего и дал знак – уносить.
Между тем фанфары продолжали прославлять очередного победителя, который завершил свой полукруг, отсалютовав графине Сибилле.
– Бертран из Ливена, прошу вас! – вызвал помощник турнирного адмирала.
Бертран опустил забрало и, вскинув пику, поехал на рубеж.
Фундинул от волнения громко засопел.
Углук стал отчаянно пережевывать конфеты из кленового сахара.
Мессир Маноло, прищурившись, смотрел в спину Бертрану, а эльф оглядывался, ожидая какого-нибудь подвоха.

94

Новой паре дали знак, и Бертран стал стремительно набирать скорость. В то время как «красный» рыцарь уже опустил пику, нацелившись в противника, Бертран продолжал держать ее кверху, словно предлагая ударить себя.
В последний момент он выполнил пикой какое-то действие, и столкновение состоялось. «Красный» рыцарь вылетел из седла и, теряя оружие и амуницию, покатился по земле. К нему сейчас же побежали слуги, а Бертран, проехав по своей половине круга мимо ликующих зрителей, вернулся к шатру.
Друзья приветствовали его как героя и помогли выбраться из седла. Выглядел Бертран возбужденным. На его щеках появился румянец, глаза горели азартом, было видно, что он непременно желает участвовать в следующем бою.
Когда закончился первый тур, выяснилось, что у «красных» пятеро победителей, в том числе трое фаворитов графини, а у «синих» только четыре.
Чтобы выровнять количество участников, «синим» добавили рыцаря, наименее пострадавшего в первом туре.
Снова прошла жеребьевка, и Бертрану досталась очередь под номером три.
– Опять посередине – это хорошо, – сказал гном.
Когда стали известны результаты жеребьевки, из лагеря «синих» за трибуны убежал какой-то человек.
Бертран и Фрай заметили его.
– Они нечестно играют, – сказал граф. – Здесь жеребьевку проводят по правилам, а там расставляют очередь как угодно.
– А как им угодно?
– Они не хотят рисковать своими лучшими рыцарями, поэтому выставляют против меня других, надеясь на случайность.
– Ну что ж, им лучше знать, кого следует бояться.
Второй тур прошел как по маслу. Убитых не оказалось, сильно покалеченных – тоже. Рыцари падали, ломали пики и теряли щиты, однако сами поднимались с земли, и зрители приветствовали их, уважая за смелость и мужество.
И снова, со счетом 3:2, выиграли «красные». Из «синих» остались только Бертран и один молодой офицер, который во втором туре получил большую вмятину на кирасе.
Он с интересом посматривал на Бертрана, видимо удивляясь, как человек обычного телосложения так легко проходит тур за туром.
Перед очередным этапом состязания «синим» снова добавили недостающего участника. Им оказался бывший «красный» рыцарь – ему на пике поменяли флажок.
И снова фанфары и приветственные крики толпы, которая все больше распалялась от солнца и волнующего зрелища.
Жребий выдал Бертрану первый номер, на другой стороне для него выбрали соперника. И хотя это не был барон фон Ларгер, шириной плеч он мог поспорить и с бароном. Его шлем украшал герб в виде золотой головы льва с оскаленной пастью.
Последовала команда, и всадники пошли в атаку.
Каспар заметил, что теперь Бертран ведет себе несколько иначе. Он низко пригнулся к шее лошади, направил пику на своего противника, однако отвел в сторону щит.
Все с интересом ждали, что будет дальше. Всадники сошлись, пика «красного» рыцаря скользнула по пике противника в сторону. Казалось, что всадники уже прошли мимо друг друга, но в последний момент Бертран задним концом пики ударил «красного» рыцаря в плечо.
Тот, заваливаясь влево, красиво слетел с лошади и покатился по земле, вызвав восторженный рев толпы, которая кричала и подбрасывала в воздух кружевные платки. Такой техники боя здесь прежде не видели.
«Красный» рыцарь, не получив никаких травм, поднялся с земли и проводил Бертрана угрюмым взглядом. То, как этот чужак ссадил его с лошади, выглядело оскорблением.
Оставшиеся бои взяли «красные», а уцелевшему Бертрану снова добавили «синего» рыцаря, который выглядел чрезвычайно напуганным, поскольку знал, что ему придется столкнуться с самим бароном фон Ларгером.
Состояние добавленного рыцаря было понятно. Барон славился тем, что иногда убивал своих противников, оставаясь в рамках турнирных правил.
На этот раз жеребьевка была недолгой, и снова за трибуны метнулся юркий шпион.
– Можно не сомневаться – барон выйдет на этого беднягу, – сказал Бертран, глядя на мающегося «синего» рыцаря.
– Не хотите ли вина? – спросил один из слуг, с интересом глядя на неизвестного, но такого ловкого рыцаря.
– Спасибо, я выпью позже, – ответил Бертран.
Он подошел к лошади, погладил ее по гриве, и Каспар помог ему взобраться в седло. Остальные бойцы отряда стояли в стороне, наблюдая за приготовлениями.
Объявили выход первой пары. Бертран выехал на рубеж.
Теперь его противником был другой широкоплечий фаворит графини. Пожалуй, он выглядел даже внушительнее, чем его предшественник.
Адмирал взмахнул мечом, и противники понеслись навстречу друг другу. На этот раз Бертран держался классической посадки. Всадники сшиблись, «красный» рыцарь удержался в седле, лишь выронив пику.
Бертран потерял щит и покачивался в седле, как будто получил травму.
Трибуны ревели, ожидая, что вот-вот чужеземец свалится и его победное шествие будет остановлено, однако Бертран удержался и вернулся с победой, поскольку при прочих равных условиях проигравшим считался тот, кто выронил оружие.
Когда ослабевший Бертран доехал до лагеря, там царила если не паника, то большое беспокойство. Впрочем, своих друзей граф фон Марингер успокоил. С помощью Фрая он спустился на землю.
– Это была игра, – признался он. – Я нарочно не стал сбивать этого рыцаря, лишь вышиб у него пику. Этим я показал, что я не такой уж непобедимый, к тому же теперь еще и ранен.
– Да ты хитер, – улыбнулся Фрай.
– Я никогда бы не пошел на подобный фокус, но они нечестно играют, так что мы должны позаботиться о себе сами.
Демонстративно прихрамывая, Бертран присел на подставленный стул и начал делать глубокие вдохи, чтобы следивший за ним шпион доложил, как плохо он себя чувствует.
В следующей паре Бриан фон Ларгер буквально размазал своего противника. Пика, щит, шлем и даже перчатки разлетелись по сторонам, когда несчастный вылетел из седла от страшного и точного удара. После падения он был еще жив, однако в лучшем случае ему предстояло пролежать в постели не один месяц.

95

Финальный турнир готовился дольше других. В красном шатре желали иметь все сведения о состоянии Бертрана.
Между тем толпа шумела и требовала продолжения праздника.
Наконец в красном шатре узнали, что чужак ранен, и под звук фанфар барон фон Ларгер без опаски выехал на исходный рубеж.
Публика выкрикивала его имя стоя.
Бертран занял место напротив своего противника, и его тоже стали приветствовать, поскольку еще никогда заезжие рыцари не поднимались в турнирах так высоко.
Адмирал поднял меч, выдержал паузу и взмахнул им. Зрители затаили дыхание, было слышно, как лошади молотят копытами землю, разгоняя всадников для решающего боя.
Противники сшиблись, однако ни один не упал, и под дружное «ах!» всех трибун проскакали до конца дистанции. Там, согласно правилам, они развернулись и снова помчались навстречу друг другу, перебросив пики на неудобную левую сторону.
Впрочем, и один и другой сделали это без каких-либо трудностей.
Последовал новый удар, Бертран снова пожертвовал щитом, чтобы вторым концом пики ударить противника в плечо. Толчок получился очень сильным, однако барон сумел проскакать еще немного, но затем все же свалился с лошади, вызвав громкий стон публики, разочарованной таким исходом турнира.
Стоявший у «синего» рубежа Каспар увидел, как графиня вскочила на ноги, в ужасе прикрыв лицо веером, и затем бессильно опустилась на свое место.
А вокруг стоял невыносимый шум, зрители, независимо от занимаемого положения, кричали и улюлюкали.
Свалившийся со своего коня барон фон Ларгер поднялся на ноги и позвал кого-то, махнув рукой. Из-за шума ничего нельзя было разобрать, однако со стороны красного шатра выбежал один из пострадавших от Бертрана рыцарей. Он был без шлема, зато держал в руках два огромных меча. Один для себя, второй – для барона.
Бернар пребывал в растерянности. Он сделал все, что от него требовалось, но теперь не знал, что предпринять. Ему полагалось подъехать к графине и получить венок победителя, да только никакой команды со стороны адмирала турнира не последовало.
А барон и его приятель, перемахнув через барьер, с мечами в руках двинулись в его сторону, осыпая оскорблениями и требуя, чтобы он сошел с лошади.
От другой трибуны, с невидимой Бертрану стороны выскочил подосланный слуга. Он подпрыгнул и, вцепившись в плащ Бертрана, сдернул его с лошади.
Публика одобрительно заревела.
– За мной! – скомандовал Каспар, видя, что дело принимает скверный оборот.
И весь маленький отряд помчался на выручку к своему товарищу.
Когда бегущих увидели со стороны красного шатра, на подмогу барону фон Лангеру выскочили еще трое рыцарей с мечами в руках.
Теперь они впятером наседали на Бертрана, который с трудом отбивался от них тяжелой турнирной пикой.
– Отходи, Бертран! Отходи! – на бегу кричал Каспар, однако дворянская кровь не позволяла тому оставить поле боя врагу.
Толпа скандировала: «Убейте его!»
За поясом у Фрая был «Трехглавый дракон», однако он не спешил пускать его в дело. На бегу Фундинул передал ему меч и кривой кинжал, поэтому к месту схватки Каспар прибыл во всеоружии.
– Стой! – скомандовал он, и его отряд остановился.
Рыцари барона фон Ларгера тоже прекратили атаки на Бертрана и поглядывали то на Каспара, то на барона, ожидая, когда тот примет решение.
– Ваша милость, отбейте для меня большой меч! – попросил Углук, продолжая что-то пережевывать. – Вот такой мне бы подошел. – Орк указал на оружие барона фон Ларгера.
Каспар ударил лезвием кинжала по мечу противника, показывая, что собирается вступить в бой.
Барон окинул его презрительным взглядом:
– Что, путешественник Фрай? Вы пришли вступиться за своего слугу?
– Он наш товарищ, – ответил Каспар. – Предлагаю вам прекратить эту уличную драку и признать свое поражение в турнире.
– Поражение?! – взревел барон. – Никогда! Он сбил меня с коня подлым приемом!
– Ну и что? – подал голос Фундинул, однако барон сделал вид, что не услышал.
– Бертран из Ливена победил. Победил на глазах множества людей, и вам, барон, следует это признать.
– Никогда! Мне проще убить его и тебя! – закричал барон и бросился на обидчика.

96

Каспар увернулся от удара, затем отбил еще один и крикнул Бертрану, чтобы тот отошел. Турнирные доспехи делали его никуда не годным помощником.
Послушавшись командира, граф отошел под защиту эльфа, который стоял, опустив лук с уже вложенной в него стрелой.
– С кем вы связались, глупцы?! – завопил гном, приплясывая на месте. – Сейчас его милость вам устроит!
Завязавшийся на турнире нешуточный бой продолжал вызывать бурную реакцию зрителей.
Между тем графиня оставалась на своем месте, словно все проходило в пределах правил. Адмирал турнира также не вмешивался и смотрел вообще в другую сторону.
Проведя насколько неудачных атак в одиночку, барон и его рыцари попытались устроить Каспару мельницу, когда удары следовали один за другим, однако их противник был весьма опытен и просто отступал или ускользал на фланг, ломая задуманный план и вынуждая рыцарей сражаться с ним один на один.
Двигался Каспар легко, в то время как пятеро рыцарей в латах и с тяжелыми мечами были неповоротливы и выбивались из сил.
Выбрав противника послабее, Каспар на мгновение сблизился с ним и, дождавшись атаки, поймал в крюк на кинжале его клинок, затем коротким ударом рукояткой меча в лицо сшиб рыцаря на землю.
Удар был настолько силен, что упавший остался лежать без чувств. Трибуны одобрительно зашумели.
– Это не по правилам, господин Фрай! В турнире использовать клин запрещается! – крикнул фон Ларгер.
– Мы уже не на турнире, барон. И количество противников снимает с меня всякие ограничения.
– Ах так! – вскричал фон Ларгер. – Гастон, заткни ему пасть!
И тотчас на Каспара бросился один из тех гигантов, что наводили страх на участников турнира.
Каспар уклонился от удара, и слишком сильно пущенный меч, не встретив препятствия, ударился о землю. Ударив сверху по нему каблуком, Каспар обезоружил противника. Гастон в отчаянии бросился на врага с голыми руками, но Каспар охладил его пыл, стукнув плашмя мечом прямо по лбу.
Гастон остановился, затем сделал шаг назад и упал навзничь, широко раскинув руки.
– А нет ли у вас настоящих рыцарей, барон? – ехидно поинтересовался Фундинул.
Щелкнула тетива лука Аркуэнона, и возле красного шатра, получив в грудь стрелу, свалился арбалетчик.
Здесь шли на любую подлость, чтобы оставить победу на турнире за своими. Впрочем, Каспар подозревал, что дело уже не только в турнире.
Оставшиеся трое рыцарей возобновили атаки, и Каспар сменил тактику. Теперь он отбивал все удары, стараясь наносить встречные удары поближе к рукоятям мечей противников. По опыту он знал, что это «сушит» руку и ослабляет мышцы.
Наконец после такого контрудара один рыцарь не удержал меч, тот упал на землю, а когда он наклонился, чтобы поднять оружие, Каспар подскочил ближе и ударом ногой в лицо отправил противника на землю.
Теперь трибуны не просто шумели – они выли от восторга. Зрители уже позабыли, за кого они болели первоначально, – им просто нравилась драка.
Понимая, что дело идет к проигрышу, барон приказал напасть на Каспара своему последнему стоявшему на ногах солдату. Это был широкоплечий рыцарь, похожий на быка. Он заревел и бросился на Каспара, размахивая мечом и ухитряясь наносить удары с поразительной для такого тяжелого оружия частотой.
Отбивая эти удары, Каспар почувствовал, что начинает уставать. А барон между тем кружил вокруг дерущихся, выискивая момент, чтобы нанести удар.
Каспару надоело играть в такую игру, и он ударил противника кинжалом в незащищенное место, когда рыцарь поднял руки для очередного замаха.
Из-под руки противника хлынула кровь, он выронил меч, застонал и опустился на землю.
Каспар обошел его и, с трудом переводя дух, обратился к барону:
– Ну что, этого достаточно или вы хотите продолжить?

97

Ее сиятельство графиня Сибилла кусала от досады свой веер, следя за тем, как этот хам расправляется с ее фаворитами.
Сначала выставил на посмешище Де Люссака, лучшего стрелка халифата, потом этот его слуга Бертран опрокинул лучших рыцарей.
Теперь уже и Гастон, и Лерже, и Фалбирон лежали на земле, едва подавая признаки жизни, а Раулю слуги пытались остановить кровь. Но и этого выскочке Фраю, не носившему даже шляпу, было мало. Он задирал барона Бриана фон Ларгера, тайного посетителя спальни ее сиятельства.
Де Люссак тоже не смог разрешить ситуацию. Он подослал арбалетчика, однако тот не успел даже прицелиться во Фрая, получив стрелу от эльфа.
Конечно, можно было бросить на них гвардию и смять численным перевесом, что привело бы к огромному скандалу, в то время как сейчас это была всего лишь частная драка.
Графиня Сибилла вздохнула. Она была в очень неприятной ситуации и не знала, как из нее выйти.
– Вы нарушаете нашу договоренность, графиня, – раздался такой знакомый и неприятный голос.
Ее сиятельство повернула голову и ужаснулась – слева от нее вместо престарелого почетного кавалера сидел мессир Кромб. Он улыбался графине своей омерзительной улыбочкой.
– Как вы здесь оказались? – спросила она.
– Вы нарушаете нашу договоренность, – повторил мессир, игнорируя ее вопрос. – К тому же эта непонятная дуэль вам вредит. Если Фрай разозлится как следует, он перережет всех ваших дворян. Вы этого хотите? По-моему, пора вмешаться. Фрай нужен мне живым. Прекратите драку и наградите победителя, графиня. Это лучший выход. Лучший…
Мессир Кромб снова улыбнулся и стал таять, оплывая, словно черная свеча.
Графиня тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение, и вдруг услышала вскрик.
Барон сидел на земле, его меч лежал рядом, а из-под рассеченного наплечника текла кровь.
Рядом стоял Каспар Фрай и держал меч так, словно раздумывал – даровать барону жизнь или отсечь ему голову.
– Остановите его, ваше сиятельство! – воскликнул оказавшийся снова на своем месте почетный кавалер. – Этот бандит убьет барона!
– Постойте! – крикнул графиня, вскакивая. – Подождите, прекратите это! – продолжала кричать ее сиятельство, сбегая по ступеням ложи.
Оказавшись на турнирном поле, она вспомнила о своем статусе и пошла медленнее, тем более что Фрай ждал ее, и барону, вокруг которого уже суетились лекари, ничто не угрожало.
Подойдя к Каспару, графиня через силу улыбнулась:
– Вы должны простить меня, господин Фрай. Я должна была прекратить эту отвратительную сцену. Сама не понимаю, что на меня нашло и почему я молчала… Э-э… Позовите вашего победителя – я вручу ему полагающийся приз.
Графиня подала знак адмиралу, и тот, как положено, отсалютовал мечом. Зазвучали фанфары, с небольшим запозданием на поле выскочил слуга, доставивший графине серебряный венок.
Каспар позвал Бертрана, тот несмело подошел, зачарованно глядя в лицо графини. Ее красота поражала каждого мужчину, за исключением тертых шпионов вроде Каспара Фрая.
Бертран встал на одно колено, и ее сиятельство возложила на его голову заслуженный венок.
Зрители стали кричать, прославляя победу Бертрана, а графиня, чуть придвинувшись к Каспару, сказала:
– Сегодня вечером я пришлю за вами… Вы получите обещанную королевскую награду… А утром можете отправляться куда вам будет угодно.

98

Турнир окончился, уставшие, взмокшие и охрипшие гости стали возвращаться в замок.
Из-за столь неожиданного развития событий обед перенесли на чуть более позднее время, чтобы дать возможность гостям привести себя в порядок и в который раз сменить туалеты.
В положенный срок как ни в чем не бывало весь отряд спустился к обеду. Фрай с Бертраном теперь пользовались большой популярностью. Им улыбались, с ними раскланивались, однако подойти и заговорить никто не решался, поскольку все понимали – своей победой незнакомцы оскорбили фаворитов графини.
Обед прошел превосходно, даже Углук впервые за последнее время объявил, что наелся.
Со стороны дальнего стола, где сидели самые важные персоны, несколько раз звучали тосты за здоровье фаргийского халифа и графини Сибиллы, однако самой хозяйки на обеде не было.
После обеда Каспар и его отряд дисциплинированно поднялись в свои апартаменты. Затем собрались у Каспара, чтобы обсудить дальнейшие действия.
– Сегодня вечером мне обещали свидание, – сообщил Фрай.
– Поздравляю, – усмехнулся Бертран, и в его голосе послышались ревнивые нотки.
– Спасибо за поздравление, Бертран, но я с удовольствием переуступил бы этот подвиг тебе, – сказал Фрай, в душе понимая, что лукавит. Графиня была ему не безразлична. Он думал о ней, и он… желал ее этим вечером. – Одним словом, – продолжал Фрай, – это ее последний ход. Она надеется удержать в замке меня и вас. Поэтому нам нужно готовиться покинуть замок.
– Покинуть замок? – переспросил Фундинул и почесал в затылке. – Здесь такой большой парк, ваша милость, что и выхода не найдешь.
– Дорогу я помню, но не это главное. Конюшня, что во внутреннем дворе, очень большая, и неизвестно, где стоят наши лошади и в каком они состоянии. Необходимо провести разведку, и лучше всех это сделает Фундинул.
– Слушаюсь, ваша милость.
– Молодец. После того как Фундинул разведает, где лошади, их нужно заседлать этой же ночью, чтобы они были готовы к утру. Аркуэнон, поможешь?
– Сделаю, – кивнул эльф.
– Это еще не все. Нужно подготовить веревку – свить ее из простынь.
– А веревка-то зачем, ваша милость? – не понял Углук. – Окна смотрят на парадный выход из замка, а лошади у нас – во внутреннем дворе…
– Веревка будет нужна последнему, кто будет сбрасывать нам вещи. Мы пойдем к лошадям налегке – только с оружием, ведь может так случиться, что придется прорываться с боем. И тут, Аркуэнон, ты будешь прикрывать нас. Встанешь в лестничном окне и возьмешь на прицел двор.
– Сделаю.
– Хорошо. Как только мы выедем со двора, ты вернешься в свои апартаменты и, дождавшись, когда мы появимся под окнами, выбросишь вещи. Затем по веревке спустишься сам.
– Что-то Аркуэнону много работы, – заметил мессир Маноло.
– По-другому нельзя. Углук слишком тяжел для веревки. Бертран измотан турниром.
– Не беспокойтесь, мессир, я все сделаю, – заверил Аркуэнон.
– Тогда задержек не будет. Аркуэнон бросает вещи, мы грузим их на лошадей. Потом он спускается сам, запрыгивает на свою лошадь, и мы все вместе уезжаем.
– Толково придумано, ваша милость, – заметил Углук.
– Рискованно, – возразил Бертран. – Во дворе всегда полно слуг.
– Только не в утренние часы.
– Ну что же, тогда я прямо сейчас отправлюсь на разведку, – сказал Фундинул и спрыгнул с высокого стула. – Я уже два раза спускался во двор и знаю, где конюшня.
– Тогда вперед, – сказал ему Каспар. – А вы, мессир, если это возможно, отмерьте мне долю лекарства, что давали в прошлый раз.
– Хорошо, Каспар, все необходимое я приготовлю, – пообещал мессир Маноло.

99

Примерно через час после парадного ужина, столь же сытного и изысканного, как и обед, собрались в апартаментах Каспара.
Фундинул доложил о своих успехах. Лошадей он нашел, оказалось, они находятся в самых дальних стойлах, их состояние, по мнению гнома, было хорошим. Седла лежали неподалеку.
– Никто тебя ни о чем не спрашивал? – спросил Каспар.
– Да приставали, конечно, конюхи. Говорили: ты чей? А я сказал, что моего господина. Что он о своей лошадке беспокоится и меня послал поглядеть. Они спросили, как выглядит та лошадка, а я сказал, что если увижу, то узнаю, но рассказать не смогу. Они посмеялись и ушли. Сказали только, чтобы я лошадей не пугал.
После отчета Фундинула все приступили к плетению веревок. Для этого разрезали простыни на ленты, ленты скручивали в жгуты, а затем из трех жгутов свивали куски веревки, которые связывали один с другим.
Апартаменты гостей находились на четвертом этаже, и при высоких потолках веревки требовалось много. Пришлось потратить на это все простыни.
Когда к вечеру пришли горничные, чтобы разобрать для господ постели, все отказались, сказав, что собираются до поздней ночи пить вино. Нельзя же было показывать им, что простынь уже нет. О таких вещах слуги сразу докладывали тайной службе охраны.
Горничные ушли.
Каспар еще раз обсудил с бойцами весь план и распустил их по своим комнатам, поскольку ждал курьера от графини.
Вскоре курьер появился, но это оказалась всего лишь улыбчивая горничная, посвященная в тайны своей госпожи.
– Я провожу вас к ее сиятельству, как только вы будете готовы, – сказала она.
– Я уже готов, – ответил Каспар, поднимаясь со стула. И, как только горничная повернулась к двери, сунул за пояс «Трехглавого дракона». Так, на всякий случай. Идти к даме с мечом было неприлично, но совсем без оружия – глупо.
А сверточек с лекарством мессира Маноло уже лежал в кармане кожаных штанов.
Как оказалось, в замке имелись потайные ходы, которыми могли пользоваться те, кто знал об их существовании, или те, кто имел на это право. Видимо, у горничной такое право было, поэтому вместо парадных лестниц они с Каспаром обошлись полутемными лесенками и узкими проходами с неожиданными поворотами.
Наконец одна из таких «крысиных нор» вывела их в то крыло замка, где размещались покои графини. Здесь Каспар уже бывал, когда их приводили на аудиенцию к хозяйке замка.
Служанка толкнула какую-то дверь и чуть придержала ее, поджидая гостя.
Каспар вошел в полутемное помещение, и у него в носу защекотало от тонкого запаха духов и дурманящих благовоний.
Этот букет подходил рыжеволосой графине Сибилле – Каспар легко представил, что именно так пахнет ее кожа. Его сердце забилось чаще.
– Пожалуйста, сюда, – шепнула служанка и, отодвинув портьеру, легонько толкнула Каспара в следующую комнату.
Здесь тоже было совсем немного света. Лишь несколько свечей, которые подчеркивали чудесную атмосферу любовного гнездышка.
Тяжелые шторы на окнах, широкие диваны, заваленные вышитыми подушечками. На полированном паркете с инкрустациями несколько произвольно брошенных ковриков.
И самое главное – большая кровать под балдахином и полулежавшая на ней графиня Сибилла в прозрачной шелковой сорочке.
Каспар видел, как под тонкой тканью дышит ее тело. Ее безупречное тело.
Вьющиеся локоны распущенных волос довершали эту совершенную картину. Каспар Фрай на миг забыл, что эта женщина для него – яд и что весь ее вид и поза были заготовлены и продуманы заранее, чтобы погубить его.
Судя по всему, графиня не была намерена беседовать на отвлеченные темы.
– Ну? – насмешливо произнесла она. – Вот ты и здесь, Каспар Фрай. Иди же сюда…
И она протянула к нему свои красивые руки.
– Да, я иду, – хрипло ответил Каспар, нащупывая в кармане лекарство, которое дал ему мессир Маноло.
«Оно не только добавит вам выносливости в известном занятии, но и защитит от любовных чар графини, – предупредил тот. – В противном случае вы рискуете оставить в ее постели свой рассудок».
– Ну иди же, возлюбленный мой, – томно произнесла графиня, откидываясь на подушки. – Чего же ты медлишь?
«Господином Фраем» она его больше не называла.
– Здесь пахнет дымом? – спросил Каспар, чтобы отвлечь ее внимание.
Ему необходимо было достать из-за пояса и спрятать под кровать «дракона», чтобы тот, чего доброго, не грохнулся на паркет, когда придется снимать штаны.
– Это не дым, это ароматические курения.
– Да? А мне показалось – дым. Я очень боюсь пожаров. – Фрай присел на кровать и быстро сунул под нее «дракона». При этом он наткнулся на что-то еще.
Это оказался маленький дамский кинжал – небольшой, но очень острый. Видимо, у графини было припасено несколько вариантов финала этого свидания.
Фрай задвинул подальше «дракона» и наконец повернулся к графине, которая почти натурально демонстрировала свое желание и страсть, нежно дотрагиваясь до спины Фрая.
– Я хочу пить, – неожиданно для графини сказал он. – Наверное, от волнения. – И он виновато улыбнулся.
– Вот здесь рядом есть вино, – промурлыкала ее сиятельство и обольстительно потянулась, как большая и сознающая свою власть хищница.
Каспар наклонился к столику и, незаметно забросив в рот лекарство, запил его ароматной водой из чаши для споласкивания рук.
Вода с душистыми маслами оказалась отвратительной на вкус, однако в ней, в отличие от вина, наверняка не было яда.
– Ну иди же… Иди ко мне, мой победитель… – шептала графиня, прижимаясь к Каспару все более страстно.
«Обидно. Очень обидно, – подумал он, – получать такую женщину, зная, что она тебя ненавидит и использует в каких-то темных целях».
Однако для поддержания образа безумно влюбленного мужчины ему следовало доказать свою любовь на деле.
– Уже иду, любимая, – сказал он и приступил к доказательству.

100

Минуты пролетали за минутами, складываясь в часы. Графиня оказалась неутомимой и изощренной любовницей, но способности и выносливость Фрая стали ее занимать. Ее сиятельство смеялась, встряхивая кудрями, и снова набрасывалась на Фрая, ожидая, когда тот запросит пощады.
Она кусала его, требовала признаний в любви и выдумывала все новые развлечения.
Каспар знал, что она играет, а потому играл тоже. Впрочем, играть любовь к прекрасной Сибилле было легко.
Безумства графини продолжались довольно долго, однако часа за два до рассвета она капитулировала в позиции «Царская охота».
– Ты удивительно крепок, Каспар, – произнесла она устало, даря ему прощальный поцелуй. – Ты разжег во мне огонь такого страстного желания, что я хочу, чтобы ты пришел и завтра ночью.
– Я приду, – легко соврал Фрай.
– Обещай мне это, любимый.
– Обещаю, любимая… – ответил он, одновременно думая о том, сумели ли Аркуэнон с Фундинулом заседлать лошадей. А еще о том, как бы не забыть под кроватью «Трехглавого дракона».
Обратно к его покоям Каспара проводила все та же служанка, которая была бодра и улыбчива, словно ей не требовалось никакого отдыха.
«Вот что значит возраст, – подумал Каспар. – Я же чувствую себя так, словно меня побили палками… Ох, надеюсь, Генриетта никогда не узнает об этом».
Под утро в замке было тихо. Публика, что пьянствовала и танцевала до поздней ночи, наконец улеглась и сейчас видела первые сны.
Горничная ушла, и Каспар остался один. Он посидел с минуту, ожидая, когда девушка покинет коридор, затем решил выглянуть, однако его опередил Фундинул, который сам заглянул в апартаменты.
– Ну? – спросил Каспар.
– Все готово, ваша милость. Лошадей заседлали. Конюхов связали.
– Связали конюхов?
– Да! Вы не представляете, ваша милость, какими крепкими оказались эти ребята.
– Но вы не наделали шуму?
– Нет, шуму не было. Они как огня боятся эльфов. Аркуэнон растянул свой лук и сказал, что пригвоздит к стене любого, кто пикнет или тронется с места. Никто не пикнул, и мы их связали.
– Они не будут кричать?
– Не беспокойтесь, ваша милость. Я сунул им в рот по пучку свежей соломы.
– Где Аркуэнон?
– Он в своих апартаментах.
– Хорошо. Пойдем к нему.
Когда они вошли к Аркуэнону, тот стоял возле окна.
– Там внизу только кусты, – сказал Каспар.
– Да, я помню.
– Тогда начинай привязывать к раме веревку. А ты, Фундинул, тащи свои сумки. Еще нужно подвинуть к окну стол, чтобы Аркуэнону не пришлось поднимать сумки с пола. Время будет дорого.
– Сделаем, ваша милость, – сказал гном.
– И остальным сообщи, чтобы несли сумки, только тихо там, в коридоре.
– Конечно, ваша милость.
Вскоре все седельные сумки были доставлены в апартаменты эльфа и рядком уложены на столе, который придвинули к самому окну.
Затем бойцы захватили свое оружие и стали спускаться по лестнице, ведущей во внутренней двор. Все, кроме Аркуэнона, который занял позицию в узком лестничном окне, откуда весь двор был виден как на ладони.
Каспар и его друзья старались двигаться неслышно, однако на одном из этажей столкнулись со слугой, тащившим для какого-то гостя горячую воду.
– Ой! – воскликнул лакей, наткнувшись на вооруженную группу.
– Стой, – сказал ему Каспар, – тебя как зовут?
– Триест, ваша милость.
– Поставь кувшин на ступеньки, Триест.
– Слушаю, ваша милость. – Слуга немедленно поставил кувшин, но едва он распрямился, как Фрай так приложил его по лбу, что бедняга без чувств повалился на ступеньки.
– Ничего, – сказал Фрай. – Жить будет.

101

Утренний воздух был очень свеж и вызывал озноб. Впрочем, его причиной мог быть вовсе и не холод, а страх от мысли, что все сорвется.
В дальнем углу двора, рядом с кузней, правили колесо у телеги двое работников. Возле ворот, привалившись к стене, дремали вооруженные алебардами стражники. Их шлемы сползли на глаза, и потому они не видели, как от одной из галерей замка к воротам конюшни перебегали люди.
Оказавшись внутри, Каспар увидел в пустующем стойле шестерых конюхов – все как рассказывал Фундинул.
Конюхи испуганно таращили глаза на вооруженный до зубов отряд, однако их никто не тронул.
Шустрый Фундинул показал дорогу к самым дальним стойлам, и бойцы стали выводить своих лошадей к выходу. В последний момент они взобрались в седла, а мессир Маноло прихватил за узду лошадь Аркуэнона.
– Ну, поехали, – сдерживая вздох, произнес Каспар и толкнул рукой створку конюшенных ворот.
Как только лошади зацокали копытами по мостовой, всадники у ворот немедленно проснулись и схватились за свои алебарды.
Каспар посмотрел вверх и там, в узком окне увидел стоящего Аркуэнона. Стражники невольно проследили его взгляд и, переглянувшись, начали отступать к воротам.
– Открывайте немедленно! – потребовал Каспар строгим голосом.
– А-а… есть ли у вас разрешение нашего капитана, ваша милость? – спросил один из них.
– Сейчас я отправлю человека к графине, и прилюдная порка вам будет обеспечена… Открывайте немедленно, олухи!
И Каспар пустил на них лошадь, а Фундинул как бы между прочим махнул своим топором.
– Ну и пожалуйста, – произнес один из стражников. – Выпускать – не впускать, правда, Аллоиз?
– Правда, – натянуто улыбнулся его напарник и, сняв с пояса огромный ключ, вставил его в замочную скважину.
Оказавшись за стеной, отряд переехал по мосту через ров и помчался вокруг замка, чтобы попасть к его парадному входу.
Выскочив из-за угла, всадники напугали двух садовников, которые косили у стены траву.
Не заботясь о клумбах, Фрай погнал лошадь прямо по цветам, его друзья последовали этому примеру.
Остановившись наконец под стенами, они посмотрели вверх. Поначалу все окна казались им одинаковыми, однако затем створка одного из них открылась и показался Аркуэнон.
Вниз полетели седельные сумки – одна, другая, третья. Сумки с треском ломали кусты, и казалось, что на этот шум сейчас сбежится половина гвардии.
Лошади, которым передавалось волнение всадников, нервно приплясывали.
Наконец все сумки были сброшены, однако внутри замка уже раздавались крики.
– Давай скорее! – крикнул Каспар, слыша, как где-то топают выбегавшие из казармы солдаты.
Вниз полетел моток веревки, его как раз хватило на всю высоту. Аркуэнон выбрался на подоконник и, засунув лук в колчан, начал довольно сноровисто спускаться вниз.
Тем временем остальные бойцы стали выволакивать из кустов седельные сумки и забрасывать их на лошадей.
Каспар первым делом достал свой раскладной лук и, приготовив его к стрельбе, отъехал от стены, чтобы лучше видеть открытое окно. Можно было не сомневаться, что скоро в апартаменты нагрянут солдаты.
Аркуэнон спрыгнул на землю и побежал к лошади, на которую были уложены его сумки. Как раз в этот момент в распахнутом окне появился человек. Фрай сразу узнал его – это был капитан Де Люссак. Он растянул лук и стал выбирать жертву.
Времени не оставалось – Фрай вскинул лук и без задержки спустил тетиву, понимая, что промахиваться нельзя.
Стрела вонзилась капитану точно в грудь, пробив кавалерийский нагрудник. Любимый стрелок графини нашел в себе мужество выстрелить в ответ, однако его стрела улетела далеко в парк, а сам Де Люссак сорвался вниз.
– Уходим! – крикнул Каспар, и его отряд напролом помчался к дороге, затаптывая цветы и ломая стриженые кустики.
За ними тут же увязалась погоня. Гвардейцы кричали «держи!» и нахлестывали рослых строевых лошадей.
Следом за рядовыми гвардейцами появились офицеры, а затем в сопровождении приближенных дворян в зеленом военном мундире и на сером жеребце в яблоках выскочила графиня Сибилла.
– Быстрее, быстрее! – кричала она, яростно нахлестывая лошадь. – За каждого убитого беглеца – сто золотых!
Это подействовало, загонщики помчались еще быстрее.

102

Коротконогим степным лошадкам соревноваться с рослыми боевыми лошадьми было трудно, поэтому погоня быстро настигала. Лишь скакавший позади Аркуэнон сдерживал пыл преследователей, время от времени сшибая тех, кто вырывался вперед. Подстреленные гвардейцы падали под ноги лошадей, те спотыкались, и кто-то еще обязательно вываливался из седла, потеряв равновесие.
Пока Аркуэнон справлялся, Фрай скакал чуть впереди него и пытался управлять отрядом, однако, едва противник сокращал дистанцию, командиру тоже приходилось присоединяться к эльфу и делать несколько выстрелов. После этого позади образовывалась свалка, и погоня чуть отставала.
Поняв, что открыто к беглецам соваться не следует, гвардейцы тоже стали обстреливать их. Стрелы все чаще прошивали воздух на головой Фрая, однако он надеялся на удачу.
Вскоре преследователи, которых становилось все больше, разделились на три колонны. Одни скакали по дороге, а другие стали обходить беглецов с боков, прорываясь через кусты и разгоняясь на подстриженных лугах. Теперь стрелы прилетали и с флангов, еще более усугубляя положение отряда.
Поняв, что на ровной дороге не оторваться и их уничтожение – лишь дело времени, Каспар крикнул Фундинулу, скакавшему первым, чтобы сворачивал влево, туда, где начинался густой кустарник.
Низкорослым лошадкам с всадниками, да еще с седельными сумками на спине пришлось очень нелегко, однако строевым лошадям гвардейцев приходилось еще хуже. Там, где степная лошадь пробегала под ветками, высокому жеребцу приходилось с храпом преодолевать препятствие.
Ветки хлестали по лицу, пущенные вдогонку стрелы расщепляли дерево, однако отряд Каспара продолжал прорываться в сторону лесов, простиравшихся на юго-западе от города Измира.
Неожиданно слева, из незамеченной прежде балки выскочили три всадника и с улюлюканьем помчались наперерез. Каспар еще не успел принять никакого решения, когда Бертран выхватил дедовский меч и смело пошел один на троих.
Даже в седле невысокой лошади любитель турниров чувствовал себя очень уверенно. Всего два взмаха – и двое гвардейцев полетели на землю. Третий счел за лучшее ретироваться, и Бертран снова присоединился к своим.
Вскоре потянулась такая чаща, что пришлось снова выбираться на дорогу, однако здесь противник был почти рядом. Воздух закипел от пения стрел, одна из них ожгла Каспару бок. Под одеждой заструилась горячая кровь.
Вторая стрела вонзилась в седельную сумку. К счастью, вовремя появился Аркуэнон, который точным выстрелом ссадил на землю очередного выскочку.
Отряд снова начал разгоняться, но тут справа – с пригорка, с треском проламываясь через чащу, на дорогу выскочили пятеро гвардейцев. Они перекрыли дорогу и с криками поскакали в лобовую атаку.
Аркуэнон привстал в стременах и через голову Углука поразил стрелой первого. Каспар, изловчившись, выстрелил между мессиром и Бертраном, ранив в бедро второго противника. С оставшимися троими сшиблись Бертран и Углук.
Отряд остановился, те, что скакали сзади, заулюлюкали, решив, что дело закончено.
Аркуэнон точно послал стрелу в цель, но Каспар, понимая, что с луками им не успеть, выхватил «Трехглавого дракона» и сделал три точных выстрела, поразив двух гвардейцев в незащищенные предплечья и одного – в ногу.
Они попадали на землю, а их перепуганные лошади встали на дыбы. Те, что мчались за ними, с ходу столкнулись со своими, и еще несколько гвардейцев вылетели из седел.
Тем временем впереди Бертран виртуозно поразил мечом одного противника, другого зарубил Углук. И еще одного он просто сбил на землю своим тяжелым кулаком.
– Уходим! Уходим – не стоять! – надрывался Каспар, вкладывая в лук очередную стрелу, и отряд снова начал разгоняться.

103

Разгоряченный конь графини шел ноздря в ноздрю с лошадью одного из опекавших ее гвардейских капитанов.
То и дело им приходилось обходить препятствия в виде лежавших на дороге гвардейцев. Некоторые были ранены и сами отползали на обочину дороги, другие оставались лежать, вцепившись в обломок поразившей их стрелы.
– Да что же это такое! – в сердцах крикнула графиня, когда они наткнулись на завал из тел, где еще недавно беглецов пыталась перехватить пятерка гвардейцев.
– Они опасны, ваше сиятельство! – кричал на скаку капитан, желая заставить графиню отказаться от участия в погоне.
Деревья и холмы на обочинах закончились, теперь беглецов можно было видеть издалека.
– Вижу, вы их все же упустили… – проскрипел рядом знакомый голос.
Графиня в удивлении повернулась и обнаружила, что вместо капитана рядом с ней скачет мессир Кромб. Его черная мантия развевалась, словно дым пожарища, а на лице была все та же традиционно омерзительная улыбка.
– Давно, давно я не ездил верхом! – снова проскрипел он и ухмыльнулся. – Однако вы, голубушка, все провалили! Теперь их нужно хотя бы убить!
– Так убейте! – прокричала графиня сквозь стук копыт и шум ветра. – Вам же это ничего не стоит!
– Только не Фрая! – проревел мессир Кромб. – Что-то защищает его, какая-то древняя светлая сила! У-у-у! – Он потряс кулаком. – Ненавижу! Что ж, придется действовать довольно грубыми методами…
С этими словами мессир Кромб удлинил свою руку едва ли не вдвое и коснулся скрюченными костлявыми пальцами скакавшего впереди гвардейца.
Несчастный закричал и выгнулся, словно от удара кинжалом, а затем его тело стало разбухать, разрывая мундир и натекая серой пульсирующей массой на спину лошади. Животное тоже претерпевало жуткие превращения, и вскоре из двух существ образовалось одно.
Еще мгновение – и рядом с мессиром Кромбом вместо скакавшего на коне гвардейца возникло чудовище, бегущее на двух ногах. Оно было высотой в три человеческих роста, имело серую, покрытую слизью кожу и издавало ужасный смрад. Верхних конечностей у него не было, зато в его огромной пасти могла уместиться небольшая карета.
– Давай же, Гумбор! Убей их! Сожри их, мой птенчик! – заорал Кромб.
Чудовище рявкнуло и стало стремительно набирать скорость, снося на поворотах отдельные деревья и выворачивая их вместе с корнями. Даже на укатанном известняке оставались глубокие следы от его когтей.
Скакавшие впереди гвардейцы, заслышав тяжелую поступь, бросились врассыпную, а тем, кто оказался нерасторопен, сильно не повезло. Гумбор, не останавливаясь, разорвал их вместе с лошадьми и, подцепив когтями, зашвырнул на деревья ошметки тел лошадей и гвардейцев.
– Какой ужас! – на скаку воскликнула графиня.
– Увы, это издержки грубого метода! – ухмыльнулся мессир Кромб. Неожиданно его лошадь издала жалобное ржание и так понеслась вперед, что сразу оставила позади графиню Сибиллу.

104

Звездные карты и сила Хрустального ордена магов точно подсказали мессиру Дюрану место, где должен был пройти Каспар Фрай.
Если в пустыне мессир почти потерял его, то теперь их пути должны были пересечься неизбежно.
Дюран стоял на опушке леса, где начиналась просека, по которой должны были уходить от погони беглецы. Слабый ветерок раскачивал длинную черную мантию и капюшон, которым Дюран прикрывал лицо.
Вокруг мага вилась подергивающаяся, не видимая простому смертному «серебряная нить». Она уходила в нижние миры, откуда в любой момент Дюран мог выдернуть ужасного демона Дилистерна.
Впереди над лесом поднялись перепуганные птицы. Затем послышался далекий стук копыт.
На изможденном лице мессира Дюрана появилась улыбка.
Звездные карты никогда не врут, если есть поддержка собственного ордена. У мессира Дюрана появилась наконец реальная возможность избавиться от чересчур удачливого конкурента в лице Каспара Фрая.
На другом конце опушки колыхнулись кусты, полетели сорванные листья, и из леса стали один за другим выскакивать всадники. Они ехали на смешных низеньких лошадках, а седельные сумки делали их похожими на погонщиков ослов.
Теперь всадники скакали прямо на Дюрана, лишь подтверждая неизбежность предсказанного.
– Что ж – пора! – сказал себе маг и, взявшись за «серебряную нить», позвал: – Дилистерн!
И тотчас рядом с ним в землю ударила фиолетовая молния, пространство с треском разошлось по ее излому, и из щели выскочил Дилистерн.
Содрогаясь от голода и злобы, гигант ронял из пасти ядовитую слюну, и та, падая на землю, сжигала траву.
Полуметровые саблевидные когти на его лапах-руках смыкались и размыкались, издавая металлические лязгающие звуки. Мелкая вороная чешуя потрескивала. Ему было нелегко находиться в этом мире, если только он не получал вдосталь свежего мяса и крови.
– Вон они, Дилистерн! – указал мессир Дюран. – Всадники и их лошади! Ты можешь сожрать всех…
Дилистерн заревел, как тысяча бешеных вепрей, и, сорвавшись с места, помчался вперед, заставляя землю содрогаться под его тяжестью.
Дюран с улыбкой следил за атакующим демоном, однако его торжествующая улыбка потихоньку начала таять. Из леса на опушку вылетело несколько вырванных с корнем деревьев, а затем выскочил другой демон, на двух огромных, словно колонны, ногах и с широкой пастью на уродливой голове.
Это бы дефтирон, демон грязи и нечистот.
Когда Дилистерн увидел прямого конкурента, он остановился от неожиданности. Оба демона впились друг в друга горящими глазами и заревели так, что с деревьев посыпалась листва.
– О нет! Нет! – простонал Дюран, поняв, что уже не в силах помешать этому столкновению.
Тем временем перепуганные лошадки стремительно уносили к холмам своих всадников. В том числе и Каспара Фрая.
Дюрану нужно было преследовать их, но он не мог оставить своего демона.
Между тем на опушке уже разгоралась страшная битва. Демоны рвали друг друга зубами, выхватывая огромные куски черной плоти. Зеленая и коричневая кровь хлестала из их ран, которые тем не менее быстро затягивались. От ядовитого дыхания демонов вспыхивала трава, от их крови земля покрывалась пеплом. От топота этих чудовищ она вздымалась столбами пыли, но демоны продолжали бой.

105

Неожиданно из леса появился всадник в черной мантии. Он соскочил с лошади, и та сразу же упала замертво.
Что-то в этом всаднике показалось мессиру Дюрану знакомым, и он пошел вперед.
Тем временем демоны настолько обескровили друг друга, что их размеры уменьшились чуть ли не вдвое. Они едва дышали и делали долгие перерывы, прежде чем снова вцепиться во врага.
Эти демоны оказались одного уровня, и их силы были равны.
Теперь, когда его демон ослаб, тиран снова обрел над ним власть.
– Дилистерн, – сказал Дюран. – Уходи.
Демон недовольно рыкнул, однако ослушаться уже не мог.
– Гумбор, уходи! – приказал своему демону человек на другой стороне опушки.
Снова разошлось пространство, и каждый из монстров исчез в своем мире. Пространство сомкнулось, на опушке стало тихо. Только серный дым да ядовитые испарения поднимались над местом недавней схватки, да кое-где дымилась трава.
Мессир Кромб со звонким хлопком метнулся в сторону мессира Дюрана, однако остановился в двадцати шагах, натолкнувшись на непроницаемую стену, которую выстроил его соперник.
– Ух ты, вот это сила! – дурашливо воскликнул Кромб и расхохотался. – Да, ты еще на что-то годишься, Дюран. А я слышал, что тебя уже давно похоронили и ты выходишь из земли только по ночам, когда тебя приветствует полная луна.
– А я слышал, что ты торгуешь демонами и служишь на побегушках у духов вечного холода, добывая для них разложившиеся трупы.
– Кстати, о трупах. Для трупа ты ведешь странную жизнь, Дюран. Охотишься на путников, вызывая для этого демонов. Не проще ли было нанять разбойников, а потом поделить с ними добытые медяки?
– Уж не те ли медяки я чуть не увел, за которыми охотился ты сам, Кромб?
– Нет, я просто обознался и принял этих оборванцев за других. Ты же знаешь, с годами глаза подводят, хотя тебе это не грозит. Ты ведь хорошо видишь даже без глаз… Скажи мне, твой череп по-прежнему пугает прохожих, если налетевший ветерок смахнет капюшон?
Дюран ничего не ответил, тогда Кромб продолжил:
– Признаюсь тебе, в нижнем мире я показываю твои глаза за деньги. Посмотреть на глаза молодого мага находится много желающих.
– Ты лжешь! – воскликнул Дюран.
– Кто? Я? – Кромб улыбнулся и, сунув руку под мантию, вынул из кармана два живых глаза. Они вертелись на его ладони, поводя зрачками то на Дюрана, то на Кромба.
– Ну что, узнаешь? Это они, Дюран, твои глаза.
И тогда Дюран поверил. Он понял, кто стоял за его драмой, за несчастьем, которое случилось с ним, когда в молодости, одержимый жаждой могущества, он пытался извлечь из незнакомых артефактов чужую магию.
Духи вечного холода расставили для него эту ловушку, чтобы заполучить глаза и смотреть на верхний мир через пустые глазницы Дюрана. А теперь оказалось, что его глаза выкупил Кромб. Стерпеть это было невозможно.
В порыве гнева Дюран резко взмахнул рукой, и потрескивающая фиолетовая плоскость, словно секира, ударила по шее Кромба. Точно бритвой срезанная голова соскочила с плеч и покатилась по траве.
– Ой! Ой!.. – продолжала она кричать и смеяться.
Обезглавленное тело Кромба поспешило за катившейся головой, подхватило ее и руками приставило на место.
– Фу, Дюран! Что ты делаешь, ты напугал меня! – продолжая дурачиться, с деланым испугом произнес Кромб. – А как тебе это?
Кромб выбросил вперед руку и, раскрыв ладонь, выпустил в сторону Дюрана целый клубок огненных змей.
Дюран выстроил вокруг себя сверкающую сферу, змеи, натолкнувшись на нее, вспыхнули ярким трескучим пламенем и стали стекать по прозрачной сфере, оставляя зубами глубокие царапины.
Дюран понимал, что, хотя он и защитился на этот раз, тратить силы на Кромба не имело смысла. Следовало поскорее разыскать Фрая.
Тем временем Кромб выбросил вперед обе руки, швырнув в спрятавшего в сфере противника целый град красных молний. Они обрушились на сферу с раскатистым грохотом и разбили ее вдребезги. Мессир Кромб расхохотался, однако его радость была преждевременной. Дюрана там уже не было.

106

Перепуганные лошади еще долго неслись во весь опор, невзирая на то что скакать им приходилось по высокой траве и кустам. В конце концов они все же успокоились и перешли на шаг. Успокоились и их наездники, и тогда Каспар повел отряд в обход города Измира.
Он старался избегать больших дорог и держаться подальше от крестьянских усадеб. Вскоре, согласно ориентирам на карте, которую ему показывал герцог, город Измир остался позади и можно было снова двигаться на юг.
Впереди путников ждали гористые участки с известняковыми скалами, а затем безжизненная долина, за которой начиналась цветущая земля морского побережья.
– Привал! – скомандовал Фрай, когда отряд, форсировав открытое пространство, выбрался на небольшую возвышенность, хорошо маскировавшую лошадей и людей невысокими деревцами и кустарником. Отсюда просматривалась вся местность едва ли не до самого Измира.
– Ну наконец-то… – простонал гном, останавливая лошадь и обессиленно сползая с седла.
Лошадка тяжело поводила боками и тыкалась Фундинулу в руки.
– Она хочет воды, – сказал Бертран. – Только дай ей немного.
– А у нас много и нету, – заметил Углук, снимая седельные сумки со своей лошадки, которой из-за его немалого веса приходилось тяжелее всех.
Мессир Маноло достал баночки с притирками и мазями.
Во время погони, которая перемежалась со схватками и скоротечными боями, все бойцы отряда получили раны.
У Каспара был залит кровью левый бок, однако стрела едва задела ребро, а Аркуэнону во время прорыва гвардейцы рассекли щеку.
Бертрану снова не повезло с левой рукой. Его левый наплечник оказался смят, а Углуку повезло, – удар гвардейца пришелся по прочному шлему. Теперь на нем появился второй рубец, и еще Углук настоятельно просил мессира Маноло выдать ему какого-нибудь лекарства от звона в голове.
– А то как будто я сижу в колоколе, а он: бу-ум, бу-ум, бу-ум. Вот и сейчас.
– К завтрашнему дню все пройдет само, – пообещал мессир Маноло. – Просто у этого гвардейца оказалась крепкая рука.
– Крепкая рука, да слабая морда, – возразил Углук. И, сорвав пучок травы, принялся чистить свой меч.
Фундинул на полусогнутых ногах прошел к поваленному дереву и сел.
– И все же, ваша милость, лошади для моего зада не так хороши, как мулы. Это я могу со всей уверенностью сказать. И даже, если нужно, засвидетельствую в суде.
– Зачем в суде? – усмехнулся Фрай. – Мы и так тебе верим. Мул так мул, в следующий раз мы снова дадим тебе мула.
Когда Каспар сказал «в следующий раз», все бойцы отряда разом повернулись в его сторону, видимо, не представляя себе, как это они еще раз согласятся пуститься в такую авантюру, пусть даже за огромные деньги.
– Как много демонов развелось в наших краях, – сказал вдруг Бертран. Он снял жилет с доспехами и втирал в распухшее предплечье выданную мессиром Маноло мазь. – Я не помню, чтобы раньше кто-нибудь рассказывал о таких вещах.
– Нижний мир наступает, – пояснил мессир Маноло. – Магические ордена в поисках Силы заключают договоры с тиранами из нижних миров. Они получают Силу, но отдают за нее часть своего мира. А такие, как Кромб, одну за другой срывают печати, установленные древними магами, в свое время изгнавшими из нашего мира всю нечисть. Когда печатей не останется, демоны получат полную свободу. Уже сейчас «озерные люди» захватывают побережья водоемов и движутся в глубь суши. Только и слышишь: там перенесли из-за них дорогу, тут снялась и ушла целая деревня…
– В наших местах особо лютовали кекергуки. И целые селения поднимались в горы, – со вздохом заметил Углук.
– Вот именно, – закивал Маноло, прикладывая к щеке Аркуэнона листик лечебной травы. – Куда отсюда пойдем? – спросил он Фрая.
– Отсюда? – Фрай поднялся на ноги и посмотрел вдаль. – Вон там, где поднимается дым от солеварен, должна начинаться дорога, которая ведет к морю. Мы будем идти по ней два дня. А потом на рассвете третьего должны увидеть большое оливковое дерево, а рядом с ним руины из белого камня. И там в старой каменной кладке, в углублении, должен лежать свиток арамейского договора.
Мессир Маноло перестал заниматься Аркуэноном и, повернувшись, уставился на Каспара:
– Но вы не должны были помнить этого, пока я не пробужу вашу память…
– Да. Не должен был, – согласился Каспар. – Но почему-то помню. – И он развел руками.
– О-о, я даже знаю, когда вы могли это вспомнить, – со вздохом произнес мессир Маноло и покосился на Бертрана.
Молодой дворянин все еще находился под влиянием чар графини, а потому при нем не следовало лишний раз упоминать о свидании Каспара с ее сиятельством.
Получив первую помощь от мессира, бойцы отряда занялись хозяйственными делами. Они развязали свои сумки и проверили сохранность вещей и оружия. Все было на месте.
Фундинул достал свои инструменты, чтобы починить смятый наплечник Бертрана.
Потом занялись обедом. Проведя пару дней в дворцовой роскоши, они возвращались к сушеным фруктам, вяленому мясу и орехам, которые добыли еще на стойбище Мансура.
После того как все подкрепились, Каспар не смог отказать себе в небольшом отдыхе, ведь ему пришлось трудиться всю ночь, а потом еще эта погоня…
Мессир Маноло вызвался постоять на часах, и все остальные с удовольствием развалились на траве.
Пока они отдыхали, вокруг все было спокойно. Поднявшись, приободрившиеся бойцы отряда собрались и отправились дальше.

107

Мессиру Дюрану не давала покоя его неудача. Он был вынужден снова обратиться за помощью к своему ордену, решив на этот раз отправить Каспара и его отряд прямиком в нижние миры.
Над магической башней в Абирвее грохотали сухие грозы и странные фиолетовые молнии рассекали небо. Усилием воли шестерки магов дороги их мира и нижних миров начинали пересекаться.
Пока маги Абирвея трудились над своей задачей, Каспар и его отряд провели в дороге весь день, до самого вечера.
Переночевали они в небольшом перелеске, а утром чуть свет отправились дальше.
Отряд уже выбрался за пределы халифата, и теперь можно было не опасаться нападения гвардейцев графини Сибиллы. Предстояло еще подумать о том, как возвращаться в Ливен, однако для этого требовалось сначала добыть заветный артефакт – вторую половину арамейского договора.
Еще до обеденного привала они достигли меловых гор, почти разрушившихся от времени, ветра и дождей. Их склоны, поросшие высокой травой и кустарником, разрезала пыльная белая дорога. Это было опасное место, поскольку высокие склоны по обе стороны дороги делали ее идеальным местом для организации засады, как это уже случилось в овраге в землях лорда Кремптона.
Впрочем, все обошлось, и отряд вступил в одно из самых безлюдных мест юга. Если день назад навстречу путникам то и дело попадались крестьянские арбы, то теперь не было не только встречных путников, но даже и следов на пыльной дороге.
На нагретых камнях, разбросанных по обочинам, стрекотали кузнечики, на колючих кустарниках клевали ягоды птички-пустырники, и все располагало к дреме и отдыху, если бы не нужда продолжать путь.
Бойцы утомились от долгой и полной приключений дороги. Даже Аркуэнон и тот утратил свою осторожность. Он по-прежнему ехал позади всех, но уже не держался за свой лук обеими руками.
«Да и я хорош, – подумал Фрай, замечая все эти изменения. – Прошло уже несколько привалов, а я не зарядил „Трехглавого дракона“. Видимо, и я устал. И, наверное, старею».
Наконец отряд перевалил гору и стал двигаться под небольшой уклон, спускаясь на равнину, почти лишенную растительности. Только отдельные искривленные деревца да одинокие высохшие колючки находили себе приют среди белых, похожих на черепки камней.
В какой-то момент Каспару показалось, что он снова видит выбеленные солнцем и ветром черепа, на которых стоял черный шатер – тот, что во владениях Мансура. Пришлось даже тряхнуть головой, чтобы отогнать наваждение.
Нет, это были просто камни. Просто белые камни, и ничего более. Время от времени среди них появлялись шустрые серые ящерицы, которые хватали какого-нибудь скорпиона или зазевавшегося паука – другой живности здесь не было.

108

Каспар ехал во главе отряда. Когда он замечал какой-то ориентир, мысленно возвращался к карте и лишний раз убеждался, что держит верное направление.
Иногда они перекидывались несколькими словами с мессиром Маноло, но больше молчали. Окружающий жутковатый пейзаж не располагал к беседе.
Очередной раз погрузившись в размышления, Каспар вспомнил свой дом в Ливене. Может, пора ему завязать с этими походами? И сказать Генриетте что-то определенное. Ведь и для него, и для нее было очевидно, что она в доме Каспара Фрая больше чем прислуга. Генриетта была влюблена в своего хозяина, да и ему не нужна была никакая другая женщина. И даже когда Фрай сам предлагал Генриетте приданое, чтобы та наконец устроила свою личную жизнь, он ожидал ее ответа со страхом: вдруг она согласится и уйдет от него?
«Генриетта», – мысленно произнес Фрай и улыбнулся. Он часто тайком любовался ею, когда был уверен, что она этого не видит.
Ему часто приходилось бороться с собой, чтобы вечером, отправляясь в свою холодную холостяцкую постель, не завернуть в ее спальню.
Наверное, прежде он не хотел связывать себя, опасаясь, что не сможет больше уноситься, словно ветер в поле, на очередную рискованную авантюру. Однако теперь следовало принять решение. Принять решение и сообщить о нем Генриетте.
«Приеду и скажу. Все как есть скажу», – пообещал себе Каспар и постарался представить лицо Генриетты, когда она услышит эту новость.
Ее лицо он представил сразу, однако почему-то на нем была написана тревога.
«Проснитесь, ваша милость! Проснитесь!» – просила Генриетта.
Каспар дернулся в седле и огляделся. Внешне ничего не изменилось. Все та же дорога и все те же скорчившиеся деревца по обочинам. Правда, куда-то подевались ящерицы и ядовитые скорпионы вместе с ними.
Юркие пустырники не сновали с ветки на ветку, кузнечики прекратили свои песни. Умчался ветер, и солнце перестало греть. Потянуло могильным холодом, откуда-то издали донеслось эхо жалобного протяжного стона.
– Мессир, вам не кажется, что стало слишком тихо? – спросил Каспар, обращаясь к попутчику. – Может, гроза собирается?
Однако ему никто не ответил.
– Мессир!
Каспар посмотрел на мессира Маноло и поразился его безжизненной бледности и странному выражению его лица. Глаза мессира смотрели прямо перед собой, немного испуганно и удивленно, а его лошадь, как заведенная игрушка, послушно шагала по дороге, не оставляя в пыли никаких следов.
– Мессир! – крикнул Каспар, чувствуя, что его охватывает страх. – Мессир!
Он ударил мессира Маноло в плечо, и тело колдуна показалось ему твердым и каким-то неживым.
Тонко завибрировал, забился на груди талисман, предупреждая об опасности. Каспар понял, что это именно он разбудил его и не дал превратиться в то, чем стали мессир Маноло, Бертран, гном, орк и эльф.
Они послушно ехали в прежнем направлении, похожие на фарфоровых болванчиков с неестественно стеклянными глазами.
– Стойте! – крикнул Каспар и, схватившись за уздечку лошади мессира, стал разворачивать свою, чтобы повернуть весь отряд.
Его собственная лошадь пока еще слушалась команд и исправно потащила за собой лошадь мессира Маноло. А дальше весь отряд, словно связанный одной ниточкой, стал разворачиваться за Каспаром, который все понукал и понукал свою лошадку, уговаривая ее идти быстрее.
И не напрасно уговаривал, потому что там, куда они ехали еще мгновение назад, ничего уже не было. Ни дороги, ни горизонта с силуэтами гор. Только клубящееся мутноватое «ничто», торопливо пожиравшее дорогу, камни на обочинах и деревца. Однако отряд ускользал, и нагрудный талисман Каспара вибрировал все тише. Наконец, когда Фрай втянул всю колонну обратно – на пологий склон меловой горы, талисман успокоился.
– В чем дело? Мы возвращаемся? – спросил мессир Маноло.
– Да, мы возвращаемся, – ответил Каспар и облегченно вздохнул – он уже боялся, что остался один.
Бойца отряды удивленно оглядывались, не понимая, что произошло и как они снова оказались на склоне, который уже проезжали, да еще развернувшись в другую сторону.
– А я не помню, чтобы мы поворачивали, ваша милость! – пожаловался Фундинул. Он обернулся и, махнув рукой в сторону долины, добавил: – Мы же ехали туда!
– Да, мы ехали туда, пока я не обнаружил, что все вы словно остекленели. Вы были как неживые! Я кричал вам, но вы меня не слышали!
– Вот как, – покачал головой мессир Маноло. – Кажется, я что-то припоминаю… Вокруг было тихо, ни ветерка. Исчезли птицы, ящерицы, замолчали кузнечики…
– Да! Да, все было именно так! – взволнованно подтвердил Каспар.
– Я видел все это, только думал, что это сон, – сказал мессир Маноло.
– И я видел такой же сон, – подтвердил Бертран. – Именно так, полное безмолвие вокруг. Я думал, ничего страшного, если немного подремлю в дороге.
И тут все остальные стали говорить, что точно такой же сон видели и они. Это взволновало даже Аркуэнона. Каспар видел, что эльфу тоже не по себе.
– Но как же вы, Каспар, избежали этого видения? – спросил мессир.
– Меня разбудил мой талисман, – признался тот и дотронулся до груди в том месте, где под курткой прятался его хранитель – золотой единорог.
– Знать, светлые силы хранят вас, Каспар, – сказал мессир.
– Да… Но что же нам теперь делать?
– Снова спускаться в долину, – уверенно ответил мессир.
– Но это может повториться!
– Едва ли. Просто мы были к этому не готовы. Теперь же мы предупреждены, а значит – вооружены.
– Но что это было, мессир? – спросил Бертран.
– Дорога в нижний мир. Если бы не талисман, нас бы сожрали демоны.
– Такие, что мы видели там – на опушке? – спросил Фундинул.
– Такие или еще пострашнее.
– О-о! – протянул гном и почесал в затылке.

109

И снова отряд двинулся в долину, из которой пришлось отступать столь поспешно. Чтобы избежать наваждения и не попасть в расставленную магами ловушку, бойцы отряда внимательно смотрели по сторонам, пытаясь вовремя обнаружить любое подозрительное изменение.
Легкий ветерок, птицы, ящерицы – все было на месте, и это вселяло в бойцов уверенность, что они еще не провалились в нижние миры.
Они ехали довольно долго, долина тянулась на добрых двадцать миль. Когда же она закончилась, дорога пошла в гору. Здесь начиналась возвышенность, на которой росли нормальные деревья, травы и множество цветов.
– Как странно, – произнес Фрай, глядя на оставшуюся позади долину, когда отряд оказался на возвышенности. – Здесь повсюду такая красота, а всего в двух шагах от нее – унылая безжизненная местность, похожая на застывшее озеро.
– Вы очень близки к истине, – ответил мессир Маноло, с удовольствием вдыхая запахи трав и полевых цветов. – Когда-то здесь была зияющая бездонная пропасть, которая вела прямиком во тьму и холод. Но светлые силы решили разделить миры, и пропасть сомкнулась. Именно поэтому мы едва не попались в ловушку – здесь она сработала бы лучше, чем в любом другом месте. Оттого и не растет здесь ничего, потому что кое-где еще прорывается на поверхность дикое разрушительное начало.
– Вы рассказываете страшные вещи, мессир, – заметил Углук, почесывая свою голову под шлемом. – А вот скажите, в этом цветущем крае продают еду? И какова она здесь – мясная или растительная?
– Еда здесь имеется, – заверил орка Каспар. – И она разнообразная. Мне приходилось бывать в этих краях. Вот только пока на нашей дороге не будет попадаться селений.
Немного передохнув и размяв ноги, бойцы отряда двинулись дальше.
В дороге солнце начало припекать – сказывался южный климат. Каспар расстегнул куртку, и дышать стало легче.
Когда пришло время остановиться на привал, недалеко от дороги у рощи путники обнаружили навес.
– Хорошее место для остановки, – заметил мессир Маноло.
– Наилучшее место, – согласился Фрай, и они свернули на едва заметную тропинку.
Навес оказался хорошо приспособленным укрытием для всякого путника, поскольку под ним нашелся стол и две скамьи, на которых всем хватило места.
Неподалеку обнаружился колодец с деревянным срубом. Он был накрыт сплетенной из прутьев крышкой, а рядом с ним стояло деревянное ведро с привязанной к нему просмоленной веревкой.
Бертран сходил к колодцу на разведку и сообщил, что вода в нем есть и она совсем близко. Больше всех это обрадовало Углука, который уже обследовал сложенный из камней очаг.
Пока Фундинул ходил в рощу за дровами, Углук достал из своей сумки чудом сохранившийся медный котел, который был сильно помят, однако в дело еще годился.
Вскоре пришел гном и помимо вязанки сушняка принес красных ягод, за съедобность которых отвечал лично.
– Я такие рвал еще ребенком, – со вздохом сказал он, закидывая в рот по одной ягодке.
Наконец Углук разжег в очаге огонь и поставил котел с водой, а Каспар собрал оставшуюся еще с Ливена крупу и добытое у Мансура сушеное мясо.
Когда потянуло запахом каши с дымком, под навесом стало совсем уютно.
– И почему никто не живет в этом благодатном месте? – спросил Бертран.
– Эти земли ничьи, – ответил мессир Маноло. – По договору, оставленному древними, здесь никто не должен был селиться. Ни люди, ни демоны. Через десять-пятнадцать миль мы увидим поля и крестьянские усадьбы, а здесь – ничья земля.
– Однако же нашлись добрые люди, которые не побоялись сделать этот навес и выкопать колодец.
– Скорее всего это дело рук торговцев, которые возят товары из халифата к морским портам.
– А когда будет река? – поинтересовался Фундинул.
– До реки мы не дойдем, – ответил Каспар. – Наша дорога закончится раньше.
– А когда мы найдем все, что нужно, мы снова поедем через халифат, ваша милость?
– Совсем необязательно. Можем пройти по западным землям, правда, они не так спокойны, как те, по которым шли мы.
– Ни-че-го се-бе! – покачал головой гном. – Если мы шли по спокойным землям, то что же происходит на неспокойных?
– Война. У тамошних лордов было много детей, и теперь они делят наследство отцов. Еще можно отправиться по реке, если, конечно, вы не боитесь озерных людей.
– Ну уж нет, ваша милость, – возразил Углук. – озерных людей я боюсь, и даже очень. Никогда не забуду, как они напали на нас и не дали съесть обед… Ох, какая же тогда похлебка получалась! И все пришлось вылить…
Углук вздохнул.
Наконец была съедена каша с мясом и выпит отвар из травы, которую также принес из рощи Фундинул.
Посидев за столом еще немного, бойцы отряда, сытые и в хорошем настроении, продолжили путь.
Они без приключений проехали всю оставшуюся половину дня и на закате солнца прибыли к большому селению.
Здесь жили земледельцы, поля которых раскинулись на много миль вокруг.
Дома в селении были большие, некоторые имели даже второй этаж. У одного из местных жителей Каспар поинтересовался, где можно остановиться на ночлег.
Тот назвал имя человека, который всегда пускает путников. И рассказал, где находится его дом.
Хозяин, немолодой крестьянин с окладистой бородой и черными проницательными глазами, поначалу стал отказываться, видимо испугавшись впервые увиденных им гнома, орка и эльфа. Однако деньги сделали свое дело – за четыре серебряных рилли гостям отдали под ночлег просторный флигель.

110

Рано утром, попрощавшись с хозяином, отряд проехал через просыпавшееся селение и продолжил путь на юг.
Движение на здешних дорогах было оживленным. То и дело попадались запряженные буйволами широкие телеги, которые везли с полей урожай или, наоборот, вывозили в поля работников.
Однако больше ничего не происходило, а ухоженные поля и хорошая погода располагали к отдыху.
По мере того как отряд продвигался на юг, природа становилась менее разнообразной. Вскоре закончились поля, и на высушенных степных участках остались только торчавшие то тут, то там островки дикорастущей пшеницы.
Становилось по-настоящему жарко. Над землей дрожало марево. Еще минуту назад до самого горизонта не было видно ни одного сколько-нибудь заметного ориентира, и вдруг чуть в стороне от дороги Каспар заметил дерево. То самое дерево, которое вспомнил раньше времени без помощи мессира Маноло.
– Нам нужно туда, – сказал он, и отряд, сойдя с дороги, начал забирать влево.
Скоро среди травы стали появляться древние камни. Они попадались сначала по одному, а затем целыми горками и даже фрагментами уцелевшей кладки. Когда-то здесь был город, но время его не пощадило. Руины тянулись на добрых три мили, но только там, где стояло старое оливковое дерево, они оказались в лучшей сохранности – даже кое-где уцелели фрагменты стен и цоколей.
– Кажется, это здесь, – сказал Фрай и посмотрел на мессира Маноло.
– Вам лучше знать. Я слышал не все, что говорил вам герцог. Это было одно из его условий.
Наконец отряд добрался до дерева. Бойцы спешились и вместе с лошадьми вошли под его тень. Места хватило всем.
Лошади стали пощипывать жесткую травку, спутники Фрая просто рассматривали разрушенный город, а сам он подошел к древней стене и приложил ладонь к ее теплым камням.
Они как будто что-то ему сообщили, и теперь он знал, куда идти.
Рядом оказалось несколько ступеней, сложенных из тех же камней. Из щелей между ними проросла трава.
Поднявшись по ступеням, Фрай оказался на широком цоколе, на котором когда-то стояли стены. Цоколь был квадратный, на одной из его внутренних сторон Каспар заметил еще несколько ступеней. По ним можно было спуститься внутрь квадрата.
Фрай прошел по цоколю до этих ступеней и остановился, пытаясь представить, что здесь было раньше, когда дом еще жил своей жизнью.
Наверное, винный погреб. А может, мастерская?
Он спустился по ступеням и оказался в зарослях жесткой травы, среди которой попадались обломки белого камня.
Подняв глаза от земли, Фрай увидел небольшую нишу в стене напротив. Он еще не видел, что в ней, однако почувствовал, что идти нужно туда.
Ниша оказалась глубиной в локоть. Когда-то сюда не доложили пару кирпичей, чтобы сделать тайник. Теперь тайник был открыт и в нем лежал стянутый шнурком кожаный чехол.
Наверное, кожа давно окаменела и была готова рассыпаться в труху – такое случается от времени. Однако, несмело коснувшись свитка, Фрай с удивлением обнаружил, что кожа осталась мягкой, такой же, как на чехле первой половины арамейского договора, которую он добыл у пастухов. Правда, тот свиток хранился в сундуках, передаваемый кочевниками из поколения в поколение, этот же был открыт любой непогоде.
На чехле было много пыли, Фрай дунул, и она поднялась облаком. В носу защекотало, Фрай, зажмурившись, чихнул, а когда открыл глаза, не узнал места, где находился.
Это было большое полутемное помещение, которое едва освещалось несколькими сальными свечами, дававшими мало света и много копоти.
Вдоль стен в несколько рядов стояли высокие – в рост человека – амфоры.
В углу находился большой стол и рядом – грубый деревянный стул, на котором сидел седой, но крепкий старик. Его глаза были полны энергии и силы.
– Что тебя удивило, Фрай? – спросил он.
– Не знаю, – признался тот. – Я сплю?
– Ты не спишь и не бодрствуешь. Ты за тысячи лет в далеком прошлом.
– Да-а? – не поверил Каспар и, еще раз оглядевшись, понял, что находится в том самом подвале, когда над ним еще стоял дом. И он не ошибся, предположив, что раньше здесь был винный погреб.
– Здесь не только вино, – легко угадав мысли Каспара, произнес старик. – Мы храним здесь масло и зерно.
– Понятно. А вы, ваша милость, кто будете?
– Мы те, кто жили до вас. Мы те, кто совсем недавно одержал победу в многовековой войне с демонами. Мы сбросили их в другой мир и отгородили от нашего. Мы завалили пропасти и ямы, закрыв их печатями Силы. Теперь спокойная жизнь в мире зависит от того, смогут ли демоны и духи вечного холода снять эти печати… Забери этот документ – он твой.
– Вообще-то это для нашего герцога.
– Я это знаю, – ответил старик со вздохом. – Герцог Ангулемский не самый достойный из людей, однако он меньшее из зол. Будет лучше, если документ попадет к человеку мирскому, который, даже начав новую войну, не натворит бед столько, сколько могут принести ордена магов. Они одержимы жаждой могущества и стяжания силы. За собственное бессмертие они готовы распродать наш мир, который мы с таким трудом отделили от миров холода и тьмы… Забери свиток и отправляйся к реке.
– К реке? – удивился Каспар.
– К реке. Ты возвратишься домой по воде. В противном случае тебе не добраться до Ливена живым. Хрустальный орден жаждет заполучить свиток, чтобы торговаться за бессмертие для своих магов. Правители халифата уже под властью демонов. Степняки поклоняются духам пустыни, а лорд Кремптон только оболочка, управляемая магом – приспешником духов вечного холода. И вся эта могущественная армия теперь будет брошена на то, чтобы перехватить необходимый им артефакт – вторую часть арамейского договора.
Многие ключи от ям-переходов между мирами уже в их руках, однако ключи бесполезны без права на земли. Если тебе удастся доставить документ герцогу, этот мир просуществует еще сто, а если повезет, то и все двести лет…
Фраю показалось, что старик вздохнул.
– Ну все, теперь иди, а то твои друзья уже беспокоятся.

111

Едва старик произнес последние слова, как у Каспара опять засвербело в носу, и он чихнул. А когда огляделся, увидел, что снова находится на прежнем месте внутри цоколя, среди жесткой травы.
Еще он заметил, что тени стали длиннее, а стало быть, прошло много времени.
Каспар взбежал по ступеням на цоколь и тут же услышал вопли Фундинула:
– Ваша милость! Вы появились – радость-то какая!
Другие бойцы отряда стали вскакивать с земли, на которой сидели в ожидании Каспара. Лошадки, давно наевшись, мирно дремали.
– Вас не было довольно долго, – сказал Бертран. – Что случилось? Если б не мессир Маноло, который успокаивал нас, мы бы ударились в панику…
– Да, – заметил Углук. – Пропасть-то тут негде. Я три раза все обошел, но вокруг даже трава не примята.
– Это было странно… – произнес Аркуэнон, который редко разговаривал и мог за целый день не произнести ни слова.
– Документ с вами? – спросил мессир Маноло.
– Документ? Вот, – сказал Каспар и, спустившись с цоколя, показал на кожаный чехол.
– Ух ты! Как здорово! – воскликнул Фундинул. – А вы не могли бы показать нам его, ваша милость? Так хочется посмотреть на то, ради чего мы так рисковали и терпели лишения.
– Ты терпел лишения не за документ, – заметил Углук, – а за золото.
– Ну и это тоже, – согласился Фундинул, – однако все же интересно посмотреть.
Каспар вопросительно взглянул на мессира Маноло, поскольку тот лучше разбирался в подобных вещах.
Мессир улыбнулся и кивнул.
Каспар осторожно развязал шнурок и, ослабив его, показал всем корешок свернутого в трубку документа. Затем взялся за него двумя пальцами и потянул.
Свиток легко вышел из чехла, потому что на ощупь оказался удивительно гладким, словно натертый воском.
Каспар развернул бесценный документ так, чтобы всем было видно. Но в нем не оказалось ничего особенного – ни золотых печатей, не разноцветных красок.
Он был написан темными чернилами, как и первая его часть, которую Каспар уже видел. Совершенно непонятные значки ни о чем никому не говорили. Их могли читать лишь те, кто знал этот древний язык.
На лице Фундинула отразилось разочарование. Он надеялся увидеть нечто совершенно необыкновенное.
Продемонстрировав артефакт, Каспар убрал его обратно в чехол, а сам чехол примотал к своему телу порванной на ленты рубахой.
– И что теперь, ваша милость? – спросил Фундинул. – Поедем назад? К графине-кусачке?
– Нет, мы поедем вперед. Ты ведь спрашивал про реку.
– Но вы сказали, что мы до нее не доедем.
– А теперь говорю – доедем.
Путники взобрались на отдохнувших лошадей и снова пустились в дорогу.
До реки они добрались к вечеру, купив по дороге свежего мяса у местных скотоводов. Недалеко было селение, и Бертран предложил в нем остановиться, поскольку ночевать у реки было опасно.
– Пока документ с нами – озерные люди нам не страшны, – сказал Каспар.
– Откуда вы знаете, ваша милость? – засомневался Углук.
– Так мне сказали.
– Кто сказал?
– Те, кто жили до нас.
– А-а-а, – протянул Углук, хотя так ничего и не понял. – Ну, тогда, конечно, едем к реке.

112

К реке они подъехали, когда солнце уже начинало садиться. В полусотне шагов от воды стоял заброшенный дом лодочника или местного рыбака. Он был в хорошем состоянии, и нетрудно было догадаться, что покинули его из-за хозяйничавших здесь озерных людей.
Среди дворовых построек оказалась и небольшая конюшня, куда поместились все лошадки. Для них даже нашлось немного овса, однако непривычные к такой еде, они не сразу его распробовали.
По сравнению с ночевками под открытым небом в доме было довольно уютно, несмотря на царивший там беспорядок. Все носило следы поспешных сборов. Уходить хозяевам пришлось налегке, прихватив лишь самое необходимое. Мебель, посуда, постели – все оставалось на своих местах.
В кухне нашлись крупы, специи, соль и даже бочонок со свиным жиром.
И что самое главное – печь с запасом высушенного торфа.
Самозваные гости сварили из свежего мяса бульон, а из круп – кашу, и этим вечером у них на ужин было первое и второе блюдо.
В подвале нашлось несколько кувшинов вина, и это тоже позволило скрасить ужин в неспокойном месте.
Потом все легли спать, чтобы наутро начать поиски плавательного средства.
Несмотря на защиту артефакта, ночь прошла довольно беспокойно. В ночном небе стояла полная луна, ее свет прочерчивал на спокойной поверхности реки лунную дорожку. По берегу словно нелепые неповоротливые птицы передвигались существа, наводившие ужас на местное население.
Озерные люди. Некоторые из них стояли неподвижно, глядя на отражение луны в воде, другие заходили в реку, погружаясь без всплеска, или выходили на берег.
Все это было видно из окон, выходивших на реку, и действовало на нервы. Никто не спал. Бойцы отряда ворочались на трофейных перинах, то и дело проверяя свое оружие.
Жуткие стоны, издаваемые этими существами, пугали лошадей.
Водяные чудовища бродили вокруг дома, что-то опрокидывая, что-то ломая. Должно быть, они чувствовали живых существ, но артефакт не пускал их внутрь дома.
Лишь во второй половине ночи они перестали шастать по двору, и после этого Каспар и его товарищи сумели заснуть.
Проснулись они с первыми лучами солнца, и только тогда Каспар хватился, что не оставлял на ночь часовых. Он забыл сделать это, и никто ему об этом не напомнил.
Пришлось списать оплошность на влияние арамейского документа.
Первыми на улицу вышли Углук и Фундинул. Они сняли тяжелый засов и открыли дверь.
И сразу им в глаза бросились распахнутые ворота конюшни.
Почувствовав неладное, Фундинул бегом помчался туда и обнаружил, что лошадей нет.
Пройдя по следам, они с Углуком дошли до самой реки. Дальше следы вели в воду, но обратно не выходили.
– Чудовища забрали наших лошадок, ваша милость! – пожаловался Фундинул, когда они с орком вернулись к дому.
– Всех? – почему-то спросил Каспар.
– Всех до одной.
– Утащили к себе на дно, – добавил Углук.
– Этого можно было избежать, остановись мы на ночлег в селении, – заметил Бертран.
– Возможно. Но я думаю, что таким образом мы откупились от озерных людей, – философски изрек Фрай. – А лошади нам все равно были не нужны. Следует походить вдоль берега, возможно, мы найдем большую лодку…
В это время смотревший на реку Аркуэнон поднял руку, указывая на реку:
– Смотрите, там что-то плывет.
Все повернулись в сторону, куда показывал эльф, и действительно увидели какой-то большой предмет, который волокло течением вдоль берега.
– Нужно перехватить эту штуку, пока ее не унесло дальше! – крикнул Фрай уже на ходу.
Остальные помчались следом за ним.

113

У воды они оказались как раз вовремя, чтобы перехватить плот. Он оказался достаточно большим, был составлен из двенадцати связанных просмоленными веревками бревен.
Кто и где его сделал, было неизвестно, однако он хорошо держался на воде и имел рулевое весло. И еще на бревнах валялся длинный шест.
– Это то, что нам нужно, – сказал Фрай и побрел в воду, чтобы ухватить плот.
– Ваша милость, осторожно – там могут быть эти твари! – напомнил гном.
– Я не боюсь – со мной артефакт, – ответил Каспар.
Он зашел в воду чуть выше колен, и в тот момент, когда коснулся бревен плота, кто-то вцепился ему в лодыжку.
Фрай чуть не поддался животному страху, но все же нашел в себе мужество не обращать внимания на пробную атаку водяного чудовища. И его тотчас оставили в покое.
Совместными усилиями всех бойцов отряда плот подтянули к берегу, и Каспар вогнал между бревнами шест, чтобы его не утащило течением.
– А теперь идите за вещами, мы отправляемся сразу же. И захватите мою сумку – я не хочу оставлять плот без присмотра.
– Я принесу, ваша милость! – пообещал гном и понесся к дому вслед за остальными.
Когда все вещи были принесены на берег, обитатели реки снова попытались атаковать или скорее напугать отряд.
Из воды возле самого плота появилась будто сплетенная из сгнивших водорослей конечность. Извиваясь, точно змея, она поползла к Каспару, который проверял веревки.
Однако он не спасовал и впился в эту конечность взглядом. Ему интересно было рассмотреть ее во всех подробностях, поскольку сейчас, под защитой артефакта, он ничего не боялся.
Конечность чудовища будто почувствовала этот взгляд и стала убираться обратно в воду. Но Фрай продолжал преследовать ее. Он нагнулся, почувствовал резкий запах тины, однако переборол отвращение и схватил «руку» в тот момент, когда она собирались исчезнуть под водой.
По поверхности воды вокруг плота пошла мелкая рябь. Теперь Каспар явственно чувствовал страх и панику, исходившую от чудовища, слабая рука которого вяло шевелилась, словно пучок болотных червей.
– Бросьте эту гадость, ваша милость! – почти умоляюще попросил Фундинул.
– Не-э-эт, я ему эти руки сейчас поотрываю! – с мстительным наслаждением произнес Фрай.
Неожиданно недалеко от плота появилась голова одного из озерных людей. Потом вынырнул еще один и еще. Они стали появляться целыми семьями – если, конечно, у них были семьи, – и скоро их набралось несколько десятков.
Команда Фрая оторопела от ужаса, готовая разбежаться, однако сам он с интересом ждал, что же будет дальше.
Наконец, самое ближнее к плоту чудовище распахнуло черную пасть и жалобно заныло:
– Отпусти-и-и… Отпусти-и-и пожалунста-а-а…
И следом за ним стали хором стонать остальные озерные люди:
– Отпусти-и-и… Отпусти-и-и пожалунста-а-а… Отпусти-и-и…
– Ладно! – громко произнес Фрай и даже сам подивился резкости и силе своего голоса. – Я отпущу его, но это будет последний раз, когда я вас прощаю. Если подобное случится еще, вам несдобровать. Поняли?
– Помняли-и-и-и… – хором простонали чудовища.
Каспар выпустил конечность и тщательно вымыл в воде руки. Затем поднялся и, повернувшись к оторопевшим бойцам, сказал:
– Ну вот и все. Теперь у нас с ними договор.

114

Уже через полчаса плот был готов к отплытию. Поверх бревен на нем настелили доски, найденные возле дома, а Углук насобирал в погребах целый мешок всякой снеди для дальней дороги.
Наконец все расселись по местам, крепкого орка Фрай поставил на рулевое весло и, оттолкнувшись от берега шестом, положил начало новому этапу путешествия.
Течение подхватило плот и потащило его за собой – на восток.
– Ну и сколько же мы будем добираться на этом плоту, ваша милость? – поинтересовался Фундинул, который старался держаться поближе к середине плота. Его пугала темная зелень речной воды.
– Думаю, недели за две доберемся до самого Ливена.
– Недели за две? У-у! – Гном покачал головой. – Так быстро. А я думал, два месяца будем тут от чудовищ водяных отбиваться.
– Река течет медленно, но без остановок. И потом, мы больше не станем наносить визиты кочевникам или коварным красавицам, – ответил Каспар, довольно улыбаясь.
В первый день ничто не нарушило его хорошего настроения. Все было спокойно. Река мирно несла свои воды по равнине в восточном направлении, в обход границ Фаргийского халифата. Русло здесь было широкое – не менее семидесяти ярдов, однако и глубина небольшая. Фрай в любом месте доставал до дна шестом.
Озерные люди больше не мешали. Время от времени они появлялись возле одного или другого берега, но, видимо, занимались только своими делами. Хотя какие это могли быть дела, оставалось лишь догадываться.
– А чем они, интересно, питаются? – задумчиво произнес Фрай. – Они слишком медлительны, чтобы ловить рыбу или лягушек.
– Они едят ил, – ответил мессир Маноло, который знал, казалось, все на свете.
– Ил? – удивился Фундинул и сморщился. – Но он же воняет.
– Да они, наверное, и сами попахивают, правда, ваша милость? – спросил стоявший на весле Углук.
– Есть немного, – согласился Каспар.
– Вот. Для таких и ил будет как каша с мясом, – подвел итог орк и снова навалился на весло, выравнивая плот.
К вечеру, когда воздух стал остывать, причалили к берегу. В первый день путешествия плыть целые сутки напролет Фрай не решился, поскольку не знал реки, ее поворотов, а возможно, и порогов.
– Будем спать в три смены, а потом отправимся дальше, чтобы встретить рассвет на реке, – сказал он. – Часовые смогут отоспаться потом на плоту.
– Здорово как! – заметил Фундинул, который знал, что отсыпаться в седле труднее. – Хорошо все-таки плыть по реке, а не трястись в седле. У меня от лошадей вон даже ноги искривились. Смотрите. – Он вытянул ногу. – А раньше я был стройнее.
Короткая ночевка прошла без приключений, но довольно тревожно. Озерные люди соблюдали договор и не приставали к путешественникам, однако толклись повсюду, издавая унылое мычание.
Иногда где-то вдалеке слышались душераздирающие вопли. Каспар ворочался, ему приходило в голову, что это кричат, возможно, жертвы водяных чудовищ, которых заживо волокут в реку. Ему даже казалось, что он разбирал отдельные слова, но, может быть, это только казалось.
Первую смену стоял мессир Маноло, вторую – Фундинул, третью – Аркуэнон.
Рассвет едва наметился, когда команда снова погрузилась на плот и продолжила путь.
После этой первой ночевки на берегу, возле самой воды, страхи путешественников относительно озерных людей стали понемногу рассеиваться.
Бойцы отряда расслабились и даже стали получать от путешествия по реке удовольствие.
Фундинул рассуждал о прелестях речной стихии, Углук предлагал разные способы, как можно наловить побольше рыбы, и даже Аркуэнон признавался, что любит воду.
Река продолжала свое течение на восток, вопреки всем законам – в сторону от моря. Говорили, будто когда-то она текла правильно – к морю и впадала в него, однако что-то случилось, и река изменила свое направление. Теперь она брала начало в небольших пресноводных озерах, находившихся недалеко от морского побережья.

115

Постепенно русло стало сужаться, течение ускорилось. На поверхности воды появились водовороты, плот подрагивал и норовил развернуться поперек течения. Однако Углук был на месте и вовремя подключал рулевое весло.
Иногда плот сильно разгоняло, и тогда Фундинул радостно верещал, вспугивая чаек и диких уток.
– Это лучше, чем лошади! Лучше! – кричал он. – Как же мы не догадались с самого начала отправиться на плоту! А ведь вы, ваша милость, предлагали нам это!
– Возле Ливена река поворачивает на запад. Мы, конечно, могли отправиться до Линвольского королевства, а уже оттуда пойти на лошадях.
– Ну так и чего же не пошли, ваша милость?
– На западе неспокойно. Я же говорил тебе.
– Да, я помню. Но как же здорово плыть. Как здорово плыть!
Мили через три река начала делать поворот, плот понесло на песчаную косу. Фраю пришлось много работать шестом, отталкиваясь от мелей. Его сменяли Аркуэнон и Бертран. Причем Бертран держал шест и действовал им так, будто это турнирная пика. Привычка – большое дело.
Есть бойцы отряда приспособились прямо на плоту. Из круглых камней, собранных на берегу, Углук соорудил небольшой очаг, и на нем, используя в качестве топлива сухой камыш, он научился кипятить воду и заваривать чай из душистых трав.
После обеда река пошла между теснин, по обеим ее сторонам потянулись обрывистые берега. Едва Каспар вспомнил о таких же обрывах в овраге, где им пришлось отбиваться от засады, как на левом берегу появился всадник.
Это переполошило путешественников. Они схватились за оружие и поднялись на ноги.
За время похода все уже привыкли, что всякий одинокий всадник в безлюдной местности означает только одно: скоро здесь появятся другие всадники.
Так и получилось. К первому присоединились еще пятеро. Судя по засаленной и рваной одежде, это были лесные разбойники, однако лошади у них было в хорошем состоянии, а оружие – на виду.
Каспар не отрываясь смотрел на них, ожидая, что они что-то скажут, однако всадники молча постояли с минуту, а затем куда-то умчались.
– Не нравится мне, как они себя повели, – заметил мессир Маноло. – У меня сложилось впечатление, что они поскакали устраивать засаду.
– К сожалению, мессир, я вынужден с вами согласиться. По-другому здесь поступать не принято. Традиции. Если где-то впереди есть брод, они смогут подъехать к нам прямо на лошадях.
– И не побоятся озерных людей? – спросил Фундинул.
– Такие мерзавцы ничего не боятся. Давайте переложим вещи и снимем с бревен доски. Нам придется соорудить из них крепостную стену.
Бойцы отряда дружно взялись за работу и в считаные минуты собрали из досок большой деревянный щит, который подперли седельными сумками. Стоило чуть присесть за него, и двухдюймовые доски надежно защищали хоть от целого града стрел.
Река начала поворачивать влево, понемногу выбирая северное направление. Скоро впереди показалось именно то, чего ожидал Каспар. Русло реки разделилось на несколько – одно было главное, остальные, поменьше, пробивались между усыпанными мелкими камнями отмелями.
Левый берег здесь был срыт и представлял собой удобное место для спуска на лошадях.
Шайка разбойников из трех десятков всадников уже поджидала возле кромки воды, надеясь на легкую добычу. Они были вооружены мечами и луками, однако, заметив плот, не стали его обстреливать, предпочитая атаковать.
– Вот и они, – сказал Каспар, поднимая приготовленный лук и приседая за стену. – Аркуэнон, тебе нужно убрать главного. Вон того, с яркими тряпками на голове.
И действительно, предводителя шайки можно было распознать издалека. Помимо дурацкого головного убора у него была серая лошадь, в то время как у всех остальных – гнедые.
Когда до плота оставалось ярдов сто, предводитель что-то прокричал и потряс на головой кривоватой дубиной, видимо являвшейся разбойничьим символом власти.
Всадники заулюлюкали и погнали лошадей по мелководью, поднимая тучи брызг и размахивая обнаженными клинками.
Каспар привстал над стеной, растянул лук и, выпустив стрелу, сшиб переднего. Аркуэнон подстрелил еще одного.
Разбойники отозвались хором возмущенных голосов и стали пришпоривать лошадей, чтобы поскорее покончить с путешественниками. Однако скакать по воде было трудно, а Каспар с Аркуэноном успешно выбили из седел еще двух разбойников, и их тела потащило течением.
В ответ на плот посыпались стрелы, забарабанив по деревянному щиту. Там, где доски оказались слабы, изнутри вылезли стальные наконечники. На них были односторонние засечки, не дававшие вынуть стрелу, если она попадала в тело.
Это было варварское оружие.
Потеря четырех человек не остановила разбойников. Закончив обстрел, они возобновили атаку. Теперь им приходилось идти по более глубокой воде, и Каспар с Аркуэноном расстреливали их практически в упор. Не имевшие стальных доспехов разбойники один за другим валились в реку. Это избиение длилось с полминуты, а затем атакующим пришлось бежать, оставив в воде более десятка человек.
Некоторые из них были ранены и кричали, прося своих товарищей о помощи, однако несчастных быстро утаскивали на глубину водяные чудовища. И скоро на поверхности реки не осталось ни одного тела.
Между тем предводитель шайки сыпал проклятиями и требовал от своих солдат выполнить приказ. Серый конь пугался криков хозяина и нервно приплясывал, однако это не помешало Аркуэнону.
Тщательно прицелившись, он спустил тетиву, и стрела, пролетев не менее шестидесяти шагов, попала главному разбойнику точно в грудь. Тот свалился с лошади и потерял булаву власти.
Как и рассчитывал Каспар, оставшиеся без руководителя разбойники растерялись. Они заметались по осыпи, размахивая мечами и о чем-то споря. Должно быть, одни хотели продолжать преследование, а другие предпочитали больше не рисковать.
Все закончилось тем, что от них прилетело несколько стрел, которые упали в воду далеко от плота.
– Ну что, прорвались? – спросил Углук, приподнимаясь из-за утыканного стрелами щита.
В этот момент на высоком обрыве появился темный силуэт. Ни Каспар, ни Аркуэнон не успели среагировать. Стрелок наскоро выстрелил из арбалета и скрылся. Стальной болт прошиб деревянный забор и ударил Бертрана в спину. Тот охнул и повалился на бревна.
Мессир Маноло тут же бросился к нему, а Каспар и Аркуэнон отчаянно вертели головами, пытаясь обнаружить источник опасности, ведь стрелок с таким мощным оружием мог перебить их всех. Однако на обрыве уже никого не было.
– Ты что-нибудь видишь, Аркуэнон? – спросил Каспар.
– Нет, ничего не вижу… Его уже нет, но он появится позже – я в этом уверен. Нам придется быть настороже.
Бертрану было совсем плохо. Он истекал кровью, но выдернуть из раны болт было невозможно. На его наконечнике была та же односторонняя насечка, что и на стрелах. Кроме того, болт, пробив прикрывавшую спину стальную пластину, словно гвоздем пришил ее к телу Бертрана, и это осложняло положение.
К счастью, среди инструментов Фундинула оказались и специальные ножницы по металлу. Закусив губу, гном приступил к разрезанию доспехов. Он старался действовать аккуратно, но торчавший из раны болт все равно раскачивался. И чтобы Бертран не сошел с ума от боли, мессир Маноло сунул ему под язык наркотический корень.
– Как он? – спросил Каспар.
Он по-прежнему стоял, изготовившись для стрельбы и поглядывая на обрыв.
– Плохо дело. Нужно либо глубоко резать, либо проткнуть болт дальше и вытащить с другой стороны. Но это тоже невозможно – он заденет печень.
– Что же делать? Дадим Бертрану умереть?
– Я попробую сдвинуть его печень.
– Как это?
– Я поговорю с ней. Иногда это помогает.
– Хорошо, мессир, делайте, что посчитаете нужным. Если все оставить как есть, ему не выжить.
Мессир Маноло устроился рядом с раненым и, прикрыв глаза, стал что-то нашептывать, слегка раскачиваясь.
Остальные отупело ждали, однако мало кто верил в положительный исход. Слишком уж плохо выглядел Бертран. Его кожа посерела, а дыхание надолго прерывалось.
Неизвестно, сколько прошло времени. Плот продолжал двигаться по прямой, река здесь не делала поворотов. Аркуэнон и Каспар смотрели на высокий берег. И вдруг, неожиданно для всех, мессир ударил ладонью по торчавшему концу болта.
Наконечник вышел спереди, на бревна полилась темная кровь.
– Ой! – воскликнул Фундинул и чуть не выронил приготовленные инструменты.
– Давай клещи! – приказал ему мессир Маноло.
Гном подал инструмент, и мессир, перевернув Бертрана на бок, ухватился клещами за наконечник, а затем рывком выдернул болт из тела раненого.
Поток крови усилился, однако мессир Маноло не спешил забинтовывать рану, пока вытекавшая кровь не стала красной.
Только после этого он взял приготовленные тряпочки, смочил их в речной воде и, присыпав белым порошком, приложил к ранам с одной и другой стороны тела.
Затем начал делать перевязку тем, что у кого нашлось. Каспар отдал оставшиеся от порванной рубахи полоски.
Когда мессир Маноло закончил работу, Каспар спросил:
– Он будет жить?
– Плохая кровь из него вышла, к тому же он молод. Думаю, Бертран справится. Без сомнения, справится.
Судя по тому, какие изменения происходили с Бертраном, мессиру можно было верить. С лица раненого стала уходить мертвенная бледность. Он все так же лежал на боку, но теперь дышал ровно.
– Он спит. Для него это сейчас самое лучшее, – сказал мессир Маноло.
– А нам нужно смотреть в оба, – вздохнул Фрай. – Для нас это самое лучшее. А ты, Углук, без необходимости из-за щита не высовывайся. Мало ли что…
– Понял, ваша милость, – сказал Углук, сжимая бесполезный в этих обстоятельствах меч.
Фундинул достал топор и пристроил его так, чтобы тот защищал ему спину.
И снова потекли минуты ожидания. Каспар чувствовал, что враг где-то рядом. Он вглядывался в каждый подозрительный куст, и несколько раз ему казалось, будто он видит движение. Но ничего не происходило, а напряженное внимание выматывало.
Миновала середина дня, когда обычно они обедали. Река держала путь меж высоких теснин, и опасность еще не миновала. Углук не напоминал о еде, но сам понемногу таскал из мешка сушеное мясо.
Солнце катилось к закату, тени стали длиннее и гуще. И больше стало видений. Один раз Каспар едва не спустил тетиву – он был уверен, что видит стрелка с арбалетом.
Солнце стало заходить, но пристать к берегу Каспар не решился, поскольку там они были бы слишком уязвимы.
Наконец начало темнеть, и в синих сумерках глаза стали отказывать Каспару. Он бессильно опустил лук и вздохнул. Либо никакой опасности вовсе не было, либо враг не нашел подходящего случая для выстрела.
Неожиданно щелкнула тетива лука Аркуэнона, и по крутому склону, обрушая каменные карнизы, покатилось тело. Разогнавшись, оно с шумом упало в реку, подняв множество брызг. За ним с небольшим опозданием плюхнулся арбалет.

116

Все, кроме спавшего Бертрана, вскочили на ноги, но увидели только, как расходятся волны, качая плот.
– Ну-у, Аркуэнон, – покачал головой мессир Маноло, – вы просто превзошли самого себя!
– Да, – поддержал его Каспар. – Такого мне видеть не приходилось.
– Эй, выходит, эльфы видят ночью, как кошки? – спросил Фундинул.
– Я могу видеть в темноте, – признался эльф и опустился на бревна.
Было заметно, что долгое бдение не прошло для него даром и эта невероятная концентрация его обессилила.
Чтобы как-то приободрить бойцов, Каспар приказал Углуку восстановить очаг, благо камни они не выбросили.
Орк с радостью занялся этой работой, быстро сложил очажок и на ощупь собрал разбросанные по плоту сухие веточки. Вскоре очаг задымился, и прямо на плоту Углук вскипятил воды, из которой получился хороший травяной чай. Его пили с сушеным инжиром, и все были довольны, а Аркуэнон заметно повеселел.
Между тем Бертран все спал. Для него устроили из сумок что-то вроде постели, и теперь он мог лежать на спине.
Когда Бертран стонал во сне, все замолкали. Бойцы отряда почти уверились в том, что, пройдя через такие испытания, они сделались неуязвимыми. Мелкие порезы и ушибы, конечно, не в счет. И вдруг такой случай с Бертраном!
Почти не останавливаясь, приспособившись жить на плоту, Фрай и его отряд сплавлялись по реке еще три дня.
Река то петляла, то ускорялась между теснинами, то распадалась на рукава, но все понемногу привыкали к ее нраву.
Озерные люди почти не беспокоили. Лишь иногда возникали неподалеку и снова уходили под воду, да еще по ночам шуршали на берегах галькой.
В одну из таких ночей, когда светила луна, весь отряд был разбужен криками ужаса, которых на реке уже давно не слышали. В лунном свете было видно, как группа озерных людей тащит к воде женщину. Видимо, ее выкрали прямо из постели в каком-то селении.
Женщина еще кричала, однако уже не могла сопротивляться.
И тогда Фрай заступился за несчастную, потребовав, чтобы ее оставили в покое. Озерные люди сейчас же узнали голос Каспара и бросили свою жертву, которая тут же лишилась чувств.
Фундинул предлагал немедленно пристать к берегу, однако мессир Маноло возразил. Он сказал, что женщина сама придет в себя и возвратится домой.
– Мы и так вмешались не в свои дела.
На сырой земле женщина действительно вскоре очнулась и, вскочив, побежала прочь от реки.
За те три дня, что отряд путешествовал без тревог, в состоянии Бертрана наметилось ощутимое улучшение. Он уже мог сидеть и сам пил травяной чай и ел жидкую кашу.
Пластыри, что менял ему мессир Маноло, буквально на глазах затягивали раны, и утром четвертого дня после ранения мессир заставил Бертрана подняться на ноги и походить по плоту, чтобы разогнать застоявшуюся кровь.
– Никогда бы не поверил, мессир, что сквозная рана может затянуться за четыре дня, – удивлялся сам Бертран. – Мне случалось получать разные ранения на турнирах, и всякий раз выздоровление длилось неделями и даже месяцами.
На шестые сутки путешествия река снова стала сужаться, протискиваясь между горными утесами. Однако скорость течения, напротив, падала с каждым часом.
Над горами стали появляться столбы дыма, и это могло означать все что угодно – от лесных пожаров и до войны.
Завтракать пришлось наскоро. Никто не знал, что может случиться в следующую минуту. Течение совсем замедлилось, а затем стал отчетливо слышен шум воды, падавшей с большой высоты.
– Эй, там впереди запруда! – воскликнул Углук, указывая пальцем на едва заметные, торчавшие из воды деревянные столбы.
– Они что же – реку перекрыли?! – поразился Каспар.
– Смотрите, на горе какие-то люди! – предупредил Аркуэнон, вкладывая в лук стрелу.
Все стали смотреть на гору, до вершины которой было почти полмили. Там стояло какое-то сооружение, рядом с которым копошились люди.
Сквозь шум воды послышалось какое-то шипение, а затем ярдах в сорока позади плота в реку упал довольно большой камень, подняв тучу брызг и создав волны, на которых закачало плот.
– Да это же катапульта! – воскликнул догадливый Фундинул. – Они стреляют в нас камнями – хотят отправить на дно!
– Нужно править к берегу, – сказал Каспар.
Схватив шест, он попытался достать до дна. Однако это было невозможно. Из-за запруды вода поднялась, и река сделалась глубокой.
На помощь Каспару пришли все бойцы отряда. Они стали грести руками, а Углук даже воспользовался большим котлом.
Плот пришел в движение и поплыл к левому берегу. Требовалось поскорее подвести его к обрыву, чтобы стать невидимыми для тех, кто стрелял из катапульты.
Тем не менее с горы успели выстрелить еще раз, но камень снова ухнул в глубину, не причинив никому вреда.
Пристав к засыпанному камнями берегу, бойцы отряда втащили, насколько это было возможно, край плота на сушу и на всякий случай сгрузили на берег сумки.
– Бертран и вы, мессир, оставайтесь здесь. А мы поднимемся на гору.

117

Подниматься по склону было очень нелегко, поскольку у Каспара помимо лука был с собой меч, у Фундинула – его тяжелый топор, а Углук карабкался с неразлучным двуручником.
Глядя же на Аркуэнона, можно было подумать, что его лук и колчан со стрелами ничего не весят.
Сначала они пытались подниматься друг за другом, однако камни, вываливавшиеся из-под ног одного, летели на голову шедшего ниже, так что пришлось растянуться в цепочку.
На первый взгляд подъем не должен был представлять особой трудности, потому что за тысячи лет река вымыла в крутых берегах множество ступеней. Вот только многие из них осыпались, стоило до них дотронуться.
Впрочем, это испытание не могло длиться долго, надо было преодолеть всего несколько ярдов сыпучей скалы. Дальше Фрай надеялся увидеть поросший травкой склон горы, с вершины которой их и обстреляли из катапульты.
Фундинул, как самый шустрый, оказался наверху первым.
– Ну что там?! – остановившись, чтобы перевести дыхание, крикнул Каспар.
– Здесь тихо, ваша милость. Пока никого.
Каспар двинулся дальше и вскоре, подтянувшись на руках, перевалился на мягкую траву. Затем поднялся на ноги и огляделся. Перед ним была гора, а над другим берегом поднимались все те же столбы дыма.
Наконец появились Аркуэнон и Углук. Орк поправил сползавший шлем и спросил:
– Теперь куда?
– Обойдем слева, – сказал Каспар. – Склон там круче, зато много валунов. Если позицию катапульты прикрывают лучники, валуны окажутся кстати.
Каспар как в воду глядел. Как только они стали подниматься, над ними запели стрелы. Пока стреляли издалека, это было не слишком опасно, но постепенно стрелы стали ложиться все ближе и ближе.
Затем лучники спустились по склону – вот когда разведчики Каспара оказались в настоящей опасности. Стоило только кому-то из них выглянуть из-за валуна – в него тут же стреляли. Пущеная стрела либо вонзалась в землю рядом с ним, либо щелкала наконечником по камню.
– Им-то удобно стрелять с горы! Они видят нас почти целиком, – заметил Каспар, вжимаясь в землю. – А нам их не достать.
Однако Аркуэнон думал иначе. Он лег на спину и в таком положении сумел растянуть лук и точно выпустить стрелу.
У противника на одного лучника стало меньше.
Остальные усилили обстрел, однако разведчики оставались недосягаемы.
Посмотрев, как приспособился растягивать лук Аркуэнон, Каспар попробовал сделать так же. Однако поначалу у него не получалось, и две стрелы он послал далеко от цели. Но уже третьей ранил в плечо одного стрелка.
Одновременно Аркуэнон сделал еще один точный выстрел, и с обстрелом было покончено.
Под прикрытием мечников с огромными прямоугольными щитами противник вынес со склона раненых и убитых.
Тем временем Фундинул и Углук сделали перебежку к следующему ряду камней, а Каспар и Аркуэнон их прикрывали.
На склоне снова появились мечники – восемь человек. Они закрылись своими красными щитами и медленно двигались вниз. Когда дистанция сократилась до тридцати шагов, Аркуэнон и Каспар попробовали щиты на прочность, но стрелы отскакивали, а со стороны мечников послышались злорадные смешки.
– Аркуэнон, отойди на правый фланг. – Каспар указал на большой валун, из-за которого было удобно стрелять.
Эльф сейчас же выполнил команду и засел возле камня, дожидаясь подходящего момента.
– Углук и ты, Фундинул, встаньте слева. Когда вы в паре, у вас хорошо получается.
– А вы, ваша милость? – спросил гном.
– А я буду центральный полк. Если что, помни – я рядом.
Тем временем мечники приближались. Они хитро поглядывали в щели между щитами, а Каспар разглядывал их.
Не защищенные ничем, кроме кожаных сандалий, ноги, деревянные, обшитые листами стали щиты, мечи длиной в три фута и довольные ухмылки на запыленных лицах.
Когда оставалось пройти шагов десять, мечники с криками рванулись вперед. Бежать со щитами было тяжело, и, едва только один их них открылся, как тотчас получил в шею стрелу эльфа.
Остальные поспешно прикрыли щитами свою левую сторону и в таком положении пошли в бой.
Атаковать сверху им было удобнее, однако следовало прикрывать ноги. Фундинул взмахнул своим длинным топором и подсек сразу двоих мечников. Они покатились по склону вниз, громко вопя от боли и теряя оружие и щиты.
Следом за Фундинулом атаковал Углук. Выбрав себе противника, он начал яростно рубить его щит своим двуручником. В конце концов щит проломился, а мечник в страхе бросил оружие и, упав на спину, запросил пощады.
– Оставь его, Углук! – крикнул Фрай, сдерживая напор четырех противников.
Из-за того что драться пришлось на склоне, они никак не могли его окружить, Фрай же старался запутать их и подставить Аркуэнону.
Наконец это удалось, и мечники с простреленными ногами один за другим осели на траву. Еще двое, видя, что к ним приближаются огромный орк и грозный квадратный гном с топором, тут же решили сдаться.
– Разумное решение… – сказал Каспар, переводя дух. – А теперь пошли наверх.
Те пленные, что могли идти, бросив щиты и оружие, стали подниматься по склону, раненые остались лежать.
– Скоро за вами придут ваши товарищи, – пообещал им Фрай. – И за теми, что укатились, – тоже. – А вы давайте наверх, быстро! – приказал он троим пленным. – Кто наверху? Лучники еще есть?
– Нет, ваша милость, вы всех перестреляли. Их было четверо, и остался только один – раненый.
– Стрелять может?
– Что вы, ваша милость, нет, – поспешно замотал головой пленный. – У него стрела в плече…
– Это твой, – обронил шедший рядом Аркуэнон.
– Что там на реке – плотина? – спросил Каспар.
– Так точно, ваша милость, плотина. А у нас приказ был – никого не пускать на гору. Рубить всякого. Для того и катапульту поставили. Неделю целую поднимали, честное благородное.
– Чьи вы будете подданные?
– Дистандера Маркуса. Его дистандерия находится на том берегу и тянется на десять дневных переходов.
– Это он приказал реку перекрыть?
– Так точно, ваша милость, – быстро закивал пленный, заискивающе глядя на Фрая. – Он решил повернуть эту реку к себе в дистандерию.
– Да как возможно реку повернуть?! – не удержался Углук.
– А вот и возможно! Наши ученые-книжники рассчитали все по наукам, и люди дистандера Маркуса за полгода прорыли канал в пять миль до Красного каньона, который проходит через дистандерию. Потом они навели осыпи и обрушили их в реку, чтобы ее перекрыть. Плотина получилась слабая, но ее укрепили строением из бревен и подпорки поставили – большие подпорки из трех кедров в пять обхватов каждый. И все это ученые посчитали, книжники…
– Ну и чего дальше будет? – подтолкнул его Углук.
– Сейчас старое русло засыпают – там сотен пять работников трудятся. Дистандер приказал за сегодня управиться.
– А потом чего же будет?
– Понемногу будут открывать воду, и река пойдет на восток.
– В наши планы поворот реки не входит, – сказал Каспар, когда они стали выходить на площадку, где стояла огромная, футов в пятнадцать высотой катапульта.
Возле нее, вытянувшись, как на параде, стояла прислуга этой машины в количестве двенадцати человек. Чуть в стороне, возле каменных ядер лежали трое убитых и один раненый лучник.
– Так, – сказал Каспар. – Все вы мои пленные. Понятно?
Одетые в серые куртки бомбардиры кивнули.
– Хорошо. Тогда поладим.

118

Один из двенадцати человек, обслуживавших катапульту, сразу бросился Каспару в глаза. Его серая куртка была украшена красными пуговицами, в то время как у остальных пуговицы были черные.
– Ты здесь старший? – спросил Каспар.
– Я, ваша милость, – поклонился тот. – Меня зовут Харман.
– Харман, метко стреляет твоя машина?
– Довольно метко, ваша милость. Наши ядра взвешены с точностью до одной унции. – Он показал на кучу каменных шаров размером с огромный арбуз каждый.
– Хорошо. Вон там внизу, где копошатся люди, я вижу три упертых в стену бревна. Они сдерживают всю плотину?
– Так точно, ваша милость.
– Ты должен снести их.
– Но это невозможно! – испугался Харман. – Тогда вся плотина рухнет раньше времени и мы не сможем повернуть реку!
– Да это моя река! – заорал на него Каспар. – Это моя река, и по ней я намерен добраться до города Ливена! Понятно тебе?!
– По-понятно, ваша милость… – затрясся от страха Харман.
– А раз понятно, давай стреляй. И смотри у меня, если замечу, что ты намеренно мажешь, начну за каждый промах отрубать по одной башке в твоей команде.
– Не извольте беспокоиться, будем стрелять как для себя! – заверил Харман. И, повернувшись к подчиненным, закричал срывающимся голосом: – Ну что стоите?! Разворачивайте! Разворачивайте!
Солдаты бросились к механизму и, ухватившись за заднюю часть рамы, развернули катапульту в нужную сторону.
Затем оттянули назад метательный рычаг, загрузили каменное ядро и после этого поворотным колесом стали накручивать витые из воловьих жил канаты, которые играли в катапульте роль пружины.
После того как катапульта была взведена, Харман, осуществляя наводку, сам подбил какие-то колышки и наконец произвел выстрел.
Метательный рычаг со страшной силой ударил в перекладину, ядро унеслось вперед.
Каспар видел, как оно раскололось, ударившись о другие камни. Выстрел сразу привлек внимание всех, кто находился в осушенном русле. Работники замахали руками, а около десятка одинаково одетых человечков побежали к обрыву, чтобы подняться на гору и выяснить, что здесь происходит.
Тем временем работа возле катапульты продолжалась. Обслуга закладывала новое ядро, закручивала жилы, и – «удар!» – ядро уносилось к цели. Однако пока стрельба была неточной, хотя Харман вроде бы старался.
Наконец после восьмого выстрела ядро упало рядом с одним из бревен и с отскока вышибло его из упора.
Фундинул закричал «ура!» и замахал топором, чем сильно перепугал команду катапульты и пленных мечников.
После этого попадания гневная пантомима копошившихся в русле работников стала еще яростнее.
– Молодцы! – похвалил Каспар. – Но нужно попасть еще, и как можно быстрее!
И снова застрекотали вороты, заскрипели канаты из жил, и перекладину раз за разом стали сотрясать удары метательного рычага.
До следующей удачи пришлось ждать еще двенадцать выстрелов.
На этот раз ядро упало на бревно сверху и расщепило его. Снизу донесся треск и скрежет, давление воды начало сминать надломленную опору. В подтверждение того что попадание было удачным, рабочие стали перебегать на правый берег. Они бросали лопаты и кирки, спотыкались, создавали свалку, и все это сопровождалось треском и скрежетом плотины.
Небольшой отряд, посланный для выяснения причин бомбардировки, наконец взобрался по обрывистому берегу и теперь поднимался по склону горы.
– Идите к ним, – милостиво разрешил Каспар. – Скажите, что я вас заставил.
– Спасибо, ваша милость! Спасибо! – наперебой загалдели подчиненные Хармана и вместе с ним побежали навстречу солдатам.
– А вы отправляйтесь к вашим раненым, – обратился Каспар к пленным мечникам. – Рядом с ними у вас будет вид людей, которые выполнили свой долг.
Пленные тут же побежали по другому склону горы.
– А ты, Фундинул, поработай топором. Разбей поворотное колесо.
Гном с явным удовольствием выполнил приказ, и в этот момент стала разрушаться плотина. Огромные каменные завалы были сметены в одно мгновение, словно это были опилки. Бревна, грязь и щебень – все это выплеснулось в опустевшее русло и, вертясь пенными водоворотами, помчалось дальше – на север.
Бежавшие к вершине солдаты дистандера Маркуса замерли на полпути и, видимо, уже не знали, что им делать дальше.
– Нам тоже пора, – сказал Фрай, и они стали быстро спускаться, то и дело оглядываясь на вершину, однако на горе пока никто не появлялся.
Прибежав к обрывистому берегу, Каспар и его разведчики столкнулись с новой проблемой. Спускаться по стене оказалось сложнее, чем подниматься.
Когда же они, ободранные и обсыпанные каменной крошкой, все же спустились, оказалось, что ушедшая вода оставила их плот на суше.
– Ничего страшного, – сказал мессир Маноло. – Главное – что вы вернулись. А плот мы столкнем, пока камни не высохли. Они сейчас довольно скользкие.
Мессир оказался прав, однако, чтобы столкнуть по склону плот, пришлось как следует потрудиться. Потом Фрай был вынужден прыгнуть в воду, чтобы удержать плот возле берега и не дать ему уплыть по течению.
Наконец изрядно перепачканные и промокшие до нитки бойцы отряда разместились на плоту, и Каспар оттолкнулся от камней шестом.
Им с Аркуэноном снова пришлось взяться за луки, чтобы отбить возможное нападение, однако сотни стоявших на обрывах людей просто смотрели на них, поскольку никому и в голову не приходило, что Каспар и его отряд причастны к разрушению плотины.

119

Еще через несколько минут все это осталось позади, и успокоившееся течение вынесло плот на равнинную местность. Здесь повсюду виднелись следы прохода водяного вала.
Берега были завалены грязью и принесенным с гор щебнем. По воде плыло множество вырванных с корнем деревьев, а в одном месте путешественники увидели даже двух беспомощных озерных людей, которых высокой волной забросило на ветки кустарника.
Однако в остальном все было тихо и спокойно, не считая того, что вода в реке стала мутной.
Обедать и ужинать пришлось подмокшими продуктами, а о костре не могло быть и речи. Сухих дров взять было неоткуда, поскольку все отмели и берега превратились в сплошную грязь.
Чтобы занять время, бойцы отряда чистились, стирали перепачканную одежду и сушили обувь.
Ночь прошла спокойно. Ее тоже провели на плоту.
Утром Каспар обрадовал всех тем, что обнаружил знакомые ориентиры.
– Вон те две белые скалы! – воскликнул он. – Видите? Дня через три-четыре мы уже будем дома!
– Так быстро! – удивился Фундинул. – Даже не верится.
– Да. Именно так, – подтвердил мессир Маноло. – И скоро мы будем проплывать мимо того места, где Углук заливал кашей костер.
– Кстати, о костре, – заметил орк, поднимаясь. – Я вижу наклоненную над водой сухую ветку. Теперь у нас к завтраку будет хотя бы чай.
Чай он действительно сделал, но, заваренный в мутной воде, тот имел немного непривычный вкус. Впрочем, это никого не смущало.
Вскоре после завтрака река стала делать медленный и ленивый поворот, а за ним на левом берегу показались две запряженные лошадьми кибитки. Около них суетились какие-то люди.
Наученные горьким опытом общения с незнакомцами, Каспар и Аркуэнон тотчас взялись за луки. Однако неожиданно Углук бросил рулевое весло и начал что-то кричать на оркском языке.
Возившиеся с колесом люди обернулись, и всем стало видно, что это орки. Они закричали в ответ, и между ними и Углуком завязалась беседа.
– Ваша милость, давайте пристанем! – попросил он.
– Ты уверен, что это неопасно? Их там много. Если они орки, это еще не значит…
– Я их знаю, ваша милость! И они меня знают – говорят, у них новости есть хорошие! – Углук умоляюще смотрел на Каспара, и тот, вздохнув, согласился:
– Ладно, только будь осторожен.
Углук сам схватил шест и начал так сильно отталкиваться от дна, что плот поднял волну, расходившуюся от него в обе стороны.
Наконец он ткнулся в поросший травой берег, и Углук, соскочив на сушу, помчался к своим землякам.
Каспар и Аркуэнон на всякий случай были возле своих луков.
Тем временем Углук что-то возбужденно обсуждал с орками, они хлопали друг друга по плечам и очень радовались.
Наконец он вспомнил про плот и помчался назад, однако лишь для того, чтобы, снова скорчив жалостливую физиономию, сказать:
– Ваша милость, тут уже близко, вы сами сказали…
– Ну… – согласился Каспар, не понимая, куда клонит Углук.
– Отпустите меня, а? Очень вас прошу.
– Куда отпустить?
– С нашими! – Углук махнул в сторону повозок. – Это наши орки-наемники, такие же, как и я. Они домой едут, король Курлак умер, и теперь мы можем возвратиться – нам ничего не грозит. А я дома десять лет не был!
– Но… – Каспар пожал плечами. – Но твои деньги, Углук? Тысяча золотых. Давай доберемся до города, и ты поедешь домой как один из самых богатых орков. Ты заработал эти деньги.
– Может, когда-нибудь потом… Я хочу домой сейчас – со своими…
Каспар снова пожал плечами, однако отказать Углуку не мог:
– Хорошо, забирай свои вещи и меч.
– Ой, спасибо, ваша милость! – воскликнул орк, прыгнул на плот, отчего тот едва не погрузился в воду, схватил в левую руку свои сумки и меч, а другой стал пожимать руки своим товарищам, с которыми пришло время прощаться.
Последним Углук пожал руку Фундинулу.
– Ну прощай, гном, – сказал он. – Может, еще и свидимся.
– Прощай, обжора, – со вздохом ответил Фундинул. – Я буду тебя вспоминать.
– И вот еще, – сказал Каспар, достав кошель и отсчитав из него четыре золотых. – Возьми небольшой аванс. До дома добраться хватит и еще останется.
– Да у меня еще тот аванс целый.
– Бери-бери, – сказал Каспар. – Может, ты дома еще и женишься. А твою долю я в банк положу. К Генрику Буклису. Ты всегда сможешь приехать и взять их.
– Спасибо, ваша милость. Всем спасибо…
И Углук пошел в сторону повозок, а Каспар, упершись шестом, оттолкнул плот от берега. Плавание продолжалось.

120

С уходом Углука обязанности по разведению в очаге огня взял на себя Фундинул.
Он обламывал сухие веточки со склоненных над водой деревьев и обдирал необходимую для растопки кору.
Иногда приходилось ненадолго приставать напротив какой-нибудь живописной полянки, чтобы мессир Маноло, который лучше других разбирался в травах, мог собрать подходящий для заварки чая сбор.
Течение было спокойным, а озерные люди старались больше не докучать Фраю. Их удавалось увидеть все реже, где-нибудь в камышах, откуда они смотрели на плот своими желтыми глазами, а затем беззвучно погружались в воду.
Так минул еще один день, и началась ночь. Река входила в гористую местность, и, хотя никаких порогов пока не замечалось, течение становилось все быстрее и беспокойнее.
Никаких часовых Каспар не ставил. Спали все, однако очень чутко, и, едва на реке раздавался посторонний звук или плот вздрагивал на водовороте, как тут же все его пассажиры просыпались.
В середине ночи пришлось проснуться от далеко разносившегося над водой потрескивания. По мере того как плот спускался по реке, его пассажиры стали различать синеватые сполохи, освещавшие группу скал на правом берегу.
– Что это может быть? – спросил Каспар, обращаясь к мессиру Маноло.
– Это нехорошее место. И что бы там ни происходило, нам не стоит вмешиваться.
Аркуэнон взялся за свой лук. Фрай вооружился шестом и стал отводить плот левее – к безопасному берегу.
Когда плот подплыл к источнику света, стала видна скала, по одной из сторон которой ручейками струилась синяя светящаяся субстанция. Ближе к земле эта субстанция образовывала на скале большое кольцо, по границам которого она циркулировала.
В моменты, когда субстанция вспыхивала особенно ярко, она выбрасывала из стены большой ком грязи и водорослей. Ком катился по траве и какое-то время лежал среди других таких же. Затем происходила трансформация. Из кучи грязи и гниющих водорослей вытягивались конечности – и вот уже готовый озерный человек поднимался на ноги и, с трудом переступая, двигался к воде.
Этот процесс почти не останавливался. Увиденное потрясло путешественников до глубины души.
– Что это, ваша милость? Мессир Маноло, что это? – испуганно прошептал гном, когда скалы остались позади.
– А это и есть одна из действующих ям – переходов в нижний мир. Видимо, она работает каждую ночь. Здесь рождается озерный народ, отсюда он разбредается по озерам и рекам. Постепенно этим чудовищам становится тесно, и они наступают дальше, изгоняя людей. Здесь давно нет рыбаков, и никто уже не ходит за водой к реке…
После этого объяснения все подавленно молчали и никто не мог уснуть. Таинственный свет возле скал становился все менее различимым и окончательно пропал, когда река сделала очередной поворот.
– Это грустно, – наконец сказал Каспар. – Грустно, что мы одно из последних поколений этого мира.
– Ну, может быть, все еще не так плохо, – возразил мессир. – Ведь были времена, когда демоны хозяйничали в этом мире, но нашлись силы, которые выдворили их в нижние миры и запечатали ямы… Лучше думайте о том, что мы возвращаемся. И что скоро утро.
Пришло утро. В небе заиграло яркое солнце, и это несколько взбодрило путешественников. Они плыли уже через знакомую местность, и это тоже радовало.
Фундинул прекрасно справлялся со своими новыми обязанностями. Изготовив крючок, он на наживку из речных мушек сумел поймать пару больших рыбин. Мессир Маноло, мастер на все руки, помог ему их почистить, а затем и приготовить в золе на горячих камнях.
На пятерых получилось не так много, но все же это было лучше, чем надоевшее вяленое мясо и сушеный инжир.
После рыбы по просьбе Фундинула Бертран стал рассказывать о том, как во время празднеств кормили в имении фон Марингеров, и все пришли к выводу, что рассказанное Бертраном очень похоже на то, как их самих потчевали в замке графини Сибиллы. Причем при упоминании этой коварной красавицы Бертран ничуть не изменился в лице, а значит, сделал вывод мессир Маноло, он излечился и от этой болезни.
Неожиданно для всех впереди на левом берегу показался дымок от костра, который развели довольно далеко от воды, почти возле самой дороги. Фрай решил не рисковать и начал перегонять плот к середине реки.
Вскоре открылась полянка, на которой горел этот костер, и возле него сидели четыре гнома. Когда показался плот, один из них вскочил на ноги и стал всматриваться в пассажиров на плоту.
Фундинул тоже поднялся, с интересом глядя на своих земляков.
Неожиданно стоявший на берегу замахал руками и крикнул:
– Фундинул!
– Да это же Пандинап! – воскликнул обрадованный Фундинул. – Ваша милость, давайте поскорее пристанем к берегу! Пандинап – мой родственник!
Каспар не стал спорить. Он подналег на шест и начал перемещать плот к левому берегу. Это было непросто, но в конце концов плот все же коснулся берега чуть ниже стоянки гномов, и Фундинул соскочил на траву.
Земляки побежали ему навстречу, встретившись, гномы стали хлопать друг другу по плечам и забавно разводить руками.
Каспар посмотрел на мессира Маноло, на Бертрана и Аркуэнона.
Мессир улыбался, Бертран с интересом следил за гномами, а Аркуэнон, отвернувшись, созерцал поверхность реки, словно не насмотрелся на нее за время путешествия.
– Ваша милость! – быстро вернувшись, произнес гном. – Ваша милость, вам осталось плыть всего два дня. Места здесь спокойные! Отпустите меня, пожалуйста!
– Да что же это такое, Фундинул? Углук ушел, теперь ты уходишь. А деньги? Ты не хочешь подождать пару дней, чтобы отправиться домой богачом?
– Ваша милость, вы всего не знаете! Нашелся вор, который когда-то в городе Сараксене украл у моего дяди серебро. Его поймали за другое, и он рассказал про свои прежние преступления. Теперь все наши гномы знают, что я ни в чем не виноват, понимаете? Ни в чем не виноват! Это так неожиданно после стольких лет незаслуженного стыда, когда все гномы тыкали в меня пальцем… Я могу вернуться к своим братьям – они живы и ждут, когда я приеду, а с этими гномами я могу отправиться прямо сейчас. А деньги положите в банк, как для Углука.
– Ну хорошо, – со вздохом произнес Каспар. – Забирай пока свои вещи, а я достану причитающиеся тебе четыре золотых на дорогу.
Фундинул перешел на плот, тепло попрощался с Аркуэноном, Бертраном и мессиром Маноло. Затем подал свою маленькую ладошку Каспару:
– Может, еще свидимся, ваша милость.
– Конечно, свидимся, Фундинул. Прощай.
– Прощайте, ваша милость.
Фундинул забросил сумки на одно плечо, топор положил на другое и заковылял к ожидавшим его гномам.
Фрай вздохнул, уперся в берег шестом, и плот поплыл дальше.
– Однако странное дело происходит, – говорил он в беседе с мессиром Маноло, когда они уплыли за поворот. – Вместе мы прошли через множество испытаний, и все уцелели. А теперь отряд тает, словно мы несем потери.
– Наверное, это хороший знак, он доказывает, что мы все сделали как надо, – сказал мессир.
– Да, – согласился Бертран. – А управляться с очагом теперь буду я.
Каспару подумалось, что это не лучшее предложение. Бертран хорош для турнира, однако вряд ли графу можно доверить хозяйственные дела.
– Давайте лучше я, – выручил всех Аркуэнон. – В детстве я любил разводить костры. А потом мы ловили рыбу и также пекли ее в золе.
Бертран, Фрай и мессир Маноло невольно переглянулись. Они еще не слышали, чтобы эльф говорил так много и так эмоционально.
Аркуэнон взялся за оставленную Фундинулом снасть, насадил на крючок речную муху и принялся удить. Вскоре ему попались две крупные рыбины, крупнее даже, чем те, что поймал гном. Затем эльф наломал сухих веток с деревьев, росших над водой, и начал печь рыбу. Аппетитный запах разносился по всей реке.

121

Остаток дня и ночь прошли спокойно. Фрай не переставал этому удивляться, ведь во время похода не было ночи, чтобы он, ложась спать, не клал рядом с собой меч в уверенности, что в любой момент он может пригодиться.
Утром следующего дня нрав реки изменился. Теперь она скакала по каменистому дну, на ее поверхности свивались буруны, водные струи бросали плот из стороны в сторону.
Фраю приходилось быть особенно внимательным, поскольку время от времени впереди возникали каменные глыбы, которые следовало обходить. Один Фрай с этой работой не справлялся, и ему помогал Аркуэнон, который стоял на носу плота и при необходимости орудовал шестом.
Несмотря на эти старания, иногда плот задевал спрятанные под водой камни. Существовала опасность, что они перережут веревки и плот рассыплется, однако пока путешественникам везло.
Теперь было больше брызг, и на плоту не оставалось сухого места, однако, пока светило солнце, с мокрой обувью можно было мириться.
– Где-то здесь должен быть крутой поворот! – прокричал Каспар, стараясь перекрыть мощный шум воды. – Надо приготовиться!
Каспар помнил, что должен быть поворот, однако это оказался не просто поворот, а извилистый участок, состоявший из двух крутых поворотов – направо и сразу же налево.
При подходе к опасному месту плот так разогнался, что у всех захватило дух. На полной скорости он зарылся в буруны, и большая волна прокатилась по бревнам, окончательно намочив пассажиров и едва не смыв сумки в реку.
Аркуэнон отчаянно боролся, стоя на носу плота, но в конце концов шест треснул, а его самого отбросило на мессира Маноло и Бертрана.
Плот крепко ударило о скалу справа, однако он не развалился, и пенная стихия понесла его влево – туда, где поджидала другая скала, еще более опасная.
Неимоверными усилиями Фрая или прихотью реки плот развернуло, и, скрежетнув бревнами по острой кромке скалы, он выскочил из опасной переделки и понесся дальше, однако через полминуты все же воткнулся носом в галечный берег.
Задний, свободный его конец начало разворачивать течением, и Фраю пришлось вогнать между бревнами половинку шеста, чтобы плот не унесло дальше.
Отряду требовался перерыв, Каспар крикнул, чтобы все сошли на берег, не забыв при этом вещи – на всякий случай.
В нескольких шагах от воды мокрая галька заканчивалась, сменяясь нагромождением больших валунов, отгораживавших реку естественной стеной на протяжении полумили.
Неожиданно на этой стене появился человек. Аркуэнон среагировал первым. Лук всегда был у него под рукой, однако, едва схватившись, поднимать дальше он его не стал.
Фрай внимательно посмотрел на стену и понял почему. На валунах стоял не человек, а эльф.
– Только не говори мне, что это твой брат! – громко произнес Каспар, стараясь перекричать шум реки.
– Это не брат. Но я его знаю.
Незнакомый эльф спустился по валунам, и Аркуэнон подошел к нему. О чем они разговаривали, было непонятно. На лицах эльфов не отражалось никаких эмоций, а слова чужого языка тонули в шуме воды.
Вслед за первым эльфом на камнях появились еще трое. Они приветствовали Аркуэнона каким-то им одним ведомым знаком, а на людей обратили внимания не больше, чем на камни.
Наконец разговор закончился, и Аркуэнон направился к Каспару.
– Ну и какие новости в стране эльфов? – спросил тот.
– С меня сняли обвинения в убийстве. Появился неизвестный прежде свидетель, который видел, что стрелу выпустил не я, а другой. Теперь за мной не будут охотиться, как за зверем, и все кланы оповещены о моей невиновности.
– И ты, конечно, не поплывешь в Ливен, чтобы получить свое золото…
– Я хотел бы уйти немедленно.
– Хорошо. Тогда и твои деньги я положу в банк. Ты сможешь забрать их, когда появишься в городе.
– Да, Каспар. Спасибо тебе. Ты помог мне найти занятие и положил высокое жалованье. Это было очень кстати, ведь, чтобы жить на чужбине, нужны деньги. Люди, орки и гномы не самая лучшая компания для эльфа, однако с вами мне было лучше, чем в одиночестве на том чердаке… Я лучше узнал людей и теперь думаю о них иначе.
– Немного лучше? – улыбнулся Каспар, доставая из кошеля четыре золотых.
– Немного лучше, – серьезно ответил Аркуэнон.
– Ну тогда хватай свои вещи, вот тебе золото на дорогу, и прощай.
– Конечно, но сначала мы поможем вам отплыть.
Аркуэнон что-то крикнул своим сородичам, те спустились к воде, и впятером эльфы помогли Каспару, Бертрану и мессиру Маноло развернуть и оттолкнуть плот от берега.

122

Река буйствовала до самого заката, то убыстряя, то замедляя свое течение, наталкиваясь на подводные камни, однако ловушек со скалами больше не встретилось. И хотя плот мчался, как резвый жеребец, и все его пассажиры были мокрыми от брызг, ничего более опасного с ними не происходило.
К вечеру река вышла на равнину и сразу усмирила свой норов. А ночью от волнения никто не спал. Только разговаривали, стараясь держаться приятных тем.
Мессир Маноло вспоминал о днях своей юности, Бертран рассказывал о том, как торжественно у фон Марингеров обставлялись турниры, а Фрай только слушал и вспоминал о Генриетте. Как она там? Ждет ли его и подсказывает ли ей сердце, что он скоро вернется?
В свете утренней зари перед путешественниками возник из туманной дымки город Ливен. Со старой крепостной стеной, со зданиями ратуши и полуразрушенными башнями на холмах вокруг города, которыми в древние времена пользовались маги.
– Ну вот мы и дома, – произнес мессир Маноло.
– Да уж, – согласился Каспар.
В прежние времена город часто казался ему мрачным, неприветливым и грязным, но теперь выглядел родным.
На груди завибрировал, напомнив о себе, золотой единорог. Иногда талисман беспокоил Фрая во время плавания, однако ничего страшного при этом не происходило, и он привык.
На самом деле вибрация талисмана говорила о том, что это мессир Дюран или его конкурент – мессир Кромб пускали в ход все свои магические силы, просеивая время и пространство, чтобы узнать, где находится Фрай. Однако им и в голову не пришло поискать на реке. Они были уверены, что пускаться в путешествие по кишащей озерными чудовищами реке – полное безумие.
Плот пристал к берегу недалеко от моста. Путешественники взяли свои сумки и, сойдя на сушу, поднялись на дорогу, ведущую к городу.
– Куда отправитесь вы, мессир? – спросил Каспар.
– Думаю, прежде всего к герцогу.
– Ну так и я с вами.
– А ты, Бертран?
– Я тоже могу составить вам компанию. Я много слышал о нашем герцоге и думаю, лишний меч вам не помешает.
– О нас не беспокойся, – улыбнулся Фрай. – Пока у тебя нет собственного дома, отправляйся лучше в «Кот и Ботинок».
Фрай достал из похудевшего кошеля еще четыре золотых.
– Вот твое выходное пособие, только не следует прогуливать его сразу. Примешь горячую ванну, потом тебя побреет цирюльник, закажешь обед с фруктами. Затем купишь дюжину новых рубашек, шляпу… – Каспар вздохнул. – Одним словом, человеческая жизнь. А деньги я завезу тебе, как только герцог со мной рассчитается…
– Идет, – согласился Бертран.
Они прошли мимо построек торговца лошадьми Табриция, дальше потянулись прядильные и красильные мастерские, возле которых уже в такую рань было довольно оживленно.
За серебряный рилли Фрай нанял одну из освободившихся телег, что возили на покраску холсты, и на ней путешественники въехали в город.
На улицах привычно пахло из сточных канав, а на рыночной площади ругались торговки, пришедшие пораньше, чтобы занять лучшие места. Все это было Фраю знакомо.
Бертран сошел возле гостиницы, а Фрай повез мессира Маноло к себе домой.

123

Видимо, сердце подсказало Генриетте, потому что она распахнула ворота, едва телега остановилась напротив дома. Генриетта была уже одета и, бросившись на шею Каспару, поцеловала его в щеку.
– Вот я и вернулся, дорогая, – сказал он и вдохнул исходивший от Генриетты запах свежей сдобы.
– Какой же вы бородатый, ваша милость, – утерев слезы, произнесла Генриетта.
– А это, познакомься, – мессир Маноло, – сказал Фрай.
– Здравствуйте, мессир. Пожалуйте в дом. Я как чувствовала, напекла булочек…
– Мы еще куда-нибудь поедем? – спросил возница, которому казалось, что серебряного рилли слишком много для проезда от городских ворот до улицы Бычьего Ключа.
– Нет-нет, езжай. Ты свою работу уже сделал, – махнул рукой Каспар.
И возница, хлестнув лошаденку, уехал.
– А как же мы доберемся до герцога? – удивился мессир Маноло.
– Об этом не беспокойтесь, мессир. Можете быть уверены, что герцогу уже доложили о нашем возвращении. У его светлости отлично поставлена разведка.
И действительно, не успели Каспар и мессир Маноло, наскоро умывшись и сбрив бороды, сесть за стол, как с улицы донесся цокот копыт. Разгоняя прохожих, по брусчатке промчались гвардейцы в красных мундирах, а за ними на полном ходу – запряженная шестеркой лошадей карета герцога Ангулемского.
Каспар намеренно оставил ворота незапертыми. Он понимал нетерпение его светлости и опасался, что ворота ему просто вышибут.
Гвардейцы заскочили во двор, и его светлость, проскочив ступеньки лестницы, ворвался в дом, едва не сняв с петель дверь.
– Ну?! – воскликнул он.
Каспар и мессир Маноло сейчас же поднялись из-за стола, Каспар вынул из кармана нового камзола драгоценный футляр и молча протянул его герцогу.
Герцог сдернул перчатки и, с трудом сдерживая дрожь в пальцах, стал развязывать шнурок. Наконец он достал свиток, развернул и принялся читать арамейские письмена.
Пока его светлость читал документ, Фрай, Генриетта и мессир Маноло стоя ждали.
Дочитав, герцог свернул свиток и, прижав его к груди, на мгновение прикрыл глаза.
– Ну наконец-то… – прошептал он. Затем он спрятал свиток обратно в чехол и, улыбнувшись, спросил: – Почему же вы прежде расположились здесь на отдых, а не поехали ко мне в замок?
– Если бы мы поехали на старой телеге, ваша светлость, то прибыли бы к вам не раньше обеда. Разумеется, если бы нас еще не ограбили по дороге.
– Именно так мы и рассуждали, ваша светлость, – подтвердил мессир Маноло. – Надеюсь, вы не приняли это за проявление неуважения к вам?
– Да ни в коем случае, мессир, – уже совершенно спокойным тоном произнес герцог, надевая перчатки. – Едемте же, господа. Нам с мессиром еще о многом следует переговорить, а ты, Фрай, наверное, хочешь получить свое золото…
– Конечно, ваша светлость.

124

Пока они ехали в карете, Каспар все время молчал и смотрел в окно, наслаждаясь полной свободой. А герцог и мессир не умолкая говорили о каких-то звездных картах, тройственных знаках и прочих непонятных Фраю вещах.
Все, что он понял, – его светлость намерен заполучить королевский трон, но, судя по всему, не очень скоро.
Когда карета въехала во внутренний двор герцогского замка, Фрай невольно вспомнил, как приходилось убегать от коварной и любвеобильной графини. Думая о своем, он поднимался по парадным лестницам вслед за герцогом и мессиром Маноло, которые все никак не могли наговориться.
В конце концов все трое оказались в небольшом любимом кабинете герцога, где Каспару уже приходилось бывать прежде.
– Ну что же, – произнес герцог, останавливаясь перед столом, на котором лежали какие-то чертежи и планы. – Ты отлично поработал, Фрай, однако я не думаю, что ты сильно перетрудился… – Его светлость пристально посмотрел на Каспара и продолжил: – Думаю, что одной тысячи золотых за эту работу тебе будет более чем достаточно. Тем более что ты неплохо заработал в прошлый раз.
Каспар ничего не ответил. Он взглянул на герцога и покосился на двух стоявших у дверей гвардейцев. Его рука невольно коснулась рукояти меча.
Хотя герцог и слыл хорошим фехтовальщиком, но Каспара ему было не обойти. Конечно, замок полон гвардейцев, и весть о его гибели опечалит Генриетту. Но не заплатить своим друзьям обещанного жалованья и при этом остаться жить…
Каспар еще раз взглянул на гвардейцев, а герцог вдруг громко рассмеялся.
– Да ты дерзок, Фрай! – воскликнул он. – Ты необыкновенно дерзок! – С этими словами герцог нагнулся, не без труда поднял с пола огромный кошель с золотом и брякнул его на стол. – Вот твои двенадцать тысяч. Забирай. Однако ты дерзок… Неужели мог вот так запросто зарубить своего герцога?
– И в мыслях не было, ваша светлость.
– Ладно, забирай мешок и спускайся во двор. Там тебя уже ждет другая карета и сорок гвардейцев, чтобы по дороге у тебя не отняли твой клад. Отправляйся.
Каспар сильно упарился, пока тащил золото вниз, однако такая ноша его не тяготила.
В сопровождении сорока отборных гвардейцев и в персональной карете, пусть не такой большой, как у герцога, но запряженной четверкой лошадей, Фрай проехал через весь город, вызывая любопытство горожан.
Его представительный кортеж остановился возле банка Генрика Буклиса. Хозяин, который был, наверное, не беднее самого герцога, выбежал к карете и помог Фраю спуститься на землю.
Двое дюжих служащих предложили помочь поднести золото, однако Каспар от их услуг отказался.
Вокруг солидного клиента забегало множество служащих и крючкотворов. Они мигом составили договор, и Фрай оставил золото на хранение.
В отдельные счета он выделил по тысяче золотых для орка Углука, гнома Фундинула и эльфа Аркуэнона. На собственную сумму выписал вексель для получения денег по мере необходимости. Отдельный вексель на тысячу золотых Фрай выписал для Бертрана фон Марингера.
Вернувшись в карету, Фрай приказал, чтобы его отвезли к гостинице «Кот и Ботинок».
С шумом и грохотом его кавалькада пронеслась два квартала до гостиницы. Бертран сам спустился на улицу, услышав шум подъезжающей кареты, и принял у Фрая вексель.
Граф фон Марингер был чисто выбрит, одет в новую рубашку и бриджи. От него пахло хорошим вином.
– Советую тебе не проиграть эти деньги в кости, – сказал Каспар. – Купи небольшой дом, а дальше будет видно, что делать.
– Я учту ваш совет, Каспар, – ответил Бертран. – Благодаря вам я, ничего не умевший делать своими руками, понемногу становлюсь на ноги.
На этом они распрощались, и Фрай со своим эскортом помчался на улицу Бычьего Ключа.
Добравшись до дома, он отпустил карету и гвардейцев. Потом с ощущением оконченной большой работы, не спеша поднялся по лестнице. Фрай помнил, что у него осталось еще одно дело, не менее важное, чем все другие.
– Ну что, ваша милость, теперь вы уже вернулись насовсем? – сияя от счастья, спросила Генриетта.
– Да, с делами герцога я разобрался. Теперь остались только связанные с тобой. – Каспар подошел к Генриетте и погладил ее по щеке.
– Со мной, ваша милость?
– Да, дорогая моя. И вот что я придумал. Раз уж ты давно живешь в моем доме, так, может, пришло тебе время рожать мне детей?
– Ваша милость, для этого достаточно только вашего слова. Вы же знаете, как я отношусь к вам.
– Знаю. Но мне этого мало. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж по всем правилам и городским законам. Чтобы у нас была хорошая семья – опора герцогства. Что скажешь?
Вместо ответа из глаз счастливой Генриетты хлынули слезы. Каспар улыбнулся и, промокнув их кружевным платочком, сказал:
– Ну что же, будем считать, что ты тоже согласна…

Крылья огненных драконов

1

Под покровом ночи корабли с острова Красных Скал подошли по неглубокой воде залива к самому берегу. Здесь их никто не ждал. Посланные в разведку уйгуны, обшарив близлежащие холмы, вернулись к обрывистому берегу. Прикрываясь плащом, один из них высек кресалом огонь и зажег фитиль морского масляного фонаря. Затем поднял его над головой и стал подавать сигналы.
– Там никого нет, ваше сиятельство, – произнес смотревший на берег матрос, это он, зная звездные карты, провел корабли к указанному месту. За это ему была обещана жизнь, однако кто знает, что в голове у этого разбойника, самого страшного на всем восточном побережье.
Во всех портах Северного моря знали о графе-разбойнике.
Граф с минуту смотрел на метущийся огонек, потом сказал:
– Поднимай паруса, литтонец, мы идем к берегу.
– Слушаюсь, ваше сиятельство! – воскликнул матрос и бросился к своим собратьям по несчастью, так же, как и он, захваченным на островах.
– Давайте, ребята, пошевеливайтесь, – почти просительно сказал он, стоявшие рядом с графом де Гиссаром уйгуны только и ждали приказа, чтобы покончить со всеми лишними. Желтые, светящиеся в темноте глаза графских слуг наводили на матросов ужас.

Паруса были подняты, и первое судно, подгоняемое ветром с моря, двинулось к берегу. На его носу с лотом в руках стоял еще один слуга графа – этот был моряком и сам отбирал людей для команды. Тех, которые не годились для дела или спьяну вздумали привередничать, уйгуны растерзали – прямо на глазах у остальных, чтобы преподать им урок. Потом развезли матросов по судам – два десятка их стояли под обрывистым берегом в бухте Эйд.
Это были двадцать купеческих ранбоутов, неповоротливых и тихоходных калош, годных лишь для плавания вдоль берега. Купеческие гербы с их бортов были срублены, поэтому нельзя было определить, кому они принадлежали.
От борта к борту стали перекликаться уйгуны. Они то лаяли, как собаки, то орали по-кошачьи. Поговаривали, будто эти твари умеют говорить человеческими голосами, однако за двое суток плавания литтонец не услышал от них ни одного слова. Только лай да рычание. Следом за головным судном паруса подняли и на остальных девятнадцати ранбоутах. Покачиваясь на волнах, они осторожно потянулись к берегу.
– Двенадцать футов! – крикнул моряк, измерявший глубину лотом. – Поберегись! Держись крепче!
Литтонец вцепился в канаты и сжал зубы. Ранбоут имел осадку в семь футов, и теперь им предстояло удариться о дно. К счастью, оно здесь было усыпано мелкой галькой и судно не рисковало пробить себе днище. Хотя какая разница, участь команды почти не вызывала у литтонца сомнений.
Последовал сильный толчок, судно проползло по инерции еще пару ярдов. Заскрипели снасти, застонал корпус, словно протестуя против такого обращения.
Не дожидаясь действий от перепуганной команды, уйгуны сами спустили в воду широкие сходни, а затем несколько воинов прыгнули за борт, чтобы удерживать мостки на волнах.
Из нижних просторных трюмов стали выводить лошадей, которые были под стать самим уйгунам. Невысокие, черной масти, с красноватыми глазами, Матрос-литтонец смотрел на них со страхом: животные рычали, словно дикие звери, и, перебирая копытами, спускались вводу.
С других кораблей, севших на мель, тоже начали высадку. Там, где десант составляли люди и их лошади, порядка было поменьше. Литтонец слышал грубую брань и испуганное лошадиное ржание – животные боялись зыбких мостков и ни в какую не соглашались спускаться по ним в черную воду.

2

При свете луны было видно, как колонны воинов двигаются к берегу. Почувствовав твердое дно, лошади успокоились и теперь только потряхивали мокрыми гривами.
Последними тащили зашитые в огромные кожаные мешки полотна шатров, они покачивались на волнах, похожие на морских чудовищ.
Граф и десяток уйгунов все еще оставались на судне, и матрос-литтонец, замирая от страха, ждал своей участи. Где-то за его спиной, на корме, прятались остальные. Они были так напуганы, что даже не пытались спастись вплавь. Никто из них и не заметил, как из темноты вынырнули уйгуны. Тускло блеснули тесаки, и началась резня – со всех ранбоутов в воду полетели тела.
Где-то еще кричали, а где-то все уже было кончено. Матросы были не нужны графу, и он мог бы отпустить их, однако уйгунским мечам требовалась кровь, без нее они ржавели.
– Ну что дрожишь, литтонец? – с усмешкой спросил де Гиссар, подходя к матросу. Бедняга не мог произнести ни слова, он упал на колени, из его глаз полились слезы.
– Я же обещал тебе жизнь, а свои обещания я держу. А вот твоим товарищам я ничего не обещал, и они уже за бортом. Прощай, литтонец, это тебе за службу…
С этими словами граф бросил на палубу золотой дукат и, взмахнув плащом, словно черными крыльями, зашагал к мосткам, следом за ним, сутулясь, поспешили уйгуны.
Оставив коня на попечение слуг, граф с двумя уйгунами поднялся на крутой берег пешком. На самом верху утеса ветер подхватил полы его плаща и стал трепать их словно флаг. Порывы колючего морского ветра де Гиссар истолковал как хороший знак. Его не встретили здесь ни отряды копейщиков, ни лавины камней да град стрел, а это значило, что о высадке войска в городе Коттоне ничего не знали.
Прежде, когда отряды графа двигались берегом, о его приходе узнавали заранее. Пока он жег город или слободу, уцелевшие беглецы разлетались невольными гонцами, сообщая всем и каждому – спасайтесь, де Гиссар идет.
Торговые порты собирали ополчение, призывали наемников, и дальнейшее продвижение графа становилось все более тяжелым. Его воины стоили двадцати ополченцев каждый, однако были еще и отравленные колодцы, разбросанные на дорогах шипы, спрятанный фураж и угнанный скот.
В конце концов пропадал сам смысл похода, потому что вместе с беженцами уходила и пожива. И тогда де Гиссар поворачивал назад.
Однако на этот раз все было иначе. Прямо в логово к графу – на полуостров Астадор прибыл человек. Он не говорил, кого представляет, однако намеками дал понять, что приехал от короля Ордоса Рембурга Четвертого.
– Скоро прибрежные владения герцогства Ангулемского будут обнажены, – сообщил лазутчик.
– С чего это вдруг? – не поверил тогда де Гиссар.
– Если создать повод, его светлость пожелает обезопасить герцогство и прикроет всеми имеющимися у него войсками свои северные границы.
Услышав это, де Гиссар понял, к чему клонит лазутчик. В истории отношений герцогов Ангулемских и Рембургов случались конфликты, иногда это приводило к войнам, однако после каждого замирения Ангулемские приносили присягу монарху, не оставляя мыслей о королевском троне.
Много раз Рембурги пытались окончательно обезопасить себя, уничтожив весь род Ангулемских, однако. герцогство было сильно и, даже теряя замки – Ангулем и Ланспас, продолжало рекрутировать солдат и наносить войскам короля чувствительные удары. Поскольку у Рембургов имелись и другие враги, вести долгую войну они были не в состоянии, поэтому еще ни разу Ордосам не удавалось одержать над герцогством окончательную победу.
Сейчас сила и независимость герцога Ангулемского достигла такого уровня, что это начало беспокоить короля.
– Так что за повод использует его величество, чтобы заставить герцога перебросить гарнизоны с побережья на восток? – поинтересовался граф.
– Его величество любит охотиться – это общеизвестно, – произнес лазутчик, загадочно улыбаясь. – На юге королевства, в густых лесах Ласпунии много зверя, однако там пошаливают беглые каторжники, а значит, королю нужна охрана, и немалая…
– Насколько же немалая?
– Он возьмет с собой три кавалерийских корпуса.
– Тридцать тысяч всадников? – понимающе усмехнулся граф.
– Именно так, ваше сиятельство. Уверен, что герцог всерьез воспримет эту угрозу.
– Да уж, это точно. Однако есть одна трудность.
– Какая же?
– Городское ополчение и наемники. Пока я доберусь до Коттона, там уже будут меня ждать.
– Так, может, обойти Коттон и сразу двинуться к замкам в долине? – предложил королевский лазутчик.
– Это невозможно, горожане слишком дорожат свободами, которые предоставил им Ангулемский. Они вцепятся в мой хвост и притащатся за мной в долину. Вояки они никакие, однако если спереди окажется замок Марингер, а позади этот сброд, я буду связан по рукам и ногам.
– Ну что же, думаю, мы сможем помочь вам, граф. Что, если вам выбрать другой маршрут – не берегом, а морем?
– Вы шутите? – Де Гиссар говорил лазутчику «вы», поскольку понимал, что перед ним не последний человек из свиты короля. Окажись здесь бродяга, граф давно бы приказал изжарить его заживо, однако осанка переговорщика и его привычка придерживать отсутствующий, при скромном одеянии, меч заставили главного разбойника побережья выслушать этого человека.
– У меня будет четыре тысячи всадников, как я переправлю их морем?
– Четыре – мало. Нужно хотя бы пять.
– Хорошо, будет пять, но от этого моя задача станет только сложнее.
– Не станет. Я предлагаю следующий маршрут – во время отлива вы пройдете по отмели к острову Канаи, а там погрузитесь на купеческие ранбоуты, где их найти, вам сообщат наши люди. Думаю, двадцати судов будет достаточно – ранбоуты огромны, хотя и медлительны. Переход от Канаи к побережью займет не более двух суток. Разумеется, суда вам придется захватить, однако не стоит проливать при этом крови больше, чем того требуется.
– Как быть с постом королевских гвардейцев, что стоит на отмели? Мимо них нам никак не пройти.
– Пост вас «не заметит». Им будет отдан соответствующий приказ.
– Что я получу за свои труды? Ведь не думаете же вы, что я пущусь в столь опасное приключение из одной только любви к его величеству.
– Ну, разумеется, ваш труд будет оплачен. Я уполномочен предложить вам пятьдесят тысяч дукатов…
Сказав это, королевский лазутчик позволил себе улыбку, наблюдая, как на лице графа отражаются его внутренние переживания.
– Может быть, восемьдесят тысяч? – сладким голосом прибавил переговорщик.
– Мне не нужно золото. Я добываю его сам – столько, сколько хочу.
– Понимаю. Вам нужно признание его величества? – Да! Я хочу обрести титул.
– Это возможно. Желаете утвердиться графом де Гиссаром? Мы могли бы назвать одну из северных провинций герцогства вашим именем – Гиссар, и она станет вашей вотчиной. Вы построите для себя неприступную крепость – замок Гиссар. По-моему, это звучит.
Граф молчал, и проницательный лазутчик знал почему. Самый опасный разбойник побережья, беспощадный убийца, наводивший ужас на окрестные долины, был приемным сыном одного из дворян, служивших герцогу. До десяти лет он рос в замке своего приемного отца, поскольку тот не имел наследника. Жена этого дворянина исправно рожала ему девочек, однако графский титул и высокую должность наследовал сын.
Так бы и стал приемыш законным наследником, не случись вдруг чудо – у графини родился мальчик. Пока ему не исполнился год, «запасного наследника» еще держали в замке, а когда родной сын графа окреп, приемыш был отправлен подальше – в деревню.
Все это было известно королевскому лазутчику, поэтому, выждав паузу, он сказал:
– Если удача будет сопутствовать вам и замок Бренау падет под вашими ударами, ничто не помешает вам стать графом фон Бренау, кем вы, по сути, и являетесь.

3

Долго уговаривать де Гиссара не пришлось. Он согласился помочь королю.
На отмели, по которой во время отлива войско де Гиссара двигалось к острову Канаи, стражники каменного форта его «не заметили», и длинная колонна беспрепятственно ступила на остров.
Граф не тронул портовые городки Канаи, хотя его солдатам хотелось потешить свои клинки. Высланный вперед отряд уйгунов нашел на указанных причалах двадцать огромных ранбоутов. При захвате судов их команды оказали сопротивление, и увлекшиеся уйгуны перерезали всех матросов.
Чтобы набрать новые команды, де Гиссар приказал прочесать портовые кабаки. Пока набирали матросов, войско грузилось на ранбоуты, выбрасывая за борт оставшийся товар.
Из состояния задумчивости де Гиссара вывел голос одного из сопровождавших его уйгунов:
– Не хотите перекусить, хозяин? У меня в сумке есть вяленое мясо и немного хлеба… Когда еще настанет утро.
– Спасибо, Райбек, с удовольствием.
Граф повернулся к морю и стал наблюдать за тем, как выходят из воды его войска. Когда они оказались на суше, серый галечный берег почернел от лошадей темной масти и черных солдатских плащей.
Скрипела упряжь, позвякивали оружие и доспехи – воины приходили в себя после купания в студеном Северном море.
Вскоре тысячники повели полки к найденным разведчиками тропам. Подниматься по ним было нелегко, однако поблизости другого пути наверх не было, если не считать выстланного каменными плитами спуска, находившегося в половине дневного перехода к северо-западу. Однако места там были нехорошие, и даже маги опасались появляться на развалинах огрского города. Кто и когда его разрушил, было неизвестно – слишком давно это случилось, но некоторые утверждали, что в древних катакомбах до сих пор отбывали наказание вечные огрские маги.
Граф де Гиссар знал о репутации развалин огрского города, поэтому предпочел высадиться здесь. Пусть он рисковал потерять на крутом берегу десяток всадников, зато остальные будут готовы к работе.
С высоты гранитного утеса слышались шум волн, скрип оставшихся на мели ранбоутов и стук камней, которые осыпались под копытами лошадей. Время от времени какая-то из них срывалась с тропы и, кувыркаясь, неслась под уклон, увлекая седока, иногда они сбивали кого-то еще, и тогда в ночи разносились ругательства и ржание испуганных лошадей.
Де Гиссар сидел на огненно-рыжем жеребце и смотрел на алеющий восток. Солнце вот-вот должно было появиться.
– Сегодня мы зальем восток кровью! – провозгласил граф и с первым лучом дал шпоры своему огненному коню. Войско, одобрительно гудя, двинулось следом за ним: горбатые преданные уйгуны, зачатые от смешанных пар – гномов, людей и орков, стремительные и бесстрашные в драке, надменные полукровки-эльфы – гельфиги с полными колчанами не знавших промаха стрел, заплутавшие на жизненном пути наемники, беглые каторжники и дезертиры.
Та часть войска, что состояла из уроженцев Синих лесов – местности, где стирались законы мира и день с ночью менялись местами, жаждала убийств, людская часть войска жаждала золота. И все находили то, чего хотели.

4

Армия разбойников двигалась на Коттон по главной дороге, называемой Морской. Она была мощена горчичным камнем, который добывали в приморских каменоломнях.
По проселкам, что разбегались от основной дороги, вперед ушли разведывательные группы из уйгунов и гельфигов. В обязанности этих летучих отрядов входило уничтожение всех, кто мог попытаться опередить де Гиссара и предупредить горожан Коттона о надвигающейся беде.
Еще до полудня войско графа окружило небольшой городок из двух сотен жителей. Уйти никому не дали, с собой взяли домашних животных, птицу, муку и другие вмещали седельные сумки, и ей необходимо было сформировать обоз.
Бдительные уйгуны сумели перехватить нескольких беглецов, которые верхом и пешими попытались просочиться между рядами войск, однако были замечены и остались лежать в пыли.
Жечь что-либо де Гиссар запретил. Столбы черного дыма могли предупредить город Коттон об опасности.
Оставив основную часть войска двигаться с обозом, граф захватил три сотни уйгунов и гельфигов и с ними помчался вперед.
Отряд проскочил мимо еще одного городка, оставив его на разграбление основным силам армии, и понесся к сторожевой башне, которая стояла в самой высокой точке дороги, чтобы наблюдатели видели всякого, кто движется к Коттону. Для подачи сигнала тревоги они использовали бочонки с просмоленным хворостом и сухим лишайником. Эта смесь вспыхивала в мгновение ока, стоило лишь насыпать в нее тлевшие в медной лампе угольки.
Заметив всадников, сигнальщики сразу запалили бочонок. Черный дым, скручиваясь штопором, стал подниматься в небо, однако любой сигнал был уже бесполезен – у горожан не было времени послать за подкреплением.
– Убейте их! – крикнул де Гиссар, и несколько гельфигов, привстав в стременах, на скаку выпустили стрелы. Тела сигнальщиков перевалились через перила и полетели вниз, а гельфиги ухитрились всадить в них еще по нескольку стрел. Солдаты знали, что графу такие номера нравятся.
Дорога вилась между безжизненными холмами с каменистыми склонами. Еще несколько поворотов, и отряд выскочил в долину – к городу Коттону.
Со всех сторон к крепостным воротам спешили люди– пешие, конные и возчики с гружеными телегами. Они яростно нахлестывали мулов, повозки подпрыгивали на ухабах, роняя товар. Люди на бегу оглядывались на всадников, многие падали, но вскакивали и бежали снова, чтобы успеть укрыться за крепостной стеной. Над городом раздавался звон колокола, извещая население о приближении врага.
Грохоча цепями, поднялся мост, отрезав путь к спасению нескольким десяткам человек. В отчаянии одни из них стали прыгать в ров, надеясь укрыться в зловонной жиже, другие побежали вокруг крепостной стены в надежде получить помощь на другой стороне города.
– Никто не должен уйти! – крикнул де Гиссар, и несколько уйгунов погнались за людьми. – Соберите повозки, лошадей и мулов! Нам нужно думать об обозе!
Солдаты бросились исполнять приказания, а граф снял охотничью шляпу и надел кожаную рихту со стальной подкладкой, тем самым показывая, что начинает осаду.
– Беспокойте их! Пусть даже и носа бояться высунуть за стену! – приказал де Гиссар гельфигам. Те разбились на две группы и поехали вдоль рва, выкрикивая своими птичьими голосами адресованные защитникам города оскорбления. Горожане стали отвечать, в запале высовываясь из бойниц. Следовал точный выстрел, и неосторожный получал стрелу в шею или лицо.
Гельфиги смеялись и ехали дальше, делая свою черную работу.
Поджидая основные силы, де Гиссар прикидывал, где разместить лошадей, когда воины спешатся, а где обоз, чтобы до него не долетели стрелы с зажженной паклей.
Готовились к обороне и в городе. То тут, то там вдоль крепостных стен стали подниматься столбы коричневатого дыма – ополченцы начинали варить смолу.
Чтобы лучше видеть, что происходит в Коттоне, де Гиссар поднялся по дороге на возвышенность и стал наблюдать оттуда, прикрываясь рукой от солнца.
Вскоре послышался нарастающий гул – мощенная известковым камнем дорога гудела от тысяч лошадиных копыт. Из-за холмов, в тучах пепельной пыли, появилась голова колонны. Войско шло на рысях, то тут, то там мелькали набитые награбленным добром седельные сумки.
Встретив тысячников, де Гиссар приказал им готовить войска к штурму самой высокой – южной стены города. К этому решению он пришел, зная, как выглядят крепостные стены изнутри. Не раз и не два граф появлялся в Коттоне в измененном обличье с шпионскими целями. Однажды его узнали и преследовали, словно гончие псы лисицу. Тогда граф натерпелся страху и едва унес ноги, однако теперь он знал наверняка – южная стена самое слабое место, несмотря на высоту и кажущуюся неприступность.
На ее высоту уповали и строители, не предусмотрев широких ярусов и дополнительных лестниц, как на других, не столь высоких стенах. Но по узким ярусам трудно бегать солдатам, а по узким лестницам нелегко поднимать чаны с кипятком и смолой. В пылу битвы не раз случалось, что чаны роняли и тогда до смерти ошпаривали своих.
Вокруг де Гиссара уже шла лихорадочная подготовительная работа, а он улыбался, продолжая рассматривать беззащитный город. Прежде ему уже приходилось подступать к его стенам, однако тогда ему противостояли не только ополченцы, но и тысячи полторы наемников. В отличие от смелых, но наивных горожан бывалые солдаты были достойными противниками и под прикрытием крепких стен могли держаться сколь угодно долго. В этот раз, из-за внезапности появления де Гиссара с армией, наемников в городе не оказалось.

5

Войско де Гиссара было построено пешим в двухстах ярдах от южной стены. Перед первыми рядами работали команды строителей, которые использовали привезенный из разоренного городка материал для изготовления мостков и штурмовых лестниц, однако все эти приспособления могли и не понадобиться, поскольку у де Гиссара было припасено несколько эффектных трюков.
– Следите за тем, чтобы они не подожгли полотна, – инструктировал де Гиссар собравшихся вокруг него тысячников. – Помните, от этого зависит, насколько легко мы одержим победу.
В первых рядах вперемешку стояли дезертиры, наемники и уйгуны. Людям полагалось тащить тяжелые мостки и лестницы, чтобы перекидывать их через ров и приставлять к стенам, а проворным, словно кошки, уйгунам доставалась вся слава – они стремительно взбирались по лестницам и первыми шли на штурм.
Гельфиги двигались чуть позади – их главной задачей был отстрел всех, кто появлялся на стене, чтобы оказать сопротивление.
В бойницах крепости замелькали люди – это заметили солдаты де Гиссара. Впрочем, графу эта суета на стене не показалась достойной внимания, в городе не нашлось бы и десятка хороших лучников, способных с такого расстояния нанести войску урон.
– Что-то они задумали, хозяин, – сказал один из тысячников.
В то же мгновение в небо взвилось множество сверкающих на солнце непонятных предметов, которые по дуге полетели прямо на войско де Гиссара.
– Щиты!. Щиты! – закричали тысячники, однако было поздно. Кто-то не успел поднять щит, другие просто не расслышали команды. Дождь из сверкающих игл обрушился на солдат графа и забарабанил по немногим вовремя поднятым щитам. Обливаясь кровью, роняя щиты и оружие, повалились убитые и раненые, покатились под уклон потерянные шлемы.
Недалеко от де Гиссара упал наемник. Граф подошел к нему и, не обращая внимания на стоны раненого, выдернул из его груди неизвестное доселе оружие. Это был остро отточенный четырехгранный наконечник, чуть тяжелее, чем требовался для стрелы, в его хвостовой части имелось отверстие, назначение которого пока было непонятно.
– Новинка, – произнес де Гиссар, и в этот момент со стороны крепости повторили залп, однако на этот раз войско было готово. Дождь смертоносных наконечников обрушился на поднятые щиты, хотя одному уйгуну все же не повезло, его щит пробило навылет.
С недолетом в пару десятков ярдов в землю вонзились несколько огромных стрел. Один из тысячников немедленно сбегал за одной такой и принес ее де Гиссару.
Граф внимательно осмотрел трофей. Стрела была исполинской – она достигала пяти футов в длину при толщине в полтора пальца и ко всему прочему имела восемь дополнительных рожков, на которые свободно надевались четырехгранные наконечники. В полете стрела притормаживала оперением, и наконечники продолжали полет самостоятельно.
– Отличное приспособление, – сказал де Гиссар, словно не замечая взвившегося в небо третьего залпа. На этот раз смертельно опасная стая неслась прямо на графа и его штаб. Тысячники подняли широкие щиты, закрыв себя и своего хозяина. Послышался дробный грохот, и де Гиссар своими глазами увидел жало проникшего сквозь щит наконечника.
– Командуйте – вперед! – приказал граф. – Подойдем ближе, тогда они не смогут обстреливать нас, не попадаясь на глаза гельфигам.
Тысячники разбежались по своим полкам, на ходу отдавая команды. Ряды сомкнулись, и армия двинулась к стенам, а следующий залп из крепости пришелся уже на пустое место.
Де Гиссар оглянулся – на пологом склоне осталось около сотни его солдат, некоторые из них еще шевелились, однако сейчас было не до них.
На расстоянии пятидесяти ярдов от кромки рва полки остановились, а гельфиги цепью выдвинулись дальше.
– Интересно, хозяин, кому же под силу растягивать луки, которые могут метать такие стрелы? – спросил стоявший неподалеку старший тысячник Анувей.
– Думаю, это кузнецы, в городе большая кузнечная слобода – там и стрелки, там и мастера, отковавшие эти подарочки.
С этими словами де Гиссар размахнулся и забросил наконечник в ров.
– Ну, что там у нас с лестницами? – спросил он, хотя и сам прекрасно видел, что работы мастеровых бригад движутся к завершению.
– Уже скоро мы сможем начать, хозяин, – заверил его Анувей.
В этот момент один из гельфигов точным выстрелом поразил в лицо любопытного ополченца. Тот громко вскрикнул и упал с яруса, было слышно, как его тело загрохотало по ступеням.
В ответ прилетело несколько камней, однако они не причинили осаждавшим вреда —бросали их вслепую, поскольку высовываться никто не решался.
Дымов над городом становилось все больше, а значит, росло количество разогретой смолы.
Одна… две… три… Готовые лестницы быстро ложились на землю, до штурма оставалось совсем немного. Уйгуны в нетерпении повизгивали, а гельфиги внимательно следили за стеной. Опасность представляли узкие, не шире ладони, бойницы, из которых уже пару раз стреляли из арбалетов. Пока что стрелки де Гиссара успевали вовремя «законопачивать» эти позиции точно пущенными стрелами.

6

Прошло совсем немного времени, и тысячники стали докладывать де Гиссару о готовности к штурму.
Граф потянул носом – запах смолы, доносимый ветром из-за крепостных стен, все усиливался. Пришло время применить уловку номер один.
– Эй, вы там – наверху! – крикнул граф и махнул гельфигам рукой, чтобы те опустили луки. – Жители города Коттона!
Кто-то несмело выглянул из-за крепостного зубца и, заметив, что гельфиги стоят с опущенными луками, высунул голову.
– Ну – чего тебе? – спросил он басом.
Судя по толщине шеи и луженому горлу, это был один из кузнецов, что растягивали тугие луки и пускали тяжелые стрелы с множеством каленых жал.
– Я хочу поговорить с вашими военачальниками.
– Зачем?
– Желаю обсудить условия сдачи города.
– Нечего тут обсуждать. Мы будем драться – от тебя пощады не дождешься, ты убийца, де Гиссар!
– Да, я де Гиссар, – подтвердил граф и довольно заулыбался. Ему нравилось, когда его боялись. – Однако у меня есть что вам предложить. Зови самого главного командира, я хочу с ним поговорить.
– Сначала отведи своих лучников.
– Хорошо. На пятьдесят шагов будет достаточно? Переговорщик кивнул.
Тысячник Анувей отдал приказ, и гельфиги, развернувшись, отошли на обусловленное расстояние.
Это произвело впечатление, и над крепостными стенами появилось еще несколько голов. Они с интересом рассматривали уложенные вдоль рва мостки и заготовленные штурмовые лестницы.
Вскоре любопытные стали прятаться, потому что на деревянных ярусах, звеня шпорами, появился командующий обороной. Его голова в старинном массивном шлеме показалась над стеной.
Де Гиссар оценил и шлем, и помятые наплечники с кирасой. Должно быть, этот горожанин в свое время послужил в армии герцога и теперь был избран на должность городского полковника.
– Я полковник города Рамштайн! Зачем ты меня звал?
– Приветствую вас, полковник. Я хотел бы говорить с вами и вашим заместителем одновременно.. – Это еще зачем?
– На тот случай, если вам нужно будет посоветоваться, то, что я скажу, – очень важно.
– Ну, хорошо, – после недолгого раздумья согласился полковник. – Мартинес, – позвал он, и рядом с ним встал молодой человек лет двадцати, с тонкой шеей, торчавшей из слишком большой для него кирасы.
– Это лейтенант Мартинес, он мой заместитель, – важно произнес полковник. Лейтенант кивнул, и огромный шлем съехал ему на глаза. Де Гиссар едва удержался от улыбки.
– Очень приятно, господа. Суть моих предложений состоит в следующем – я предлагаю вам сдаться или умереть.
– Мы не сдадимся! – воскликнул лейтенант тонким голоском.
– Тогда умрите! – сказал де Гиссар. В воздухе запели быстрые стрелы, и оба городских военачальника были поражены прямо в лицо.
За стеной началась суматоха, послышались проклятия по адресу де Гиссара, однако он лишь громко хохотал, довольный тем, как ловко расправился с этими недотепами.
– Шатры! – крикнул граф, и воины, подхватив огромные полотнища, потащили их к стенам. Затем, под прикрытием гельфигов, группы по сорок солдат взялись за края и растянули полотна, отчего они зазвенели, как барабаны.
Всего шатров набралось два десятка, и на каждый из них взобрался один гельфиг.
Под громкие подбадривающие крики стрелки стали раскачиваться, а державшие полотно солдаты подбрасывать их все выше. Вылетая на уровень крепостной стены, гельфиги начали на выбор уничтожать скрывавшихся на ярусах защитников города. Те пытались отстреливаться, однако соперничать с эльфами-полукровками никто не мог.
На ярусах началась паника, черные стрелы вонзались в самых сильных, а также в тех, кто тащил емкости со смолой и кипятком. Опрокидывались чаны, и на нижние ярусы обрушивалась кипящая смола, в которой заживо сварились десятки людей. Их жуткие крики разносились на весь город, пугая даже стоявших на безопасном расстоянии лошадей армии де Гиссара.

7

Как только колчан летающего гельфига оказывался пуст, стрелок сходил с шатра, а ему на смену приходил другой, и все повторялось сначала. После нескольких таких замен на верхнем ярусе ив проулках, которые вели к южной стене, никого не осталось – только утыканные стрелами тела. Теперь ничто не мешало начать штурм.
Де Гиссар небрежно махнул перчаткой, давая понять, что можно начинать.
И снова в ход пошли шатры. Гельфигов сменили уйгуны, которых словно раскаленные ядра стали перебрасывать через стены. Визжа и размахивая кривыми мечами, они уносились в город и вступали в бой с теми, кто еще оставался под стенами. Кому-то из уйгунов не везло, и он попадал в чан с кипевшей смолой. Де Гиссар слышал эти ужасные крики и, морщась, прикрывал уши руками.
Еще одного уйгуна подстрелили из арбалета прямо в полете. Тяжелый болт прошиб его насквозь, отбросив назад, и бедняга рухнул в жидкую грязь крепостного рва.
– Отличный выстрел, – прокомментировал граф. – Пошли вперед!
На приступ пошли солдаты тысячника Мюрата, а остальная часть армии двинулась к южным воротам – они вот-вот должны были открыться.
К графу и его штабу подбежали конюхи, таща на поводу лошадей, город должен был скоро пасть, и победителю следовало показаться на его улицах верхом.
Перерезав стражников, уйгуны опустили мост. Тысяча за тысячей по нему прошли солдаты графа, а затем в город вступил сам де Гиссар.
Повсюду на улицах была кровь и лежали трупы. Те немногие защитники, что уцелели, побросали на мостовую оружие и стояли, низко опустив головы. Уйгуны с горящими глазами рыскали по улицам, ища повод прирезать очередную жертву. До особого распоряжения хозяина им запрещалось убивать всех подряд, они подвывали от нетерпения, скалясь на перепуганных женщин и подавленных мужчин.
В окружении своего штаба граф выехал на центральную площадь города, на которой его непременно бы повесили, не ускользни он в тот раз, когда неожиданно был опознан прямо на улице.
По уже сложившемуся обычаю в каждом захваченном городе де Гиссар любил сказать при народе несколько слов, поэтому ему обеспечивали благодарную аудиторию. В этот раз согнали около трехсот собранных на улицах горожан. Среди них оказался бургомистр со своими клерками, они мяли в руках синие лапсиновые шляпы, смотрели на победителя снизу вверх и подобострастно ему улыбались.
Потом бургомистр протиснулся ближе к графу и, достав из-под одежд огромный, позеленевший от времени ключ, подал его на вытянутых руках со словами:
– Смиренно сдаемся на милость, вашего сиятельства и передаем этот ключ как символ преданности и покорности.
– Очень рад, что дождался от вас этой чести, – в тон бургомистру ответил де Гиссар и, приняв ключ, бросил его в седельную сумку. – Однако я ждал этого ключа там, – граф махнул рукой в сторону ворот, – перед стеной, а теперь я взял город, и в этом нет заслуги его жителей. И твоей тоже, жалкий чинуша.
– Я… Мы… ваше сиятельство, мы не могли поступить иначе, герцог приказал никого не пускать…
– Ну конечно, герцог. Он делает вам поблажки, налоги просто смешные – вон как расцвели! – Граф огляделся. Дома, выходившие фасадами на площадь, были сплошь каменные, побеленные горным мелом, с крепкими крышами и деревянными крашеными ставнями. Улицы города сверкали чистотой, если не считать свежую кровь, а сточные канавы не воняли, как в каком-нибудь Ливене.
– Значит, так, жители Коттона! Поскольку мы захватили ваш город силой, сломив сопротивление, мы имеем полное право забрать ваше добро, сжечь ваши дома, а вас убить!
По рядам стоявших на площади прокатился ропот.
– Однако что бы обо мне ни говорили, я человек справедливый. Город разделен на три района – Собачью Канаву, Коровий Рынок и Кузнечную Слободу. Сейчас я прямо при вас с помощью дуката королевской чеканки выберу район города, с которым поступлю по правилам войны.
– Ты! – Де Гиссар указал на бургомистра. – Будешь помогать мне… Итак, решается судьба Собачьей Канавы! Если выпадет профиль нашего доброго короля Ордоса Четвертого, район выходит из игры…
С этими словами граф достал золотой дукат, подбросил его и, ловко поймав, продемонстрировал открытую ладонь бургомистру.
– Ну – говори! Онемел, что ли?!
– Вы… выходит из игры… – промямлил бургомистр.
– Отлично, выходит, жителям этого района повезло. Теперь – Коровий Рынок…
Золотой снова взвился в воздух и исчез в перчатке де Гиссара.
– Ну, говори! – приказал он бургомистру, разжимая ладонь.
– Профиль короля… Коровий Рынок вышел из игры! – уже смелее произнес бургомистр.
– Теперь – Кузнечная Слобода! – объявил граф и подбросил дукат.
– Дубовые листья… – произнес бургомистр, когда де Гиссар предъявил ему очередной жребий.
– Да не листья, дубовая ты голова, а «орел». Значит, так тому и быть – за все заплатит Кузнечная Слобода! Мюрат, пусть твои солдаты окружат этот район, и чтобы ни одна мышь не проскользнула – помни, слобода виновна в том, что под стрелами полегла сотня наших товарищей. Анувей! А твои уйгуны пусть расчистят площадь – думаю, они это заслужили.
Услышав слова хозяина, уйгуны обнажили кривые мечи и бросились на безоружных горожан. Началась кровавая резня, а де Гиссар, словно не замечая творящегося на площади и не слыша криков, с интересом рассматривал богатые дома. Он с удовольствием отдал бы на растерзание весь город, однако тогда ему нечего будет грабить через год-другой.

8

Над Кузнечной Слободой поднимались клубы черного дыма – армия де Гиссара сеяла там смерть и разрушение. Жители двух других районов сидели по домам и тряслись от страха, когда их соседей приходили грабить. Если золото отдавали добровольно, можно было отделаться только синяками, несговорчивых – убивали.
На залитой кровью площади де Гиссар приказал поставить шатер. В нем он намеревался прожить день-другой, чтобы отдохнуть и вдоволь поиздеваться над городом, прежде чем отправиться дальше – графа ждали великие дела.
Плотно пообедав, он наблюдал за пожарами в Кузнечной Слободе и вершил суд над теми, кого приволакивали к нему для потехи солдаты, – перепуганного подмастерья, начальника городской стражи или продажную девку. Впрочем, независимо от расследования, приговор был одинаков – смерть. Телохранитель графа уйгун Райбек приводил его в исполнение с особым рвением.
Одним из пленников оказался худой седобородый старец с крючковатым носом и горящими гневом орлиными глазами.
– Кого вы мне притащили? – спросил де Гиссар двух дюжих дезертиров.
– Хозяин, нам сказали, что это маг.
– Маг? Маги запрещены повсюду в королевстве, кроме столицы. Кто вам сказал, что он маг?
– Булочник, хозяин. Только и успел сообщить, что в доме напротив живет маг, а потом мы его в печи вместе с булочками и зажарили!
– Молодцы. – Граф милостиво улыбнулся. Дезертиров он не любил, но они составляли постоянный, подпитывавший его армию поток. – Итак, как твое имя, старик?
– Сомбилар! – звонко произнес старец.
– Ты, говорят, – маг?
– Врут.
– Врут? Перед смертью редко кто врет, даже булочники…
Шутке хозяина посмеялись все, кто был рядом.
– Впрочем, проверить, маг ты или нет, очень просто. Тебя бросят в огонь, а маги огненной стихии не боятся.
– Глупости! – воскликнул старик. – Огненной стихии боятся все! Она не всегда убивает, но всегда меняет мага!
– Ага, что-то уже вырисовывается. Де Гиесар вытянул ноги в начищенных ботфортах, кресло под ним скрипнуло.
– Одного я не могу понять: если ты маг – почему дал скрутить себя этим двум молодцам?
– Я не обязан отвечать тебе! – воскликнул старик и стал демонстративно смотреть в сторону. Для любого другого такие вольности закончились бы кривым мечом уйгуна Райбека, однако де Гиесар не спешил. Поведение старика его забавляло.
– Да, видимо, придется тебя убить, как обычного человека.
– А я и есть обычный, только некоторые слова особые знаю, – не сдержавшись, похвалился старик.
– Например?
– А вот прикажи меня убить, а я прокляну тебя на смертном рубеже, и тогда посмотрим, сколько ты после этого проживешь… – Старик победоносно сверкнул глазами и захихикал.
Де Гиесар, побледнев, приподнялся в кресле. С одной стороны, он уже был сыт бреднями этого старика, но с другой – граф знал о проклятии на смертном рубеже – от такого не спасут ни щит, ни целая армия.
– Ты убедил меня, старик, – произнес де Гиесар, опускаясь в кресло. – И ты свободен. Можешь вернуться в свой дом, если, конечно, его не сожгли, или покинуть город.
– Меня здесь ничто не держит – я уйду, – сказал старец и, повернувшись, пошел в сторону одной из улиц, что вела к городским воротам.
Райбек посмотрел на хозяина, потом на стоявшего неподалеку старшину гельфигов Марбона – тот держал лук наготове, ожидая, что хозяин передумает. Он еще мог достать старика – тот шел не слишком быстро, однако де Гиесар как будто уже забыл о нем.
Неожиданно послышались топот и крики. Из проулка, который вел к Кузнечной Слободе, выскочило человек пять дезертиров, волочивших на веревке маленького бородатого человечка, едва достававшего им до пояса.
«Гном», – догадался граф.
Едва выйдя на площадь, дезертиры стали вопить:
– Беда, хозяин! Беда!
– Большая беда, хозяин!
– Говорите толком! И по одному! – брезгливо скривившись, потребовал граф.
– Тысячник Анувей убит!
– Как убит?! – Де Гиесар вскочил с кресла, сбросив на мостовую охотничью шляпу. – Как убит? Где?
– Да в слободе, хозяин! – заголосил рыжий дезертир, державший в руках какой-то окровавленный мешок. – Кто его убил?
– Гном!
– Гно-о-ом?! – протянул пораженный де Гиссар и уставился на маленького человечка.
– Не этот, хозяин, другой гном!
– Да, хозяин! – встрял второй дезертир. – Другой, из серебряной лавки! Сначала зарубил двух уйгунов, потом двух наших парней и последним – тысячника Анувея! Он хотел задержать гнома, когда тот попытался ускакать.
– Гномы боятся лошадей! Это каждому известно! – возразил граф.
– Так он на муле ускакал.
– На муле?! – переспросил де Гиссар и истерически расхохотался. – Это новость для меня, чтобы такой жалкий человечек, – граф кивнул на пленника, – так хорошо владел мечом.
– У него был топор, хозяин, – подсказал рыжий. – Такой огромный.
– Да и гном тот был не слабак, – дополнил другой дезертир. – У него плечи пошире моих будут. Он прыгнул на мула и поскакал, а тысячник Анувей выскочил ему навстречу и вмиг лишился головы. Гном ускакал к северным воротам и был таков. Он-то – верхом, а наши лошади на холмах остались…
– Все, хватит! – резко оборвал его граф. – Этого зачем притащили?
– Он знает, кто таков этот страшный гном.
– Знаешь? Действительно знаешь? – нависая над пленником, строго спросил граф.
Избитый гном кивнул, не ожидая для себя ничего хорошего.
– Как его имя?
– Фундинул, ваше сиятельство.
– Фундинул? Кто же научил его обращаться с топором? Что-то мне не приходилось слышать, чтобы гномы преуспевали в военном искусстве. Кузнецы, мастера по серебру – это да, но, чтобы срубить голову Анувею, быть кузнецом мало.
– Я ее принес, – неожиданно сказал рыжий.
– Что? – Слова дезертира сбили де Гиссара с мысли.
– Я принес его голову. Вот. – Рыжий показал окровавленный мешок.
– Молодец, оставь ее здесь, позже мы окажем голове Анувея надлежащие почести, а теперь возвращайтесь обратно.
– А что нам с этим делать? – спросил дезертир, указывая на избитого гнома, который уже приготовился к удару меча. Де Гиссар понял это и переменил решение – ему нравилось шокировать.
– Возьмите его с собой, пусть помогает вам отыскивать преступников, ведь ты всех здесь знаешь, гном?
– Почти всех, ваше сиятельство.
– Ну и славно. Снимите с него веревку, он не убежит.
– Спасибо, ваше сиятельство! Спасибо! – заливаясь слезами радости, лепетал гном, пока дезертиры уводили его с площади.
Де Гиссар поднял шляпу, сел в кресло и, закинув ногу на ногу, задумчиво уставился на мешок с головой Анувея. Еще недавно тысячник вел своих солдат на приступ, был тверд как кремень и вот – пал под топором какого-то гнома. Просто позор.
Дыма над Кузнечной Слободой становилось все больше, при неблагоприятном ветре он дотягивался даже до площади, и некоторые из слуг де Гиссара покашливали.
С уцелевших районов города продолжали собирать откуп – все, что в домах находилось ценного, забирали команды из дезертиров и уйгунов. Сносимых на площадь мешков с тканями, серебряной посудой и золотыми статуэтками становилось все больше, впрочем, это была привычная процедура, с той лишь разницей, что такого большого города де Гиссар никогда еще не захватывал. Раньше Коттон, помимо наемников, прикрывали гвардейцы герцога. Их гарнизон был расквартирован в половине дня пути на восток, в небольшой крепости Оллим.
Графство Оллим было совсем крохотным, и его владетель служил у герцога придворным библиотекарем. Служба давала ему немного, и основной, доход граф Оллим получал от содержания восьмисот гвардейцев, которым он поставлял пропитание и девок из единственной, но многолюдной деревни Оллима.

9

Де Гиссар скучал в своем кресле не долго. На площади появилась еще одна живописная группа в составе трех дезертиров, двух уйгунов и здоровенного орка с глупой рожей. Его макушку прикрывал нелепый шлем с многочисленными вмятинами-рубцами, а из одежды на нем были лишь солдатские ботинки, штаны из грубого полотна и кожаная жилетка с дырками от клепок – как видно, прежде на ней были доспехи.
«Доспехи – пропил», – подумал граф, продолжая рассматривать очередного пленника и отмечая, что он выглядит не таким измученным, как бывший здесь гном. Впрочем, истязать такого опасно, орк был на полголовы выше самого высокого наемника, а остатки его одежды говорили о том, что это бывалый солдат.
– Это еще кто такой? Где вы взяли этого оборванца? – с деланной строгостью в голосе спросил де Гиссар.
– Так из тюрьмы же, хозяин, – развел руками один из наемников, имя которого граф помнил, но сейчас забыл.
– Из тюрьмы? – переспросил де Гиссар и широко улыбнулся. – Что же он там делал? – Граф посмотрел на орка, адресуя этот вопрос ему, однако пленник смотрел куда-то в сторону. Казалось, его совершенно не интересовал происходивший тут разговор.
– Отвечай, ты! – крикнул один из наемников и не особенно сильно ткнул орка в спину.
– Я задолжал в кабаке, ваша милость, – нехотя ответил тот. – Платить было нечем.
– Не смей говорить его сиятельству «ваша милость»! Говори «ваше сиятельство»! – прорычал стоявший неподалеку сгорбленный уйгун Райбек, похожий на злую крысу. Он злился оттого, что орк не выказывал, страха, да и выглядел весьма внушительно, особенно по сравнению с уйгунами.
На реплику Райбека орк не обратил никакого внимания, его спокойствие начинало забавлять графа, который представлял, как вытянется лицо этого великана, когда его поставят перед смертельным выбором.
– Как тебя зовут, орк?
– Углук, ваша милость.
– Как же так получилось, что тебе нечем было заплатить? Неужели ты имеешь привычку ходить в кабак без единого гроша?
– Что вы, ваша милость! У меня с собой триста золотых дукатов было, и затеялся я в кости играть с двумя жуликами с Собачей Канавы, а они, видать, какой-то отравы в вино подмешали. Когда очнулся – денег уже нет, а рядом кабатчик стоит и уплаты требует, и стража при нем.
Орк тяжело вздохнул.
– Откуда же столько денег? Триста дукатов большая сумма. Ты кого-нибудь ограбил?
– Что вы, ваша милость, я правильный солдат, и золото было заслужено честным трудом.
– Честным трудом! – воскликнул де Гиссар и засмеялся. Его смех подхватили уйгуны и даже старшина гельфигов. – Ты веселый парень, Углук. Где же та армия, где честным солдатам платят такие деньги? Честное слово, я записался бы в нее рядовым!
– Так это же не в армии, ваша милость, просто год назад была одна работа.
– А-а, значит, ты удачливый воин?
– По-разному бывает, ваша милость. Когда – сыт и пьян, а когда – вот… – Орк развел руками.
– Ты мне нравишься, парень, у меня еще никогда не служили орки. Пойдешь ко мне?
– Я не могу, ваша милость.
– Почему? Думаешь, платим, мало?
– Нет, я не об этом. Не по правилам вы воюете.
– Да какие же на войне правила, орк? Как можем, так и воюем. У нас все так делают.
– Ну, может, у вас все так делают, да только орки с женщинами не воюют, а чтобы мешки барахлом набивать… – Углук кивнул в сторону все увеличивавшейся кучи с награбленным добром.
Де Гиссару такие слова не понравились. Он и за меньшее приказывал живьем в землю зарывать.
– Понятно. А где твое оружие, честный солдат? Пропил или проиграл в кости?
Стоявшие рядом уйгуны хрипло засмеялись, словно зачирикали простуженные воробьи.
– Нет, ваша милость, оружие было при мне, но его судебные крючкотворы забрали.
– Вот его оружие, хозяин, – сказал наемник, состоявший в конвое орка, и показал огромный двуручный меч с позеленевшим клинком.
– Ну-ка дай. – Де Гиссар взвесил на руке тяжелое оружие. – Что же ты его не чистишь, честный солдат? Это же твой кусок хлеба – ты ведь, наверное, ничего делать не умеешь, кроме как воевать. Тупее твоего меча во всем герцогстве не сыщешь, да что там в герцогстве – в королевстве не найдешь второго такого.
– По мне и так сгодится, а как работа подвернется – я его наточу.
– А где же ножны?
– Ножны я проел, ваша милость, на кашу сменял в лихую годину.
– Так ты, значит, еще и обжора?
– Я не обжора, ваша милость, просто я большой, – ответил орк с некоторой долей обиды.
– Небось и сейчас жрать хочешь? – усмехнулся де Гиссар.
– Хочу, – признался орк. – В тюрьме-то не особенно потчевали.
– Зато я своих гостей потчую так, что больше не просят, – произнес де Гиссар со злой улыбочкой и оперся руками на меч орка. – Предлагаю тебе сыграть в небольшую игру.
– Какую?
– Да ничего особенного – жизнь свою отыгрывать будешь.
– Это как же?
– Просто, – пожал плечами де Гиссар. – Выступишь один против двух моих солдат… или нет – против трех, ты ведь вон какой здоровый, да и меч у тебя устрашающий.
Последнее замечание де Гиссара снова вызвало смех его приближенных.
Орк вздохнул, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая то в одну сторону, то в другую.
– Не хочешь? Ну ладно, я могу заменить тебе бой против троих на пробежку в сорок шагов вон до того угла. – Де Гиссар махнул рукой в сторону ближайшего проулка. – Да, забыл предупредить, что в тебя при этом попытается попасть Марбон, старшина моих гельфигов. Скажу честно, стреляет он лучше эльфов, поэтому я бы на твоем месте согласился на бой.
– Так уж и лучше эльфов, – неожиданно усмехнулся орк и покачал головой. – Видел я, какие они лучшие, когда его милость господин Фрай и эльф Аркуэнон настреляли этих полукровок словно ворон на помойке.
Услышав слово «полукровки», старшина Марбон зашипел, точно змея, и его лисье ухо задергалось.
– Ты лжешь, зеленое чудовище!
– А что за «его милость господин Фрай»? – тут же спросил де Гиссар.
Орк вздохнул: опять он увлекся и сболтнул лишнее. С ним такое случалось.
– Ну… в прошлом году господин Фрай давал мне работу.
– Это где же?
– В городе Ливене.
– А что, в Ливене полно эльфов?
– Нет, не полно, – не замечая иронии, ответил орк. – Просто один на крыше приблудился.
– Втроем, что ли, работу делали? Мало верится. – Граф заметил особенность орка: тот на все вопросы отвечал честно, не таясь, и старался разговорить его, чтобы выведать побольше – перед походом в глубь герцогства многое могло пригодиться.
– А мы не втроем. Гном еще был.
– Гно-о-ом? – протянул де Гиссар и покосился на лежавший неподалеку мешок с головой тысячника Анувея. – И как звали этого гнома?
– Да обыкновенно, у них, у гномов, все просто, как у собак. Фундинулом его звали…
– Фун-ди-нул! Фун-ди-нул! – громко прокричал де Гиссар и хлопнул себя по колену. – Ну и друзья у тебя, орк. Неудивительно, что ты в тюрьме оказался.
Орк во все глаза смотрел на графа, не совсем понимая, о чем тот говорит.
– А скажи мне, добрый и честный солдат, нет ли у Фундинула вредной привычки носить с собой топор?
– О, ваша милость! – обрадовался орк. – Есть у него такая привычка. Он с топором этим никогда не расстается и даже ножны для него сшил, однако надо признать – топор очень хорош. Сам блестящий, как зеркало, а рукоятка – из черного дерева.
– И куда же ты ходил с командой?
– К Южному морю, ваша милость, – со вздохом ответил орк, подозревая, что опять говорит лишнее.
– А чего же ты там делал?
– Да чего я мог делать? – Орк пожал плечами. – Мечом махал – известное дело, а его милость дела для герцога обделывал.
– Там, значит, ты и заработал свои три сотни?
– Ха! Берите выше, ваша милость! Тысячу дукатов!
– Тысячу? Ну ты хват! – покачал головой де Гиссар и засмеялся от удовольствия. Он и не предполагал, что сумеет выкачать столько интересной информации из какого-то тупого орка.
– А где же остальные денежки? Уже пропил?
– Почему пропил? – обиделся орк. – Двести золотых брату отдал, Кулдаю, чтобы он дом новый построил, а пять сотен до сих пор в банке лежат, в Ливене.
– В Ливене у тебя пятьсот дукатов в банке, а в Коттоне ты в долговой яме сидишь. Ну разве не обидно?
– Обидно, – вздохнул орк. Казалось, он не понимает всех насмешек де Гиссара.
– Кто еще был в вашей команде? Ведь не могли же вы вчетвером такие деньжищи заработать? Расскажи о его милости господине Фрае – ты вроде говорил, он недурно стреляет?
– О, да, его милость стреляет не хуже эльфа. Видели бы вы, как он в халифате по катящимся яблокам стрелял. Р-раз! И только дырка в яблоке остается.
Старшина гельфигов снова зашипел и отвернулся.
– Фрай в Ливене живет? – быстро спросил де Гиссар.
– В Ливене. Женился, ребеночек у него народился.
– Наверное, герцог неплохо ему платит?
– Да уж, думаю, неплохо, – согласился орк. – Только ведь есть за что – второго такого бойца не сыщешь. Его милость не только стреляет, но и мечом может один десятерых подколоть.
– Так уже и десятерых? – с сомнением спросил де Гиссар, подначивая орка.
– Десятерых не видел – врать не буду, но с тремя рыцарями дрался.
– Да врет он, хозяин, – ядовито заметил уйгун Рай-бек. – Орки с гномами не уживаются, и эти на другой день бы передрались.
– Ты слышал, что говорят? – спросил граф.
– Было такое, ваша милость, – легко согласился орк. В этот момент из проулка появилась еще одна группа с очередным пленником.
– Я занят! – сразу предупредил де Гиссар. – Кого вы привели?
– Он звезды знает, хозяин!
– Звезды? Маг, что ли?
– Нет, в школе детишкам рассказывает…
– Очень хорошо. Вы его на кол посадите, чтобы детям головы не забивал. Или лучше нет – закопайте живьем в землю, так будет лучше. Да, так будет лучше.
Завизжавшего пленника потащили прочь, аде Гиссар повернулся к Углуку:
– Так на чем мы остановились? Ах да – вы поссорились с гномом.
– Ну, было дело, ссорились мы с Фундинулом, но я – то поумнее буду. Мне его милость господин Фрай так и сказал – если ты умнее, Углук, не обращай на гнома внимания. Я и не обращал, чего на дурака обращать-то?
– А что за странный скакун у Фундинула?
– А-а! – обрадовался орк. – Вы и про это слышали, ваша милость? История такая – то, что гномы лошадей боятся, всякому известно, а его милость господин Фрай, чтобы в поход пойти, придумал, как Фундинула обмануть, и привел мула, сказав, что мул это не лошадь. И еще нам подмигнул, чтобы подтвердили. Так и стал наш гном – верховым.
– Тяжело, наверное, было на юг идти, ведь места там сплошь заколдованные, – сказал де Гиссар, внимательно следя за реакцией орка.
– Понятное дело – тяжело, но с нами был маг, мессир Маноло. Ну не то чтобы настоящий маг, однако колдун изрядный. Без него мы бы пропали, потому как и чудного и страшного попадалось много. Несколько раз я пугался прямо до жути.
– Значит, впятером справились?
– Нет, больше было. Шесть.
– А кто же шестой?
– Его милость граф фон Марингер. Самый младший из них, Бертран.
– Так он что же, в. наемники пошел?! – Тут граф по-настоящему удивился.
– Стало быть, пошел, – развел руками орк.
– А я тут к ним в гости собираюсь, в замок Марингер. Значит, могу сказать, мол, видели вашего сына – жив-здоров, мечом на хлеб зарабатывает… Ну так что насчет игры, Углук? Какую выбираешь?
– Ну… Пожалуй, один против троих, это мне привычнее и куда приятнее, чем от полукровок бегать.
– Держи свой меч, – сказал де Гиссар, протягивая орку его оружие, стоявший рядом с графом уйгун Райбек страховал хозяина, держа наготове кривой тесак.
Орк взвесил в руке привычное оружие, затем шагнул к старшине гельфигов:
– А вот на эльфа ты не похож и стреляешь, наверное, не в пример хуже. Верно говорю?
И Углук протянул руку, словно собираясь дотронуться до лица гельфига. Тот отшатнулся, но орк схватил его за шею левой рукой и резким движением свернул ее, а затем отшвырнул тело под ноги оторопевшим уйгунам. Стоявшие возле шатра двое гельфигов схватились за луки, но Углук подсек мечом одну из растяжек шатра и тот накрыл обоих стрелков, заставив их яростно шипеть и ругаться.
– Да стреляйте же! Рубите кто-нибудь! – закричал де Гиссар, не вполне понимая, что происходит. А орк подскочил к коновязи, сшиб кулаком конюха, а затем мечом плашмя ударил графского коня по суставу. Тот обиженно заржал и, встав на дыбы, выворотил перекладину коновязи. Углук подхватил одного из освободившихся жеребцов мардиганской породы, запрыгнул в седло и хлопнул его по крупу.
– Да рубите же, мерзавцы! Стреляйте! – продолжал кричать де Гиссар, для которого действия орка были полной неожиданностью.
Наконец из-под шатра выбрались гельфиги. Они почти одновременно выстрелили, но всадник скрылся за углом, и стрелы сломались, ударившись в камень.
– Догоните его! —приказал де Гиссар, однако несколько уйгунов, опережая пожелание хозяина, уже понеслись за орком. Впрочем, граф не слишком верил в их удачу, в лучшем случае они его потеряют, в худшем не вернутся совсем.
– Ладно, – махнул рукой граф. – Тысячники, войскам – отдых. Завтра выступаем дальше, не время сейчас рассиживаться.
Поначалу граф намеревался пробыть в захваченном городе пару дней, но теперь решил, что это лишнее.

10

По своему обычаю де Гиссар еще с ночи послал на восток разведывательный отряд из полусотни безотказных уйгунов. В темноте они видели лучше, чем днем, и готовы были обходиться без сна, лишь бы услужить хозяину.
Перейдя границы графства Оллим, они рассредоточились вдоль дорог, чтобы собрать нужные сведения.
Основные силы армии де Гиссара под его личным руководством выступили из города с первыми лучами солнца. Колонна, словно жирная змея, долго выползала из южных ворот города, следом за конными тянулся обоз, необычайно удлинившийся за последние два дня.
А над Кузнечной Слободой все еще поднимался дым– там догорали склады с пенькой и пряжей.
Дорога перед войском выглядела обезлюдевшей. Как ни старался де Гиссар удержать в тайне свои передвижения, слухи о его приближении сами поползли вдоль дорог, авангарду войска не удалось поймать ни одного беженца – все попрятались.
Дома в селениях у дороги встречали захватчиков тишиной. Хозяева забирали не только личные вещи, но даже вывозили мебель – следы от ломовых подвод вели в сторону непроходимых лесов и безжизненных холмов.
Некоторые из беженцев ухитрились выставить оконные рамы вместе со стеклом, и это неприятно удивило де Гиссара. Поначалу он хотел приказать, чтобы брошенные дома сжигали, однако позже передумал, решив, что лишний раз обозначать свое присутствие не стоит, славы и страха и так хватало. Хватало и награбленного – медлительный обоз, запряженный крестьянскими лошадьми, отставал от скорого шага строевых мардиганцев, на которых сидело большинство его солдат. Лишь уйгуны предпочитали своих собственных лошадок, привезенных из Синих лесов, таких же злых, как и они сами.
Де Гиссар приказал не ждать обоз, и армия пошла быстрее. Остановки были кратковременными – напоить лошадей, поправить сползшее седло и снова в путь. Хлеб ели на ходу.
Если приходилось преодолевать реки вброд, каждую группу из пары сотен солдат и лошадей окружала цепь из уйгунов. Только они умели договариваться с озерным народом – существами из воды и ила, которые запросто могли утащить под воду всадника вместе с лошадью.
Несмотря на то что здешние места назывались долиной, временами, выйдя из болотистых низин, армия вступала в районы, похожие на Проклятые земли. Приходилось идти по старым каменистым дорогам, на которых еще виднелись следы колес и лошадиных копыт, сохранившиеся на окаменевшей земле с незапамятных времен.
Ходили слухи, будто в этих местах появлялись призраки огров, схороненных в долине заживо много лет назад, однако сам де Гиссар в это не очень-то верил. Орков, гномов, эльфов он видел собственными глазами, а вот огры… Было бы неплохо заполучить парочку таких воинов в свою армию. Тогда бы де Гиссар решился в одиночку завоевать герцогство. Да что там герцогство – он бы смог занять королевский трон!
Солнце едва перевалило полуденную отметку, когда армия де Гиссара вступила на земли графа Оллима, придворного библиотекаря герцога, а еще через милю пути навстречу войску вышли разведчики-уйгуны.
Колонна остановилась.
– Ну, что вы мне скажете? – спросил де Гиссар.
– Все спокойно, хозяин. Гвардейцев нигде нет, других вооруженных отрядов – тоже. Большая Деревня, та, что принадлежит графу Оллиму, пуста – все ушли еще вчера днем.
– Укрылись в замке?
– Вряд ли, хозяин, следы ведут на север в сторону леса. – Уйгун махнул рукой, указывая направление.
– А что в замке?
– Ничего особенного, хозяин. Слуга из замка, которого мы поймали прямо возле ворот, сказал нам, что охраняют замок сорок рыцарей – вассалов графа Оллима, а на самом деле это его приказчики, которым он раздал гвардейские мундиры и доспехи. Никто из них отродясь не держал в руках ни меча, ни арбалета.
– Семья у графа большая?
– Трое отпрысков, жена и еще какие-то сестры вчера были отправлены в замок Марингер, под прикрытие дружины графов фон Марингеров, а оттуда собирались в Ливен.
– Ну что же, до Марингера мы тоже доберемся, – произнес де Гиссар. – Приказываю двигаться на Оллим.
В отсутствие гарнизона гвардейцев этот замок не представлял никакой стратегической важности, однако в нем можно было разжиться провиантом и фуражом, ведь армия де Гиссара насчитывала почти пять тысяч всадников, которых нужно было кормить.

11

Ничуть не скрываясь, войско графа двигалась прямо к замку, представлявшему собой скорее большую башню, чем крепость. И хотя высота крепостных стен достигала двадцати пяти футов, никаких защитных сооружений вроде вала или рва здесь не было, сказалась привычка уповать на гарнизон гвардейцев, квартировавший в замке не один год.
Де Гиссар даже не счел нужным сменить охотничью шляпу на рихту со стальной подкладкой, таким неприспособленным к обороне показался ему этот замок. Расстояния между зубцами крепостной стены были слишком большими, и это предоставляло хорошей команде стрелков неограниченные возможности.
Однако сопротивляться такой большой армии никто не собирался. Не успел де Гиссар расставить полки, как ворота замка распахнулись и оттуда вышли граф Оллим и его сорок разъевшихся за счет герцогской казны приказчиков. Они маршировали, потешно выбрасывая ноги, и поскольку были непривычны к тяжести гвардейских доспехов. Мечи у них висели не с той стороны, щиты болтались, и де Гиссар едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.
– Приветствую вас, дорогой брат! – неожиданно обратился к де Гиссару граф Оллим. – Добро пожаловать в замок! Пусть мой дом станет и вашим домом!
– Вот это он правильно сказал, – согласился де Гиссар, обращаясь к своим тысячникам. – Был его дом – стал наш. Мюрат, назначаю тебя временным комендантом замка. Собери ключи от всех амбаров и выясни, какие имеются запасы – больше всего меня интересует продовольствие и фураж.
– Этого у нас сколько угодно! – проблеял граф Оллим.
– Слышал? Он говорит, у них все есть. Как только выяснишь про кладовые, повесь этих болванов, оставь только слуг – они здесь еще пригодятся.
– Но позвольте, граф, мы ведь сами сдались! Мы ведь не оказывали сопротивления! – воскликнул Оллим.
– Ну и зря, можно было хотя бы попытаться, – пожал плечами де Гиссар и, отвернувшись от приговоренных, крикнул: – Тысячники, разбивайте лагерь прямо здесь! В замок никому не соваться!
Вечером в лагере было скучно. Де Гиссара не развеселила даже групповая казнь графа Оллима и его «рыцарей». Они недолго болтались на веревках и быстро умерли.
Подобные зрелища были для графа обычны, а потому давно потеряли новизну. Возможно, кто-то развлекался иначе, но де Гиссар умел только убивать – это объединяло его с уйгунами и гельфигами. Наемники, те убивали по привычке, а дезертиры – чтобы угодить хозяину.
Глядя на раскачивающиеся тела, де Гиссар вдруг пожалел, что не оставил в живых одного-двух, может быть, даже графа Оллима. Те, кого он миловал в последний момент перед казнью, обычно были ему благодарны и готовы были говорить сутками, изливая свое восхищение и благодарность. Иногда это было забавно.
Чтобы развеяться, де Гиссар в сопровождении нескольких уйгунов и перепуганного слуги-ключника с факелом в руке обошел все помещения замка. Там не было ничего особенного – только казармы, где жили гвардейцы, их столовый зал, апартаменты самого графа Оллима, обставленные весьма скромно.
Большую часть застекленных шкафов занимали книги, должно быть, наворованные из библиотеки герцога.
Псарни в замке не было, охотничьей комнаты – тоже.
«Чем Оллим занимался в часы досуга? – недоумевал де Гиссар. – Неужели читал?»
Остановившись перед очередным шкафом с книгами, де Гиссар распахнул дверцы и осторожно дотронулся до корешков старинных переплетов.
«Сжечь их, что ли?» – подумалось графу. Впрочем, он тут же вспомнил о судьбе своего бывшего хозяина, капитана Бэйтса, в шайке которого когда-то давно обучался разбойничьему мастерству. Хозяин сгорел возле костра, в котором жег украденные книги. Он забрал их из богатого дома в надежде, что золото на их обложках настоящее, но, разобравшись, что это только шитье, бросил книги в костер и сел рядом смотреть, как они горят.
Позже многие говорили, будто на Бэйтсе загорелась одежда. Сам де Гиссар прибежал на шум и увидел, что капитан Бэйтс горит ярким трескучим пламенем, не издавая при этом ни звука, только раскачивается, словно силясь подняться. Он сгорел дотла, не оставив даже почерневших костей.
«Нет, не буду», – сказал себе де Гиссар и прикрыл шкаф.
И все-таки скучно жил этот книжный червь граф Оллим, размышлял де Гиссар, переходя из комнаты в комнату. Вот когда он получит настоящий графский титул и не из рук герцога, а милостью самого короля, вот тогда он развернется в полную силу и его замок будет самым богатым и значительным в округе. За время разбойничьего промысла де Гиссар скопил огромные богатства. Они лежали в тайниках, сооруженных в горах, на дне глубоких озер и под корнями вековых деревьев в непроходимых лесах.

12

Вечером разъезд солдат графа фон Марингера приметил на Морской дороге одинокого всадника. Десять верховых понеслись ему навстречу и были немало удивлены, увидев перед собой гнома, ехавшего на небольшом сером муле.
– Стой! – приказал путнику старший разъезда, бравый вахмистр. – Ты кто такой будешь?
– Меня зовут Фундинул. Я еду из города Коттона.
– Какой-то ты потрепанный, – с усмешкой заметил вахмистр. – Как будто тебя собаки драли. Уж не воришка ли ты, которого выгнали из города?
– Меня не собаки драли, ваша милость, а разбойники графа де Гиссара. Их целая пропасть наехала в Коттон, а Кузнечную Слободу и вовсе сожгли.
– Де Гиссар? Уж не хочешь ли ты сказать, гном, что этот разбойник захватил добрый город Коттон?
– Именно так, ваша милость. Захватил, ограбил и частью пожег. Вот и мастерская моя сгорела.
Последнюю фразу Фундинул произнес с болью в голосе, а его мул по кличке Шустрик тяжело вздохнул.
– Что же, и осада была?
– Была, ваша милость, но недолгая.
– А что у тебя в седельном чехле, гном? Оружие?
– Оружие, ваша милость, это мой топор. Если бы не он, я бы погиб на пороге своего дома.
– Неужто ты самолично рубил уйгунов, мастер Фундинул? – со смехом произнес вахмистр, чем вызвал хохот своих солдат.
– Рубил, ваша милость, – подтвердил Фундинул, не обращая внимания на насмешки. – А куда было деваться– жизнь пришлось спасать.
– Так куда же ты путь держишь? Ведь эта дорога ведет прямиком к замку Марингер.
– Туда и ехал. Хотел предупредить графов о разбойнике де Гиссаре.
– Вот как? – Вахмистр с сомнением покачал головой, рассматривая гнома и прикидывая, не может ли тот оказаться шпионом де Гиссара. Впрочем, едва ли такое было возможно, шпиона проще было подобрать из людей, чтобы не привлекать излишнего внимания.
– Ладно, так и быть, проводим тебя к замку, чтобы ты не заплутал часом.
– Премного вам благодарен, ваша милость, – сказал гном и тронул своего мула, который послушно зарысил между высокими лошадями мардиганской породы.
Через час вся процессия прибыла к замку, на стенах которого Фундинул увидел штандарты фон Марингеров и пики дозорных со сверкавшими на солнце наконечниками.
Мачты дремавших баллист были угрожающе наклонены вперед, а из бойниц нижнего ряда торчали приготовленные рогатки, которыми при необходимости можно было отталкивать штурмовые лестницы.
Даже подобраться к стенам было не так просто. Замок был окружен крепостным рвом пять ярдов в ширину и пятнадцать футов в глубину. Он был укреплен каменной кладкой, чтобы нельзя было обрушить края, как это делалось при штурмах.
Лошади процокали по обитому железом мосту, и разъезд вместе с Фундинулом въехал в замок, на широкий, мощенный камнем двор. Повсюду царило оживление, в дальнем конце двора стояла конюшня и там чистили лошадей, в другом месте пожилой капитан придирчиво осматривал рослых рекрутов, одетых в форму герцогских гвардейцев. Солдаты были неопытные, и следовавший за капитаном ветеран поправлял на новобранцах то кирасу, то криво прицепленный наплечник.
Помимо солдат и офицеров, принадлежавших к армии герцога Ангулемского, во дворе находилось несколько рыцарей из собственной армии фон Марингеров – те, кому разрешалось кормиться с небольших деревень и поместий, расположенных на окраинах владений графов.
Рыцарей сопровождали оруженосцы и слуги, тащившие кто тяжелый меч, кто парадный шлем с плюмажем.
Вахмистр указал гному на пустовавшую коновязь, видимо, это было место для лошадей его отряда. По кучам навоза скакали и громко чирикали непоседливые воробьи.
– Топор оставь здесь, – приказал вахмистр и слез с лошади.
Фундинул не стал перечить и, спустившись с мула, привязал его к коновязи. Затем проверил чехол с топором и многозначительно посмотрел на солдат: дескать, за сохранность отвечаете головой.
В сопровождении старшего и еще трех конвоиров, одетых в панцири из многослойной простеганной кожи, он ступил под каменные своды замка.
Повсюду, в коридорах и на лестницах царила все та же суета, как будто уже объявили о приближении врага. Впрочем, эти сборы не были связаны с нападением на Коттон, поскольку об этом здесь еще не знали. Фундинул хотел спросить сопровождавших его солдат, что послужило причиной этих лихорадочных приготовлений, однако не решился.
Наконец его ввели в просторный сумеречный зал, по стенам которого горели большие факелы – света, падавшего сквозь высокие стрельчатые окна, не хватало, солнце клонилось к закату.
Посреди зала, вокруг большого круглого стола располагалось несколько рыцарей, они стояли, склоняясь над картой, и что-то обсуждали. Герберта фон Марингера, бюварда герцогской армии, Фундинул узнал сразу. Это был седой широкоплечий мужчина в пурпурных, расшитых золотом одеждах, поверх которых были надеты легкая кираса и пластинчатые наплечники.
На шее графа Герберта висела на массивной золотой цепи звезда бюварда – знак, дававший на территории герцогства Ангулемского значительную власть.
Среди собравшихся вокруг стола рыцарей были сыновья графа-бюварда – Симеон, Густав и Вилгар. Их кирасы украшал фамильный графский герб.
Заметив вошедших, граф фон Марингер оторвался от карты и с удивлением посмотрел на гнома.
Вахмистр отсалютовал графу и доложил:
– Задержали на Морской дороге, ваше сиятельство! Ехал к замку!
– Вот как? – Граф распрямился, придерживая рукоять меча. – Кто же он таков и по какой надобности сюда явился? Пусть отвечает сам.
– Меня зовут Фундинул, ваше сиятельство. Я – мастер по серебру из города Коттона.
– Зачем ты ехал в мой замок, Фундинул? Или не в замок, а?
– В замок, ваше сиятельство.
– Зачем?
– Хотел предупредить ваше сиятельство об опасности. На Коттон напал разбойник де Гиссар, который называет себя графом. Треть города им уже сожжена – это Кузнечная Слобода, где была моя мастерская.
– Так ты полагаешь, Фундинул, что де Гиссар может угрожать мне, герцогскому бюварду? – В голосе фон Марингера слышалась усмешка. Стоявшие рядом рыцари заулыбались, им казалось забавным, что кто-то думает, будто разбойники могут попытаться атаковать замок Марингер.
– Когда я прятался от разбойников в сундуке, ваше сиятельство, я слышал, как он говорили, будто де Гиссар решился пойти в глубь земель герцога. В таком случае вашего замка ему не обойти.
– Не обойти, – согласился граф. – Но хватит ли сил у этого де Гиссара? Сколько у него солдат?
– Много, ваше сиятельство. Так много, что они не поместились во внутреннем городе вместе с лошадьми, оставили их снаружи – на холмах.
– Как же случилось, что де Гиссар застал город врасплох? Помнится, раньше Коттон успешно отбивался.
– Наверное, разбойники приплыли морем, ваше сиятельство, иначе бы мы задолго узнали об опасности.
– У Коттона хорошие стены, почему он так быстро сдался?
– О-о… – Гном покачал головой. – У де Гиссара появились летающие уйгуны и гельфиги.
– Летающие? Уж не возит ли этот разбойник с собой магов?
– Не знаю, ваше сиятельство, только бежавшие от стен ополченцы говорили, будто гельфиги парили над стенами и расстреливали всех своими страшными стрелами. А уйгуны, словно каменные ядра, обрушивались на головы ополченцев.
– Интересно. Очень интересно, – произнес граф среди воцарившейся в зале тишины. Улыбка сошла с его лица.
– Что же ты собираешься делать? – спросил он, глядя на располосованный кожаный фартук гнома. – Останешься в замке или уйдешь?
– Остаться не могу, ваше сиятельство, отправлюсь дальше, в город Ливен.
– На дорогах сейчас опасно, здесь на севере их в любой момент могут перекрыть войска короля. Ты слышал об этом?
– Нет, ваше сиятельство, – ответил Фундинул, и только теперь до него дошло, какого врага ждали в замке. – Но, думаю, как-нибудь пробьюсь. Со мной мой скакун и острый топор.
– Ты возишь с собой топор? – удивился граф. Впрочем, квадратная фигура грома говорила о его недюжинной силе.
– Так точно, ваше сиятельство! – доложил вахмистр. – Топор остался внизу, у коновязи.
– А лошадь… Разве гномы ездят в седле? Я слышал, вы боитесь лошадей, – заметил граф.
– Я езжу на муле, ваше сиятельство, – пояснил Фундинул. – По кличке Шустрик.
– Кто научил тебя ездить на муле? Уж, наверное, не твои братья гномы?
– Меня научил его милость Каспар Фрай, тот, что состоит на службе у герцога. К нему я и поеду – прямо в Ливен.
– В Ливен – это правильно. Все же ближе к ставке нашего герцога…
Граф замолчал, пытаясь понять, кто таков этот гном, – уж очень странным казалось то, что он ездит верхом, пусть даже на муле, таскает с собой боевой топор и не боится отправиться один по неспокойной дороге. Такой молодец вполне мог оказаться королевским шпионом.
Другие рыцари тоже с подозрением смотрели на гнома. Они понимали, что, удостоив этого оборванца чести беседовать со своей особой, фон Марингер вел какую-то игру.
– А скажи мне, герой, вот что. От Коттона до моих земель тебе попались по крайней мере три реки. Как озерные люди пропустили тебя? Может, ты знаешь какое-то заклинание?
– Заклинания я не знаю, ваше сиятельство. Через одну реку меня перевез паромщик, взяв в уплату серебряный рилли, он старый колдун и умеет договариваться с этими чудищами.
– Ну а еще две?
– Каспар Фрай, ваше сиятельство, его имя наводит на них страх.
– Вот так новость! – усмехнулся фон Марингер. – Я слышал об этом Фрае, но чтобы его имени боялись озерные люди… И что же, каждый может пользоваться его именем?
– Нет, ваше сиятельство, только его друзья, и в том числе один молодой дворянин, который утверждает, что носит ваше имя – фон Марингер.
– Да неужели?! – воскликнул, не удержавшись, старший сын графа Симеон. – Кто же этот самозванец?
– Его зовут Бертран, ваше сиятельство, – ответил Фундинул. Он и сам не понимал, зачем назвал Бертрана.
Прозвучавшее в зале имя смутило старого графа. Он помолчал, а затем произнес сухим безжизненным голосом:
– У меня нет других сыновей, кроме тех, которые сейчас находятся рядом со мной. Других фон Марингеров нет и быть не может, а если какой-то самозванец выдает себя за моего сына, я схвачу его и властью, данной мне герцогом, предам лютой смерти…
Поняв, что сказал лишнее, фон Марингер поспешил сменить тему.
– Есть ли у тебя нужда в еде, питье или деньгах, Фундинул? – спросил он.
– В деньгах не нуждаюсь, ваше сиятельство, кое-какое серебро я успел положить в кошелек, а вот от куска хлеба и от воды не откажусь.
– Хорошо, проводите его на кухню, вахмистр, пусть Фундинула хорошо накормят, предоставят место для ночлега, а утром он волен ехать куда угодно, не чините ему препятствий, – приказал фон Марингер.
– Слушаюсь, ваше сиятельство, – ответил вахмистр. Его солдаты, как по команде, резко повернулись и, звеня шпорами, вывели гнома из зала. Когда их шаги стихли, фон Марингер сказал, обращаясь к младшему сыну:
– Вилгар, спустись за ними и скажи вахмистру, чтобы проследил за гномом, может статься, что это лазутчик, который едет на встречу с королевским резидентором. Тогда нужно будет схватить их обоих.
– А если он ни с кем не встретится?
– Тогда… пусть убьют его, на всякий случай, чтобы не разносил этих россказней о существовании некоего «Бертрана фон Марингера».
– Слушаюсь, отец.

13

Утром, как только рассвело, войско снялось с места и двинулось дальше на восток, держа путь к замку Марингер – до него было три дня пути. Де Гиссар надеялся сократить это время, оставив большую часть обоза в замке Оллим, вместо награбленного золота он взял продукты и фураж.
Первый день пути прошел легко, несмотря на то что местами войско двигалось по дорогам, сплошь усыпанным битым камнем, не захромала ни одна лошадь. После обеда пыль прибило легким дождичком, и вдоль дороги стали попадаться эльвазии – цветы-скороспелки. Они бывали ярко-красные, желтые, малиновые и источали сладковатый пьянящий аромат, однако срывать их никто не решался – эльвазии приносили неудачу.
На ночлег граф приказал стать на небольшом плоскогорье – дальше начиналось ущелье, и оставаться в нем на ночь было рискованно. Фон Марингер происходил из старинного воинского рода и знал множество способов, как нанести противнику урон. Едва ли он теперь мог атаковать де Гиссара, однако завалить камнями две-три сотни солдат было ему по силам.
Помимо этой опасности, следовало помнить о горных духах, которые высасывали силы из спящих на камнях людей. И если человек обычно отделывался временной слабостью или скверным настроением, то прислонившаяся к пещерной стене лошадь могла пасть. Такие примеры тоже имели место.
Поскольку было еще светло, де Гиссар решил устроить охоту. Вместе с уйгунами он проехался вдоль дороги, и те выгнали графу под выстрел зайца. Де Гиссар не сплоховал и подстрелил косого. Это подняло настроение не только ему, но и его солдатам, все посчитали удачную охоту добрым знаком, сулившим удачу в штурме Марингера, без сомнения самого укрепленного замка во всей долине.
Ночью больших костров не зажигали – солдаты вели себя осторожно. У границ лагеря происходило какое-то движение – постовые слышали тяжелые шаги и явственно ощущали резкий запах падали, то появлявшийся, то исчезавший без следа.
Кому-то мерещился демон о двух ногах, и пару раз по нему выпускали стрелу, в другой раз у костра замечали безмолвный силуэт в черном, надвинутом на лицо капюшоне.
Плохо спали даже уйгуны и гельфиги, их беспокоил тихий перестук камней в глубинах гор, однако наемники и дезертиры этого стука не слышали.
Как бы там ни было, ночь прошла, а утро выдалось туманным. Солдаты поднимались злые и, чтобы прийти в себя, пили остывший отвар из степных трав. Пока войска выстраивались в колонну, налетевший ветер разогнал туман и тучи, выглянуло солнце.
Де Гиссар махнул рукой, и колонна двинулась по дороге, растягиваясь на полторы мили. Последним в клубах пыли двигался обоз, догнавший войско накануне вечером.
Водоемов больше не встречалось – местность стала посуше. Колодцы, что попадались на дороге, моментально вычерпывались, поэтому была установлена строгая очередность, по которой полки поили лошадей.
Все деревни в округе выглядели столь же пусто и неприветливо, как и те, что проезжали ранее. Ушедшие крестьяне не тронули своей грубой утвари, зато амбары были вычищены дочиста. Однако де Гиссар не расстраивался, в прежние времена ему столь же редко удавалось застать врасплох жителей придорожных селений.
Ближе к полудню армия подошла к небольшому озеру, однако напоить в нем животных не получилось – вода имела желтоватый цвет, а на поверхности плавали мертвая рыба и лягушки. Все указывало на то, что водоем был отравлен орандином, минеральным ядом, содержащимся в горной глине. Попив такой воды, человек рисковал заполучить расстройство желудка, а лошади сильно ослабевали.
Фон Марингеры начали действовать, и это заставляло де Гиссара готовиться к нешуточному сопротивлению.
Впрочем, как добыть чистую воду, он знал. Де Гиссар приказал выкопать цепочку колодцев на расстоянии пятидесяти ярдов от озера. Его расчет оказался верен – на глубине шести футов появилась вода. Колодцы соединили в единый канал, который быстро наполнялся довольно чистой водой из родников.
Напоив лошадей, армия де Гиссара оставила отравленное озеро и продолжила путь к замку.
Дорога петляла между холмами, поросшими клочками чахлой зелени, на каждой возвышенности стояли уйгуны. Они были глазами и ушами де Гиссара, совершая короткие разведывательные рейды.
Пройдя плоскогорье, колонна спустилась в зеленую, заставленную каменными столбами долину.
Столбы выглядели опасно и в то же время величественно, казалось, они словно часовые охраняют извивающуюся между ними дорогу. Подъехав к подножию первого из них, де Гиссар поразился тому, насколько велики оказались эти сооружения – в пять-шесть обхватов в основании и в сорок-пятьдесят футов высотой. С середины и до самого верха столбы были испещрены древними письменами – арамейскими или еще более старыми.
Де Гиссар отчетливо представил себе, как стоящий в полный рост огр-мастеровой выбивает эти знаки.
Солдаты проезжали мимо столбов молча, подавленные величием этих сооружений, а лошади испуганно прядали ушами и шарахались от невидимых при дневном свете призрачных созданий.

14

Лишь под вечер войско миновало долину столбов и, перевалив еще одно плоскогорье, остановилось возле небольшого лесочка, невесть как зацепившегося на каменистом склоне холма.
Граф отдал распоряжение становиться на ночлег, а для себя приказал разбить в лесу шатер: иногда ему надоедало находиться среди солдат и хотелось побыть одному.
Шатер поставили среди деревьев, там же в лесу нашли место для ночевки два полка, остальные разместились чуть выше на склоне, чтобы прикрывать лагерь хозяина и присматривать за лошадьми.
Поужинав вяленым мясом и вином, де Гиссар сразу уснул, однако среди ночи был разбужен старшим тысячником Мюратом.
– Хозяин! – позвал тысячник, расталкивая графа.
– Что такое? – спросил тот, сразу хватаясь за меч.
– Хозяин! Неладное творится…
– Идем, – коротко сказал граф, поднимаясь. Он быстро натянул сапоги и вышел с Мюратом из шатра.
Оказавшись на воздухе, де Гиссар заметил между деревьев неясные сполохи и услышал шум, как от далекого водопада. Шум этот то усиливался, то сходил на нет.
В лесу никто не спал, да и те, кто ночевал на склоне, наверное, тоже.
Расталкивая уйгунов, Мюрат провел де Гиссара к краю лесочка, и там они остановились. Отсюда хорошо было видно, что творится в ночном небе. Огненные зигзагообразные росчерки сплетались в клубки и молниями расходились в стороны, они-то и издавали этот гул бушующей воды. Когда хвосты пламени проносились над землей, по их следу вспыхивала сухая трава, которая гасла, едва огненные вихри уносились в небо, ревя водопадом.
Де Гиссару показалось, что он чувствует запах дыма, а еще он понял, что эти существа, кто бы они ни были, попросту играют в небе, как какие-нибудь щенки, гоняясь друг за другом.
– Похоже на духов огня, – сказал он.
– Только не это, хозяин, только не это, – хрипло произнес бесстрашный Мюрат.
Встретить духов огня на открытом месте означало погибнуть всем, сколько бы ни было солдат или лошадей. Огненные сущности, особенно молодые, как эти, были весьма прожорливы и не оставляли после себя ничего, кроме обугленных костей.
– Мне кажется, я знаю, откуда они взялись, – сказал граф.
– Откуда?
– В пятидесяти милях к северу есть пустыня Сабинленд, огромное безжизненное пятно, где они и живут. Там они опасны, а здесь, я думаю, нет.
Де Гиссар старался говорить уверенно, однако, глядя на игравших в ночном небе молодых огненных драконов, почувствовал, как в душу закрадывается страх.
Неожиданно огненные духи прекратили игры и понеслись прочь, на север и вскоре исчезли за горизонтом. Вокруг снова стало темно и тихо. Мюрат облегченно вздохнул.
– Как же это понимать, хозяин? – спросил стоявший чуть позади Бланас, новый тысячник, назначенный на место погибшего Анувея.
– Огонь в небе – к удаче, – уверенно заявил де Гиссар. – Это означает, что нас ждет победа, другого и быть не может.
Под впечатлением увиденного граф никак не мог уснуть. Что, если бы духи огня заметили солдат на склоне и в лесу? Выжгли бы они тогда все вокруг, не оставив и травинки? А может, они все видели, но не посчитали нужным нападать?
Де Гиссар не раз слышал о том, что огрские маги и мудрецы успешно приручали огненных драконов. Граф плохо себе это представлял – как можно приручить свободное пламя, ведь даже маги из могущественных орденов предпочитали не связываться с огненными стихиями.
Забыться коротким сном графу удалось лишь под утро, но вскоре его разбудил личный телохранитель, уйгун Райбек.
– Вставайте, хозяин! Беда!
– Да что там опять приключилось?! – воскликнул де Гиссар, резко поднимаясь и сбрасывая остатки сна. Взяв с походного стола большую чашку с травяным отваром, он сделал несколько глотков и поморщился– настой был жутко горьким, однако хорошо бодрил.
– Ну что там, говори! – потребовал граф, приглаживая волосы.
– Несколько солдат не проснулись, хозяин.

15

Нахлобучив охотничью шляпу, де Гиссар вышел следом за Райбеком.
Притихшие уйгуны выстроились коридором, по которому Райбек провел графа до места происшествия.
Все случилось возле расщепленного ствола старого дуба. На земле остались лежать около двадцати солдат. Здесь были и наемники, и дезертиры, и уйгуны, и гельфиги. Неизвестная напасть не пощадила никого, однако действовала с крайней избирательностью, ведь солдаты спали вповалку, и спавшие рядом с теми, кто погиб, чувствовали себя абсолютно здоровыми.
– Приподними его, – приказал де Гиссар, и Райбек поднял за плечи тело наемника с шрамом на щеке. Граф знал его в лицо, этот человек прошел через сотню боев и остался жив, однако умер во сне и, судя по выражению застывшего лица, даже не мучился.
Под телом погибшего наемника земля была взрыхлена. Как и под другими погибшими.
– Кто-то забрал их жизни, – сказал Райбек.
– Вот именно, – вздохнул де Гиссар. Он повернулся к подошедшему Мюрату: – Что с остальными полками?
– У них все в порядке. Лошади тоже целы, ни одна не заболела.
– Вот и хорошо, нужно немедленно выступать – здесь нехорошее место.
– Часовые докладывали о черном призраке.
– Это который в капюшоне?
– Так точно, хозяин, он самый.
– Возможно, не проснувшиеся солдаты на его совести.
– Может, и так.
– Выступаем, – повторил де Гиссар. – И чем скорее, тем лучше.
Уже через час колонна вытянулась на пыльной дороге, и, обгоняя ее, по обочинам промчались отряды авангарда.
Впрочем, разведка не успела уйти далеко – граф увидел, как покатились по земле несколько вылетевших из седла уйгунов, а их лошади с визгливым ржанием начали вставать на дыбы.
– Звездочки… – угадал Мюрат.
– Не иначе, – согласился де Гиссар. Вскоре двое уйгунов вернулись.
– Все засыпано шипами, хозяин! Что будем делать?
– По обочинам пойдем. Проверьте, есть л и звезд очки на обочинах.
Уйгуны снова умчались вперед, а колонна встала. Лошади дергали поводья и всхрапывали, всадники приподнимались в стременах, пытались разглядеть, что там впереди и почему войско не движется.
Сзади, поскрипывая колесами, приближался обоз. Ночью он снова нагнал войско, и до утра обозные не успели выспаться. Они зевали и добирали свое на ходу, прямо в телегах.
Наконец войско двинулось дальше – на дороге стоял тысячник Мюрат и разделял всадников на два потока, чтобы те ехали по обочинам. Поначалу солдаты недоумевали, зачем потребовалось ехать по валунам и рисковать лошадьми, однако вскоре по рядам пронеслось – «шипы», – и все стало ясно.
Ехать по обочинам было нелегко, колонна двигалась медленно, однако несколько сломанных лошадиных ног были пустяком по сравнению с действием шипов, которые ранили лошадей целыми сотнями.
Вскоре дорога пошла по песку, и колонна вернулась в колею – ставить шипы здесь не было никакого смысла, они вдавливались копытами в грунт.
К вечеру отряд вышел на плоскогорье, с которого был виден величественный замок Марингер.
– Ну вот мы и пришли, Мюрат, – вздохнув, сказал де Гиссар. – Ставь лагерь по всем правилам. Ночью возможны нападения, ведь мы на землях фон Марингеров, а они просто так не сдадутся. И не забывай про обоз – вражеские лазутчики могут его поджечь. Где наши возчики?
– Они обували лошадей в башмаки из дощечек, повозку ведь по обочине не протащишь. Поэтому задержатся.
– Отправь им в помощь полторы сотни уйгунов – если мы останемся без снабжения, будет скверно.
– Слушаюсь, хозяин.
– И обнови разведку, пусть соберут три отряда по пятьдесят всадников и обшарят окрестности. Мы должны знать все, вплоть до того, имеются ли здесь контрподкопы.
Контрподкопы были новинкой в осадных войнах. Это новшество завезли с Западных земель, где войны не утихали уже тридцать лет. Суть метода была проста – из крепости выводили подкоп в тыл осаждающей армии или прямо в ее лагерь. Среди ночи из-под земли появлялся отряд, и все войско неприятеля тихо вырезалось.
Чтобы проверить, если ли контрподкопы, осаждающие должны были простукивать все подозрительные места, но это не всегда помогало, поэтому приходилось рыть глубокие «слуховые ямы», в которые сажали «слухачей». А уж те в абсолютной тишине, царившей под толщей земли, могли услышать удары заступов.
Мюрат быстро сделал все необходимые распоряжения и вернулся.
– Вода нужна, хозяин.
– Воду добудем, как вчера, – из-под земли. Вон там, видишь, зеленая травка. – Де Гиссар указал на небольшую впадину размером пятьдесят на пятьдесят ярдов. – Наверняка там есть родники. Колодцами, даже если они найдутся поблизости, мы пользоваться не сможем – они наверняка отравлены.
– Я пошлю копать сто человек.
– Пошли двести, скоро стемнеет.
– Да, хозяин.

16

На графской кухне Фундинула хорошо покормили, не пожалев ни чесночной похлебки, ни каши с салом, ни даже бараньей ноги. Гном подивился такому гостеприимству, однако объяснил его порядочностью и благородством хозяина замка. Чего тут гадать: раз гном предупредил его сиятельство об опасности, его сиятельство как может благодарит гнома.
После сытной трапезы пышная кухарка предложила Фундинулу заночевать на мужской половине лакейского флигеля, при этом добавила, что клопов там вывели еще прошлым летом, однако Фундинул вежливо отказался и предпочел разместиться на сене в конюшне рядом со своим мулом.
В отсутствие хозяина Шустрика уже вычистили, задали меру овса и напоили чистой водой. Мул был доволен и, как видно, мечтал о том, чтобы остаться в. графской конюшне навсегда.
– Нет, Шустрик, – угадав мысли мула, сказал гном. – Нам нужно идти дальше. Нельзя злоупотреблять гостеприимством его сиятельства, поищем пристанища в другом месте, там, где попроще. А сейчас давай спать, завтра предстоит дальняя дорога.
Утром Фундинул и его мул сытно позавтракали – гном просяной кашей, а мул второй мерой овса. Кухарка дала им в дорогу холщовую сумку с четвертиной хлеба, кругом козьего сыра и горстью изюма. Кожаный мешок с водой дополнял их запасы, да еще к седлу был приторочен мешок с двумя мерами сеяного овса.
Дорога бежала ровно, птицы пели и перелетали с куста на куст, Фундинул щурился на солнце и думал о том, что его злоключения позади, а впереди лишь добрый путь до самого Ливена. Хороших людей, как считал Фундинул, все равно больше, чем плохих, об это свидетельствовал прием, какой был оказан ему в замке. В кошельке за поясом оставалось еще немало серебряных рилли, а у дороги попадалось достаточно богатых селений, где можно было купить и стол и кров.
Почему Фундинул ехал в Ливен, он и сам не знал. Это решение пришло как-то само собой, как только гном покинул разоренный город Коттон. Дождавшись в гроте, пока уберутся пущенные по его следу разбойники де Гиссара, Фундинул выехал на дорогу и сразу понял, что поедет именно в Ливен, под защиту Каспара Фрая. Вернее, не под защиту, а под командование. Гном ни минуты не сомневался, что его милость сразу даст нужный совет и растолкует Фундинулу, как ему поступить.
А ведь как все хорошо начиналось: Фундинул погостил у родственников в стране гномов, куда добирался долгих полтора месяца. Доказал им, что он честный гном и не брал серебра своего дяди, в чем его незаслуженно обвиняли последние годы. Потом вернулся в Ливен и получил тысячу дукатов, которые его милость Каспар Фрай заплатил ему за участие в походе к Южному морю.
Устраивать свою личную жизнь Фундинул решил у Северного моря, в городе Коттоне. Он слышал, что гномов в этом городе мало, а на товары из серебра есть устойчивый спрос.
Ремесло мастера по серебру было для Фундинула самым главным, именно этим он мечтал заниматься всю жизнь, однако в своих скитаниях по миру гном научился делать многое, освоил кузнечное ремесло и даже собрал запас инструментов, что стоило ему немалых денег. Подковать лошадь, починить ось или изготовить дюжину шестигранных гвоздей – все эхо он умел. Приходилось и топором махать, как-то Фундинул даже нанимался телохранителем к богатому гному из Тведело.
И вот теперь у него остались только горстка рилли, топор да мул. Дукатов на пятьдесят серебра удалось припрятать в укромном месте – в подвале мастерской, остальные деньги пошли на строительство – три цеха, жилые комнаты, кузня. И самые новые станки, привезенные с королевских земель из колонии гномов в Мозеле.
Мастерская у. Фундинула получилась лучшая на всем побережье. Ему завидовали и гномы и местные мастера. В подмастерья он взял двух молодых гномов, на его взгляд совершенно бестолковых.
Поначалу заказов было мало, но потом дела пошли. Мастерская делала брошки, застежки, штамповала пуговицы, свивала нитки для золотошвеек, чеканила пряжки для обуви и ремней. Изредка приходилось делать искусную брошь или диадему, однако такие заказы поступали редко, и большей частью серебро переводили на пряжки и пуговицы.
А потом прискакали разбойники, взяли город штурмом и стали ломать мастерскую да грабить серебро. Увидев это, Фундинул пришел в бешенство и, схватив топор, начал рубить врагов налево и направо с такой яростью, что обратил в бегство целый отряд рослых наемников и поддерживавших их уйгунов.
Позже, когда в голове прояснилось, Фундинул понял, что нужно скорее бежать, не то, вернувшись с подкреплением, разбойники непременно его прирежут.
И он сбежал, а желание отомстить привело его к замку Марингер. Гном надеялся, что, услышав его рассказ о бесчинствах разбойников, его сиятельство как бювард герцога немедленно поведет войско на Коттон и переловит грабителей. Однако оказалось, что и в самом замке были чем-то напуганы и ожидали какой-то другой беды. Фундинул не сразу понял, что угроза исходит со стороны короля, а когда понял – удивился. Герцог был вассалом короля, зачем же им воевать?
Впрочем, теперь эти проблемы не очень занимали Фундинула, у него и своих хватало. Годы шли, а у него не было подруги и найти ее не было никакой возможности, ведь среди людей жили только гномы мужского пола, добытчики. Разбогатев, они возвращались в страну гномов и женились, будучи уже состоятельными и знатными. Фундинул этого уровня достичь не успел и снова был обречен на холостяцкое существование. А что делать, если жизнь не складывается? Зарабатывать постыдным ремеслом наемника, как какой-нибудь орк, вроде знакомого ему Углука?
Шустрик размеренно топал по пыльной дороге, а когда спустился в низину, замотал головой и попытался дотянуться до росшего на обочине клевера.
– Но-но, Шустрик! Прочь морду! Прочь! Ты недавно ел, а от свежего клевера раздувает брюхо, разве не знаешь?
Прочитав мулу наставления, гном вернулся к своим мыслям – последняя была об орке Углуке, который прослыл удивительным обжорой. Казалось, он мог есть часами, даже не прерываясь на сон. Куда, интересно, подевал свою тысячу дукатов этот обжора? Проесть столько золота невозможно, как ни старайся, однако он мог и прогулять – с орка станется. Разве правильно давать орку столько золота? Вот гномы, те знают деньгам счет, а оркам только бы подраться, нажраться и выпить. Варвары, одно слово. Они не то что по серебру работать, корзину сплести не смогут с их кулачищами и толстыми пальцами. Только драться, другого занятия не знают. А оружие! А снаряжение! Фундинул вспомнил позеленевший меч Углука, огромный и неухоженный. Одни, на все времена года, засаленные штаны, солдатские башмаки со сбитыми носами, жилет из бычьей шкуры с дырками от лат, которые он проел, как проел и ножны от меча. А чего стоил шлем, весь исполосованный ударами и едва державшийся на макушке орка! Углук даже ванну принимал, не снимая этой кастрюли.
Гном засмеялся вслух, довольный своей шуткой. Впрочем, были у них с Углуком и хорошие отношения, но лишь тогда, когда орк признавал, что гном умнее.
Внезапно Шустрик захрапел и дернул головой.
Фундинул привстал в стременах и осмотрелся. Как будто ничего особенного, местность голая, и спрятаться засаде негде.
Гном оглянулся и там, где дорога уходила за холмы, приметил силуэт одинокого всадника, который тут же исчез.
– Интересно, – произнес Фундинул. – Кто бы это мог быть? Давай, шевели копытами, Шустрик, а то получим неприятности. Ох, не нравится мне этот север, то ли дело город Ливен…
И гном принялся понукать мула, время от времени оборачиваясь и всякий раз примечая следовавшего за ним всадника.

17

Некоторое успокоение Фундинул находил, лишь трогая притороченный к седлу чехол, в котором лежал его верный топор. Он не раз выручал гнома, да и его милость Каспар Фрай взял Фундинула в свою команду только из-за этого топора.
А случилось это так: Фундинул был на мели, хоть в шуты нанимайся, только топор при нем да одежда. А тут его милости бойцов не хватало, чтобы выполнить поручение его светлости герцога Ангулемского. Он и говорит: покажи, гном, что ты умеешь делать топором. Фундинул и принялся махать, только свист стоял. Его милости такая работа понравилась, он и взял гнома на службу.
Потом попался этот варвар, Углук. Фундинул предупреждал его милость, чтобы тот не брал орка на службу, но его не послушали. И что вышло? Прожорливый, а толку никакого.
Позже к ним эльф прибился, они его на чердаке дома нашли, что на Скотной площади. Этого тоже Углук присоветовал.
Эльф, как и положено, попался гордый, независимый, но есть что-то надо, вот он и принял предложение его милости – за деньги из лука стрелять. Эльфа этого сородичи искали, чтобы судить, будто бы убил он кого-то и сбежал. Так бы и сидел бедняга на чердаке, если б не его милость.
Еще был Бертран, тот самый сын фон Марингера, от которого старый граф отказался. Там тоже семейное дело, вроде соблазнил он невесту брата, за что и выгнали его из дома и всего лишили.
В жизни Бертран – сущий ребенок, дворянин, что с него взять, но когда в халифате пришлось выступать на рыцарском турнире, показал себя опытным бойцом – повышибал из седел всех местных рыцарей, хотя и играли они не по правилам.
Был в команде и свой колдун – мессир Маноло. Он не раз спасал весь отряд от неминуемой гибели. Уводил от таких ужасов, что Фундинулу и вспоминать о них страшно.
Гном вздохнул и оглянулся – всадник снова был на дороге. И, кажется, не один. В горячем мареве силуэты размывались, становясь похожими на призраков.
– Надо было попросить у его сиятельства провожатых, – вслух сказал Фундинул, а мул насмешливо замотал головой.
– Чего ушами машешь? – обиделся Фундинул. – Его сиятельство был очень добр к нам и, попроси я его, отрядил бы двух гвардейцев из разъезда, они показались мне хорошими людьми. – Наверное, грабители, – продолжал гном, оглядываясь назад. – Хотят серебро мое забрать.
Впрочем, он тут же вспомнил, что никакие грабители о его серебре ничего не знали, ведь упоминал о кошельке он только при его сиятельстве и других рыцарях. И при гвардейцах из разъезда, но они не могли задумать такое.
– Нет, это просто бродяги, – уговаривал себя гном. – Шустрик, перебирай ногами, надо поскорее проскочить лес, а то плохо нам придется. Ой плохо!
Шустрик перешел на рысь, однако бежал как-то неуклюже – для мула вполне сносно, но лошади точно бы смеялись. Его копыта молотили по пыльной дороге, пугая птиц в придорожном кустарнике, а солнце уже вышло в зенит и жарило нестерпимо.
Впереди была низина, леса которой манили прохладной зеленью, однако лес для Фундинул а означал лишь одно – нападение ехавших за ним грабителей.
– Давай, Шустрик! Скорее! – покрикивал гном, прикидывая, успеют ли они с мулом спрятаться в лесу.
Придорожные заросли были сырыми и местами заболоченными, а значит, оставалась опасность встречи с озерными людьми, однако с ними Фундинул уже научился договариваться, а вот с грабителями…

18

Когда гном спустился в низину, преследовавшие его всадники понеслись во весь опор. Копыта их лошадей выбивали частую дробь, и Фундинул принялся считать лошадей на слух: одна… две… три… да что же их гак много! Семь! Кто же так жаждет его гибели?
– Вперед. Шустрик! Мы должны оторваться! – закричал гном, поддавая мулу каблуками, однако на Шустрика это не произвело никакого впечатления. Он бежал с постоянной скоростью, потому что быстрее не умел.
Топот лошадей приближался. Строевые мардиганцы казались теперь Фундинулу настоящими великанами среди лошадей. Гном дергал повод, стараясь увести мула вправо, чтобы укрыться в зарослях, но Шустрик, казалось, ничего не понимал и упрямо молотил копытами по дороге, не желая выбегать на траву.
– Они нас убьют, дурная скотина! Убьют! – кричал гном, дергая поводья. – Сворачивай, скотина! Сворачивай!
Фундинул понимал, что схватки вроде той, что он вел в узких коридорах своей мастерской, уже не будет. Здесь, на просторе, его просто пригвоздят к дереву стрелой – у этих солдат были с собой луки. Они пристрелят несчастного гнома, как дикого зверька, да еще посмеются и попинают его маленькое тельце.
– И заберут мое серебро… – почти прорыдал Фундинул. Как и любой гном, он был немного жадноват.
Вокруг росла сочная трава и луговые цветы, порхали бабочки и прыгали кузнечики. В таких местах так приятно отдыхать, но как же тяжело умирать среди этой красоты!
– Направо, Шустрик! Направо! – кричал гном, но, видимо, мулу передался страх хозяина, и он продолжал мчаться по прямой.
В какой-то момент он все же принял правее, и в тот же миг над ухом Фундинула пропела стрела. Вне себя от страха гном заорал и стал бить Шустрика кулаками.
Это подействовало, мул выполнил правый поворот и на полном скаку врубился в чащу. Замелькали листья, ветки. На смену радости, что мул наконец-то забрался в лес, к Фундинулу пришел страх, что он не удержится в седле.
Мул старался изо всех сил, однако оторваться от погони никак не удавалось, тяжелые мардиганские кони пробивали заросли словно тараны и даже ломали небольшие деревья.
Враги были слева и справа, они обходили Фундинула и перекликались, словно охотники за лисицей.
«Пристрелят как зверя», – подумал Фундинул и еще крепче вцепился в гриву Шустрика, который все еще держал высокий темп.
«Они пристрелят меня на открытом месте, – сказал себе гном. – Там, где начнется кустарник! Ждать нельзя! Нельзя больше ждать!»
Сорвав с топора чехол, он оттолкнулся от мула и полетел в густые заросли. Ударился о землю, затем вскочил и, держа топор наперевес, прислушался.
Преследователи какое-то время еще мчались за мулом, но, поняв, что всадника нет, стали возвращаться. Бежать было поздно, и Фундинул затаился.
– Где-то здесь засел, собака!
– Вахмистр, можно я возьму себе его голову?
– Можно, только сначала найди его.
– Найду, он где-то здесь затаился, звереныш. «Пристрелят как зверя», – снова подумал гном.
– Я ведь собираю головы всяких уродов, вахмистр, вы же знаете. Вот отрежу его голову и тоже засушу.
– Заткнись, – грубо оборвал его властный голос. – Ты его сначала найди!
Лошади гвардейцев прошли рядом с кустом, в котором прятался Фундинул. Они храпели и сыпали «конские яблоки».
«Как жить-то хочется!» – думал Фундинул. Теперь он уже не был тем героем, что дрался с разбойниками в собственной мастерской, теперь он был маленьким перепуганным гномом. Как, должно быть, больно, когда в тебя вонзается стрела! Как, должно быть, больно!
Гном вспомнил, с каким хладнокровием стрелял из лука эльф Аркуэнон. Он никогда не смотрел, куда именно вонзилась его стрела, он знал, что попал, и знал, куда именно. Да и его милость господин Фрай в стрельбе тоже не отставал, укладывал стрелы с такой точностью, что все просто ахали.
«О чем я думаю в свой последний час! Глупый я гном!» – ругал себя Фундинул, все крепче сжимая рукоятку топора.
Не раз и не два гвардейцы проезжали совсем рядом, и Фундинул уже разобрался, что это те самые люди, что состояли в разъезде. Прежде он считал их своими союзниками, но теперь выходило, что они явились его убить. Но за что? Не иначе это какое-то недоразумение, однако времени для выяснений не было. Появись он перед ними – сейчас же получит стрелу.
– Вот он, шельма! – воскликнул один из гвардейцев и выхватил длинный узкий меч. Затем спешился и направился к Фундинулу.
– Сейчас я тебя подколю, по-ро-се-но-чек! – произнес он нехорошим голосом и сделал резкий выпад. Фундинул парировал удар и перебежал к другому кусту.
– Вижу-вижу! – закричал тот, что хотел получить голову гнома. Теперь уже все гвардейцы соскочили со своих мардиганцев и, обнажив клинки, стали брать Фундинул а в кольцо.
«Ну, теперь точно все», – сказал себе гном, и ему стало уже не так страшно – чего бояться, если все решено.
Подначивая друг друга, гвардейцы стали наносить несильные удары, чтобы растянуть удовольствие. Гном отбивался как мог, и его действия вызывали у охотников взрывы хохота. Впрочем, по мере того, как Фундинул уходил от ударов и уверенно оборонялся, праздное настроение гвардейцев ушло, и они стали рубить всерьез.
Звенела сталь, летели искры, войдя в раж, гвардейцы мешали друг другу, и это продлевало Фундинулу жизнь.
– Только не по голове! – упрашивал любитель трофеев. – Мне его башка целой нужна, я ее засушу!
У гвардейских мечей были длинные тонкие клинки, и Фундинул знал, как по ним бить, чтобы «сушить» противнику руку, однако свое умение он мог применить против одного, максимум двух противников, а тут было целых семеро!
Фундинул чувствовал, что, отбиваясь в таком бешеном темпе, начинает уставать. Пот катился по его лицу, руки начинали дрожать, и он уже не успевал за всеми клинками, которые становились все быстрее.
Вот один полоснул по левому плечу, заставив гнома отпрыгнуть назад.
– Не понравилось?! – закричал тот, что первым обнаружил Фундинула в кустах. – Покажи нам свою кровь! Говорят, она у вас зеленая!
Эта грубая шутка вызвала смех, и гвардейцы усилили натиск. Фундинул получил еще два легких ранения – в левый бок и чуть ниже колена. Ярость и отчаяние заполнили его, терять было уже нечего, и он решил прихватить с собой хотя бы одного врага.
Фундинул закричал, как раненый зверь, и уже собрался броситься в последнюю в своей жизни атаку, когда неожиданно с левого фланга подоспела помощь. Невидимый из-за кустов союзник с ревом вломился в ряды гвардейцев, размахивая тяжелым двуручным мечом.
Охнув, свалился первый раненый, остальные, удивленные внезапным натиском, стали отступать.
Еще один попал под удар, и у него переломился меч, следующий удар пришелся в кирасу, тупой клинок не прорубил сталь, а лишь оставил вмятину, однако гвардейцу это не помогло.
Фундинул атаковал со своей стороны, действуя топором словно пикой. Проткнув бедро любителю трофеев, он вторым рубящим ударом разнес его наплечник и добавил рукоятью топора в лицо. Вместе с тем основное внимание гвардейцев было приковано к новому противнику, который вращал двуручным мечом, словно мельница крыльями, да еще поддавал ногой тем, кто был недостаточно проворен.
Зажатые между двумя сильными противниками, гвардейцы стали нести потери. Фундинул уже без особых изысков рубил тяжелыми косыми ударами, выбивая мечи и рассекая кирасы, с каждой его атакой на траву лилась кровь, а сил у гнома как будто прибавлялось. Замахнувшись для очередного удара, он вдруг обнаружил, что врагов больше не осталось, кроме двух, что стояли на коленях между ним и его союзником, слезно умоляя пощадить их.
– Углук, это ты? – удивленно воскликнул Фундинул.
– О, шустрый гном! – в свою очередь поразился орк. – Что ты здесь делаешь, пародия на человеческого ребенка?
– А ты, зеленый варвар, бочка пивная, что ты здесь делаешь? Как всегда голый и оборванный.
– На себя посмотри, – усмехнулся орк и, сдвинув на лоб шлем, почесал затылок. Затем прикрикнул на уцелевших гвардейцев, чтобы замолчали.
Фундинул посмотрел на себя и вынужден был согласиться, что выглядит худо, в изорванных штанах, драной куртке и в посеченном саблями уйгунов кожаном фартуке.
– Это я в бою пострадал, – пояснил Фундинул, стараясь не показать, что рад встрече с Углуком.
– Тоже мне, сказал, – усмехнулся орк. – У меня вся жизнь сплошная битва.
Он вздохнул и оперся на свой позеленевший меч.
– Что с этими будем делать? – спросил он, кивнув на пленных.
– Не знаю, – пожал плечами Фундинул и осторожно дотронулся до раненого предплечья. – Хочешь, сруби им головы…
– Для меня это давно уже не развлечение.
– Эй вы, кто вас отправил за мной? – спросил Фундинул, задирая штанину и осматривая рану на ноге.
– Его сиятельство приказал убить тебя! – с готовностью сообщил один из гвардейцев.
– Вот те на! – поразился гном и даже позабыл про свои раны. – За что же меня убивать?
– Нам про то неведомо, мы люди служивые, подневольные. Скажут – бей, мы и бьем.
– Но я был честен с его сиятельством и ни в чем перед ним не провинился. Он ведь даже накормить меня велел и денег предлагал, – недоумевал Фундинул.
– Да я сам это слышал, – подтвердил второй пленный гвардеец. – Только потом он приказал тебя убить. На всякий случай, чтобы ты про Бертрана не болтал…
– Это ты про какого Бертрана говоришь, про нашего? – спросил Углук, все еще почесывая затылок.
– Про вашего или нет, господин орк, я не знаю. Но его сиятельство имел в виду своего сына Бертрана, которого они изволили выгнать года полтора тому назад.
– Ага! Так ты, шустрый гном, уже и в графские дрязги влезть успел?
– Ну вот еще! Просто был в гостях у графа и вспомнил про Бертрана, ведь он тоже носит имя фон Марингер. Видать, его сиятельству это не понравилось.
– Конечно, не понравилось, вот он и послал тебя заколоть, как свинью. – Орк сорвал лопух и стал вытирать им меч. – Только я бы не посылал семерых гвардейцев, чтобы прихлопнуть какого-то гнома. Достаточно было конюха с колотушкой для собак.
Сказав это, орк рассмеялся.
Фундинул ничего не ответил, молча собирая подорожник, чтобы приложить к ранам.
Углук посмотрел на пленных:
– Ну ладно, довольно трепаться, разбойники. Скажите лучше, есть у вас с собой жратва?
– Никак нет, господин орк. Мы налегке выехали!
– Налегке выехали, – передразнил их орк и, придирчиво осмотрев меч, сорвал еще один лопух. – Как же можно в погоню за гномом без доброй жратвы отправляться – я просто не понимаю.
– Разрешите доложить, господин орк, у вахмистра в подсумке бутылка вина была.
– Вино? – Орк вздохнул и почесал пустое брюхо. – Ладно, ловите вахмистрова скакуна и несите сюда вино, тогда я вас отпущу. Можете даже вон того забрать… – Углук указал на тяжело дышавшего раненого. – Брюхо у него пропорото, но рана чистая, может, еще выживет.
Не заставляя себя упрашивать, гвардейцы тотчас вскочили и понеслись в кусты ловить мардиганцев. Впрочем, привыкшие к атакам боевые копи никуда не убежали и стояли неподалеку. Вскоре Углуку преподнесли ту самую бутылку вина, а также привели пятерых мардиганцев.
– Ладно, езжайте себе, – махнул рукой орк. и освобожденные пленные, вскочив в седла, поскакали сквозь чащу, позабыв про раненого товарища.
Углук придирчиво осмотрел бутылку, но пить из нее не стал и сунул за пояс, затем стал деловито обшаривать трупы.
Разжившись серебром и золотым дукатом, он подмигнул наблюдавшему за ним гному, затем собрал весь жевательный табак. Сам Углук его не использовал, но табак годился для продажи.
– Нехорошо это – мертвых грабить, – сказал Фундинул, закончив перевязку своих ран.
– Нехорошо, если все это в лесу пропадет или бродягам достанется, – возразил орк, равнодушно перешагивая через умирающего гвардейца. – Жаль, среди них никого покрупнее нет, мундирчики больно хорошие чистая шерсть.
Трофейное оружие орка тоже не прельщало, двуручный меч был для него привычнее.
Между тем мучения раненого гвардейца прекратились, он захрипел и вытянулся.
– Ишь ты, помер, – прокомментировал Углук. – Ладно, пойдем отсюда, не люблю я среди мертвецов находиться. Хватай мардиганцев, и пошли.
– Мардиганцев ты сам хватай, а я пойду Шустрика поищу. Это мула моего так зовут.
– А-а, ну давай ищи, только он, наверное, уже возле Ливена отдыхает. Стоит и гадит под каким-нибудь деревом.
Орк сунул под мышку меч и стал связывать поводья трофейных коней, которых можно было с выгодой продать в первом же придорожном селении.
– Мой Шустрик под деревьями не гадит, – возразил гном и пошел на поиски своего скакуна. – Шустрик! Шустрик! – кричал он и вскоре нашел мула, тот стоял под раскидистым деревом и гадил.
Когда Шустрик и Фундинул появились перед орком, он громко захохотал и похлопал своей лапищей по морде мула, отчего тот шарахнулся в сторону, едва не вырвав поводья из рук Фундинула.
– Ну-ну, ушастая собака, не такой уж я страшный! – сказал орк. – Идите за мной, приятели, я приведу вас на место своей стоянки.
С этими словами орк углубился в чащу, волоча за собой пятерых лошадей.
Ярдов через двести они вышли на небольшую полянку, где стоял привязанный к дереву еще один мардиганец.
– О! – поразился гном. – А это откуда?
– Оттуда, – загадочно улыбнулся орк и принялся привязывать трофейных лошадей. Не найдя достаточного количества крепких веток, он спутал поводья между собой.
– Ты думаешь, только у гномов имущество есть? Не-э-эт, у меня тоже.
– Это не похоже на твое имущество, – сказал Фундинул, тыча пальцем в клеймо на крупе мардиганца.
– Ну, правильно, – согласился орк: – Боевой трофей. Одно седло дукатов на триста потянет.
– Потянет… – вынужден был согласиться Фундинул. Седло и вправду было очень дорогое. Одна чеканка по серебру чего стоила, в этом гном разбирался лучше других.
– Слушай, а может, у тебя чего пожрать завалялось? – спросил Углук, заметив болтавшиеся на седле мула мешки.
– Тебе повезло, зеленое чудовище, – усмехнулся гном. – Кое-чем я тебя угощу.
Он достал из котомки хлеб и круг козьего сыра, при виде которого у орка громко заурчало в животе.
– Вот спасибо, друг ты мой боевой! – воскликнул он и, выхватив харчи из рук гнома, принялся их торопливо поедать, громко сопя и чавкая. Не прошло и минуты, как весь продуктовый запас оказался в брюхе орка. Впрочем, Фундинул не возражал, после боя ему совсем не хотелось есть, к тому же, как ни крути, этот зеленый варвар спас его.
– Так где ты коня украл? – напомнил Фундинул, упряжь и клеймо на мардиганце показались ему знакомыми.
– Я его у разбойников отбил. У графа де Гиссара.
– Вот тебе раз! Где же ты видел этого де Гиссара?
– В Коттоне, где же еще? – Орк пожал плечами и стал облизывать пальцы.
– В Коттоне? А ты там жил, что ли?
– Можно и так сказать. По адресу главная площадь, городская тюрьма.
– Ты и в тюрьме побывал?
– Что значит побывал? Я отсидел там долгих три недели, а жратвы мне давали столько, что и муху не прокормить.
– А за что же тебе тюрьму присудили?
– За долги. – Орк вывернул котомку, где лежал хлеб, и подобрал все до последней крошки. – Слушай, гном, а у тебя больше ничего не завалялось?
– Нет, не завалялось. Только вода осталась.
– Жаль, а то я тут на одних орехах держался. А коник мой на траве, а ему бы овсу надо, он ведь вон какой большой.
– Мой Шустрик с ним поделится. У нас две меры овса.
– Вот это дело, – обрадовался орк. – А вы, – обратился он к новеньким трофеям, – пока посидите на травке и листочках, поскольку еще недавно графский овес жрали.
– Ну так что там про коня, варвар? – нетерпеливо спросил Фундинул.
– Не называй меня варваром, гном, я ведь спас тебе жизнь.
– А ты что же, издалека увидел доброго друга и решил спасти ему жизнь? – ехидно спросил гном.
– Ну… – Орк вздохнул. – На самом деле, конечно, не так все было. Тебя я не видел, а в драку полез, чтоб какой-то жратвы отвоевать. Слышу, кого-то бьют, я и пошел на звон клинков. Думал, одного-другого повалю, а потом соберу трофеи.
– Ладно, будем считать, что ты меня спас, воюя за жратву. Давай котомку, я в нее для твоего мардиганца овса отсыплю. Как ты его назвал?
– Сапфиром. Правда, он – кобыла, но уж больно слово красивое.
Поделив овес, орк и гном покормили своих скакунов. Углук вдруг улыбнулся и сказал:
– Эх, гном, хорошо, что я спас тебе жизнь.
– Спасибо, а теперь расскажи, за какие долги тебя в тюрьму посадили?
– Я в кабаке расплатиться не смог.
– Вот, так я и знал! Прогулял, значит, все деньги?
– А вот и не прогулял! То есть прогулял., конечно, только не все. А в кабаке такое дело приключилось – сели в кости играть да выпили вина, а мне эти жулики чего-то в бокал подсыпали, я и упал. Когда очнулся, кабатчик уже с двумя стражниками стоит и говорит – извольте расплатиться. Я – по карманам, а там только крошки от сухарей.
– И много украли?
– Дукатов триста… – Углук вздохнул. – Если я этих жуликов еще встречу… Они и кабатчика в расход ввели.
– Да какой же расход, кабатчик-то с ними в доле был! – воскликнул Фундинул.
– Это почему же?
– Да потому, что ты еще не проснулся, а он уже знал, что у тебя в карманах пусто, – стражников привел. Тебя в тюрьму упрятали, а жулики тем временем подальше убрались.
– Эй, а ведь и правда! – Орк хлопнул себя по лбу, да так сильно, что кони вздрогнули. – А я, дурак, кабатчику клялся, что, как выйду из тюрьмы, так сразу денег найду, чтобы, значит, расплатиться! Ой, дурак! Ну, вернусь в Коттон, я и его прихлопну! Как крысу!
– Ладно, хватит про них, небось им теперь там не сладко. Как ты с де Гиссаром встретился?
– С де Гиссаром? А очень просто. Сижу я в сырой яме, слышу шум да крики. А потом стали, значит, ямы открывать – одну, другую, третью. Так и до моей дошли. Свесились две какие-то морды, ты кто, говорят, я говорю – честный орк, Углуком зовут. Они засмеялись и требуют – выходи давай. Я думал – все, прощение мне вышло, а оказалось, город разбойники захватили, а меня ведут на беседу с этим де Гиссаром.
– Да ты что? И какой он, этот главный разбойник? Наверное, сабля при нем вся в крови, правильно?
– Неправильно. Охрана при нем да – глаза у уйгунов, как у волков, – крови требуют.
– А что потом?
– Потом де Гиссар стал меня расспрашивать, кто я да откуда.
– А ты чего?
– А я… – Углук снова сдвинул шлем и поскреб затылок заскорузлыми ногтями. – А я, Фундинул, честно говоря, много лишнего ему рассказал. Только потом понял, как хитро он из меня все вытянул, и про его милость господина Фрая, и про Бертрана, и про тебя много чего рассказал.
– Про меня? – удивился гном.
– Да, про тебя он особенно интересовался и про топор твой тоже. Ты, видать, дал им его отведать?
– Дал, – усмехнулся гном. – Я имущество свое спасал, да только ничего не вышло.
– Надо же, небось не ожидали они получить от какого-то часовщика!
– Я не часовщик, я серебряных дел мастер.
– Да какая разница – для меня все гномы часовщики, – махнул рукой Углук.
– Ну а как у тебя с конем вышло?
– Да нагрубил я разбойнику, он меня в солдаты позвал, пойдем, говорит, служить ко мне, а я отказался. Сказал – грабить женщин не умею. Он обозлился и приказал бежать до угла, чтобы меня гельфиг подстрелил.
– Ну а ты?
– Гельфигу я шею свернул, потом шатер подсек, прыгнул на мардиганца да и был таков.
– И что же – они за тобой не погнались?
– Погнались, конечно, – усмехнулся Углук, – только вернулись потом не все.
– Ух… – восхищенно выдохнул гном. – Ты хороший боец, Углук.
– Ничего, ты тоже не подарок. Они рассмеялись. Лошади вздрогнули и, беспокойно перебирая ногами, стали пятиться к дороге.
– Ты слышишь? – спросил Фундинул.
– Нет.
– Я тоже, но лошади кого-то почуяли… Может, это раненые? Может, оклемался кто?
– А ну, пойдем посмотрим, – произнес Углук, хватаясь за меч.
Фундинул последовал за ним, держа топор наготове.
Несмотря на свою значительную комплекцию, Углук двигался по лесу довольно ловко, сказывался многолетний опыт наемника.
Вот он остановился и поднял руку. Фундинул замер, слыша, как стучит его сердце. Немного побаливала рана на предплечье, однако подорожник уже почти затянул ее и работать топором она не мешала.
Вдруг совсем рядом послышались стоны, переходящие в хриплое бульканье. Чьи-то шаги прошуршали по прошлогодней листве, и снова тишина. Гном почувствовал, как у него пропадает желание идти и смотреть, кто там шумит. Что за охота связываться с мертвецами, которых пробудили темные духи?
Только он собирался сказать об этом Углуку, как тот снова пошел вперед – туда, откуда доносились эти жуткие звуки.
Вскоре они вышли к поляне, и неожиданно орк встал, будто натолкнулся на стену.
– Ты чего? – шепотом спросил Фундинул, однако Углук будто язык проглотил. Он лишь молча посторонился, чтобы гном смог все увидеть сам.
Это были озерные люди, особей двадцать, они волокли трупы гвардейцев. На суше поступь сплетенных из водорослей и ила чудовищ была шаткой и неуверенной, однако они упрямо тащили свою добычу.
Один из монстров нес отделенную от тела голову, почувствовав на себе взгляд, он остановился и, неуклюже повернувшись, уставился пустыми глазницами на орка и гнома.
Углук попятился, выставив перед собой меч, словно забыл, что от озерных людей оружие не спасает. Правда, было еще имя Каспара Фрая, однако чудовище смотрело с такой лютостью, что Углук уже не был уверен, сработает ли имя его милости на этот раз.
Впрочем, произносить имя Каспара Фрая не пришлось. Постояв еще немного, озерный человек дернулся и продолжил путь вслед ушедшим вперед сородичам.
– Тебе не кажется, что мы в этом лесу порядком задержались? – спросил Фундинул.
– Кажется, – с готовностью согласился орк, и они, не сговариваясь, почти бегом отправились к месту стоянки.
С лошадьми было все в порядке, как видно, никто из озерных людей сюда не забирался. Спустя еще несколько минут Фундинул и Углук уже сидели верхом и понукали своих скакунов по южной дороге. Трофейные мардиганцы, привязанные цугом, трусили за лошадью орка.
Около получаса они ехали молча, потом Фундинул спросил:
– Слушай, а с чего это озерный народ стал интересоваться мертвецами, ведь прежде они живых людей утаскивали?
– Наверное, потому что недобрые времена наступают.
– Ладно тебе каркать, – махнул рукой Фундинул. – И так страшно. Скажи лучше, куда мы теперь едем?
– Понятно куда – в город Ливен, к его милости Каспару Фраю. А у тебя что, другой план был?
– Нет, другого плана не было.

19

На строительстве укреплений вокруг лагеря солдаты де Гиссара работали на совесть, поскольку у герцогского бюварда, графа Эверхарда фон Марингера была репутация победителя. Он считался удачливым полководцем, хорошо воевавшим в открытом бою и преуспевавшим в так называемой подлой войне, под которой подразумевались ночные нападения, засады, отравление источников и атака обозов.
Именно поэтому де Гиссар приказал усилить посты до пяти человек в каждом, при этом все часовые считались одной сменой и не должны были спать.
Как только стемнело, разведчики ушли вперед, оставив лошадей и надеясь только на свои ноги. До полуночи все было спокойно, лазутчики не подавали сигналов тревоги, и де Гиссар начал успокаиваться, однако вскоре послышался звон мечей – отряды обеих сторон сошлись в ночном бою.
– Хотел бы я знать, что там происходит, – сказал граф.
– В любом случае хотя бы один из трех отрядов уцелеет, – уверенно заявил Мюрат. – Однако нелишним будет послать еще полсотни.
– Посылай, это ведь фон Марингеры, а от них можно ожидать чего угодно.
Едва стихли звуки битвы прямо по фронту, звон оружия стал раздаваться где-то позади лагеря, а спустя мгновение в ночи полыхнуло пламя.
– Это обоз! – воскликнул Мюрат и, сорвавшись с места, помчался в направлении разгоравшегося пламени. Не удержавшись, де Гиссар побежал за тысячником. Мысль о том, что его оставят без обоза, подгоняла графа. Быстро преодолев пару сотен ярдов, они вступили в бой.
Как оказалось, подожжены были пять из пятидесяти возов, и вражеский отряд наседал на охрану, чтобы сжечь остальное. Появление графа придало уйгунам сил, и, подбадривая себя криками, они бросились в атаку.
Противник начал отступать, охранников обоза было вдвое больше. Лазутчики рассчитывали на внезапность, и поначалу расчет оправдался, однако появление де Гиссара, спутало их карты.
Граф дрался с каким-то не слишком искусным в фехтовании, но очень сильным молодцом, который компенсировал недостаток техники скоростью и силой. Дважды де Гиссару приходилось отступать, чтобы не получить верный удар в голову, однако он все же подловил противника на ошибке и разрубил ему правую ключицу.
Обливаясь кровью, тот свалился неподалеку от горящей телеги, но на его лице была торжествующая улыбка.
Замахнувшись для последнего удара, граф опустил меч. Он понял, что. убив противника, лишь сделает то, чего тот желает и к чему уже готов. Остальные лазутчики отступили, и раненный графом боец оказался единственным пленником.
– Ну что же ты! Добей меня:
– Не спеши, – ответил граф. – Я окажу тебе эту услугу, если ты ответишь на мой вопрос.
На лице раненого появилась презрительная улыбка, и де Гиссар понимал, откуда она. Сейчас пленник был необычайно силен духом, его можно было жечь, резать по живому – он все равно ничего бы не сказал. Оставить его до утра не было никакой возможности – он истечет кровью и унесет в могилу свои секреты.
Раненый и сам понимал это, оттого и чувствован себя непобедимым.
– Я не прошу от тебя измены, это было бы смешно, – сказал де Гиссар, вкладывая меч в ножны. – Ответь мне на простой вопрос: граф Эверхард в замке?
– Да, его сиятельство в замке.
– И последний вопрос – я полагаю, в замке не больше восьми сотен. Правильно?
– Ты близок к истине, но это тебе не поможет… А теперь убей меня – ты обещал.
– Да, я обещал, – кивнул граф и повернулся к стоявшему рядом уйгуну: – Эй ты, убей его быстро!
Солдат вынул из ножен кривой меч и одним ударом рассек тело лазутчика пополам. Несколько капель крови попали де Гиссару на руку, он достал платок и стер кровь, затем вместе с Мюратом отправился в лагерь.

20

Под утро посланные в разведку уйгуны вернулись, притащив двух своих раненых и оставив в поле восьмерых погибших. Как и предполагал де Гиссар, ночной бой завязался между двумя разведотрядами.
После рассказа об этой схватке уйгуны сделали подробный доклад о том, что удалось разведать.
Как и следовало ожидать, замок к осаде был подготовлен. За пару дней, что были у фон Марингеров, их люди успели подновить ров и накачать туда воды.
Упрятанные под землей контрподкопы обнаружить не удалось, впрочем, ночью сделать это было нелегко, хотя уйгуны хорошо видели в темноте.
Удалось услышать, как на тридцатифутовой стене перекликались часовые, а по деревянным лестницам носильщики беспрерывно поднимали на верхние ярусы арбалетные болты, стрелы и камни. Судя по тому, что над стенами вздымались мачты метательных орудий, к ним тоже подносили ядра.
Еще, по словам уйгунов, возле замка сильно пахло горелым железом, а это означало, что за крепостной стеной непрерывно работали кузницы, производя оружие.
Расспросив разведчиков, де Гиссар отпустил их, ему еще предстояло подумать, какую тактику избрать для штурма замка.
Помимо метательных орудий – баллист, в крепости имелись и огромные, до десяти футов в длину, арбалеты. Из такого оружия хорошо стрелял средний сын Эверхарда фон Марингера – Густав, говорили, будто в этом искусстве ему нет равных.
Графу несложно было подсчитать, что со стены в тридцать футов арбалет-гигант посылает трехфунтовый каленый болт на полмили, а с расстояния в триста ярдов хороший стрелок может сшибить отдельного всадника. Следовало подумать о безопасности, но на этот случай де Гиссар придумал нарядить в свое платье одного из наемников, а самому одеться поскромнее. Если ряженого солдата собьют, значит, рассказы об искусстве Густава фон Марингера не выдумки.
С первыми лучами солнца на лагерь де Гиссара неожиданно посыпались стрелы.
Стреляли с соседнего холма, до которого было ярдов двести. Мюрат тотчас организовал конную атаку, но лучники противника быстро отступили – когда уйгуны достигли вершины холма, стрелки уже подбегали к открытым воротам замка. Можно было не сомневаться, что это западня, и де Гиссар опасался, что старшина уйгунов Кнойр поведет своих солдат в атаку, прямо под стрелы и камни баллист, однако тому хватило выдержки и воинской мудрости. Уйгуны проводили отступивших лучников взглядами и вернулись в лагерь.
«Браво!» – мысленно произнес де Гиссар. Ему понравилось, как действовали его солдаты, к тому же это были уйгуны, которые славились своей бесшабашностью.
Вскоре после этого инцидента де Гиссар отправился в обоз, чтобы посмотреть материал, годный для изготовления штурмовых лестниц. Он нашел достаточно подходящих досок, однако, еще раз оценив крутые стены замка, пришел к выводу, что никакие лестницы здесь не помогут – меж крепостных зубцов имелись углубления для установки «колес», приспособлений, которые, вращаясь, разбивали лестницы прикрепленными к ним тяжелыми цепями.
Оставался еще метод уступов, когда осаждавшие продвигались к стенам, сооружая что-то вроде небольших крепостей, при этом сами строители находились в относительной безопасности.
На заключительном этапе в уступах прятались стрелки, которые устраивали осажденным тяжелую жизнь – при талантах гельфигов сделать это было несложно. Ну а потом под их прикрытием на штурм шли уйгуны с троекрючными кошками. Каленые жала надежно вгрызались в камень и позволяли штурмующим подниматься по узловатым кожаным канатам.
Противодействовать такой массированной атаке было сложно, поскольку вместо десятков лестниц осажденным приходилось иметь дело с сотнями крюков. К тому же сдернуть их, не высовываясь из-за каменного зубца, было невозможно, а это почти всегда означало погибнуть от стрелы гельфига.
Думал де Гиссар и о том, можно ли здесь применить натянутые полотна, однако защитники замка были достаточно искусны в военном ремесле и могли поджечь их, к тому же забросить, пусть даже самого легкого, уйгуна на высоту в тридцать футов не представлялось возможным.

21

Перекусив тем, что было, войско безо всякой спешки стало выстраиваться в полки, а затем пешим строем двинулось вперед.
Лошадей гнали следом, опасаясь оставлять их далеко от войска. Здесь была чужая территория, и пока противник лучше пользовался особенностями ландшафта.
В передних рядах одного из полков Мюрата шагал де Гиссар. Армия охватывала крепость с запада, а с востока ее закрывали три сотни конных уйгунов, на тот случай, если противник попытается отослать курьера или сбежать через западные ворота.
Четыреста ярдов. Мачты баллист на стенах под действием воротков пришли в движение. У де Гиссара был верный глаз, и он уловил это едва заметное движение.
Триста пятьдесят ярдов. Между крепостными зубцами забегали солдаты, впрочем, это не было похоже на панику. Им отдали приказ, и они его выполняли.
Над замком поднимались четыре струйки серо-лилового дыма, это работали кузницы. Сквозь острый аромат лошадиного пота и кожаной упряжи де Гиссар отчетливо различал запах «жженого железа», как выражались уйгуны-разведчики.
Слева от графа, через пять человек, шел рослый наемник по имени Кейло, де Гиссар нарядил его в красный парадный камзол, поверх которого красовались посеребренные доспехи. На голове Кейло – шляпа с пером, которую было жаль. Совсем новая, а другой взять неоткуда. Мастера, который их шил, де Гиссар сгоряча приказал повесить, теперь он сожалел об этом.
Чтобы не выделяться из шеренги, сам граф оделся попроще, а охотничью шляпу сменил на боевую кожаную рихту со стальной подкладкой.
Зычным голосом Мюрат приказал приготовить щиты, и эту команду повторили другие тысячники. Существовала опасность, что и здесь войско де Гиссара встретят дождем каленых наконечников, поэтому следовало быть настороже.
Баллисты полностью зарядились. Триста ярдов, хорошая дистанция для их броска, однако защитники медлили, и де Гиссар понимал почему – они не собирались демонстрировать свои возможности, намереваясь использовать их в более выгодной ситуации. Ведь и граф вел войско под стены, чтобы спровоцировать защитников замка, а вовсе не для того, чтобы начать штурм.
На солнце сверкнула быстрая молния, и точно посланный болт с треском прорубил посеребренную кирасу Кейло. Пройдя его насквозь, трехфунтовая железка прошила еще двух уйгунов и застряла в третьем.
– Щиты поднять! – с запозданием крикнул Мюрат. Затем, что-то почувствовав, прыгнул в сторону и тем избежал верной смерти. Арбалетный болт вспорол землю и ушел на глубину.
– Командуй отход! – вмешался де Гиссар.
– Отход! – повторил Мюрат, и солдаты, прикрывшись щитами, начали быстро пятиться.
Еще полдюжины болтов ударили по рядам, прошивая защиту и тела нескольких солдат сразу. И хотя этот —обстрел не мог нанести армии серьезного урона, действие столь мощного оружия произвело на полки неизгладимое впечатление.
Войска пятились до самых холмов и остановились на пологих склонах в полутора милях от замка.
Вперед были посланы санитарные команды – привезти легкораненых и добить тех, кто уже не мог принести пользы. Затем следовало убрать трупы, хотя это было и не в обычаях армии разбойников. Чаще всего они бросали тела, предварительно их ограбив, однако теперь им предстояло стоять на месте не один день и приходилось заботиться о чистоте.
Скрипя колесами, подъехали обозные телеги, с них стали сгружать скрученные полотна шатров. Ставить их на склонах было не слишком удобно, однако видимый издалека лагерь демонстрировал противнику многочисленность осаждающей армии.
У де Гиссара имелось в запасе еще пятьдесят шатров, которые можно было тоже поставить – пусть себе пустуют, зато лагерь будет казаться больше, однако делать этого граф не стал. Он был уверен, что на герцога подобные фокусы не подействуют.
Ставить лагерь солдатам де Гиссара было не впервой, и он в это почти не вмешивался. Работа шла своим чередом, на флангах росли земляные укрепления. Солдаты взрыхляли землю широкими окопными ножами и таскали на щитах.
В другом случае можно было обойтись без укреплений, но только не теперь, когда де Гиссару противостоял искушенный в военном деле фон Марингер. Чтобы уберечь себя от ночных неприятностей, граф выделил для прикрытия лагеря целый полк уйгунов. Разделившись надвое, он стал на флангах, приготовившись атаковать противника, если гарнизон замка попытается выйти для ночной вылазки.
Еще две сотни уйгунов были отправлены на Морскую дорогу, чтобы поддерживать на ней порядок и не позволять лазутчикам графа фон Марингера совершать нападения на обозы. Снабжение армии производилось из хранилищ замка Оллим, где было вдоволь и продуктов и фуража.

22

Только-только миновал полдень, а в лагере уже вовсю дымила походная кузня, где чинилось испорченное оружие и сбруя. Отменной организацией своего лагеря де Гиссар давал понять защитникам замка, что пришел за победой и готовится к ней умело и основательно.
После обеда, состоявшего из крупяной похлебки и вяленого мяса, солдаты без раскачки принялись за работу – стали собирать на склонах окрестных холмов камни. Те, что были полегче, несли на руках, большие волокли по земле, впрягаясь по трое-четверо в кожаные вожжи, которыми обвязывали валуны.
От сотен волокуш поднимались облака известковой пыли, и казалось, что на склонах холмов начался пожар. Камни складывали перед лагерем, и вскоре набралось достаточно материала, чтобы начать строить уступы.
Когда спустилась ночь, солдаты де Гиссара вернулись в лагерь, одни – чтобы отоспаться после тяжелого дня, другие – чтобы встать в караул. Боевой настрой защитников замка не обещал чужакам спокойного сна.
После полуночи начались беспокойства. Небольшие отряды фон Марингера выбрались из крепости по подземным галереям и атаковали правый фланг, где находилась половина полка уйгунов. Горстка диверсантов дружно навалилась на сонных солдат, и поначалу им удалось заколоть несколько лошадей и их хозяев, однако в итоге уйгуны окружили лазутчиков и вырезали до последнего человека.
Де Гиссар не стал сердиться за то. что не оставили пленных, поскольку даже вызнав с помощью пыток местонахождение лаза в подземную галерею, проникнуть по ней в замок было невозможно. Помимо основных ходов, в галереях были и ложные, которые обрушивались, едва только неосведомленные пытались по ним пройти. На памяти де Гиссара ни одна из таких попыток не увенчалась успехом, а обвалы погубили самых отчаянных.
Под утро атака на лагерь повторилась, и сделано это было коварнее и хитрее, чем в предыдущий раз. Несколько смертников пробрались на вершину холма, на склоне которого находилась большая часть лагеря, облили смолой несколько круглых камней и пустили их вниз.
Камни с грохотом понеслись на лагерь, однако основной ущерб нанесли не людям, а лошадям. Перепуганные до смерти животные оборвали путы, расшвыряли охранявших их уйгунов и, сметая все на своем пути, бросились вниз – к замку.
Во время этой суматохи серьезно пострадали более ста солдат. Разбежавшихся лошадей пришлось собирать до самого утра, а потом закалывать тех, что покалечились.
Смертники на вершине холма были окружены и дрались отчаянно, а когда по приказу Мюрата гельфиги подстрелили одного в ногу, раненый заколол себя кинжалом.
Бой закончился, когда уже начинало светать, и де Гиссар лично поднялся на холм, чтобы посмотреть на останки героев.
– Хорошие солдаты, – сказал он. – Никогда еще я не сталкивался с таким отчаянным сопротивлением.
– Наши солдаты не хуже, – ревниво заметил Мюрат.
– Не хуже, – согласился с ним граф. – Ничуть не хуже, поэтому мы их и сомнем.
– Сомнем, хозяин, в этом не сомневайтесь. Подтащим уступы и сомнем. Два дня – и замок будет наш.
Многих солдат армии де Гиссара утро застало за работой – они закапывали на меловых склонах тела своих товарищей.
Покалеченных лошадей пустили в дело, так что завтрак был сдобрен свежей кониной. После еды часть солдат продолжила строительство укреплений лагеря, другие пошли сменять часовых и охранявшие дорогу разъезды.
Команда из нескольких сотен рослых дезертиров и наемников была занята перетаскиванием камней для уступов. Начинать их строительство решили с расстояния в пятьсот ярдов от крепостных стен.
– Пусть уступов будет пять, – сказал де Гиссар, глядя на вереницы носильщиков, тащивших к замку тяжелые валуны.
– Но, хозяин, пять уступов – это очень много. Нам не построить их быстрее, чем за четыре дня. Может, достаточно трех?
– Может, и трех, – со вздохом произнес де Гиссар. – Но ты посмотри, как хорошо защищен замок, все продумано до мелочей. Нет, нам нужен запас прочности на тот случай, если они выставят против нас какой-то особый козырь.
– Магию?
– Едва ли. Если здесь и чтут королевские законы, то лишь те, которые запрещают магические ордена. Посмотри на баллисты, они еще не вступали в дело. А почему?
– Хитрят, выжидают момент.
– Вот именно. Поэтому и нам нужно иметь запас. Делаем пять уступов – решено.
– Вам виднее, хозяин, – сказал Мюрат и пошел давать указания по строительству.

23

Скоро уступы начали понемногу расти. Пока они представляли собой направленные к замку углы высотой в три фута, с длиной сторон в два ярда. Для расстояния в пятьсот ярдов этого было достаточно, чтобы укрыться от пущенных баллистой дробленых камней, если, конечно, эти баллисты могли метать снаряды так далеко.
Под прикрытием первой линии уступов подносились новые камни, и скоро позади каждого из пяти сооружений громоздились кучи высотой в рост человека.
Когда необходимое количество строительного материала было собрано, солдаты наскоро подкрепились принесенной похлебкой и продолжили работу. Лениться здесь не полагалось, устав в войске де Гиссара был достаточно строг, да и добыча в случае успешного штурма ожидалась немалая. Дезертиры и наемники бросали на неприступные стены замка алчные взгляды, где-то там, в глубоких подвалах скрывались богатства рода фон Марингеров.
– Шаги по пятьдесят ярдов! – объявил Мюрат и покосился в сторону де Гиссара, однако тот не сказал ни слова, что означало одобрение.
Команды строителей схватили камни и потрусили вперед, опасливо поглядывая на стены, не взовьются ли с них в небо черные точки каменных ядер. Впрочем, де Гиссар не сомневался, что сейчас демонстрировать всю свою мощь фон Марингеры не станут, приберегут ее до того момента, когда можно будет ударить наверняка с дистанции ярдов в триста.
Время шло, уступы продвигались вперед, команды строителей вступали друг с другом в состязание. Позабыв про каменные ядра, они выбивались из сил, чтобы закончить очередной уступ первыми. Дело двигалось быстро, поскольку пока никто не мешал, но де Гиссар знал, что чем ближе к крепостным стенам, тем дороже будет оплачиваться каждый следующий ярд продвижения, каждый положенный в уступ камень.
Зато когда уступы подойдут к стенам и начнут разрастаться в самостоятельные крепости, это станет началом конца замка Марингер. Обычно они останавливались в сорока-пятидесяти ярдах от рва – там, где начиналась «мертвая зона» – метать камни под стены баллисты уже не могли. Зато лучникам и арбалетчикам было раздолье, однако тут преимущество оставалось на стороне де Гиссара, соревноваться с его гельфигами не мог никто.
К вечеру удалось достичь приблизительной отметки в триста пятьдесят ярдов. На этой дистанции уступы уже представляли собой углы шести футовой высоты, со сторонами в четыре ярда. В каждом из них, под защитой стен, были оставлены на ночь по двадцать солдат. Это было нелишней предосторожностью, поскольку с наступлением темноты из подземных галерей появлялись отряды лазутчиков.

24

Как и две предыдущие ночи, эта также оказалась насыщена событиями. Отряды лазутчиков появились на склонах окрестных холмов вскоре после полуночи и принялись обстреливать из луков лошадей. Раненые животные попытались вырваться за пределы легкой изгороди, и охранявшим их солдатам пришлось приложить немало усилий, чтобы не повторилась недавняя трагедия, когда перепуганные лошади буквально смели треть лагеря.
Дело решили стоявшие на флангах уйгуны. Они атаковали быстро и решительно. Отряды лазутчиков частью успели отступить под землю, а частью были перебиты уйгунами, которые к тому же сумели отыскать два входа в галереи. Их пришлось засыпать, поскольку преследовать противника по этим коридорам было смертельно опасно.
Пока занимались засыпкой галерей, неожиданно закипела схватка возле левого крайнего выступа. Когда туда подоспели уйгуны, все двадцать охранявших уступ солдат оказались переколоты, а лазутчики успели уйти. Вход в галерею, через которую они отступили, найти не удалось.
Этой же ночью, ближе к утру, подошел обоз из замка Оллим. Из тридцати возов добрались лишь двадцать четыре, остальные были сожжены во время нападения отрядов фон Марингера. Впрочем, такие потери не беспокоили де Гиссара, поскольку он позаботился о том, чтобы все необходимое подвозили с избытком, так что в лагере накапливался небольшой запас.
Утром, едва строительные команды отправились к простоявшим ночь уступам, по ним ударили баллисты. Де Гиссар и Мюрат видели это собственными глазами, поскольку следили за выдвижением команд.
Тяжелые удары метательных мачт о суппорты разнеслись далеко по округе, куски дробленого камня взвились в небо и с сухим шелестом понеслись к целям. Строителям стали кричать, предупреждая их об угрозе, однако те сами заметили опасность и прикрылись щитами. Дождь из острых осколков сбил нескольких человек с ног, заставив их потерять щиты. Трое больше не поднялись, остальные благополучно достигли уступов.
Отсидевшись, они принялись готовиться к переносу камней на следующие пятьдесят ярдов. Теперь, когда любой шаг давался с трудом, каждого носильщика прикрывал солдат с щитом.
Они оба валились с ног, если в щит ударял булыжник, пущенный из трапеции – легкой катапульты, стрелявшей снарядами не тяжелее двух фунтов.
Как оказалось, таких орудий в замке насчитывалось не менее сорока, и теперь все они работали с западной стены, уверенно посылая камни на расстояние в триста ярдов.
Стрелять прицельно с такой дистанции трапеции не могли, однако своей методичностью и количеством выстрелов делали главное дело – держали солдат противника в постоянном напряжении. Особенно опасными были скачущие по земле булыжники, которые имели непонятную траекторию и могли запросто перебить ногу. Некоторые камни попадали в стены уступов и, разлетаясь вдребезги, угрожали окружающим острыми осколками.
Вскоре помимо мастеров, руководивших укладкой камней, в строительных командах появились вахмистры, которые размахивали плетками и орали на тех, кто, по их мнению, недостаточно проворно двигался. От летящих булыжников вахмистры прикрывались тяжелыми, в рост человека щитами, которые они с трудом переносили с места на место.
Вахмистры оказались хорошими ориентирами, и по ним время от времени стреляли из огромных арбалетов. Правда, без особых результатов, поскольку даже каленым болтам было не под силу пробить толстые щиты. Они лишь намертво в них застревали.
Иногда вахмистрам доставалось камнями из трапеций, и тогда они, оглушенные, валились на землю вместе со щитами, а придя в себя, громко ругались.

25

Понемногу строительные команды приспособились к обстрелам из катапульт и научились выбирать наиболее безопасные моменты для подноса камней.
Закончив очередную линию уступов, они начали продвигаться на следующие пятьдесят ярдов, и тут снова сработала одна из баллист. Каменное ядро пролетело по красивой параболе и ухнуло о землю недалеко от центрального уступа – с перелетом в двадцать ярдов.
Вахмистр нервно расхохотался и приказал подобрать ядро, чтобы положить в основание следующего уступа. Однако веселость его была наигранной, он понимал, что это только пристрелка.
Через несколько минут ударили сразу три катапульты, траектории трех каменных ядер пересеклись на центральном уступе. Первое ядро упало левее, взметнув облако красноватой пыли, а второе и третье поразили цель – одно с отскока, а второе врезавшись точно в угол. Удар был такой силы, что помимо самого ядра раскололись несколько камней в стене, сверкнули искры, и разлетевшиеся осколки ранили пятерых строителей, одного даже из команды соседнего уступа.
Часть стены завалилась, придавив двух солдат. Поднялась суматоха – все бросились разбирать завал, чтобы поскорее перенести камни к следующему уступу.
За суетой никто не заметил, как ударила еще одна баллиста, посылая заряд дробленого камня. Взметнулись фонтаны пыли, и еще несколько камней нашли свои жертвы.
Оказавшийся свидетелем этого вахмистр бросил щит и начал размахивать плеткой, требуя продолжать работу, а когда попытался поднять щит, был настигнут пущенным из трапеции булыжником.
От удара он отлетел на несколько ярдов и больше не пошевелился. Ему на смену был послан другой, и строительство очередного уступа возобновилось.
Рабочие, словно муравьи, продолжали разбирать одни уступы и строить новые, делая это под непрекращающимся обстрелом из сорока катапульт, которые то вели рассеянный огонь по всем командам, то сосредотачивали свое внимание на одной.
Стоило только наблюдателям со стен замка заметить, что где-то рабочие скучились, как по ним немедленно наносился хлесткий удар дробленым камнем. Каждый такой выстрел собирал две-три жертвы, однако это не могло остановить продвижения уступов.
Убитых оттаскивали в сторону, чтобы не мешали носить камни, а их места тотчас занимали другие рабочие.
Мало-помалу в двухстах пятидесяти ярдах от крепости начали расти уступы. В основание каждого клали самые большие камни, расширяя фундамент уже до семи футов, а пока стена была невысокой, ее прикрывали щитами вахмистры. Если прилетало ядро, защитники разбегались, и оно с треском врезалось в растущее укрепление.
Возведением стен руководили мастера, умевшие так положить камни, что между ними нельзя было просунуть даже лезвие ножа. Положенные надлежащим образом камни дробились от ударов ядер, однако из стен не вываливались.
Наряду с искусством строителей росла и сноровка обслуги баллист. По мере приближения мишеней к замку ядра становились все тяжелее, а попадания случались все чаще. Новые стены рушились, и строителям приходилось все начинать сначала.
Когда второй и третий уступы утвердились на дистанции в двести ярдов и даже выдержали несколько попаданий каменными ядрами, их команды, воодушевленные удачей, схватили новые камни и помчались дальше, чтобы заложить следующий уступ. Они не знали, что заготовил для них противник, и полагали, что щиты надежно прикрывают их от камней, однако сорок трапеций сделали одновременный залп глиняными шарами с начинкой из горючей смолы.
Оставляя черные дымные хвосты, смоляные бомбы обрушились на рабочих, и все вокруг завертелось в огненных вихрях. Все пространство вокруг новых уступов представляло из себя сплошное море огня с мечущимися в нем обреченными жертвами.
Обстреляв смоляными бомбами новые уступы, наводчики трапеций принялись за другие. Дымные следы перечеркивали небо, и очередной уступ вспыхивал факелом, однако выстроенные в полтора человеческих роста стены укреплений держали удар. Они полыхали чадным пламенем, которое вспыхивало еще ярче с каждой новой бомбой, казалось, никто не мог уцелеть в этом пекле, однако смола прогорала – и из-за стен появлялись строители. Они упрямо волокли камни дальше, огибая обугленные трупы своих товарищей, застывших в разных позах там, где их настигла смерть.
– Нужно отвлечь внимание от рабочих команд, – сказал де Гиссар, обращаясь к Мюрату. Они оба наблюдали за разыгравшейся трагедией со склона холма, чуть поодаль стояли телохранители графа во главе с уйгуном Райбеком.
– Можно пустить конницу…
– Хорошо, пусть будет конница. Давай ответим огнем на огонь, пусть уйгуны засыплют их горящей паклей. Думаю, за стеной найдется чему гореть – не весь же замок состоит из камня.
– Обязательно найдется, хозяин! – воскликнул Мюрат и побежал отдавать распоряжения.
Вскоре полк конных уйгунов на правом фланге заклубился, заволновался и, вытягиваясь жгутом, понесся к замку.

26

Уйгунская лава с криками и свистом проносилась под стенами крепости, всадники, едва не срываясь в глубокий ров, стреляли через стены стрелами с дымящейся паклей. На воздухе те разгорались сильнее и факелами падали на внутренние постройки и во двор замка.
Кое-где занялись пожары, слуги бросились их тушить.
Помимо угрозы поджечь замок, конный набег таил в себе еще одну опасность: кроме уйгунов в полку было несколько десятков гельфигов, которые незаметно спешились и под прикрытием скачущих всадников и облаков пыли стали высматривать свои жертвы.
Ими оказались лучники графа фон Марингера, которые начали азартно обстреливать проносившихся внизу уйгунов. Их успехи были скромными, однако сами они становилась легкой добычей гельфигов.
Конница пролетела, потеряв несколько уйгунов, а на крепостной стене недосчитались трех десятков лучников.
В замке не были готовы к таким потерям, к тому же в крепости продолжал разрастаться пожар. На некоторое время обстрел из баллист и трапеций прекратился, что позволило строителям уступов ускорить работу.
Спустя какое-то время над замком стали подниматься клубы пара.
– Хорошо, – сказал де Гиссар, – пусть тратят воду, пусть тратят силы, нам это только на руку. А лаву нужно будет повторить…
– Обязательно повторим, – сказал улыбающийся Мюрат.
После полудня баллисты и трапеции заработали снова. Булыжники ударялись о стены уступов, раня окружающих острыми осколками, ядра ухали о землю и, подпрыгивая, вздымали тучи пыли. Иногда они попадали в цель, и тогда обрушивалась одна из сторон уступа, если же удар приходился в центр укрепления, оно выдерживало.
Звенели под ударами тяжелые щиты вахмистров, сыпалась каменная шрапнель, однако стройка не замирала ни на минуту и на место убитых тут же становились новые рабочие.
Подгонять их вахмистрам уже не приходилось, в азарте люди забывали об опасности и норовили пробежаться с камнем без прикрытия – так было легче и быстрее. По командам, где таких смелых оказывалось больше, наносился массированный удар с крепостной стены, когда сорок трапеций и восемь баллист одновременно обрушивали град острых камней.
Падали строители, валились вахмистры со своими щитами, но на помощь прибывал очередной резерв, и работы возобновлялись. Строился новый уступ и одновременно разбирался старый – останавливаться было нельзя.
По мере приближения уступов, баллисты переходили на более тяжелые ядра. Если с расстояния трехсот ярдов они метали тридцатифунтовые снаряды, то на сто пятьдесят могли швырять шестидесятифунтовые.
Периодически строителей накрывали огненным шквалом смоляных бомб. Чтобы не сгореть заживо, им приходилось отряжать специальных наблюдателей – те следили за крепостной стеной, ожидая момента, когда над ней взовьются облачка копоти. Это служило сигналом, что противник зажигает фитили, а значит, через несколько мгновений полетят бомбы.
Наблюдатель предупреждал об опасности, и, пока горящие снаряды чертили по небу дымные следы, строители успевали стать под защиту уступов. Те, кто не успевал, погибали или получали мучительные ожоги. Таких раненых приходилось приканчивать.
Когда смола прогорала, работы возобновлялись.

27

Солнце клонилось к закату, а напряжение на поле боя не спадало. Обстрелы булыжниками и ядрами чередовались с огненными налетами, когда катапульты-трапеции забрасывали уступы смоляными бомбами.
Почти все пространство перед западной стеной замка было усеяно камнями и круглыми ядрами, о которые то и дело запинались бегавшие под обстрелом строители. За всем этим неотрывно наблюдал де Гиссар, ему даже обед принесли на склон, где у них с Мюратом был организован штаб.
– Ты слышишь? – спросил граф
– Что, хозяин?
– Этот стук. Что это может быть?
– Да, хозяин, теперь слышу, – согласился Мюрат. – Возможно, они готовят новые болтушки. На этой стене их всего четыре.
– Возможно, – согласился де Гиссар. Болтушками называли специальные приспособления, которые могли сбрасывать со стен камни и зажигательные снаряды из просмоленной соломы, не подвергая своих солдат риску получить стрелу. Время болтушек наступало, когда противник подходил под самые стены, и их снаряды падали, едва перелетая через ров. – Возможно, это болтушки, но не готовят ли они очередной подарок?
– Может, восстанавливают что-то сгоревшее? Мы ведь видели, что был пожар.
– Хорошо, если так. Завтра утром нужно повторить лаву. Пусть уйгуны снова засыплют замок горящими стрелами, мы не должны отпускать их ни на шаг, чтобы они боялись нас еще сильнее.
– Мы можем предложить им кое-что получше зажженных стрел, хозяин, – улыбаясь, произнес Мюрат.
– Что же?
– Дымные веревки.
– А вот это ты здорово придумал! – поддержал де Гиссар главного тысячника. – Стены крепости высокие, ветер не скоро разгонит дым, и он выест им глаза.
– Они будут стрелять мимо и кашлять.
Дымными веревками называли скрученную в жгут ветошь, которую вымачивали в морской воде или моче, а затем высушивали. Когда такой жгут поджигали, он не горел открытым пламенем, а только тлел, распространяя жгучий белый дым. Люди со слабыми легкими кашляли от него до крови.
Это было простое, но очень действенное оружие.
Пока де Гиссар и Мюрат строили планы на утро, в замке Марингер спешно велись строительные работы. Плотники трудились, сменяя друг друга – под присмотром шарц-архитектора собиралось невиданное доселе орудие. Называлось оно «Большая Берта» и представляло собой гигантскую баллисту с мачтой в пятьдесят футов длиной.
Более сорока лет «Большая Берта» в разобранном виде лежала в подземных арсеналах замка, дожидаясь своего часа. Эверхард фон Марингер, знавший о существовании этого орудия еще с юности, и не предполагал, что когда-нибудь будет вынужден пустить в ход «Большую Берту».
Под стены замка не раз приходили враги, но у них недоставало сил, чтобы взять цитадель штурмом, однако теперь замку угрожала реальная опасность. Эверхард фон Марингер видел, что, несмотря на потери, которые несли войска разбойника де Гиссара, уступы продолжали придвигаться все ближе к стенам замка.
Как опытный полководец он понимал, что, как только уступы встанут под стенами, воинское счастье понемногу начнет уходить на сторону де Гиссара. А помощи ждать было неоткуда, войска герцога Ангулемского стояли на северной границе, вдоль которой располагались войска короля. Они угрожали одним только фактом своего присутствия и могли перейти границу, стоило герцогу ослабить свою группировку на северных рубежах.
Надеяться фон Марингеру следовало только на свои силы, и хорошо было уже то, что он оказался в замке. Его светлость отправил графа в родовое гнездо, чтобы он создал на севере отдельный корпус, и если бы не этот случай, его сыновья остались бы в осажденном замке без должного руководства.
К счастью, замок всегда поддерживался в полной боевой готовности, хотя ему уже давно никто не угрожал.
К тому же фон Марингер успел провести мобилизацию своих вассалов – как оказалось, очень вовремя, вскоре к замку подступил разбойник с пятитысячной армией.
Как удалось ему скрытно подойти к Коттону, оставалось загадкой, хотя, скорее всего, он прибыл морем. К этому выводу пришел даже захваченный разъездом гном, теперь граф уже запамятовал его имя. Впрочем, это было не важно, убитый вахмистром, он валялся в какой-нибудь лощине, и ночные духи пожирали его плоть. Вот только где сам вахмистр? Жаль, если сгинул, он был толковым солдатом.
Итак, де Гиссар пришел по морю, острова которого являются королевскими владениями, выходит, и здесь не обошлось без поддержки короля. Как видно, он готов пойти на любую подлость, лишь бы извести ненавистных Ангулемов.
Да и к самому бюварду неоднократно подсылали людей с лестными предложениями, а цена был одна – предать герцога. Однако сколь ни велики были королевские посулы, Эверхард фон Марингер не мог пойти на такое, ведь несколько поколений фон Марингеров служили Ангулемам верой и правдой, а отец Эверхарда, Курт фон Марингер стал легендарной личностью, сокрушив волшебным мечом «Марц Дитруи» железнокрылую калхинуду, атаковавшую замок герцога Ангулемского.
Теперь этот меч хранился в родовой усыпальнице вместе с другими священными предметами семьи, однако сам Эверхард знал наверняка, что калхинуда была сражена не волшебным мечом, а магическим словом, которое знал его отец. Несмотря на запреты короля и герцога, он изучал тайные науки, к которым не подпускал даже своих детей.
«Может быть, сейчас магические руны помогли бы мне», – думал Эверхард фон Марингер, глядя на суетившихся возле станины «Большой Берты» мастеровых людей. Ему оставалось надеяться лишь на мощь этого оружия, ведь разбойники стремились захватить замок любой ценой, не считаясь с потерями. Их лагерь был хорошо укреплен, на флангах стояла конница, а команды смертников, посылаемые фон Марингером по подземным галереям, только беспокоили противника, но были не в силах нанести ему чувствительный урон.
Не мог фон Марингер остановить и строительство уступов, ведь серьезных целей для применения баллист и катапульт при этом не появлялось. Однако для штурма де Гиссару все же придется привести войска под стены, и вот тогда метательные орудия соберут богатый урожай. От того, насколько он будет богатым, зависело, продолжит разбойник осаждать замок или уйдет за море зализывать раны.
Пока же обстоятельства были на стороне де Гиссара. Каждую ночь он получал свежий обоз из замка Оллим, бывший хозяин которого, этот жалкий придворный библиотекарь, не нашел ничего лучшего, как сдаться на милость разбойнику. Если бы он сжег все запасы, де Гиссар не чувствовал бы себя здесь так вольготно. Его армия сожрала бы сама себя и ушла несолоно хлебавши. Теперь же в лагере каждое утро кипели котлы с крупяной кашей, в которую мешками засыпалось вяленое мясо, а лошадям раздавали сеяный овес.
Воду брали в миле от лагеря – в низине, где разбойники выкопали для сбора воды длинную глубокую траншею. На ночь ее закрывали шкурами, чтобы нельзя было подбросить мешочек с ядом.
Одним словом, снабжение вражеского войска было налажено хорошо, и несмотря на еженощные нападения отрядов фон Марингера, большинство обозов благополучно добирались до места.
Наблюдая за работой мастеров, фон Марингер прохаживался вдоль зубцов крепостной стены. Через равные промежутки между ними были расставлены огромныеарбалеты для стрельбы трехфунтовыми калеными болтами. Всего арбалетов было двенадцать, и при удачном выстреле один болт мог прошить от двух до пяти солдат противника, однако хороших стрелков было маловато. Лишь Густав, средний сын графа, да еще пара обученных им гвардейцев. Остальным эта наука не давалась.
Чуть в стороне на специальных помостах стояли болтушки. Их маленькие колеса удерживались клиньями, но в случае необходимости эти орудия можно было быстро подкатить к стене. Рядом – в длинном деревянном коробе – лежали глиняные смоляные бомбы, которые запускались теми же болтушками и могли устроить под стенами замка океан огня.
«Пусть попробуют сунуться», – сказал себе граф.
Из-за конструкций опорной рамы баллисты донесся общий вздох облегчения: метательная мачта «Большой Берты» наконец-то встала на место. Сдерживаемая канатами, которые во всех направлениях растягивали не менее шестидесяти человек, мачта вздрагивала, когда двое дюжих мастеровых тяжелыми кувалдами загоняли в узел крепления медный штырь.
Смотрящему на стене показалось, что возле уступов началось какое-то движение, тотчас по подозрительному месту ударили три трапеции. Пока смоляные бомбочки были в воздухе, двое гвардейцев с легкими кавалерийскими арбалетами заняли позиции между крепостными зубцами.
Снаряды разбились о землю, полыхнувшее пламя осветило все вокруг. Застигнутые врасплох, рабочие строительной команды замерли. Щелкнули замки арбалетов, и острые болты нашли свои жертвы.
– Молодцы! – не удержавшись, похвалил фон Марингер и, подойдя к.гвардейцам, вручил им по золотому дукату. Граф знал, что подобные подарки не тратятся и не пропиваются, считаясь неким аналогом ордена.
Тем временем мастера уже опробовали метательную мачту баллисты в движении – пока ее перемещали в свободной пружине без завода. Узел мачты немного поскрипывал, и мастеровые щедро лили в него масло, пока скрип не прекратился.
К мачте прицепили метательную корзину, связанную из прочных стальных цепей. В нее входил десяток шестифунтовых шаров, которые баллиста могла забросить как раз в расположение вражеского лагеря, однако первый удар фон Марингер предполагал нанести большим тростниковым шаром, простеганным соломой и пропитанным той же горючей смолой. В полете такой снаряд могло сносить ветром, однако мимо склона холма шар пролететь не мог.
– Сколько выстрелов у нас будет? – спросил фон Марингер у стоявшего рядом шарц-архитектора.
– Я рассчитываю на десять выстрелов, ваше сиятельство. Но если небеса будут к нам благосклонны…
– Давайте исходить из малого. Хватит ли сил у пружины, чтобы добросить заряд?
– О, в пружине я не сомневаюсь, ваше сиятельство. Таких бычьих кишок, какие свивали во времена вашей молодости, сейчас уже не найти.
– Да, тогда все было лучше. А я – моложе, – со вздохом произнес фон Марингер, следя глазами за суетящимися рабочими. Они укладывали на суппорты толстые тростниковые маты, которым предстояло принять на себя всю силу удара гигантской мачты. Рабочие то и дело облизывали руки, поскольку маты были многократно пропитаны патокой – так они лучше гасили удар. Почему это происходило, фон Марингер не понимал, хотя шарц-архитектор и объяснял ему что-то про законы сахарных кристаллов.
Рама «Большой Берты» опиралась на восемь сосновых свай, которые были установлены посередине двора, а чтобы они не загорелись во время очередного обстрела зажженными стрелами, во дворе было припасено несколько бочек с водой.
Со стены снова приметили движение, и часовой, размахнувшись, зашвырнул подальше большой факел. Пока тот летел, гвардейцы успели поразить еще нескольких разбойников, пытавшихся под покровом темноты продолжить строительство уступов. Какой-то раненый закричал громко и пронзительно.
«Должно быть, в кость», – подумал фон Марингер. Ему случалось испытывать такую боль, когда наконечник стрелы дробит кость. Тогда рядом оказался хороший костоправ и ногу удалось спасти, но боль была ужасна. Граф не любил вспоминать об этом.
Заскрипели воротки, начиная скручивать пружину, которая состояла из двух сотен переплетенных между собой канатов. Только такой пружине было по силам разогнать гигантскую мачту, но заводить ее приходилось двум десяткам человек. Мерно стрекотали зубчатые колеса, а толстые брусья рамы отзывались тонким пением.
Напряжение в конструкции росло, она потрескивала, поскрипывала, принимая на себя всю тяжесть сокращавшейся пружины. Зажатая затворной скобой мачта начала изгибаться.
Наконец стрекот прекратился. В метательную корзину уложили тростниковый шар, сразу запахло горючей смолой. Возле корзины встал факельщик, готовый поджечь снаряд.
– Будем ждать, когда лагерь успокоится, – сказал фон Марингер, глядя меж крепостных зубцов.

28

В лагере стали гасить костры. Гореть оставались лишь те, возле которых стояли часовые. Фон Марингер и его люди уже досконально изучили распорядок армии противника.
Из-за туч вышла луна, неполная, но ее света было достаточно, чтобы хорошо прицелиться.
– Готовьсь! – скомандовал фон Марингер.
Цепи корзины вытянули на всю длину, чтобы они не зацепились за затворную скобу. Закладчики еще раз проверили, как уложен тростниковый шар.
Главный мастер баллисты замахнулся большим деревянным молотком и выбил штырь из цепи, удерживавшей мачту. Она заскрипела и выгнулась еще сильнее, теперь ее держала только затворная скоба.
– Наводить, ваше сиятельство? – спросил мастер баллисты.
– Наводи, – кивнул граф.
Баллиста уже была наведена, однако перед выстрелом положено было еще раз проверить все настройки.
Мастер осмотрел корпусные клинья и, убедившись, что они не сдвинулись с места, доложил:
– Ваше сиятельство, баллиста наведена!
– Зажигай!
Запальщик поднес факел, и тростниковый шар почти мгновенно заполыхал.
– Посылай!
Главный мастер ударил деревянным молотком по стопорной скобе, лязгнули цепи метательной корзины, и огненный шар с ревом стартовал в ночное небо.
Облегченная мачта врезалась в суппорт, отчего подпрыгнула вся рама. Глядя на уносящуюся вдаль комету, обслуга баллисты перевела дух.
Горящий шар благополучно долетел до холма и обрушился на склон, подняв тучи искр и распавшись на несколько частей. Все они огненной лавиной покатились на лагерь де Гиссара.
Не дожидаясь приказа, самый легкий из обслуги вскарабкался на мачту и зацепил ее толстой стальной цепью. Застрекотали механизмы, отпускающие "пружину, чтобы мачту можно было положить и запереть затворной скобой.
– Давай-давай, ребята! – крикнул главный мастер.
На этот раз процесс заряжания происходил быстрее. Подкатили новый тростниковый шар, уложили его в корзину, и, помедлив мгновение, фон Марингер скомандовал:
– Посылай!
И снова комета стартовала в небо, гудя, словно рой потревоженных пчел. Едва мачта грохнула о суппорт, снова застрекотали заводящие механизмы, готовя баллисту к очередному выстрелу.
В лагере уже пылали несколько шатров, и было видно, как между ними мелькают крохотные фигурки. В этот момент на склон обрушился еще один шар, он развалился на куски, которые наперегонки понеслись к лагерю.
Баллиста выстрелила еще дважды, а затем фон Марингер приказал перенацелить ее на другой холм, где стояла примерно треть шатров де Гиссара. Один за другим туда улетели два подожженных шара, и оба выстрела тоже оказались удачными.
После этого наводчики снова занялись основным лагерем, расстреливая его тридцатифунтовыми ядрами, которые «Большая Берта» отправляла в полет по десятку за раз. Нанести серьезного урона живой силе противника эти ядра не могли, зато они усиливали панику, царившую в стане разбойников.
В конце концов досталось и фланговым отрядам уйгунов. Их тоже накрыло тридцатифунтовой дробью, да так, что посреди ночи были слышны крики о помощи и пронзительное ржание покалеченных лошадей.
На четырнадцатом выстреле баллиста не выдержала: мачта переломилась от удара о суппорт, хлестнула цепью по камням, выбив искры, а затем сорвалась и придавила внизу нескольких мастеровых.
– Что ж, мы успели немало! – сказал фон Марингер, совсем не огорченный, казалось, поломкой «Большой Берты» и гибелью рабочих. И он был прав – лагерь противника горел, а солдаты и лошади метались и давили друг друга.
– Разбирайте ее, – приказал граф, уходя со стены. – Завтра нам понадобится много свободного места.

29

Новое утро выдалось для де Гиссара горьким. В воздухе еще держался запах дыма от сгоревших шатров, а недалеко на склоне лекари суетились около обожженных солдат. Их было полторы сотни. Кое-кто из них все же был в состоянии держать меч, другим отводили жить только до вечера.
До сих пор не удавалось собрать всех лошадей, напуганные животные с опаленными гривами боялись людей и носились по окрестным холмам, не подпуская к себе никого.
Помимо обожженных, хватало и покалеченных. Солдаты с поломанными конечностями и привязанными к ним дощечками попадались повсюду. Одни уныло переговаривались возле костров, другие, каждый наособицу, сидели, глядя в землю. Случившееся ночью стало для де Гиссара полной неожиданностью. Он, конечно, слышал стук молотков и догадывался, что противник готовит какое-то новое оружие, однако думал, что увидит его в действии во время штурма. Это было бы логично, однако обстрел среди ночи этими чудовищными огненными шарами, да еще на таком расстоянии… В первые мгновения де Гиссар и сам чуть не поддался панике. Ему показалось, будто его атаковали огненные драконы из Сабинленда, по крайней мере ревели эти пылающие шары столь же ужасно.
Лишь поднявшись выше по склону, граф понял, что угроза исходит из самого замка. Фон Марингер применил новую гигантскую баллисту, которой было по силам добросить снаряды до лагеря. Подобное орудие должно было иметь огромную метательную мачту, однако когда рассвело, над стенами замка не удалось увидеть ничего необычного.
– Может, они ее положили? – предположил подошедший Мюрат.
Как и его хозяин, он не спал всю ночь, организуя чрезвычайные меры по спасению лагеря и армии. Во время беготни он получил ожог в пол-лица, однако сумел вернуться к обязанностям главного тысячника. За это де Гиссар был ему благодарен.
– Может, и положили, ты же видишь, каков этот фон Марингер. Пожалуй, я сдеру с него шкуру живьем, хотя прежде делать это не собирался… – Де Гиссар вздохнул. – Вот и будь после этого добрым и милосердным. Освежую живьем, а всех остальных – на кол. Понял меня?
– Понял, хозяин.
– Что с лошадьми?
– Безвозвратно потеряно около двух сотен, в основном ожоги и сломанные ноги. Еще сотня бегает по холмам, но это теперь тоже нестроевые лошади – животное, испытавшее такой страх, в строй уже не годится. Придется прирезать.
– Резать так резать, в этом большой беды нет, порежем лошадей – накормим солдат, а вот потери в войске… Сколько?
– Погибших не более тридцати, но раненых оказалось почти пять сотен, в том числе триста уйгунов. Они побежали к своим лошадям, когда все это началось, а испуганные животные понеслись прямо на них, многих потоптали.
– Послушай, Мюрат, а может, это магия? Посмотри – мачты нет. Что тогда метало эти шары? Что, если в подвалах замка сидят какие-нибудь тысячелетние колдуны, а? Нам ведь тогда отсюда бежать надо.
– Если колдуны – то надо бежать, – согласился Мюрат.
Он понял, на что намекал хозяин. Несколько лет назад в глухом лесу далеко на севере они наткнулись на небольшой форт, окруженный деревянным частоколом. Больше из хулиганства, чем по необходимости, де Гиссар приказал взять форт штурмом. Поначалу это показалось делом простым – зажигай дерево и жди результата, однако частокол горел плохо, и дело дошло до лестниц и крючьев-тройников. Солдаты взбирались на частокол, прыгали вниз и исчезали. Всего за час де Гиссар потерял армию из двух тысяч бойцов, а поняв, что дело нечисто, погнал лошадь прочь.
Тогда они проплутали по лесу семеро суток, а когда вышли к какой-то деревушке, тамошние долгожители рассказали о колдунах, что жили в чаще не одну тысячу лет. Если случалась засуха или мор, на поклон к ним отправлялись самые уважаемые люди, неся с собой разнообразные дары – золото, богатую одежду, мед.
После того случая де Гиссар три месяца не вел никаких дел, и тысячники стали уже поговаривать о том, что хозяин решил завязать с лихим промыслом, но потом граф отошел, и все покатилось по проторенной дорожке.
– Наверняка я не знаю, хозяин, есть у фон Марингеров магия или нет, но страха у меня нет, а вот тогда– у частокола, страх был. Такой страх, будто за ноги кто хватал. А что мачты не видно, так сломалась она. Уйгуны с правого фланга говорили, что ночью в замке был страшный треск. Сломалась их баллиста, иначе бы они нас ею до сих пор угощали.
Де Гиссар с облегчением вздохнул и заулыбался. Мюрат его убедил.

30

Только ближе к полудню армия де Гиссара оправилась и снова была готова действовать. Строительные команды пополнили свои ряды и сменили на уступах ночную охрану. Тяжело отдуваясь, вахмистры вынесли тяжелые щиты и стали в стороне от укреплений, чтобы руководить строительством. При каждом подозрительном звуке со стороны замка они приседали, боясь, что их снова начали обстреливать катапульты-трапеции.
Мюрат перебрался на правый фланг, где взялся организовывать новую лаву. Решив усилить давление на осажденных, он увеличил количество всадников в лаве с одной тысячи до двух, включив в нее почти всех оставшихся в строю уйгунов.
Обмотанные просоленными веревками стрелы были уже готовы. По замыслу де Гиссара, каждый воин должен был успеть выпустить по замку четыре стрелы.
Уйгуны запалили стрелы и стали ждать команды, поглядывая в сторону стоявшего в отдалении Мюрата.
Тем временем активизировались и защитники замка. Метательные мачты баллист пришли в движение, но основной удар по суетившимся возле уступов строителям нанесли трапеции. С дистанции в двести ярдов они довольно уверенно клали булыжники близко к уступам, в то время как баллисты бросали тяжелые ядра очень неточно.
Наконец по команде Мюрата уйгунская конница начала разгоняться, топот тысяч лошадей и крики всадников делали эту орду похожей на неудержимую лавину.
С крепостных стен в сторону уйгунов полетело несколько стрел, однако те этого даже не заметили, и вскоре в небо веером взвились ответные посланцы войны. За первым залпом последовал второй, третий, однако пока это никак не отражалось на действиях прислуги катапульт, и булыжники продолжали скакать между перебегавшими с места на место строителями, сшибая тех, кому везло меньше.
Конница промчалась под стенами, не потеряв ни одного воина. Гвардейцам запретили высовываться из-за стен и обстреливать конников, памятуя о том, как в прошлый раз за ними прятались коварные гельфиги. Однако едва уйгуны отошли подальше, по ним, одна за другой, ударили четыре баллисты.
Дождь из колотого камня обрушился на головы уйгунов, а одно каменное ядро попало прямо в их гущу, покалечив с десяток лошадей и всадников. Но, несмотря на эти потери, операция прошла успешно – над замком поднимался белый непроницаемый дым, который в условиях маловетреной погоды доставлял защитникам крепости немало хлопот.
Пользуясь дымовой завесой, – к выбитым из седел раненым уйгунам подъехал отряд их товарищей, чтобы вывезти пострадавших с поля. Покалеченных лошадей прирезали, но с собой не взяли – уйгунские лошади в пищу не годились.
– Я даже не предполагал, что у нас получится так хорошо, – сказал де Гиссар, наблюдая, как затягивает дымом зубцы на стенах замка. – Должно быть, они сейчас кашляют до крови.
– Не сомневайтесь, хозяин, кашляют, – заверил Мюрат. Ему самому пришлось однажды понюхать едкого дыма, когда в составе воровской шайки его выкуривали из подземного укрытия ополченцы одного селения.
– Если бы знать, что так получится, я бы послал солдат на приступ, – сказал граф.
– Да, – согласился Мюрат. – Пожалуй, толк был бы. Когда дело дойдет до штурма, мы обязательно подымим еще.
Дым над замком рассеивался довольно долго – не менее часа, и все это время защитники крепости искали дымовые стрелы и топили их в бочках с водой. Им пришлось пережить немало страшных минут, поскольку все решили, что штурм начнется именно сейчас. Однако, когда дым немного рассеялся, стало ясно, что полки де Гиссара остались на местах.
– Должно быть, они и сами не ожидали, что у них так получится, – невольно угадал фон Марингер, стоя на стене и откашливаясь в кружевной платок. Несколько человек, надышавшиеся во дворе дымом, лежали без сознания, а старик хлебопек умер, он страдал легочной болезнью.
– Мы должны стрелять, отец! Иначе нам не сдержать эти уступы! – сказал, подойдя, Симеон, старший сын графа.
– Нам их и так не сдержать, – обронил граф. – Будем брать свое во время штурма, тогда они сами подставятся под удар. Иди проследи за тем, как готовят выносные лотки, да смотри, чтобы делали прочно.
– Хорошо, отец, я прослежу.
Симеон ушел, а фон Марингер подозвал одного из своих капитанов:
– Посмотри на второй уступ, сейчас к ним подойдет пополнение, видишь?
– Понял, ваше сиятельство, – кивнул тот и побежал к ближайшей баллисте.
Громко топая, по лестнице поднялся длиннобородый алхимик Анцетиан.
– В синей бочке кислота закончилась, ваше сиятельство!
– Ну так возьми из другой!
– Вы не велели, ваше сиятельство.
– Теперь велю, иди.
– Благодарю, ваше сиятельство, – сказал алхимик, уходя.
На нем лежало приготовление горючей смеси из древесной смолы и желчевой кислоты, которую выпаривали из ядовитых бронзовых камней. Кислота была очень едкой, работники от ее паров умирали через месяц-другой, алхимики держались дольше – до полугода. Анцетиан же служил у графа второй год, при этом не харкал кровью, хотя лицом был бледен. Борода у него росла какая-то зеленая, однако с делом он справлялся, и граф был им доволен – смоляные бомбы Анцетиана вспыхивали разом, а горели так жарко, что даже камень слоился.
Перекрывая нетерпеливый стук катапульт, по далекой цели ударила баллиста. Фон Марингер проследил полет тридцатифунтовой бомбы. Она раскололась посреди цепочки шедших в подкрепление строителям солдат. Человек десять вспыхнули факелами, остальные бросились бежать обратно, сопровождаемые пущенными из катапульт булыжниками.
Вскоре люди-факелы попадали и пламя пошло на убыль – смешанная с кислотой смола выгорала быстро.
– Неопытные, – прокомментировал поведение погибших фон Марингер. Те из рабочих, кто прожил на строительстве уступов хотя бы пару часов, умели укрываться от бомб, и часто им это удавалось.
– Все трапеции – на центральный уступ! – крикнул фон Марингер, заметив, что и там рабочие команды увлеклись и забыли об опасности. Через минуту катапульты ударили по центральному уступу.

31

Прямо на глазах де Гиссара два только что отстроенных уступа были обстреляны зажигательными бомбами и в них сгорело несколько рабочих. Потери, конечно, небольшие, но с начала похода он потерял почти тысячу бойцов.
«Что поделаешь – я сам выбрал Марингер, хотя мог уйти на юг», – сказал себе граф.
Обстрелы то возобновлялись, то затихали, строительные команды продолжали терять людей, однако продвижение уступов не останавливалось. Работы велись в таком темпе, что зашибленных булыжниками никто не оттаскивал и они валялись повсюду, словно кучи тряпья, а им на смену приходили новые – людей пока хватало.
Вместе с тем условия работы усложнялись, теперь уже нельзя было пробежать всю дистанцию разом. Рабочие прикрывались щитами и отдыхали по нескольку раз, прежде чем преодолеть положенные пятьдесят ярдов.
К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, уступы, один за другим, начали вставать на отметке в сто ярдов от стен замка.
Де Гиссар был доволен. Радовался Мюрат и другие тысячники, поскольку завтрашний день обещал стать решающим.
– Ну вот, осталось совсем немного, – сказал де Гиссар.
– Да, хозяин, я помню, – улыбнулся Мюрат. – Старого графа обдерем живьем, а остальных – на кол.
– Именно. Еще никто не раздражал меня так, как эти… – Граф небрежно махнул рукой в сторону замка. – Охрану уступов на ночь усилить, нельзя допустить, чтобы во время ночной вылазки они все разрушили.
– Слушаюсь, хозяин.
– Если честно, дружище, я надеялся на более легкую победу, но герцогский бювард изменил все мои планы.
– Завтра мы это поправим, хозяин. Уже завтра, – заверил Мюрат.
На долину опустилась ночь, но в лагере мало кто спал. Все понимали – завтра идти на штурм и схватка будет кровавой, защитники замка доказали, что они хитры и умелы.
Солдаты точили клинки и смазывали доспехи, ведя между собой неспешную беседу. Никто не знал, останется ли он жив после завтрашнего штурма, и сегодня каждому хотелось излить душу, выговориться.
Не то уроженцы Синих лесов.
Гельфиги готовили в обозе стрелы, тщательно обрезая оперение при свете факелов, потом красили весь запас черным аспидом, хотя объяснить, зачем они это делают, не могли. Просто знали, что так лучше.
Уйгуны готовили крючья-тройники с длинными узловатыми кожаными канатами. С помощью этих приспособлений они быстрее кошек взбирались на любую стену, однако главным их оружием были кривые мечи, которые они могли часами шлифовать и оттачивать.
Готовились к новому дню и в замке. Выметали ярусы, по которым предстояло бегать, смазывали детали метательных орудий, примеряли новые доспехи – от их крепости завтра зависело многое.
Густав фон Марингер проверял огромные арбалеты. Он прикладывался к каждому из них и делал замечания, которые выслушивали следовавшие за ним двое мастеров. Все его пожелания выполнялись беспрекословно, ведь он был не только сыном графа, но и лучшим стрелком из арбалетов-гигантов.
Словно ночные призраки, в страшноватых стальных масках ходили по ярусам гвардейцы – искусные стрелки из легких кавалерийских арбалетов. Завтра в этих шлемах и тяжелой броне им предстояло дать Отпор гельфигам. Стальные наборные перчатки защищали руки, двойная кольчуга – шею, бедра и живот. Учитывая способности гельфигов, на шлемах нельзя было оставлять даже смотровых щелей, поэтому прицеливаться приходилось сквозь частую сетку.
Во дворе стучали молотки, плотники готовили длинные желоба – еще одно незнакомое де Гиссару оружие.
Другие мастера проверяли колеса болтушек, которым назавтра предстояло много работы.
Пока велись эти приготовления, граф фон Марингер сидел в своей спальне, мучительно раздумывая, стоять ли в замке до последнего или уйти по галереям прямо сейчас, с сыновьями и приближенными, оставив на стенах одну только гвардию.
Шанс на успешное противодействие неприятелю еще оставался, фон Марингер уже знал, как уничтожить укрывавшихся в уступах стрелков. Стоит отразить одну атаку, и де Гиссар встанет перед выбором: повторить штурм или убраться восвояси, сохранив остатки армии.
«Значит, остаюсь, – решил граф. – Честь бюварда заставляет меня стоять до последнего, а в случае неудачи – что ж, сыновей жалко, но ничего не поделаешь. Остаюсь».

32

Даже в темноте строители не прекращали работу возле уступов. Оттуда доносился стук камней, которые заготавливали для завтрашнего дня – чтобы поставить укрепления у самого рва, оставалось сделать последний бросок.
Одна из трапеций выстрелила смоляной бомбой, яркое пламя, осветило стены уступа, однако рядом никого не оказалось. Наученные опытом прошлой ночи, когда при свете факелов гвардейцы подстрелили нескольких их товарищей, рабочие и носа не высовывали из укрепления.
Утро началось кровавой зарей – солнце с трудом пробивалось сквозь плотные облака. Но вот ветер унес их куда-то на юг, небо поголубело, густой липкий туман начал рассеиваться, затаившись лишь в крепостном рву.
Еще до рассвета строительные команды выдвинулись к уступам, сменив ночную охрану. Рабочие оставались под защитой каменных сооружений, затем по сигналу повыскакивали из укрытий и помчались туда, где предстояло соорудить последние уступы.
Торопливо захлопали трапеции, булыжники запрыгали по отсыревшей за ночь земле. Где-то вскрикнула первая жертва, ухнул от удара щит вахмистра. Пристрелявшись к новой дистанции, трапеции ударили смоляными бомбами – полыхнуло яркое пламя, по земле с криками покатились обреченные.
Де Гиссар уже почти привык к виду этих живых факелов, мечущихся в поисках несуществующего спасения, однако сегодня ему казалось, что они кричат как-то особенно пронзительно.
К полудню, как ни отбивались защитники замка, уступы прочно встали на позиции в сто ярдов. После того, как их стены были расширены, к ним потянулись команды гельфигов, которые с дистанции в сто ярдов уже могли обстреливать замок.
Перемещение стрелков было замечено, и по ним ударила дробленым камнем баллиста. Несколько гельфигов так и остались лежать на земле, а остальные, чудом избежав скачущих по земле булыжников, благополучно добрались до своих уступов.
Вскоре по дымным траекториям смоляных бомб гельфиги определили примерное расположение трапеций и начали стрелять в ответ. Черные стрелы стали перелетать через стену и падать на головы обслуги катапульт, ритм их работы сбился, строители получили долгожданную передышку.
– Ты молодец, – похвалил Мюрата де Гиссар, поскольку именно ему принадлежала идея начать обстрел скрытых за стеной метательных орудий.
– Спасибо, хозяин, но это старшина Сельмак сказал мне, что с сотни ярдов они могут испортить фон Марингеру жизнь.
– И они ее действительно испортили, – усмехнулся граф.
Однако радоваться наступившему затишью пришлось недолго, в промежутках между зубцами крепостных стен появились люди. Со склона холма, где стояли де Гиссар, Мюрат и остальные члены штаба, разглядеть подробности было трудно, однако солнечные блики на полированной броне говорили о том, что появившиеся люди в тяжелых латах.
– Ерунда, – уверенно заявил Мюрат. – Если это лучники, они не причинят нам вреда.
Однако это были не лучники, а мастера стрельбы из легких кавалерийских арбалетов. Они без спешки заняли удобные позиции и, когда рабочие, прячась за щитами, в очередной раз потащили камни, начали стрелять им в ноги.
Раненые стали валиться один за другим, истошно крича и пытаясь выдернуть из ног арбалетные болты. Гельфиги тотчас вступили в перестрелку и сделали несколько точных выстрелов, однако гвардейцы были надежно защищены и отделывались лишь легкими контузиями. Их ответ оказался куда более страшен – стальные болты безупречно находили цель, прошивая ребра и разбивая головы. Гельфиги начали нести потери и предпочли укрыться за стенами уступов.

33

За короткое время между линией готовых уступов и рубежом только начатых скопилось много раненых, которые стонали и молили о помощи. Некоторые пытались ползти к своим, арбалетчики их не трогали – каленые болты были дороги.
Чтобы продолжить строительство, солдатам де Гиссара пришлось воспользоваться неподъемными вахмистровскими щитами. Это был очень медленный способ, зато надежный. Вахмистры выстраивали из щитов сплошную стену, стараясь прикрыть мастеров-каменщиков. Одновременно с этим гельфиги возобновили обстрел, только теперь они были куда осторожнее.
Тем временем на стене вслед за баллистами прекратили стрельбу и катапульты, поскольку их цели уходили в «мертвую зону». Арбалетчики, однако, стрелять продолжали, и потери строительных команд росли. Стоило где-то образоваться небольшой бреши, как туда тотчас впивался болт. Ко всему прочему, гвардейцы стреляли очень быстро, поскольку на каждого из них приходилось по нескольку проворных помощников, подававших им заряженные арбалеты.
Вскоре в дело вступил Густав фон Марингер. Тяжелые болты его арбалетов не могли пробить щиты вахмистров, однако были в состоянии повалить их. Договорившись с арбалетчиками-гвардейцами, Густав начал действовать с ними заодно. Он вышибал кого-нибудь из шеренги вахмистров, и, пока тот поднимался, гвардейцы точными выстрелами убивали самых главных участников строительства – мастеров по укладке камня. Вскоре на строительстве новых уступов образовалась заминка, требовалось что-то предпринять, иначе меткие гвардейцы могли расстрелять всех каменщиков.
– Пусть тащат дополнительные щиты! – потребовал де Гиссар.
– Мы наберем их не более десятка, хозяин, – пояснил Мюрат. – Никто не знал, что нам их понадобится так много.
– Тогда берите доски и сколачивайте заграждения! Сгодится любой мусор! Нужно сделать завалы, за которым смогут работать каменщики!
Воспользовавшись паузой, сменились команды гельфигов, ведь растягивать час за часом тугие луки было нелегко. Приход новой и уход старой смены стрелков не остался без внимания наводчиков катапульт и баллист. В гельфигов полетели дробленый камень, ядра и смоляные бомбы, почти всегда находившие достаточное количество жертв.
Затем пришла очередь тех, кто пытался доставить к уступам готовые щиты и доски. Солдаты порой успевали разбежаться при виде летящих смоляных бомб, но брошенные ими щиты сгорали, и все приходилось начинать сначала. Это была странная битва, однако от нее зависело многое.
– Нужно что-то делать! – сказал де Гиссар, волнуясь.
– Может, пустить лаву?
– Давай! Главное – отвлечь внимание!
Сказано – исполнено. Мюрат пустил тысячу улюлюкающих уйгунов по уже проторенной дорожке. У них снова были стрелы с просоленными веревками, однако этого хода от разбойников уже ждали, и со стены полетели сотни плетенных из ивовых прутьев приспособлений под названием «корзинка». Попадая копытом на такую корзинку, кони поскальзывались и, как правило, теряли всадников.
Подскакав к крепостной стене, уйгуны увидели перед собой сплошной ковер из корзинок. Лошади начали оступаться, сталкиваться, всадники посыпались на землю, словно горох. Те, кто пытался обогнуть свалку, лишь усугубляли ситуацию и попадали на прицел к арбалетчикам. Не упускал своего случая и молодой граф Густав со своими товарищами, их гигантские арбалеты точно били по целям, прошивая тяжелыми болтами по нескольку человек и лошадей за один раз.
– Болтушку! Готовьте болтушку! – закричал фон Марингер, увидев уйгунов почти под стеной.
Рядом с головой графа пропела выпущенная гельфигом стрела – те, осмелев, начали постреливать из-за уступов.
– Ваше сиятельство, осторожнее! – предупредил фон Марингера один из сопровождавших его вассалов.
– Пустяки, – отмахнулся граф. – С такого расстояния они не попадут.
В то же мгновение предупредивший графа рыцарь получил в горло стрелу и, захрипев, свалился с яруса во двор.
– Подумать только, какие меткие, – обронил фон Марингер и, коротко выглянув из-за каменного зубца, благоразумно спрятался снова. – Давай! – крикнул он, обращаясь к трем обслуживавшим болтушку солдатам.
Те с разгона подкатили ее к стене и опрокинули. Смоляная бомба скользнула по закругленному желобу болтушки и, подпрыгнув, перемахнула через крепостной ров, расколовшись в гуще свалившихся с лошадей уйгунов.
Полыхнуло жаркое пламя, закричали люди, отчаянно заржали лошади. Зрелище было ужасное, но скоро все закончилось, и огонь начал с треском пожирать трупы. Запахло горелым мясом и шерстью, однако основная часть конницы уже уходила прочь.
– Скверно выглядит, – сказал де Гиссар.
– Скверно, хозяин, – согласился Мюрат, – зато все уступы, кроме центрального, строятся полным ходом. Противник не отказал себе в удовольствии поджарить уйгунов, однако на это время оставил в покое наших строителей. Выходит, ценой потерь мы своего добились.
– Да, – согласился де Гиссар, наблюдая, как от основательно подросших стен уступов уходят со своими щитами вахмистры: их помощь там больше не требовалась.
– Значит, мы все-таки зацепились, – сказал граф.
– Зацепились, хозяин.
По полю носились обожженные лошади уйгунов. Он жалобно ржали, но никто не торопился поймать раненых животных, чтобы прирезать, поскольку их мясо имело резкий привкус и в пищу не годилось.
– Ты видел, что они бросали под ноги лошадям? – спросил граф.
– Должно быть, тростниковые ловушки, хозяин,
– Хитрые, мерзавцы. На все у них готов ответ.

34

Когда последние камни легли в стены уступов, воцарилась неожиданная, непривычная тишина. И осаждавшие, и сидевшие в крепости поняли, что наступил момент, когда должно решиться – кто сильнее.
– Ну что же, – сказал де Гиссар, обращаясь к Мюрату. – Пора принимать решение.
– Так принимайте его, хозяин.
– Хорошо. Готовь уйгунов, посылай в уступы гельфигов, и пусть мастеровые расширят стены, чтобы поместилось побольше солдат.
– Я пойду к уйгунам.
– Иди и скажи, что я надеюсь на них. Пусть крючья-тройники станут сегодня самым страшным оружием.
Получив новый приказ, укрывавшиеся в старых уступах гельфиги стали по одному, по два перебираться в новые укрепления. Со стороны лагеря к ним уже бежали длинной цепочкой курьеры, тащившие мешки с черными стрелами – для точной стрельбы, и охапки стрел попроще, обмотанных просоленными веревками.
– Закованные в сталь арбалетчики пытались помешать подносчикам стрел, однако после десятков прямых попаданий по шлемам и накладкам точность их стрельбы ухудшилась. Практически гвардейцы были выведены из строя, так что сопротивление гельфигам оказывал только молодой граф Густав со своей командой, методично нанизывая на болты самых смелых гельфигов.
Ни от кого не таясь, на склонах холмов начали выстраиваться полки пеших уйгунов. Им предстояло сделать основную работу – вскарабкаться на стены, прорубиться к воротам и опустить мост.
Уйгуны вели себя нервно, ожидание давалось им нелегко. Чтобы как-то отвлечься, многие из них с преувеличенным вниманием следили за курьерами, которые короткими —перебежками продолжали пробираться к уступам. Вахмистры с огромными щитами образовали небольшие островки безопасности, где курьеры могли перевести дух, чтобы тащить дальше груз со стрелами, вяленым мясом или водой.
И строители и гельфиги сидели в уступах безвылазно, потому нуждались в пище.
Подготовку к атаке де Гиссар решил начать с обстрела замка дымными стрелами. Гельфиги пускали их очень изобретательно, рассеивая по всей территории замка. Дым снова начал затягивать крепость, однако не так сильно, как в прошлый раз, поскольку теперь защитники замка вовремя собирали стрелы и гасили их в бочонках с водой.
В основном этим занимались подмастерья и слуги. Они забирались на крыши, проверяли водосточные канавы и подбирали стрелы, упавшие во двор, а те, что попадали на ярусы, сбрасывали стоявшие у стен гвардейцы и расчеты метательных орудий. От едкого дыма слезились глаза, он заставлял солдат кашлять, однако это нельзя было сравнить с прошлой атакой, когда двухтысячная лава уйгунов просто засыпала замок дымными стрелами.
По звуку трубы уйгуны четырьмя колоннами двинулись вперед. Они подняли щиты, чтобы обезопасить себя от обстрела дроблеными камнями, однако защиты от ядер у них, конечно, не было.
Пока расстояние до крепости было более шестисот ярдов, колоннам ничто не угрожало. Баллисты начинали обстрел с четырехсот, арбалеты-гиганты – с трехсот пятидесяти, а катапульты-трапеции – с трехсот ярдов.
По мере приближения уйгунов мачты баллист приходили в движение. Теперь орудия были заряжены и ждали, когда противник подойдет ближе.
Едва уйгуны пересекли невидимую черту, как со стороны замка послышался грохот ударившихся о суппорты мачт – тридцатифунтовые ядра понеслись навстречу противнику.
Первый залп оказался неточным, ядра лишь подняли пыль, но после второго ядро угодило в середину одной из колонн, убив нескольких солдат. Жертв могло бы быть и больше, однако остальные, заметив опасность, успели разбежаться.
Пока баллисты заряжались, уйгуны продолжали идти мерным шагом. На первый взгляд могло показаться, что бежать врассыпную было бы правильнее, однако в сомкнутом строю с поднятыми щитами можно было надежнее защититься от обстрела дробленым камнем.
Поняв, что летящие ядра хорошо видны противнику, защитники замка выстрелили зажигательными зарядами. Бомбы упали с недолетом, образовав целое море огня. Загорелась сухая трава, брошенные трупы и множество всякого мусора – от досок до седел и вещевых сумок. Когда дым и копоть ухудшили видимость, баллисты опять ударили ядрами.
Снова раздавались крики «пли!», шедшие впереди вахмистры вскидывали руки, предупреждая о подлетавшем ядре, однако предупреждения приходили слишком поздно, и ядра все чаще врезались в гущу не успевших расступиться солдат.
Когда позволило расстояние, баллисты перешли на метание дробленого камня. Острые осколки с грохотом обрушивались на щиты уйгунов, однако те выдерживали удар, и колонны продолжали движение.
Вскоре вахмистры отдали команду рассредоточиться, поскольку полки стали досягаемы для арбалетов-гигантов. Несколько выпущенных из них болтов опоздали и не нанесли того шокирующего урона, как если бы врезались в сомкнутые ряды.
Баллисты сделали новый залп дробленым камнем, и теперь потери стали куда заметнее. Бежавшие перепрыгивали через раненых, и наступление продолжалось, однако в этот момент заработали катапульты.
Десятки зажигательных бомб полетели на поле, заставив кувыркаться объятых пламенем уйгунов и перекрывать истошными криками ровный гул наступления.
Казалось, что камни и ядра сыплются словно град и наступающие валятся целыми десятками, однако движение не прекращалось. Скоро к башенным зубцам взлетели крючья-тройники, и уйгуны начали карабкаться по кожаным канатам наверх.
Увидев это со своей наблюдательной позиции, де Гиссар сказал:
– Ну, наконец-то!
За несколько минут до этого, видя, под какой гибельный обстрел попали его солдаты, он сомневался, что кто-то доберется до стен. И вот они уже там.
Одновременно с подходом уйгунов гельфиги усилили обстрел замка дымными стрелами, они падали на позиции катапульт и баллист, раня прислугу и сбивая темп заряжания.
Где-то полыхнула разбившаяся прямо на баллисте бомба, быстрое пламя охватило метательную мачту.

35

Пока вся мощь метательных орудий была сосредоточена на наступающих уйгунах, с северного и южного флангов к крепости стали подходить небольшие отряды наемников и дезертиров. Прикрываясь щитами, они начали обстреливать крепость горящими стрелами, так что на замок обрушился настоящий огненный дождь. Защитники крепости уже не успевали тушить огонь, во дворе вспыхивали возы с хворостом, кучи свежих стружек и прочее барахло. Постройкам замка эти пожары были не опасны, однако они добавляли дыма и беспокойства, чего уже и так хватало.
Когда уйгуны оказались под стенами и баллисты с катапультами остались без дела, их обслуга вооружилась пиками и встала на стене рядом с гвардейцами.
Грохоча по деревянным помостам, к стенам покатились болтушки. В их деревянные тела стали со стуком вонзаться зажженные стрелы, однако это не могло уже ничего изменить, болтушки опрокинулись, и скользнувшие по их лоткам бомбы полетели вниз.
Они раскололись о землю сразу за рвом, закрутив в огненном водовороте десятки уйгунов. Но вот обслуга одной болтушки замешкалась, и точно пущенная стрела разнесла смоляную бомбу еще на лотке. Полыхнуло пламя, болтушка загорелась, но подоспевшие гвардейцы успели столкнуть ее в ров.
На стене появились первые уйгуны. Визжа, они яростно бросались в атаку, гвардейцы отражали их натиск пиками, и пронзенные уйгуны валились в ров, однако на смену каждому сброшенному на стене появлялись двое других.
В конце концов они начали вытеснять оборонявшихся с яруса, и остановить их было не так легко. Стоило кому-то из гвардейцев подойти к стене, как он тут же получал стрелу.
Вскоре уйгуны контролировали почти весь ярус и готовились начать спуск во двор. А там – ворота и победа.
В критический момент на помощь гвардейцам пришли закованные в латы рыцари и вооруженные луками ополченцы. Последние били по уйгунам с противоположного яруса, а рыцари, не боясь стрел гельфигов, врубались с флангов, молотя визжащих уйгунов двуручными мечами. Работа была тяжелая, и рыцари делали ее посменно – махнув раз пятьдесят-шестьдесят, они уступали место другим.
Некоторое время битва велась с переменным успехом. Обороняться мешали дым и стрелы гельфигов, а уйгунов, казалось, было бесчисленное множество – они все лезли и лезли на стену. Звон оружия, крики, хриплый кашель и глухой стук падающих тел сопровождали схватку.
Тем временем плотники начали втаскивать на верхний ярус длинный лоток, который был еще одним секретным оружием оборонявшихся. Фон Марингер намеревался установить его с началом штурма, однако быстрота, с какой уйгуны взбирались на стену, стала для графа неприятным сюрпризом. Их напор и ярость едва не сорвали все планы бюварда, лоток пришлось поднимать прямо во время боя, под прикрытием приведенных Симеоном рыцарей, которым пока удавалось не пропускать уйгунов на правую часть яруса.
Однако долго сдерживать их было невозможно – уйгуны в бою не знали ни страха, ни удержу. Несколько уйгунов попытались даже перепрыгнуть с яруса на ярус, минуя лестницы. Из пятнадцати решившихся на это восемь сорвались и разбились о мостовую, а семерым этот трюк удался, и они с радостным воем понеслись вниз, рубя всех, кто попадался на пути.
Их жертвами становились слуги и плотники, которые для выживания замка были так же необходимы, как и бойцы на стенах. Уйгуны понимали это и не спешили пробиваться к воротам, где их ожидали крепкие гвардейцы.
Услышав вопли замковой челяди, младший фон Марингер – Вилгар спустился с северной стены и вместе с тремя рыцарями вступил в бой с прорвавшимися уйгунами. Драться с ними было нелегко, уйгуны отскакивали, прежде чем рыцари могли нанести прицельный удар, однако на помощь прибежали конюхи и плотники, вооруженные кто молотом, а кто рогатиной. Дело пошло на лад, и вскоре вражеский отряд был переколот, однако уйгуны успели ранить множество слуг, не защищенных, в отличие от рыцарей, надежными латами.

36

Небольшие группы уйгунов и гельфигов, наступавшие с других сторон – «на удачу», были уничтожены лучниками и арбалетчиками фон Марингера. Сам граф успевал повсюду, однако основное его внимание было сосредоточено на направлении главного удара. Здесь, в дыму, на скользком от крови ярусе не прекращалась яростная битва. Обе стороны несли потери, но уйгунам доставалось больше, они уже не стеснялись сбрасывать в ров своих раненых, чтобы те не мешали вести бой, и старались держаться ближе к стене, где их поддерживали меткие гельфиги. Когда дыма становилось больше и им заволакивало стену, гельфиги ошибались и всаживали стрелы в спины уйгунам.
На правой части яруса стали понемногу выдвигать желоб. Вначале появление этой простой конструкции не озаботило солдат де Гиссара, потом в нее вонзилось несколько стрел.
Когда желоб выехал футов на двадцать, тем, кто находился внизу, стало понятно его назначение, но было уже поздно. Смоляная бомба в шестьдесят фунтов весом разогналась по деревянному лотку, пролетела до уступа и разбилась о его стену, охватив огнем все, что находилось по обе ее стороны.
Все находившиеся в уступе строители и гельфиги сгорели заживо, взвыв чудовищным хором, а плотники на крепостной стене уже разворачивали свое простое чудо-оружие в сторону соседнего уступа.
Лоток еще раскачивался, когда по нему покатилась новая бомба.
Сорвавшись с его края, она полетела в сторону следующего уступа, однако было очевидно, что это недолет. Неожиданно гельфиг, у которого не выдержали нервы, выстрелил по бомбе тяжелой стрелой, которая расколола глиняную оболочку и высвободила из нее все огненную силу. Вал огня захлестнул уступ вместе с теми, кто за ним укрывался, и снова к небу взметнулись крики и мольбы, а затем воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пламени.
После небольшой паузы уйгуны заревели от ярости и с еще большим остервенением принялись карабкаться на стену. Это пытались делать даже те, кто уже побывал в грязной жиже на дне крепостного рва.
Теперь стена буквально шевелилась от огромного количества уйгунов, которым не терпелось расправиться с защитниками замка. В ответ через крепостные зубцы летели камни, ядра и все, что попадалось оборонявшимся под руку. Затем болтушки сбросили еще несколько бомб, потеряв под стрелами гельфигов два расчета.
Пылавший под стенами огонь разносил запах горелого мяса, а гвардейцы понемногу выдавливали уйгунов со стены. Когда в дело вступили пришедшие с северной стены рыцари, уйгунов окончательно сбросили в ров, и это означало, что первый приступ отбит.
Де Гиссар отдал приказ трубить отход.

37

Гельфиги начали осторожно пятиться, оставляя небезопасные уступы, однако были все так же точны, и едва кто-то на стене забывал об этом, он тут же получал стрелу.
– Наводчики – к орудиям! – приказал фон Марингер и закашлялся. Дыму в крепости еще хватало, а от обслуги баллист и катапульт оставалась едва ли половина, тем не менее орудия были заряжены и вслед от ходящему врагу понеслись булыжники и зажигательные бомбы. Молодой граф Густав вернулся к уцелевшим арбалетам-гигантам и принялся расстреливать тех, кто еще недавно угрожал ему. Граф тщательно выбирал гельфигов – на его щеке обильно кровоточил оставленный черной стрелой порез.
Оставив под стенами замка пять сотен трупов, де Гиссар был вынужден отвести войска. Гибель гельфигов в двух уступах его потрясла, таких стрелков у него набиралось не больше четырех сотен, и он не мог себе позволить жертвовать ими так же вольно, как уйгунами, которых было почти три тысячи.
За отступавшими ковыляли легкораненые, за ними, проклиная судьбу, ползли те, кто не мог идти. Но и на них, в свою очередь, с завистью смотрели раненые с перебитыми ногами и выпущенными внутренностями. Некоторым из них предстояло умереть в ближайшее время, менее везучие могли промучиться до следующего дня. Это была их доля, и это был их выбор – воевать под знаменем величайшего разбойника побережья и умереть всеми покинутыми.
Не намного лучше обстояли дела и в замке. Храбрые и яростные уйгуны наделали много бед, располосовав своими отточенными мечами едва ли не треть гарнизона. Погибших от их рук, если не считать зарезанных слуг, было немного – человек тридцать, однако ранения многих пострадавших были очень серьезны.
Большой урон нанесли и стрелы, которые без перерыва сыпались на головы оборонявшихся. Трудно было найти того, кто не пострадал от неожиданно свалившегося подарка. Кому-то бинтовали голову, кому-то плечо или бедро.
Едва противник отступил, фон Марингер приказал убрать с ярусов трупы и вымыть водой камни, скользкие от пролитой крови.
Тела своих сносили во двор, уйгунов сбрасывали в ров, где еще оставалось много раненых, которые хрипло ругались и не хотели уходить в мир иной молча.
«Ну и поделом им», – заглянув туда, подумал фон Марингер. Он чувствовал себя триумфатором, создателем этой нелегкой победы. А в том, что это победа, граф не сомневался: ведь выбил он из рук противника главный козырь – подведенные под стены уступы.
Армия де Гиссара понесла жестокие потери, одних только убитых набиралось сотен пять, а сколько еще раненых! Как человек опытный, фон Марингер знал, что многие из тех, кто сейчас отступил с оружием в руках и еще горел огнем сражения, требуя, чтобы их вернули под стены, завтра, когда воспалятся раны, превратятся в стонущих инвалидов с опухшими руками и переломанными ребрами. Так бывало всегда, и эта битва не исключение.

38

В то время как на крепостных башнях скрыто торжествовали, де Гиссар сидел в своем пропахшем дымом шатре и предавался невеселым мыслям. Выбор у него был невелик – попытаться повторить штурм, что казалось ему сейчас полной авантюрой, или обойти Марингер и отправиться дальше, чтобы вцепиться в замок Бренау.
Бренау принадлежал Эверхарду фон Бренау, жесткому и волевому человеку, который служил у герцога Ангулемского в должности начальника департамента расследований и дознаний. Именно от него зависело, как быстро развязывали языки пойманные королевские шпионы, наводнившие герцогство Ангулемское в последние годы.
Замок Марингер де Гиссар хотел взять лишь для того, чтобы прибавить к своим трофеям еще одну голову, и уж конечно не собирался жертвовать ради этого слишком большим числом солдат. С Бренау дело обстояло иначе. Под его стенами самозваный граф был готов не только положить армию, но и отдать свою жизнь, лишь бы только добраться до Эверхарда фон Бренау и его единственного наследника – именно последний отобрал титул и безбедную жизнь у безродного Рауля, который воспитывался в Бренау как будущий граф.
Нелегко начинать новую жизнь, если ты еще ребенок и привык к мысли, что будущее принадлежит тебе.
Над ним насмехались деревенские мальчишки – дети крепостных, его наказывали новые приемные родители, сначала с опаской, ведь еще недавно это был графский приемыш, а затем все охотнее и злее. Из него старались выбить всю графскую спесь и заставить согнуться, но, познав однажды власть и силу, отказаться от нее не так-то просто.
Раулю пришлось пройти через многое, прежде чем он понял: чтобы добиться уважения одних и вызывать страх у других, требуется переступить закон и проливать не скупясь чужую кровь. Этим он и занимался в годы своего становления, перебегая из одной шайки дорожных воров в другую, затем посчитал, что прибрежные разбойники куда серьезнее, и переметнулся к ним.
Вскоре Рауль смекнул, что даже в отряде самых удачливых разбойников жизнь рядового головореза немногим лучше крестьянской доли, если ты не главарь. После открытия этой истины и началось восхождение Рауля по ступеням разбойничьей иерархии.
Прежде чем прибрать к рукам все побережье, человек, назвавший себя графом де Гиссаром, прошел через множество междоусобных войн и мятежей, пережил не одно покушение и много раз сам наносил неожиданные удары по тем, кто ему доверял.
Граф знал, что снаружи, за тонкой стенкой шатра не находит себе места Мюрат. Он, как и его хозяин, ломал голову над тем, что предпринять дальше и как все это преподнести своим людям – они имели право знать, ради чего потеряли стольких товарищей. И хотя это была всего лишь игра в братство и равенство, однако игра необходимая.
– Мюрат! – позвал де Гиссар, и старший тысячник тотчас явился.
– Садись.
Мюрат присел на набитую шерстью подушку.
– Что ты надумал?
– Все зависит от того, хозяин, какие у вас планы.
– Я хочу разорить замок Бренау и еще с полдюжины других поместий.
– Тогда нам следует оставить Марингер и отправиться дальше. Я не знаю подробностей вашего разговора с человеком, который нам помогал, однако полагаю, он хотел, чтобы мы как можно глубже вторглись на территорию герцогства, сжигая все на своем пути и уничтожая людей без счета.
– Да, именно этого от нас и ждут.
– В таком случае нам следует оставить этот колючий Марингер и отправиться дальше. Мы не будем считать это поражением, просто отложим драку с герцогском бювардом до следующего раза.
Де Гиссар вздохнул. Мюрат выражался очень осторожно, однако, как ни называй, это будет бегство от неудобного противника. А как же честь, слава? Да и оставлять за спиной фон Марингера, который может в кратчайшие сроки рекрутировать на территории герцогства тысячи солдат, было бы неразумно. Если герцогский бювард по своей инициативе или по приказу Ангулемского начнет преследование де Гиссара, ситуация может сложиться критическая: ведь ему придется терять солдат, а фон Марингер, напротив, – будет только наращивать свои силы.
– Хорошо, Мюрат. Я приму решение, когда буду в нем твердо уверен. А ты проследи за тем, чтобы был достаточный запас воды и вяленого мяса. Пусть те, кто остался жив, набираются сил, а раненым надо раздать мальзиву.
– Мальзива слишком дорога, хозяин. Она может пригодиться нам в более трудных боях.
– Раздай мальзиву, Мюрат, – после некоторой паузы повторил де Гиссар. – Мне нечего сказать солдатам, поэтому пойди и сделай это.
– Слушаюсь, хозяин. – Тысячник поклонился и вышел.
Мальзива относилась к тем запасам, которые ценились дороже золота. Она, конечно, не оживляла мертвецов, как часто привирали солдаты, однако стоило смазать ею раны, как они начинали затягиваться на глазах. Уходила горячка, и раненые снова становились на ноги.
Правда, добывать это чудо-лекарство было чрезвычайно сложно, ведь изготовляли его за Северным морем. Доставлялась мальзива только по случаю, когда ее продавали колдуны со Скалистых гор. Если им требовалось золото, они спускались к побережью и предлагали морякам и торговым людям свое лекарство, но иногда колдуны не появлялись несколько лет подряд, и тогда за унцию мальзивы можно было купить целый дом. Найти место, где жили горные колдуны, никому не удавалось, попытки предпринимались не раз, но отряды добытчиков попросту исчезали.

39

Оставшись один, де Гиссар прилег на походную кушетку. Он надеялся, что, немного отдохнув, соберется с мыслями и тогда примет правильное решение, однако уснуть ему не дали.
– Хозяин, – позвал графа его телохранитель, уйгун Райбек.
– Чего тебе? – не слишком —любезно отозвался де Гиссар.
– Хозяин, вас хочет видеть какой-то… по-моему, это человек.
– Откуда он взялся?
– Его задержали посты за холмом. По виду какой-то бродяга-колдун.
– Чего он хочет?
– Он говорит странные вещи, хозяин.
– Зайди сюда.
Райбек откинул полог и вошел.
– Он говорит, что знает, как вам помочь, хозяин.
– Как помочь?
Де Гиссар поднялся и сел на кушетке. Что за загадки? Может, этот бродяга знает тайный ход в замок?
– Нам убить его? – спросил Райбек, по-своему истолковав молчание хозяина.
– Не нужно. Как он выглядит?
– По правде говоря, страшновато выглядит, хозяин, – сказал Райбек и оскалил в улыбке свои острые зубки. – Высокий, худой, балахон на нем черный, непонятно на чем держится. Лицо скрыто под капюшоном, наверное, чтобы лошади не пугались.
Райбек снова оскалился, но за его напускной веселостью скрывался страх – де Гиссар это заметил.
– Оружие?
– Ничего нет, даже посоха.
– Хорошо, приведи его.
– Сюда? – удивился Райбек.
– А куда же еще? Я должен его выслушать – вдруг это перебежчик от Марингеров?
– Слушаюсь, хозяин.
Райбек поклонился и вышел, а де Гиссар вскочил с кушетки и начал возбужденно вышагивать вокруг опорного столба. Весть о незнакомом визитере взволновала его. А вдруг и правда перебежчик? Вдруг он подаст графу замок прямо на блюдечке?
Существовала, конечно, опасность, что это ловушка, однако де Гиссар ловушек не боялся.
Послышались легкие шаги, и, откинув полог, появился Райбек.
– Я привел его, хозяин.
– Заводи.
Уйгун приподнял полог повыше и скомандовал:
– Давай!
В шатер вошел незнакомец, выглядевший именно так, как описывал его уйгун. Высок ростом и очень худ – это сразу бросалось в глаза. Широкая черная хламида висела на нем, как на колу, а верхняя половина лица была прикрыта капюшоном, из-под которого торчал заостренный, словно вылепленный из прозрачного воска, нос. Запавшие щеки, тонкие синеватые губы – внешность незнакомца действительно была отталкивающей.
Райбек не уходил, ожидая сигнала от хозяина на тот случай, если незнакомец ему не понравится.
– Оставь нас, – сказал де Гиссар. Уйгун бросил на незнакомца подозрительный взгляд и вышел из шатра.
– Ты хотел видеть меня? – спросил де Гиссар.
– Да, граф. Или мне лучше говорить «ваше сиятельство»?
– Мои люди называют меня хозяином.
– Их можно понять, однако я называю хозяином другого…
– Чего ты хочешь, говори скорее! – резко оборвал его де Гиссар. – Я осаждаю Марингер, мне недосуг болтать с тобой!
– Мне известно, ваше сиятельство, что, осаждая замок, вы столкнулись с трудностями.
– Эти трудности временные, я перегруппирую войска, и мы возьмем замок. Что дальше?
– Возможно, вашему сиятельству это удастся, однако хочу заметить, что вы уже понесли большие потери и потеряете еще довольно много при втором приступе. Я же предлагаю вам помощь.
– В чем же состоит твоя помощь? Ты знаешь тайные галереи, по которым можно пробраться в замок?
– Я знаю две подземные галереи, которые ведут на восток, в сторону леса. Думаю, ими попытается воспользоваться фон Марингер, когда побежит вместе со своими приближенными. Позже я покажу вам эти галереи.
– По ним можно пройти в замок?
– Нет, там много ловушек, на преодоление которых уйдет много времени. Я сделаю проще – опущу мост.
– У тебя есть в замке лазутчики, которым ты подашь знак? – попытался угадать де Гиссар.
– Лазутчика в замке у меня нет, но у меня есть слуга.
– Что за слуга такой?
– Ваше сиятельство, – скрипуче проговорил незнакомец, – я имею в виду слугу, которого можно вызвать, воспользовавшись определенной силой.
– И он сумеет опустить мост?
– Он попросту сорвет его с цепей, и вы сможете проскочить в замок на лошадях.
– Да там цепи в руку толщиной, порвать их по силам только демону, – заметил де Гиссар, глядя на застывшую половину лица незнакомца.
– Очень хорошо, что вы это понимаете, ваше сиятельство. Я говорю именно о демоне из нижнего мира. Он опустит мост, и ваши конники ворвутся в крепость. Надеюсь, этого будет достаточно для взятия замка?
– Вполне, – после паузы ответил де Гиссар. – А что вы за это попросите? – Граф незаметно для себя перешел на «вы». – Как ваше имя, если это не секрет?
– Можете называть меня «мессир Дюран», ваше сиятельство.
– Мессир? Так вы лесной волшебник или бродячий колдун?
– Я – маг, ваше сиятельство.
– В здешних землях нет магов, за исключением ордена, которому разрешено быть при короле – в Харнлоне.
– Если орден живет по подсказке короля, грош ему цена. Но мы отдалились от темы. Вы спрашивали, что я потребую в обмен на мою услугу. Я отвечаю вам – ничего.
Де Гиссар смеясь покачал головой:
– Я вам не верю, мессир Дюран. К тому же вы не открываете свое лицо – это меня настораживает.
– Я бы с удовольствием показал вам свое лицо, но его при мне нет. Я не захватил его:
– Но что-то же есть? – Ответ Дюрана заинтриговал де Гиссара.
– На то, что есть, вам лучше не смотреть, ваше сиятельство.
– И все же я настаиваю. Я повидал в жизни всякие увечья, и меня ничем нельзя удивить. Снимайте ваш капюшон, мессир.
– Как угодно, ваше сиятельство, – покорным тоном произнес Дюран и сбросил с лица капюшон.
Взглянув на него, де Гиссар понял, о чем предупреждал его гость, и пожалел, что настоял на своем. То, что он увидел, было во сто крат страшнее и омерзительнее самого страшного увечья. Это была наполовину голова мертвеца – с еще живой нижней частью и давно умершей верхней. На ней отсутствовала плоть, которая давно истлела, глазницы были пусты, а над переносицей зияла дыра.
– Достаточно? – проскрипел Дюран, улыбаясь восковыми губами.
– Да, спасибо, мессир. Гость накинул капюшон.
– Полагаю, теперь вы желаете узнать, отчего у меня такой странный вид?
– Вы читаете мои мысли?
– В этом нет необходимости. Этот вопрос задает каждый смертный, кому довелось видеть меня без капюшона. Только позвольте мне ничего не объяснять, ваше сиятельство, поскольку это будет пустая трата времени. Понять мою беду может только маг.
– Хорошо, не стану любопытствовать. Мы снова удалились от темы. Итак, почему вы утверждаете, что вам ничего не нужно за вашу весьма ценную услугу? Сдать замок – это, знаете ли, дорогого стоит, и я не верю, что в этом мире есть добрые намерения.
– Ну, – улыбнулся Дюран, – может, где-то и есть… Где-то очень далеко. Я же просто заинтересован в том, чтобы вы взяли замок и перерезали в нем всех, в том числе Эверхарда фон Марингера и его сыновей. Я также заинтересован в том, чтобы ваша армия не ограничивалась Марингером. Вы ведь, кажется, думали о Бренау? Де Гиссар кивнул. Не было смысла спрашивать Дюрана, откуда он это знает.
– Одним словом, я заинтересован в том, чтобы вы как можно глубже вторглись во владения герцога Ангулемского, сея вокруг смерть и разрушение.
– Вы ненавидите герцога?
– Совсем необязательно ненавидеть его светлость, чтобы желать ему зла. Просто наши с ним интересы столкнулись, и пока герцог силен, мне трудно добиться своих целей.
– Ваши устремления, мессир Дюран, по странному стечению обстоятельств созвучны желаниям нашего короля. Вы случайно не служите его величеству?
– На королевской службе я никогда не состоял и не состою, однако я с вами согласен – в данный момент наши с ним интересы совпадают. Он желает посчитаться с герцогом Ангулемским и прихватить его земли, мне же от герцога требуется совсем другое.
– А этот ваш слуга, мессир, насколько он опасен для моих солдат?
– Он опасен для любого живого существа в этом мире, однако я постараюсь сделать все, чтобы он вас не побеспокоил. В замке ему будет достаточно еды, чтобы не искать ничего более.
– Но ведь мои солдаты тоже окажутся в замке, и тогда…
– Не волнуйтесь, к тому времени, когда уйгуны ворвутся в замок, мой слуга уже вернется к себе в нижний мир.
– А может ваш слуга не обрывать цепей на мосту, а просто опустить его?
– Я понимаю вас, вы хотите получить замок целехоньким, но, к сожалению, это невозможно, и вашему сиятельству придется потратиться на ремонт. Демоны из нижних миров не могут делать что-то, в чем заложена созидательная логика. Это дети разрушения, они заглатывают животных и людей, они вырывают с корнем деревья и выжигают смрадным дыханием цветущие луга, однако создать, увы, ничего не могут.
– Значит, все начнется в тот момент, когда вы забросите его внутрь замка?
– Нет, замок символизирует кольцо, и чтобы разорвать его, необходимы дополнительные силы. Поэтому мой слуга появится снаружи замка, а уж потом сделает все, что от него требуется.
– И когда же это случится?
– Это может случиться через несколько минут. Я даже готов проделать это немедленно, однако думаю, вы еще не готовы. Нужно построить солдат и, возможно, как-то объяснить им свои действия, ведь после всего, что произошло во время первого штурма…
– Я могу сказать им, что это разведка. В конце концов, я могу рискнуть еще тремя сотнями уйгунов.
– Рисковать не нужно. Они могут не двигаться с места, пока не упадет мост. Трехсот уйгунов будет достаточно для захвата замка?
– Достаточно, по крайней мере, они точно продержатся до подхода главных сил.
– В таком случае, ваше сиятельство, расставляйте ваши войска. Да, чуть не забыл, необходимо послать разъезды, я скажу куда, чтобы обрушить галереи. Пусть господин бювард останется в замке и разделит судьбу своих гвардейцев.
– Если мне повезет и я схвачу его живым, он будет умирать не один раз за каждого моего погибшего солдата.
– Я в этом не сомневаюсь, – произнес Дюран.
– У меня к вам еще один вопрос.
– Задавайте, ваша сиятельство.
– По пути к замку мы остановились на ночлег в небольшом лесочке на склоне холма, а утром несколько солдат не проснулись. Вы к этому не причастны, мессир?
– Нет, просто вы расположились на проклятом месте – таких в здешних землях довольно много. Вам еще повезло, что вы не потеряли в этом лесочке половину армии.
– Вот как? – изумился де Гиссар.
– Именно. Раньше здесь была страна огров, они обладали магическими знаниями необыкновенной глубины и оставили после себя множество смертельных ловушек, которые действуют до сих пор. Повторяю, вы еще легко отделались.
– А вы сами не появлялись вблизи нашего лагеря? Мои часовые уверяли, что видели ночами силуэт в одежде, похожей на вашу.
– Это был я.
– Почему же вы не предложили свою помощь раньше?
– Потому что тогда вы не стали бы меня слушать, ваше сиятельство. Вы были уверены в своей силе и в быстрой победе.
Де Гиссар улыбнулся:
– Пожалуй, вы правы, мессир. Я мог вас и не послушать.
– Зато теперь мы быстро нашли общий язык.

40

Когда де Гиссар в сопровождении жутковатого гостя вышел из шатра, телохранитель графа Райбек перевел дух. Он волновался за хозяина, пока тот был наедине с колдуном.
– Мюрат, – обратился граф к тысячнику, – готовь три сотни уйгунов.
– Три сотни уйгунов? – невольно переспросил Мюрат, глядя то на незнакомца, от вида которого бросало в дрожь, то на хозяина.
– Ну, что ты стоишь? Выполняй скорее!
– Что мне им сказать? Это будет разведка?
– Нет, это будет захват Марингера. Им нужно будет проскочить по мосту внутрь замка.
– Прошу прощения, хозяин! Уже бегу! И Мюрат умчался выполнять приказание.
– Вы сделаете это прямо здесь, мессир? – негромко поинтересовался де Гиссар. Дюран понял, что граф опасается реакции своих солдат на возможные шокирующие сцены.
– Нет, я отойду подальше, ярдов на пятьсот.
– Вы не опасаетесь ядер или трехфунтовых болтов, которые прилетают с крепостной стены?
– Нет, этого я не боюсь. Что касается реакции ваших солдат, тут можете не беспокоиться – они ничего не увидят.
– А я? – сразу спросил де Гиссар.
– Вы увидите. Увидят все, кому видеть это необходимо.
С правого фланга на рысях вышли три сотни конных уйгунов из резерва, который не участвовал в первом приступе. Впереди на рослом мардиганце ехал Мюрат.
Развернув сотни фронтом к замку, он спрыгнул с коня и, подбежав к де Гиссару, доложил:
– Хозяин, мы готовы начинать! – Мюрат бросил настороженный взгляд на мессира.
– Хорошо. Как только увидишь, что мост опустился, – граф указал рукой в сторону замка, – уйгуны должны атаковать.
– А эти, в замке, они не успеют поднять его вновь? – уточнил Мюрат, который не был посвящен в детали.
– Нет, цепи моста будут оборваны. Теперь понял?
– Понял, хозяин, – кивнул Мюрат, все еще ничего не понимая, и возвратился к уйгунам, чтобы дать им указания.
Де Гиссар повернулся к Дюрану, чтобы о чем-то спросить, но не обнаружил его рядом. Черный балахон гостя развевался на ветру уже далеко впереди.
– Колдовство, – произнес граф и тут же себя поправил: – Магия.
Теперь де Гиссар твердо уверился в способностях мессира Дюрана и в том, что тот ему поможет.
Лошади уйгунов нетерпеливо перебирали ногами, позвякивало оружие и амуниция, однако пока ничего не происходило. Дюран стоял посреди оставленных в поле мертвецов и разбросанных каменных ядер.
Вот рядом с ним закрутился вихрь, в который ударила небольшая молния. Она распорола пространство, и из этой прорехи в солнечный мир вывалилось нечто, напоминавшее уродливого червя. Червь начал расти, стремительно увеличиваясь в размерах, и вскоре встал рядом с Дюраном огромным монстром грязно-розового цвета. Демон был раза в четыре выше самого мага, у него имелись огромные лапы с трехфутовыми когтями и клыки, с которых капала ядовитая слюна.
Оставаясь на месте, существо в нетерпении пританцовывало, вздымая серую пыль. Дюран указал на замок, демон зарычал и, пригнув голову, рванулся вперед. Он несся огромными скачками, подхватывая клыками трупы, но тут же отбрасывая их в сторону. Разогнавшись, демон перелетел через ров и вонзил в ворота когти всех четырех лап. Удар получился такой силы, что его услышали и де Гиссар и Мюрат.
Цепи жалобно звякнули и, не выдержав, оборвались. Мост встал на место, а демон выбрался из рва, согнулся вдвое и пролез через ворота внутрь замка.
– Хозяин, мне пускать туда уйгунов? – нерешительно спросил Мюрат.
– Ну а чего же ты ждешь?!
– Слушаюсь! Вперед! Пошли вперед! – закричал Мюрат и принялся махать руками, подбадривая всадников.
Три свежие сотни резко взяли с места, воздух наполнился улюлюканьем уйгунов и топотом копыт. Вид опущенного моста пьянил всадников, они уже видели свои мечи обагренными кровью.
– Хозяин, а эта тварь в замке не сожрет наших уйгунов? – спросил Мюрат.
– Не думаю. Если демон голоден, он найдет там достаточно пропитания и без уйгунов.
Де Гиссар оказался прав. Демон мессира Дюрана пронесся по замку, словно смерч, и успел сожрать десяток-другой защитников замка, прежде чем мессир дернул за серебряную нить и втащил его обратно в нижний мир.
Полыхнула короткая молния, и демон исчез, а вместе с ним исчез и мессир Дюран.

41

Среди ночи заплакал ребенок. Каспар Фрай только приоткрыл глаза, а его жена Генриетта уже вскочила с кровати и побежала в комнату, где спал маленький Хуберт. Впрочем, она могла не утруждать себя, поскольку первой к малышу всегда успевала няня, одинокая тетка Генриетты – Каролина. О детях она знала все или почти все, недаром двадцать лет прослужила кормилицей в одном из богатых домов Ливена,
Тетку предложил позвать Каспар, как только узнал о ее существовании. Он понимал, что молодой жене будет нелегко управляться и с маленьким ребенком, и с домом. Сам же Каспар разбирался в хозяйстве плохо, если только это не касалось ночевки в лесу или разжигания костра в сырую погоду.
«Нужно сделать мальчику меч», – пронеслось в голове уже засыпающего Каспара. Он давно хотел смастерить крохе Хуберту игрушечный меч, чтобы сын рос настоящим мужчиной. Пока же в колыбельке младенца были только деревянные уточки-свистульки и крашеные костяные шарики, которыми местные мамаши так любили развлекать своих детей.
Каспар решил с раннего возраста приучать своего первенца к воинским порядкам, сам он, зарабатывая на жизнь мечом, добился немало и считал, что и сыну заниматься этим ремеслом будет не зазорно.
Это утро выдалось вполне обыкновенным. Каспар проснулся в половине восьмого, вскоре после удара часов на башне ратуши. К этому времени, пока Каролина занималась Хубертом, Генриетта успевала приготовить мужу завтрак. Оладьи, пироги, каши, запеканки – всего, не перечесть, по части кулинарии фантазия Генриетты никогда не истощалась. Она безумно любила Каспара и доказывала свою любовь не только в постели, но и на кухне.
Со времени их женитьбы не прошло и года. Фрай был доволен своей новой ролью отца и мужа и недоумевал, почему не сделал Генриетте предложение раньше, ведь она служила у него целых три года. Пару раз, после нечастых попоек, он забирался к ней в постель, правда, потом очень стыдился своих поступков. Генриетта же, напротив, не сердилась на своего хозяина и терпеливо ждала, отказываясь от щедрых предложений Каспара выдать ей хорошее приданое, чтобы она могла устроить свою жизнь.
Просветление в голове Каспара случилось, лишь когда он попал в жестокий переплет во время похода к Южному морю. Тогда, неожиданно для себя, он понял, что лучше Генриетты ему женщины не сыскать. Такой, чтобы всегда ждала, была мила и аккуратна.
Вернувшись, он сделал ей предложение, а через девять месяцев, как и положено, родился сын, которого нарекли Хубертом в честь деда Каспара, о котором в детстве он много слышал.
Теперь Каспар по нескольку раз в день заходил в детскую комнату, вымыв перед этим руки и пригладив волосы, чтобы не запачкать и не напугать малыша. При виде отца Хуберт сурово сдвигал бровки, однако стоило Каспару дотронуться до розового животика младенца, как тот заливался счастливым смехом. Каспар тоже смеялся, он еще не привык к своему отцовству, и все в этом состоянии казалось ему диковинным. И уж, конечно, с появлением сына многое в восприятии Каспаром окружающего мира изменилось.
Разумеется, Фраю и прежде доводилось видеть младенцев, однако он не видел в них некоей тайны продления рода. Они казались ему не лучше и не хуже кошек, собак или другой живности. Теперь же всю свою прежнюю жизнь Каспар пересматривал через призму отцов и детей. Он даже выдумал себе новое развлечение – представлять, как выглядели в младенчестве разные известные ему люди – от жившего по соседству старшины городской стражи до его светлости герцога Ангулемского, с которым Каспар давно не виделся. Правда, на рождение сына его светлость прислал небольшой подарок – расшитую золотом крохотную курточку, на манер пажеской.
Герцог не был особенно внимателен к своим слугам, поэтому подарок Каспар расценил как намек на то, что он герцогу вскоре понадобится.
Впрочем, времени с того момента прошло достаточно, герцог занимался своими делами и Каспара не беспокоил, а тот наслаждался свободой, молодой женой и своим отцовством.

42

После успешного похода к Южному морю репутация Каспара Фрая среди наемников значительно укрепилась. Его стали звать в качестве мирового судьи, чтобы разрешать споры, грозившие вылиться в кровавые побоища. Самым опытным и бывалым ветеранам хватало одного его слова, в то время как прежде, чтобы придать веса своим словам, Каспару нередко приходилось вытаскивать меч.
Жулики и воры города Ливена тоже боялись Каспара. Он и прежде преследовал разбойников по просьбам обиженных ими торговых людей, не давал им спуску, теперь же воры перебегали на другую сторону улицы, стоило им заметить впереди его милость Каспара Фрая.
Помимо приятных изменений в личной жизни Каспара, случались с ним и неприятности. Как-то на него напали двенадцать грабителей, прибывшие из другого города. Они не знали, кто он таков, и в результате половина шайки поплатилась жизнью. После того случая Каспар стал уделять больше внимания толпе, что слонялась по Рыночной площади, и иногда примечал знакомые рожи тех, кому посчастливилось выжить во время грандиозной схватки полуторагодичной давности.
Это случилось перед самым отправлением в поход к Южному морю. Городские воры тогда чувствовали себя настолько сильными, что бросили вызов самому герцогу. Они напали на его светлость посреди Рыночной площади, и Каспару с его отрядом пришлось немало потрудиться, чтобы защитить Ангулемского и уцелеть самим.
Тогда же герцог, как человек основательный, приказал оцепить всю площадь и перекрыть все дороги, ведущие из города, а затем принялся отлавливать воров, словно крыс, и предавать их смерти принародно – и в городе, и в замке Ангулем.
После той чистки довольно долго на улицах города царило спокойствие, однако прошло время, и «крысы» частью вернулись, а частью завелись снова. Правда, тому имелись свои объяснения – на границах герцогства было неспокойно, чувствовалось нарастающее напряжение, ведь каждый монарх из рода Рембургов затевал против Ангулемов большую или малую войну, а за время правления Ордоса Рембурга Четвертого такой войны еще не было. Теперь все шло к тому, что она начнется.
Ордос Четвертый спал и видел, как расчленит герцогство на несколько графств, которые станут исправно платить в королевскую казну хороший налог, а не теперешнюю «подачку на бедность».
Ангулемский платил королю по половине серебряного рилли с каждого золотого дуката, в то время как полноценные вассалы выплачивали по пять рилли. Из-за большого размера герцогства общая сумма его налогов была достаточно велика, однако в голове Ордоса Четвертого вертелась сумма, которую он мог бы получать, будь на месте несговорчивого герцогства несколько преданных ему графств.
Как тут не начать войну, тем более что бюварды четырех королевских армий постоянно твердили – пора наказать Ангулемского. Того же требовали члены королевского совета, самые влиятельные вельможи королевства. Они надеялись ухватить самые лакомые кусочки пирога под названием герцогство Ангулемское, поэтому обеими руками голосовали за войну.
Помня об опыте войн против Ангулемов, король не стал действовать сгоряча. Он не выдвигал герцогу ультиматумов, не разрывал договоров, а лишь издал указ о наведении порядка вдоль торговых путей королевства и под этим предлогом отправил к границам герцогства пятнадцать тысяч гвардейцев.
Разумеется, герцогу Ангулемскому пришлось уравновесить этот отряд, послав к границе войска, а король через какое-то время во всеуслышание объявил, что желает поохотиться в южных предгорьях своего владения, и начал собирать корпус сопровождения из двадцати тысяч гвардейцев.
Эти события вынудили герцога Ангулемского оставить повседневные дела, и он месяцами пропадал у северных окраин, не появляясь в фамильном замке и совсем забросив Ливен.
Оставшиеся без присмотра городские чиновники разворовывали казну, стражники занимались сводничеством, в городе стало больше воров, а от привязчивых проституток некуда было деться: нарушая законы, они выходили из кварталов, в которых им было предписано находиться, и пытались ловить клиентов даже на Рыночной площади.

43

Несмотря на отсутствие привычной работы, Каспар не прекращал тренировок. Ежедневно после плотного завтрака он в течение часа прогуливался в своем дворе, затем поднимался в дом и в специальном зале истязал себя упражнениями с мечами и боевыми топорами. Затем, испытывая ловкость, молотил по рычагам тренировочных станков, и они отвечали то ядром на цепи, то восьмигранной палкой, а под занавес Каспар стрелял из трехглавого дракона, диковинного оружия, которое сделал ему знакомый гном.
Трехглавый дракон состоял из трех медных трубок, заряжавшихся стальными дротиками, которые с изрядной силой выталкивались специально навитыми пружинами. Это оружие не раз спасало Фрая и его товарищей, поэтому он старательно за ним ухаживал и смазывал лучшим маслом.
Станки станками, однако без живого партнера на тренировках было не обойтись, а посему Фрай навещал Бертрана фон Марингера, самого младшего из семьи Марингеров, изгнанного из родового замка за одному ему ведомые проступки.
В свое время Бертран, как и остальные участники южного похода, получил из рук Каспара тысячу дукатов, однако, будучи графским сыном, он не умел распоряжаться деньгами и сразу взялся за постройку дома и конюшни, заказал богатую обстановку и нанял слуг. На его счастье, Каспар следил за действиями Бертрана и вмешался, когда еще можно было что-то спасти. В результате дом и обстановку пришлось продать, а после уплаты всех долгов у Бертрана осталось три сотни дукатов. Это были приличные деньги, на которые можно было прожить в скромной гостинице не один год, и Бертран по совету Каспара поселился в недорогом номере гостиницы «Кот и Ботинок», располагавшейся неподалеку от Рыночной площади.
Каспар закончил тренировки на полчаса раньше обычного, затем спустился во двор и выстругал из сосновой дощечки меч для Хуберта. Игрушка получилась в фут длиной и понравилась даже самому Каспару.
После обеда он наведался в детскую и отдал игрушку сыну. Тот сначала внимательно изучал меч, а затем схватился за рукоять с такой ловкостью, будто никогда с ним не расставался.
– Ну вот! – воскликнул счастливый отец. – Настоящего бойца сразу видно!
Однако как только он вышел из детской, оттуда раздался вопль Каролины, няньки Хуберта.
– Ваша милость! Ваша милость! – заголосила она. Каспар поспешил вернуться.
– Что случилось? – спросил он.
– Посмотрите, Хуберт ударил меня этим вашим мечом! Ни к чему дарить ребенку такие игрушки! И она продемонстрировала ссадину на руке.
– Хуберт, женщин мечом бить нельзя, – сказал Каспар, погрозив сыну пальцем. – Так поступают только дорожные разбойники. Ты же не хочешь стать дорожным разбойником?
Хуберт прогугукал что-то невнятное и снова замахнулся на няньку мечом. Впрочем, бить не стал, принявшись дергать за веревочку с костяными шариками.
– Ну ладно, убери меч, будет играть, когда подрастет, – сказал Каспар и вышел.

44

Утром следующего дня, сразу после завтрака, Каспар услышал под окнами стук копыт и, выглянув на улицу, с удивлением обнаружил герцогского курьера – в синем мундире и с посеребренными галунами, все как положено.
– Ты ко мне? – крикнул Каспар в окно.
– К вашей милости Каспару Фраю, – подтвердил тот. – Привез пакет.
– Сейчас спущусь
– Кто там? – спросила Генриетта, когда Каспар стал натягивать камзол.
– Гонец от его светлости.
– Ох! – Генриетта покачала головой. – Опять этот герцог!
– Но, душа моя, всем, что у нас есть, мы обязаны его светлости. Я сейчас вернусь…
Каспар чмокнул Генриетту в румяную щечку и, натянув сапоги, выскочил из дома. Сбежав по лестнице, он отпер тяжелый засов и принял пакет.
Распечатав его и прочитав несколько строк, он кивнул курьеру, сунул письмо в карман и сказал:
– Его светлость желает видеть меня как можно скорее.
– Так точно, ваша милость, – подтвердил гонец.
– А лошадь у нас только одна на двоих. – Каспар похлопал по морде жеребца, на котором приехал гонец. – Поэтому поезжай через главные ворота и там, в загонах у коновода Табриция забери моего коня. Понял?
– Понял, ваша милость.
– Вот и хорошо, чем быстрее обернешься, тем быстрее мы отправимся в Ангулем.
Получив указания, курьер ускакал, а Каспар поднялся в дом.
– Ну что? – спросила Генриетта, испытующе глядя на мужа.
– А что?
– Зачем приезжал гонец?
– Его светлость желает меня видеть.
– Чтобы снова отправить на край света?
– С чего бы ему отправлять меня на край света? – пожал плечами Каспар и, сняв со стены меч, подвесил к поясу. – Будь добра, принеси мой лук и кривой кинжал, ты знаешь какой.
– Да уж знаю, – с чувством произнесла Генриетта, однако сходила в арсенальную, что находилась на первом этаже дома, и принесла мужу недостающие предметы снаряжения.
Под неодобрительным взглядом жены Каспар сунул за пояс кинжал с крюком, которым можно было захватывать клинок противника, потом развязал чехол и, достав части лука, собрал его. Проверил тетиву, посчитал, сколько в запасе стрел, и улыбнулся Генриетте обезоруживающей улыбкой.
Каспар чувствовал вину оттого, что не мог остаться с женой и сыном. С другой стороны, и герцогу отказать он не мог, это было бы равносильно прыжку вниз головой с часовой башни ратуши.
С улицы донесся стук копыт – курьер возвращался, ведя лошадь Каспара.
– Ну, мне пора. Сегодня к вечеру вернусь.
– Береги себя, милый.
– Конечно.

45

Не успели Каспар с курьером выехать из города, как набежали тучи и пошел несильный дождь, который прекратился, лишь когда они приблизились к опушке леса. Гонец огляделся, расстегнул седельный чехол и достал легкий кавалерийский арбалет. Оружие было небольшое и маломощное, однако в руках хорошего стрелка представляло опасность для недоброжелателя.
– В лесу сейчас неспокойно? – спросил Каспар.
– Когда как, ваша милость. Иной раз проезжаю без приключений, а бывает, что и стрельну разок-другой.
– И попадаешь?
– Случается, что попадаю, только машинка эта слабая – отпугнуть может, но чтобы сразу свалить, это только при большой удаче.
Конь всхрапнул, и Каспару это не понравилось: крыши Ливена только-только скрылись за холмом, а лошадь уже почуяла чужаков.
Пришлось доставать из чехла уже собранный лук и вкладывать в него стрелу. Еще одну, по старой привычке, Каспар сунул за голенище правого сапога.
– Это тот самый лук, сделанный из рогов, ваша милость?
– Он самый.
– И что, вот эта стрела бьет навылет кирасу? – Курьер с сомнением посмотрел на медный наконечник, на котором даже жало не было выведено.
– По-разному бывает, – неопределенно ответил Каспар. Сейчас его больше занимало то, что происходило на пологих склонах оврага, по которому они ехали. Заросшие лесом склоны представляли собой идеальную позицию для нападения.
Здесь и раньше пошаливали, но в последнее время разбойников в городе и на дорогах становилось все больше. Поговаривали, что это и не разбойники вовсе, а агенты королевской тайной канцелярии, которые ждали момента, чтобы ударить по Ливену, когда войска короля перейдут границу.
Правда это или нет, сказать было трудно, однако по этой дороге ездил в город его светлость, и если бы кто-то грамотно организовал засаду, король мог бы захватить герцогство без всякой войны.
Впрочем, его светлость не отправлялся в путь без полусотни гвардейцев, а его карету нельзя было прошибить даже из арбалета со сдвоенными облучьем. Тем не менее здешние разбойники являлись прямой угрозой и для герцога, и для города Ливена.
Конь снова всхрапнул.
«Знал бы, что тут так неспокойно, надел бы талисман», – укорил себя Каспар. Свой талисман, медальон с эмалевым изображением золотого единорога, он вывез из первого похода к Южному морю. Тогда Каспар сумел добыть драгоценный свиток, за которым посылал его герцог Ангулемский, а заодно прихватил и завернутый в пергамент талисман.
Он ничего не знал о силе медальона, пока по какому-то наитию не надел его, отправляясь во второй поход к Южному морю. И позже не пожалел, что сделал это. Талисман спас ему жизнь в столкновении с духами степей, а на обратном пути предупреждал о других грозящих опасностях.
От Ливана до замка было десять миль по лесным и горным дорогам, но Каспар с курьером успели проехать только половину пути, когда на крутом повороте им перегородили дорогу двое всадников.
Уже по их виду можно было понять, что это разбойники, которых плохо кормило ремесло, поскольку экипированы они были словно пугала, в ржавые и старомодные, видимо, украденные у пьяных стражников, кирасы. Некогда богатые камзолы и охотничьи штаны выглядели так, будто, прежде чем надеть, их изрядно вываляли в грязи.
– Стойте! – скомандовал один из разбойников, лицо которого закрывала маска для упражнений в фехтовании. От удара мечом или от стрелы она не защищала, однако разбойник либо не знал об этом, либо обходился, тем, что есть.
Каспар с курьером остановились и стали осторожно осматриваться, выглядывая на заросшем склоне других разбойников.
– Давайте ваши денежки подобру-поздорову, господа хорошие! Тогда будете жить! Все поняли?
– Все поняли! – крикнул в ответ Каспар и уже тише проговорил: – Я вижу еще четверых…
– А я только двоих.
– Подъезжайте, господа, и возьмите мой кошелек! – сказал Каспар, выдергивая из-за пояса мешочек с серебром. – Вы можете взять и мое платье, камзол совсем новый!
Про камзол он заговорил намеренно, чтобы заинтересовать грабителей и удержать от стрельбы тех, кто прятался в зарослях. Каспар уже приметил лучника, но был ли он единственный?
– Бросай деньги на землю!
– Да зачем же бросать – здесь грязно, а на кошельке слабая тесемка! Порвется – серебро разлетится по всей дороге.
– Ладно… – немного подумав, согласился грабитель, который, судя по всему, был главарем шайки. – Только ты, синий, брось арбалет на землю, – сказал он, обращаясь к курьеру.
– Пусть лучше он положит его в чехол, ваше сиятельство! – снова вмешался Каспар. – Такой арбалет больших денег стоит, вам за него в любом городе десять дукатов дадут.
– Ну так уж и десять, – не поверил бородатый и поудобнее перехватил свой ржавый меч, которому было, наверное, лет сто. Однако курьеру убрать арбалет в чехол позволил.
– Я вижу арбалетчика… – шепнул тот Каспару.
– Где?
– Справа от меня.
– Я не вижу, – скашивая глаза, сказал Каспар.
– О чем вы там шепчетесь?
– Мой друг очень напуган, ваше сиятельство! – пояснил Каспар.
– А ты сам – разве не боишься?
– Боюсь, конечно, только я уверен, что вы благородные разбойники, а не какие-нибудь бродяги. Кстати, у нас с вами один размер, мой камзол будет вам как раз впору.
– Вот уж нет! Мне он подойдет больше! – послышалось из-за кустов.
– Заткнись, Мартин! Ты же в засаде! – заорал предводитель.
– Лучника видишь? – тихо спросил Каспар.
– Вижу, – ответил курьер.
– Он твой, как только я сниму арбалетчика…
– Понял.
Наведя порядок в своем войске, предводитель пришпорил пузатого коня неизвестной породы и поехал навстречу жертвам.
Каспар и его спутник едва удерживали лошадей, которым передавалось волнение всадников.
Разбойник остановился, не доехав несколько шагов, и приказал:
– Бросай мне деньги! И ты, синий, тоже доставай кошелек! Небось на вино и девок герцог тебе щедро подносит!
– Держите, ваше сиятельство, – сказал Каспар и подбросил кошель повыше, чтобы отвлечь внимание всей шайки.
Не успел кошелек оказаться в руках разбойника, как с хлестким щелчком стрела, выпущенная Каспаром, продырявила кирасу прятавшегося в зарослях арбалетчика. Спутник Каспара лихо выхватил арбалет и прямо от бедра поразил лучника.
В этот момент Каспар заметил в засаде еще одного бойца, но предупредить курьера времени уже не было. Каспар толкнул его ногой в бедро, отчего тот откинулся назад, и посланная в него стрела лишь сорвала галун.
Каспар, не мешкая, дал своему коню шпоры и, выхватив из-за голенища запасную стрелу, в одно мгновение вложил ее в лук и резко дернул тетиву. Ломая кусты, лучник покатился вниз, а очнувшийся предводитель громко закричал и, размахивая ржавым мечом, погнал своего коня в атаку, однако был сбит ударом кулака в маску.
Второй разбойник – тот, что стоял на дороге, попытался удрать, однако курьер выхватил арбалет из другого чехла и сбил беглеца точным выстрелом.
Остатки шайки сдались. Каспар связал троих уцелевших разбойников с двумя ранеными их же поясами и приказал идти, да поживее. В замке герцога эти люди были обречены, однако Каспар не видел причины делать им снисхождение. Он не зарубил их только потому, что убивать безоружных было не в его правилах.
На склоне остались лежать двое убитых. Это были жертвы Каспара, кирасы которых не выдержали ударов его особых стрел.

46

Из-за того, что раненые разбойники обессилели и едва плелись по горному серпантину, Каспар с курьером задержались в дороге и прибыли в замок только к обеду.
Сдав пленных стражникам и вкратце описав их подвиги, Каспар поручил коня слугам и огляделся.
С тех пор как он был здесь последний раз, многое изменилось. Прямо на мощенном булыжником дворе квартировали две роты наемников, они жили в нескольких больших шатрах, а их кони производили столько навоза, что конюхам приходилось трудиться весь день, вывозя его за пределы замка.
Наемники ходили в темно-синих мундирах наподобие того, что был на курьере, правда, без серебряных галунов. Казенная одежда сидела на них немного мешковато – наемники не умели носить форму с таким блеском, как гвардейцы герцога, зато не уступали им в бою. Многие из этих солдат не знали мирной жизни, переходя с одной войны на другую. Такие сразу бросались в глаза – дочерна загоревшие, с цепкими глазами. Эти люди никогда не расставались с оружием.
На заваленном навозом дворе то и дело появлялись надутые от важности лакеи. Им приходилось идти на цыпочках, чтобы не запачкать башмаки с серебряными пряжками. На крепостных стенах развевались штандарты герцогов Ангулемских и королевской династии Рембургов, как будто между герцогом и королем не было никаких недоразумений.
Конюшие в зеленых мундирах носились туда-сюда с уздечками и лопнувшими подпругами, поварята с красными физиономиями тащили чаны с кипятком, а писари в лиловых камзолах сверяли с кладовщиками учетные бумаги.
К Каспару подошел знакомый ему гвардейский капитан:
– Следуйте за мной, ваша милость, я провожу вас к его светлости.
На лестнице Каспару встретился граф Ротеньер, руководивший канцелярией герцога. Прежде веселый балагур, обожавший рассказывать об отношениях со своими крепостными девицами, теперь он выглядел строгим и собранным.
– А, Фрай! Приветствую тебя, – сказал он, хлопая Каспара по плечу.
– Здравствуйте, ваше сиятельство.
Они разошлись, граф побежал вниз, придерживая четырехфутовый меч, а Каспар вспомнил, что прежде тот носил узкий катран с облегченным клинком, производивший большее впечатление на дам, но, как видно, походная жизнь изменила привычки графа.
Поднявшись по главной лестнице, Каспар вслед за капитаном свернул в южное крыло. Казалось, коридоры здесь никогда не кончатся, но совершенно неожиданно капитан остановился и, толкнув тяжелую резную дверь, сказал:
– Прошу, ваша милость, его светлость ждет вас. Каспар снял шляпу и вошел.
Герцог выглядел похудевшим, на его лице залегли тени, однако глаза светились веселостью.
– Приветствую тебя, Фрай! – сказал он и, шагнув навстречу, крепко пожал Каспару руку.
– Здравствуйте, ваша светлость. Приятно видеть вас в хорошем расположении духа.
– Да уж, в хорошем. У меня полно отвратительных известий.
Он вздохнул и оперся о бюро, на котором просматривал какие-то бумаги. Каспар заметил, что герцог укоротил волосы и теперь обходился без черного шнурка, которым их раньше связывал.
– Заметил, да? – перехватив взгляд Каспара, усмехнулся Ангулемский. – В походе, знаешь ли, нет времени заниматься волосами. Я и бороду подлиннее отрастил.
– Вашей светлости идет.
– А как ты поживаешь, Фрай? Как сын – растет?
– Благодарю, ваша светлость, у меня все благополучно.
– Что говорят в городе?
– В городе, ваша светлость, говорят всякое.
– Что говорят о войне – будет или нет? – Говорят, что будет.
– А ты сам как думаешь?
– Если война будет только с королем, ваша светлость сумеет принудить его к миру.
– Почему ты так думаешь?
– У вашей светлости владения неровные, я бы сказал. Много равнин, гор, рек и гиблых мест, особенно связанных с лесным колдовством и старой магией. Один озерный народ чего стоит. Большой армией здесь не повоюешь. Хуже, если лорд Кремптон ударит с юга, тогда придется побегать.
– И что, ничего нельзя сделать? – спросил герцог, пряча улыбку.
– Я бы заплатил сингалийцам и королевству Миног, чтобы они немного пожгли земли Кремптона. Тогда он прижмет хвост и будет занят только своими неприятностями. Но… я так понимаю, ваша светлость, вы это уже сделали?
– Да. – Герцог самодовольно заулыбался. – Едва лорд собрал своих рейтар, как их, вместо севера, пришлось срочно вести на юг, хотя, признаюсь, это стоило мне немало дукатов. Они помолчали.
– Не желаешь промочить горло? Есть холодная муравьиная вода – я пристрастился к ней в походе, когда ничего лучшего под рукой нет. Не хочешь? Тогда, может, горячего шоколада? Хотя нет, такие, как ты, шоколад не употребляют.
Герцог снова вздохнул и, переложив какие-то бумаги, сказал:
– Как я уже говорил, есть и плохие новости. Пал замок Марингер, мой бювард геройски погиб, а вместе с ним и все его сыновья, так что традиция наследования титула родом фон Марингеров нарушена.
– Я знаю одного фон Марингера, ваша светлость. Он живет в Ливене и его зовут Бертран.
– Я слышал об этом, но граф Эверхард лишил его наследства. Я не могу считать продолжателем рода человека, которого изгнала его собственная семья.
– Возможно, в этом следует лучше разобраться, ваша светлость. Я знаю Бертрана только с самой лучшей стороны. Храбр, честен и довольно скромен. Одним словом, идеальный солдат.
– К этой теме мы еще вернемся, Фрай. Помимо замка Марингер, пал прибрежный город Коттон, а также замок Оллим, где хранилось много запасов, ведь в Оллиме стоял мой гарнизон. Я был вынужден снять его, чтобы использовать в другом месте, и мои враги этим воспользовались.
– Это сделал король, ваша светлость?
– Король, только чужими руками. Ты слышал о разбойнике, присвоившем титул графа де Гиссара?
– Слышал, ваша светлость.
– Это его работа.
– Да неужели, ваша светлость, он смог взять замок самого бюварда? Несколько лет назад я проезжал по тем местам и видел замок Марингер. Стены в тридцать футов, крепостной ров выложен камнем – кому же такое под силу?
– Судя по всему, там было нечисто. Коттон самозваный граф взял за какие-то часы. Говорят, будто у него есть летающие гельфиги и уйгуны. Первые перебили всех защитников на стене, вторые обрушились на город словно ядра.
– Думаете, магия, ваша светлость?
– Скорее всего, но я не все тебе рассказал. В поверженном Марингере выжили трое слуг. Раненные, они забились в заваленную галерею и потом сумели оттуда как-то выбраться. Один из них был во дворе, когда страшная сила вдруг сорвала ворота, а потом в замок ворвался демон. Когти у него были как сабли, он рвал людей на части и глотал целиком, а сожрав человек двадцать, исчез, оставив только иней на мостовой и жуткую вонь. Затем в распахнутые ворота ворвалась конница де Гиссара, и все было кончено.
– Одного такого демона мне довелось видеть, но, к счастью, издалека.
– Да, мессир Маноло упоминал об этом случае. Выслушав рассказ уцелевшего слуги, он заверил меня, что это один и тот же демон – экзадор. Я в этом мало понимаю, но мессиру верю.
– Я ему тоже доверяю, ваша светлость. Надеюсь, он в добром здравии?
– Да, в таком добром, что переживет всех нас… Ну ладно, давай перейдём к делу, ради которого я тебя вызвал. Ситуация складывается такая, что мне повсюду нужны будут свои люди. На севере я надеялся на бюварда и отправил его в замок, чтобы он собирал небольшую армию. После того, что случилось, север остался полностью оголен, и теперь там орудует самозваный граф де Гиссар. Он располагает тремя-четырьмя тысячами солдат, причем большей частью это уйгуны, есть люди-наемники и несколько сотен гельфигов. Такой состав превращает его армию в настоящий таран, никакие ополченцы не смогут ему ничего противопоставить.
Армия разбойника будет продвигаться в глубь герцогства, оставляя после себя тлен и разрушение, – таково задание короля, в этом я просто уверен. Пока я вынужден держать на границе все свои силы, руки у де Гиссара развязаны. А король привел сорок пять тысяч. По сведениям лазутчиков, его войска обустраивают лагеря и к ним непрерывным потоком движутся обозы. Его величество накапливает запасы для большой военной кампании. Понимаешь меня?
– Ваша светлость желает, чтобы я воевал на севере?
– Не совсем. Я уже отобрал нескольких храбрых офицеров, которые возглавят небольшие отряды на севере, чтобы если и не противостоять де Гиссару, то по крайней мере испортить ему жизнь. А ты, Фрай, должен заняться тем, что лучше тебя никто не сделает, – собирать сведения о состоянии армии де Гиссара, его контактах с резиденторами короля, о путях подвоза снабжения.
– Как вы себе это представляете в деталях, ваша светлость?
– Ты соберешь отряд, поедешь на север и сядешь на хвост этому де Гиссару. Тебе придется выполнять и штабные задачи, обдумывать действия самозваного графа и по возможности упреждать его, сообщая мне о своих выводах через курьеров.
– Где же их взять, этих курьеров? Я ведь не могу вести отряд в полторы сотни бойцов, ваша светлость!
– Об этом не беспокойся. Вот… Герцог достал из ореховой шкатулки серебряный перстень и подал Каспару.
– Примерь. Надеюсь, будет впору.
Перстень с изображением герцогского герба удобно поместился на среднем пальце.
– Вот и отлично. С этим перстнем я делегирую тебе часть герцогской власти. Всякий человек, которому ты предъявишь перстень, обязан подчиниться тебе. Ты сможешь получать оружие, фураж, лошадей и продукты, а для оплаты достаточно дать расписку с твоей подписью. Когда война закончится, я возмещу имущество, которое ты заберешь в обмен на расписки.
– Когда я должен отправиться, ваша светлость?
– Лучше, если бы ты уже был там, – со вздохом произнес герцог. – Однако поскольку это невозможно, даю тебе на сборы три дня. Хватит?
– Думаю, хватит, ваша светлость.
– Вот и чудесно. Теперь что касается денег. Поскольку моя казна сейчас не так полна, как прежде, могу заплатить тебе пять тысяч дукатов, но и то лишь по окончании кампании. Разумеется, жалованье твоих солдат входит в эту сумму, одним словом, все как обычно. Тебя устраивают такие условия, Фрай?
«Посмел бы я сказать, что не устраивают», – мысленно усмехнулся Каспар, а вслух произнес:
– Разумеется, устраивают, ваша светлость. Мы теперь сидим в одной лодке.
– Да брось, Фрай, – отмахнулся герцог. – Что может грозить тебе, простому человеку? Ну, присягнешь вместе со всем населением Ливена королю, только и всего.
– О нет, не все так просто, – усмехнулся Каспар. – Расположение вашей светлости сделало Каспара Фрая довольно известной личностью. Всякий в Ливене знает, что Фрай верой и правдой служит герцогу, и многие меня за это недолюбливают. Так что, ваша светлость, если кто-то начнет охотиться за людьми герцога Ангулемского, я в их списке буду одним из первых.
– Надо же, а я об этом даже не думал. Полагал, что ты сам по себе.
Герцог качнул головой и, возвращаясь к прерванной теме, спросил:
– Должен ли я выплатить тебе часть денег вперед, на лошадей, снаряжение?
– Нет, ваша светлость, необходимые средства у меня имеются.
– Ну разумеется, – усмехнулся герцог. – Ты в городе, наверное, первый богач.
– Не первый, ваша светлость, – ответил Каспар.
– Кстати, что произошло с тобой в дороге? Мне сказали, ты притащил каких-то разбойников.
– Да, ваша светлость, на дорогах стало неспокойно, и эти мерзавцы попытались напасть на нас средь бела дня.
– Это издержки военного времени, надеюсь, все еще переменится. Ну что же, Фрай, я все тебе сказал. Можешь отправляться домой, а чтобы никаким разбойникам и в голову не пришло напасть на тебя, поедешь в компании гвардейского капитана и двадцати гвардейцев.
– Спасибо, ваша светлость.
– Когда соберешь отряд – дашь мне знать. Ну и, разумеется, с тобой поедет мессир Маноло. Представь. себе, он сам попросил меня об этом.
Проводив Каспара, герцог спустился на один этаж и вошел в присутственные покои, где его ожидал мессир Маноло. При виде герцога он поднялся:
– Все в порядке, ваша светлость?
– Да, Фрай по-прежнему верен нам, и, насколько я понял, тихая семейная жизнь ему уже наскучила. Он бьет копытом, словно застоявшийся конь.
– Каспар Фрай настоящий воин. Он счастлив только в битве, и добрые силы благоволят ему.
– Надеюсь, что это так.
Герцог с задумчивым видом прошелся по залу и опустился в высокое кресло.
– Мне не дают покоя эти магические возможности самозваного графа де Гиссара. Если темные силы помогают ему, устоять против него не сможет ни один замок, ни одна городская крепость.
– Любое волшебство, лесное колдовство или книжная магия имеют свой предел, ваша светлость. В противном случае миром правили бы одни только маги.
– Что же их сдерживает? Я временами тоже задумывался, почему мои враги не извели меня с помощью магической силы, раз уж они этим оружием всецело располагают.
– Извести человека, напустив на него сухотку или черную пыль, несложно. Как это сделать, написано в книжках по земляной магии, которые продают на рынках жуликоватые торговцы. Вот только чтобы выполнить книжные заветы, нужно обладать личной магической силой.
– Но разве маги не обладают этой силой?
– Обладают. Но эта сила, как и стрела, выпущенная из лука, может поразить цель, а может застрять в щите. или латах. Даже пролететь мимо.
– Но что же это за латы, мессир? Вы говорите о заговоренных доспехах?
– Нет, ваша светлость, я говорю о кругах. Если вы опасаетесь навета в вашу сторону, то скажу вам – первым кругом, который нужно разорвать, чтобы поразить вас, будет граница герцогства.
– Но ведь граница невидима. Она существует только на карте.
– Подчас то, что нарисовано на бумаге, бывает прочнее камня и оружейной стали. Да вы и сами знаете об этом, ваша светлость, коли так интересуетесь свитками и артефактами исчезнувших народов…
Герцог кивнул.
– Ну так вот, разорвав первое кольцо, маг должен подойти к следующему – это может быть город или замок. Такое кольцо покрепче будет, однако и это еще не все. Кольцами, большими или малыми, будут двери, которые вы за собой закрываете, пояс, который вы носите. Кольцом будет наряд охраны, который блюдет ваше спокойствие, к тому же многое зависит и от личности, которую маги выберут в качестве мишени. Если говорить о вашей светлости, то у вас за спиной четыре языка, включая древний арамейский, а это такое кольцо, что маг-одиночка сразу руки опустит, натолкнувшись на него. Потом еще герцогский титул, который ваш род носит уже без малого четыре сотни лет. Так что, если сложить все эти кольца вместе, получится крепость непреодолимая, на которую нужно потратить изрядное количество магической силы. Но и это еще не все препятствия. Проклятые места, черные ямы, откуда серой пахнет, духи камня, болотная жижа – все это кочки на пути магической силы, которая иссякает, попадая в них.
– А если вызвать демона, того, что вы видели, мессир? Если маг подойдет к моим воротам и вызовет демона, что тогда?
– Для демона кольца также являются препятствием, ведь в этом мире он опирается лишь на силу мага-хозяина. Не хватит у мага силы, демон сорвется и уйдет к себе. А если маг будет упрямиться и попытается удержать демона любыми средствами, он может ослабеть и демон его сожрет, как это уже случалось.
– Но, мессир! Откуда вы об этом знаете?! – воскликнул герцог. – Вы же говорили мне, что вы не маг!
– Я не маг. Я – лесной колдун, а потому надеюсь только на себя и природную мудрость, в то время как маги книжные знания из свитков черпают, а это метод ненадежный. Сегодня – пришло, а завтра – ушло.
– Но раньше вы ничего подобного мне не рассказывали, мессир!
– Раньше ваша светлость меня об этом не спрашивали, – развел руками мессир Маноло и улыбнулся.

47

Каспар вернулся домой, когда уже начинало смеркаться, поставил мардиганца во дворе, где под навесом на этот случай всегда имелся запас воды и овса. Затем поднялся в дом. У дверей его встретила Генриетта.
– Ну что сказал его светлость? – спросила она.
– Герцог поинтересовался моим здоровьем.
– И что ты ему сказал?
– Сказал как есть. – Каспар улыбнулся. – Немощен и едва таскаю ноги…
– И ради этого он вызывал тебя за много миль, чтобы о здоровье спросить?
– Ну, душа моя, это же близко.
– А почему двух стрел не хватает? —, заметила Генриетта, проверив чехол с луком.
– А-а, это я по птичкам стрелял. Показывал курьеру, как это делается.
– Ну и как – показал? – недобро сдвинув брови, спросила Генриетта.
– Один раз ничего получилось, а вот во второй – смазал. Курьер смеялся.
– Чего герцог хотел, говори без вранья! – потребовала Генриетта.
– Работа у него для меня появилась, – вынужден был сознаться Каспар.
– Так я и знала, – со вздохом произнесла молодая супруга, принимая у Каспара шляпу, плащ, меч и кривой кинжал. Обычно она еще помогала ему снять сапоги, однако на этот раз повернулась и вышла.
Каспар успел снять только один, когда Генриетта вернулась. Ее глаза уже не метали молний и были красны от слез.
– Ну что ты, душа моя, я ведь и раньше много ездил с заданиями его светлости.
– Да-а, – жалобно протянула Генриетта. – Тогда ты был моим хозяином, а теперь стал мужем и отцом моего ребенка.
– Половина солдат во всех армиях имеют семьи, однако ж как-то воюют. А мне даже воевать не нужно, его светлость попросил меня поездить туда-сюда и кое-чего разведать, сидя в кустиках.
– Знаем мы эти твои кустики… – Глаза Генриетты просохли и сделались серьезными. – Ты водный знак помнишь?
– Водный знак? – Каспар начал вспоминать. Под водным знаком она подразумевала начертание в воздухе рун воды. Учила Генриетта Каспара этому знаку, когда они еще не были женаты.
Она уверяла, что этот знак защищает от огненной стихии, однако в том походе огненная стихия Каспару не грозила. Как раз наоборот – попадались только реки, озера, болота, и страшные озерные люди.
Стараясь вспомнить, как рисуется водный знак, Каспар попытался воспроизвести его.
– Не на меня! – напомнила Генриетта. Каспар спешно повернулся к стене и старательно вывел знак, стоя в одном сапоге.
– Ну вот, уже забыл, – покачала головой Генриетта и, взяв руку Каспара в свою, принялась выписывать водные руны, произнося низким голосом: – Вот так… Вот так…
Когда-то Каспар спрашивал у Генриетты, кто научил ее таким премудростям, однако она не стала вдаваться в подробности, сообщив лишь, что узнала водный знак от матери, а та – от бабушки.
– Может, ты еще каким знакам обучена? – спросил Каспар.
– Нет, больше никаким не обучена, – ответила Генриетта и ушла, поскольку услышала плач Хуберта.
С трудом стянув упрямый сапог, Каспар, не надевая домашних туфель, прошел в спальню и, присев возле окна, стал смотреть через витражное стекло на дом своего соседа, старшины городской стражи Виршмунда. В свете заходящего солнца дом старшины казался залитым кровью, а преломление в витражах добавляло картине достоверности: казалось, что кровь струится по крыше дома и стекает с нее на мостовую.
Во всех витражах Каспарова дома теперь красовался золотой единорог, который охранял жилище и его обитателей. Раньше были просто цветы, но их выбили полтора года назад, когда горстка воров и неизвестный маг хотели извести Каспара и пытались взять его дом штурмом.
Воров удалось перебить из лука, а защититься от мага, как позже разобрался Каспар, помогло изображение золотого единорога, который был нарисован на керамических плитках, опоясывавших дом по периметру. Маг словно тараном ударял заклинаниями в угол дома, да так, что стены ходили ходуном, однако каким-то чудом жилище Каспара устояло. Когда магия разрушения не сработала, в доме материализовался демон. Ростом он был под самый потолок, при этом источал ужасный запах и жуткий холод, а еще он мог говорить и сказал что-то вроде: прощайтесь с жизнью.
Генриетта тогда упала в обморок и позже уверила саму себя, что это был кошмарный сон, а вот Каспар помнил все, включая и то, как не понравились демону золотые единороги, которыми были расписаны под самым потолком стены. Уже позднее в памяти Каспара всплыло и другое: на медальоне, который он привез из страны кочевников, тоже имелось изображение золотого единорога, а, стало быть, медальон мог оказаться оберегающим талисманом.
Каспар вздохнул. Прежде он всегда полагался на острый меч и верный лук, а этих магических штучек всячески сторонился, но времена менялись. Нечисть выползала из Синих лесов и черных ям, уходивших к самым нижним мирам.

48

Надо было снова набирать бойцов, и Каспар решил походить завтра по кабакам, где за кружкой дешевого пойла проводили время безработные наемники.
В «Бешеном осле» все было вперемешку – ветераны и новички, в «Вазе» водилась публика почище, толковые исполнители, которые брали только золотом. Впрочем, экономить Каспар не собирался, предложенных герцогом денег с избытком хватило бы на самых дорогих наемников, но в Ливене таких не было. Сто дукатов – самое большее, на что мог замахнуться самый жадный из них.
В прошлый раз для похода к Южному морю Каспару пришлось взять пришлых исполнителей, поскольку тогда все наемники Ливена были убеждены, что Проныра– так Каспара величали за глаза – намеренно избавляется от команды, чтобы присвоить себе все деньги. А сам, дескать, знает верное слово, чтобы от смерти спастись.
Теперь давние трудности остались позади, и профессиональные солдаты встречали Каспара взглядами, полными надежды. Они сами присаживались к нему за стол, чтобы узнать, нет ли никакой работенки. Однако работы не находилось, поскольку в герцогстве было неспокойно и никаких экспедиций за новыми артефактами герцог не намечал. Наемники вздыхали, вздыхал и Каспар, начиная скучать от спокойной и сытой жизни. Зато теперь ему было что сказать безработным солдатам.
Впрочем, один боец у Каспар уже был – Бертран фон Марингер. Этот готов был взяться за любую работу-безделье тяготило его. Но помимо того, чтобы предложить Бертрану работу, была у Каспара и неприятная обязанность – он должен был сообщить о гибели всего семейства фон Марингеров.
Раньше Каспару куда чаще приходилось приносить горькие вести, ведь он лично посещал родственников тех, кто уходил с ним в поход и больше не возвращался в Ливен. И хотя деньги своим наемникам Каспар выплачивал вперед, он не мог оставить семьи погибших без разовых прибавок. То серебро, что он вручал несчастным беднякам, не могло заменить сына или единственного кормильца, однако часто деньги существенно облегчали участь этих людей.
Утром Каспар проснулся чуть раньше обычного. Разбудил его шум драки, происходившей прямо под окнами. Звон оружия, звуки ударов и ругательства… Но почему в такой час?
В спальню вбежала Генриетта, которая к этому времени уже вовсю хлопотала на кухне.
– Каспар! Там на улице происходит какая-то битва, и в ней участвует наш сосед – старшина Виршмунд!
Каспар вскочил с кровати, распахнул окно, и его глазам предстала следующая картина. На брусчатке валялись человек семь-восемь сбитых с ног городских стражников и рядом с ними – алебарды, шлемы и щиты. Стражники поднимались по одному и, подобрав оружие, снова вступали в бой, но на смену очухавшимся на мостовую тотчас валились другие.
Вокруг этой заварухи, но на безопасном расстоянии, крутился старшина городской стражи Виршмунд, который всячески поносил своих растолстевших стражников и орал им: «бей!», «круши!», «нападай!». Правда, его указания мало влияли на ход битвы, и сколько ни нападали стражники на двух противников, им неизменно. Доставалось то обухом топора по коленям, то мечом плашмя по гулким шлемам. У стражников не было на победу никаких шансов, поскольку им противостояли гном Фундинул и орк Углук.
– Да что же ты, Жорж, жирная твоя задница! Поддень его алебардой, поддень! Пинкид, не топчись на месте, осел безухий! Руби! Руби, тебе говорят!
Отплясывающий Виршмунд и его неумелые подчиненные выглядели так комично, что Каспар, не сдержавшись, громко расхохотался и смеялся так целую минуту, не в состоянии успокоиться. В конце концов его смех привлек внимание участников великого побоища. Сначала Виршмунд, а затем и его подчиненные прекратили свои тщетные потуги и уставились на торчащего в окне Каспара.
– Позвольте вас просить, господин Фрай, чему это вы так радуетесь? – уперев руки в бока и краснея от ярости, спросил старшина Виршмунд.
– Я уже не смеюсь, старшина, я почти плачу. Ваши лежебоки ни на что не годятся, пьянство сделало их не опаснее кодлы старых баб.
– Пьянство здесь ни при чем! Просто жулики нам попались слишком шустрые, но я послал за подмогой, и скоро здесь будет вся городская стража. Вот тогда посмотрим, чья возьмет!
– А в чем же состоит вина этих несчастных?
– Они не дали поколотить себя! А это уже большое преступление!
– В таком случаю я поручаюсь за них, старшина. Отпустите их, они пришли ко мне.
– Да, ваша милость, мы к вам! – подтвердил Фундинул.
– Вот видите, старшина. Это мои гости.
– Поручительство стоит денег, – тут же сориентировался Виршмунд, решив получить компенсацию за позор на поле брани. – Вы только посмотрите, что это за чудовища! Во-первых, они не человеческого роду, во-вторых, посмотрите, какой у этого гнома топор! У нашего ливенского палача и то нет такого топора!
– Ладно, договорились, – сказал Каспар. – Отзывайте своих храбрецов, старшина Виршмунд.
Прекратив драку, Каспар наскоро оделся и, спустившись во двор, отпер тяжелый засов, впуская Фундинула и Углука.
– Ой, ваша милость! Да у вас здесь лошадь! – воскликнул гном, осторожно приближаясь к мардиганцу.
– Он здесь временно, просто я вчера ездил к герцогу и вернулся поздно. Сегодня же отправлю его обратно к Табрицию, местному торговцу лошадьми.
– А мы у него уже были рано утром, как только рассвело.
– Да? И что же вы у него делали? – удивился Каспар.
– Мы ему продали наши трофеи, – гордо сообщил Углук.
– Но поначалу на нас хотели собак спустить… – напомнил Фундинул.
– Хотели, но когда мы сказали, что знакомы с вашей милостью, да еще и Табриция знаем, нас впустили, а господин Табриций вышел к нам и лично принял лошадей.
– Почем же продали?
– По два дуката и шесть серебряных рилли за голову, – сообщил гном.
– Кошелек при себе таскает, мне не доверяет, – пожаловался на него Углук.
– Да как ему можно доверять, ваша милость, он же сразу все проест или того хуже – проиграет!
– А еще мы оставили у Табриция собственных скакунов, – ушел от скользкой темы Углук. – Я – мардиганца, а гном сдал на постой своего ушастого друга.
– И вовсе он не ушастый! – вскинулся Фундинул. – Нормальный мул – Шустриком зовут.
– А мой мардиганец не простой, а очень почетный трофей, – не удержался, чтобы не похвастаться, Углук.
– Да, ваша милость, – подтвердил Фундинул, – этот громила ухитрился увести коня у самого де Гиссара. Слышали о таком?
– Слышал, но, боюсь, только плохое.
– Немудрено, – согласился Углук, сдвигая на затылок свой помятый шлем. – Таких мерзавцев поискать надо.
– А где же ты с ним повстречался?
– В Коттоне, ваша милость. Я там в долговой яме застрял, а когда де Гиссар город захватил, меня прямо из тюрьмы к нему для потехи привели – орки там редкость. Потом, слово за слово, стал он меня к себе переманивать, а я отказался: говорю, женщин и детей грабить не умею. В общем, повздорили мы, и я сбежал… – подвел итог Углук.
– Так вы в Коттоне встретились? – уточнил Каспар. Он помнил, что гном уезжал обосновываться именно в Коттон.
– Нет, не в Коттоне, – покачал головой орк.
– Но ведь Фундинул жил именно в этом городе. Разве ты его там не видел?
– Я его там не видел, ваша милость, я в тюрьме сидел. Но о нем кое-что слышал, вы не поверите – тоже от де Гиссара! Он когда со мной беседу-то вел, спросил, не знаю ли я гнома Фундинул а. Я сказал – знаю. А не носит ли этот гном, спрашивает, с собой топор. Я отвечаю – носит. Позже этот… – Углук кивнул в сторону Фундинула, – признался мне, что за порчу своей мастерской порубил солдат де Гиссара и даже полковнику его голову смахнул ненароком.
– Ну хорошо! – громко произнес Каспар и хлопнул в ладоши. Он уже понял, что Фундинул и Углук буквально напичканы ценными сведениями. – Отправляйтесь-ка вы сейчас в серную баню, поскольку вид у вас, как у добрых путешественников. В общий зал вас, конечно, не пустят, но за серебряный рилли проведут в отдельный кабинет. А потом возвращайтесь – есть серьезный разговор.
– Ваша милость, а если к нам снова эти привяжутся? – спросил Фундинул, махнув рукой в сторону дома старшины Виршмунда.
– Если оружие спрячете, не привяжутся. Ты, Фундинул, убери топор в чехол и забрось его за спину, как будто у тебя там лопата, а тебе, Углук, давно пора было ножны купить. С таким тесаком от тебя люди будут шарахаться.
– Они и шарахаются, – ухмыльнулся Фундинул.
– Веревка у вас найдется? – спросил Каспар.
– Веревка у меня с собой, – сказал Углук, указывая на свой тощий мешок с пожитками. – А чего с ней делать?
– Замотай ею клинок, чтобы не было похоже, что ты на битву собрался.
– Хорошая мысль, ваша милость! – обрадовался Углук.
– А если кто привяжется, скажите, что вы гости Каспара Фрая, а поручительство за вас уже лежит у старшины Виршмунда.
– Но ведь оно еще не лежит.
– Не беспокойся, Фундинул, я сейчас же ему занесу.

49

Отправив гнома и орка в баню, Каспар перешел улицу и, вызвав старшину Виршмунда, вручил ему кошелек с двадцатью серебряными рилли.
– О-о! – протянул довольный старшина. – Ты, Фрай, становишься настоящим зажиточным горожанином, а не тем бродягой, каким выглядел, когда переехал на эту улицу. Я тогда думал, что ты в этом доме не задержишься, а сейчас вижу, что ошибался… Ну, – Виршмунд откашлялся и сунул кошелек за пояс, – твоих друзей теперь никто не тронет, вот только непонятно мне, что за нужда тебе с такими уродами водиться? Орки – воры и убийцы. Ты на рожу его посмотри, это ж харя каторжная. А гномы! Всегда возле золота и серебра пристраиваются – брошки колоть, пуговицы штамповать. Моя бы воля – всех бы из города повыгонял.
– А кто нам тогда сапоги шить будет, доброе оружие ковать, те же пуговицы, пряжки на башмаки – всего и не пересчитаешь.
– Так-то оно так, но очень уж много их тут развелось.
Каспар вернулся к себе и во дворе дождался Углука и Фундинула, которые оказались не только чисто вымыты, но и принаряжены. Фундинул купил ношеный гномий костюм подмастерья, а Углук – грубые крестьянские штаны. Обувь на нем осталась та же – крепкие солдатские башмаки, которым не было сносу.
– Ваша милость, – сказал Фундинул, – орк опять мылся прямо в этой железной шапке.
– А тебе чего, недомерок? В чем хочу, в том и моюсь. Зато я башмаки снимал, и штаны, и жилетку.
– Ладно уж, идемте я познакомлю вас со своей семьей, заодно и пообедаем.
– Пообедать – это хорошо! – обрадовался орк, хотя по дороге к дому Каспара съел полтора десятка черствых пирогов с кашей.
Генриетта так и ахнула, когда Каспар привел друзей в дом. Гномов в Ливене она видела предостаточно, но высоченный орк с глупой улыбкой ее немного напугал.
– Познакомься, дорогая, это мои боевые друзья – Фундинул и Углук.
– Добрый день, имдресс Фрай! Рад видеть вас в добром здравии! – пропел Углук, расплываясь в улыбке.
– Что он сказал? – спросила Генриетта, испуганно отодвигаясь от орка.
– Он сказал «госпожа Фрай».
– А-а… и вам добрый день, – ответила Генриетта, коротко поклонившись.
– Мои друзья с дороги, и их нужно покормить, – сказал Каспар.
– Да, было бы неплохо, – согласился Фундинул и погладил себя по животу. – А еще, ваша милость, не мешало бы взглянуть на вашего наследника.
– Да, мы по дороге все гадали, какой он будет масти – белой или черной, – добавил Углук.
– Ну идемте, – сказал Каспар и повел их в детскую. Когда Углук заглянул в комнату, ничего не подозревавшая нянька закричала дурным голосом.
– Каролина, не кричи! Это наши гости! – пояснил Каспар, протискиваясь мимо Углука. – Они пришли посмотреть на Хуберта.
Слова Каспара ничуть не успокоили Каролину, поскольку из-за ног орка появилась улыбающаяся физиономия Фундинула, который сказал:
– Здрасьте вам!
– Проходите, – пригласил отец младенца, и гном первым подошел к кроватке. За ним, очень осторожно, приблизился орк.
– Ну вот, гном, я же говорил, что он белой масти! – сказал Углук.
– Это ничего не значит. У людей масть может поменяться. Надо же, какой он маленький, меньше, чем гном! – умилился Фундинул.
– Подрастет, будет больше, – сказал орк. – Как его зовут, ваша милость?
– Хуберт.
– Хуберт, агу! – тотчас позвал гном.
– Это ты по-гномьи, что ли, говоришь? – тут же осведомился Углук.
– Чего «по-гномьи»? – не понял Фундинул.
– Ну вот это – «агу».
– Ничего не по-гномьи. Это все так маленьким детям говорят – «агу».
– Что-то я не помню, чтобы мне в детстве так говорили.
– Разумеется, – сказал гном, не отводя взгляда от Хуберта. – Тебе говорили не «агу», а «иди малыш, скушай еще один котел каши»!
Углук, проглотив обиду, заметил:
– Ишь, как он за тобой следит… Улыбается…
– Понятное дело – я ему нравлюсь.
– Это потому, что он принял тебя за собаку.
– О чем ты говоришь, дурак зеленый! Такие маленькие дети не знают, что такое собака.
– А вот и знают! А вот и знают! – начал дразниться Углук и, обращаясь к Хуберту, пропел: – Не бойся, малыш, если она залает – мы ее удавим!
– Ну, знаете что – хватит! – остановил их Каспар. – Я думал, вы изменились, поумнели, а вы опять склочничаете, как раньше.
– Это орк виноват, ваша милость. Гномы – существа мирные.
– Ничего себе мирные! Да вас…
– Обед готов! – перебил Углука звонкий голос Генриетты.
– Обед? – На лице орка появилась блаженная улыбка. – Обед – это хорошо.
И в сопровождении Каспара они прошли в столовую.
На обеденном столе чего только не было. Похлебка бобовая со свининой, говяжий слоп, оладушки картофельные со сливочным маслом, карп, тушенный в молоке, яйца, фаршированные зеленью, и пирожки с куриной печенкой – целая гора. Каспар даже головой покачал от удивления. Он не представлял, как это Генриетте удается готовить не только вкусно, но и так быстро.
– А пудинг-то! А пудинг! – воскликнул Углук, начиная трапезу с десерта. – Такой пудинг готовила моя бабушка Ординела!
– Ну конечно. А дедушка пек точно такие пирожки, – проворчал Фундинул, пододвигая тарелку с бобовой похлебкой.
Каспар, которому поначалу не хотелось есть, тоже решил подзакусить, глядя, с каким аппетитом гости поедают угощение. Фундинул почти не отставал от Углука, который отдавал должное каждому блюду.
Наконец гонка закончилась. Углук сыто рыгнул "и, отодвинувшись от стола, ослабил пояс.
– Ну, имдресс Фрай, вы просто волшебница! Так Углука еще никто не кормил с тех пор, как он ушел из дома!
– На здоровье, – ответила Генриетта, которая была покорена аппетитом Углука.

50

После обеда гостям подали пшенное пиво с медом.
Напиток был холодный, прямо из подвала, где даже летом не таял лед.
По знаку Каспара Генриетта удалилась, и он, откашлявшись, спросил:
– Вы зачем в Ливен пришли? Полагаю, не для того, чтобы на Хуберта посмотреть?
– Нам больше податься некуда, ваша милость, – со вздохом произнес Фундинул. – Мастерскую мою разорили, а того серебра, что я спрятал под фундамент, на новую мастерскую уже не хватит. Вот я и решил податься в Ливен, чтобы у вас совета спросить – как жить дальше.
– Да откуда же я знаю, как тебе жить, Фундинул?
– Вы знаете, ваша милость, вы точно знаете.
– Я вам могу только работу предложить…-развел руками Каспар.
– Так это оно и есть – добрый совет, – подняв к потолку испачканный жиром палец, произнес Углук. Он доедал остатки обеда, сложенные Генриеттой на одно блюдо. – Если есть работа, значит, есть цель, а без цели я быстро дряхлею. Вот хотел жениться, а потом передумал: дай, думаю, еще погуляю, а детишек настрогать всегда успею.
– Значит, вы готовы ехать со мной?
– А куда? – спросил Фундинул. – Снова на юг?
– Нет, на этот раз – на север. В гости к вашему старому знакомому, графу де Гиссару.
– Это как же? Прямо на войну, что ли?
– Нет, в наши обязанности входит разведка. Будем идти следом за армией де Гиссара, выяснять, что он задумал, и сообщать об этом войскам герцога.
– Только и всего? – оживился гном.
– Да, только и всего.
– А сколько за это заплатят?
– Пятьсот дукатов.
– Пятьсот? А почему не тысячу?
– Потому что герцог изрядно поистратился на войну и еще потратится. К тому же ехать в чужие страны нам не придется, останемся в пределах герцогства.
– Пятисот дукатов на новую мастерскую не хватит, – со вздохом произнес Фундинул.
– Да как тебе не стыдно, гном! – воскликнул Углук. – Ты откажешься от предложения его милости только потому, что на мастерскую не хватает?
– Я не сказал, что отказываюсь. Просто я рассчитывал на большее… И я не отказываюсь, я иду со всеми.
– Что касается мастерской, Фундинул, ты мог бы взять в долю Углука, у него ведь есть свободные капиталы. Осталось еще что-то, Углук?
– Осталось, ваша милость, конечно, осталось. Пятьсот дукатов в меняльной лавке Генриха Буклиса.
– Надо говорить не меняльная лавка, а банк, глупый Ты орк, – тотчас вмешался Фундинул.
– Постой, а куда остальное подевал? – спросил Каспар, не давая орку ответить на реплику Фундинула.
– Двести дукатов брату отдал, чтобы он дом построил.
– Это я знаю. А куда еще триста подевал – неужели прокутил?
– Обворовали его, ваш милость, – снова вмешался гном. – Обнесли, как младенца, да еще в неуплате обвинили, вот он и загремел в городскую тюрьму Коттона.
В подтверждение этих слов Углук лишь тяжело вздохнул.
– Ну ладно, с каждым может случиться. А теперь давайте о главном – нужно идти к Бертрану, чтобы предложить ему пойти с нами.
– Этот обязательно пойдет! – сказал Углук. – Бертран, как и я, без меча даже по нужде не выходит.
– Заодно я ему весточку из дому передам, – заметил Фундинул. – Я ведь и отца его видел, и братьев.
– Не от кого теперь весточки передавать, замок Марингер пал, – хмуро сказал Каспар.
– Пал? – недоверчиво переспросил Фундинул.
– Пал? – удивился Углук. – Я же проезжал мимо по холмам, замок показался мне совершенно неприступным. Как такое могло случиться?
– А я даже ночевал в нем, с любезного разрешения батюшки Бертрана – Эверхарда фон Марингера, – благоговейно улыбаясь, сообщил Фундинул.
– Да, а потом с любезного разрешения графа за гномом выслали семерых гвардейцев, чтобы они, значит, укоротили нашего коротышку на голову! – сообщил Углук.
– О чем он говорит, Фундинул? – не понял Каспар.
– Он прав. Наверное, граф решил, что лучше будет, если я никому не стану рассказывать о том, что Бертран его сын, поэтому послал меня убить. Хорошо, что мне Углук повстречался – вдвоем мы победили.
– М-да… – Каспар покачал головой. – Думаю, об этом мы Бертрану рассказывать не будем. Марингер взят, все его родственники погибли, и точка.
– Точка! – согласно кивнул Углук, забрасывая в рот последние крошки.
Наконец гости собрались уходить.
– Я скоро вернусь, дорогая, – пообещал Генриетте Каспар. – Мы пойдем к нашему другу Бертрану.
– Хорошо, – сказала Генриетта. Бертрана она знала.
Фундинул и Углук сердечно попрощались с хозяйкой, а она вернула орку почищенный и заботливо укутанный в простые кожаные ножны меч.
– О-о, имдресс Фрай, большое вам спасибо! Глазам своим не верю – он никогда не блестел сильнее, чем сейчас, честное слово!

51

Углук не переставал восхищаться новым видом своего оружия, даже когда все трое оказались на улице.
– Нет, ну надо же! Так быстро вычистила и сшила ножны! Ваша милость, у вас не жена, а золото!
– Просто у нее богатая практика, дома ей приходится следить за целым арсеналом, – пояснил Каспар.
– Посмотри, гном, – не унимался Углук, – видишь, как ко мне относятся? Это потому, что орк – хороший. А тебя никто не любит, маленький злобный жадина.
– Ха! Ты думаешь, госпожа Фрай почистила твой меч из-за того, что ты хороший?
– Конечно.
– Она просто сделала жест.
– Какой такой жест?
– Жест жалости, каким обычно бросают голодной собаке корку хлеба.
– Ты глупый, гном, о какой голодной собаке идет речь, если я сегодня наелся так, как не наедался за последние двадцать лет!
– А-а, – гном махнул рукой. – С тобой бесполезно разговаривать. Ты все равно ничего не поймешь.
– А вот и пойму! Давай – разговаривай со мной, злобный гном!
– Хорошо, – пожал плечами Фундинул. – Вот посмотри на меня —я добротно и скромно одет. Мой топор в полном порядке и спрятан в крепко сшитом чехле. Одним словом, я вполне состоявшийся гном, и на меня приятно посмотреть.
– А на меня? – ревниво спросил орк.
– А на тебя… на тебя больно смотреть. Так и хочется подать тебе кусок хлеба, как блохастой собаке.
– Довольно! – поднял руку Каспар. – Обменялись добрыми пожеланиями и хватит. На вас уже прохожие стали коситься, так и до нового скандала со стражниками недалеко.
– С вами мне нечего бояться, ваша милость, – сказал орк.
– Вот то-то и оно. Безнаказанность приводит к потере бдительности.
После этой фразы Каспара Фундинул и Углук притихли, уж больно мудреными показались им эти слова.
Живописная троица проследовала через полгорода, повсюду привлекая к себе внимание. Особенно это было заметно на Рыночной площади, где все замирали, разинув рты, при виде высокого орка с мечом под мышкой и квадратного гнома с топором в чехле.
Каспара многие знали, поэтому в толпе шептались: Фрай что-то задумал! Проныра снова в игре! Если же он задерживал на ком-то взгляд, ему непременно улыбались и кланялись, приговаривая:
– Добрый день, ваша милость. Добрый день…
Пройдя через площадь, друзья вошли в гостиницу «Кот и Ботинок», где на первом этаже в недорогом двухкомнатном номере проживал Бертран.
Каспар не церемонясь толкнул дверь, и вся троица ввалилась в апартаменты, застав Бертрана за упражнениями: длинной дубовой палкой он отчаянно молотил подвешенный за крюк кожаный мешок с опилками, нанося рубящие и колющие удары.
Увидев своих друзей, Бертран отшвырнул палку и кинулся их обнимать.
– Как же я рад вас видеть! – воскликнул он, обдавая гостей свежим запахом можжевелового вина.
– А что это ты делаешь? – спросил Каспар.
– Да вот, решил последовать твоему примеру, чтобы рука не слабела и ноги окрепли. А то опускаюсь я, друзья мои, медленно, но опускаюсь. Головокружение появилось, дрожь в коленях. Так, пожалуй, и в седле не усидишь, не то чтобы противника пикой сшибить. Только это всего лишь мешок, он не заменит хорошей драки, а я по такой очень стосковался. До того скука заела, что с удовольствием ввязался бы в какое-нибудь безнадежное дельце, вроде южного похода.
– Так мы по такому делу и пришли! – обрадовано сообщил Углук, однако наткнулся на осуждающий взгляд Каспара и притих.
– Я слышал, в герцогстве неспокойно, значит, мы идем на войну с королем?
– Не совсем так, Бертран. Где мы можем присесть?
– Идемте в гостиную, – сказал хозяин и повел гостей во вторую, столь же тесную комнату. Непонятно было, почему он называл ее гостиной, поскольку там стояла только кровать, которая к тому же не пустовала.
– Эй, вставай и убирайся! – крикнул Бертран и начал бесцеремонно тормошить валявшуюся на мятой перине девицу.
– Ой! Му-у! Да что за охота вам пришла меня среди ночи гнать, милорд?! – проворчала пьяная девица, натягивая на себя одеяло.
– Пошла вон, утро уже! Утро! – не сдавался Бертран и, как показалось Каспару, готов был применить дубовую палку, которой охаживал мешок с опилками.
– Утро?! – недоверчиво произнесла девица и подняла от подушки всклокоченную голову. – А эти кто?
– Мои гости, – терпеливо объяснил Бертран, в нем заговорило графское происхождение.
Видимо, девица поверила – она решительно откинула одеяло, продемонстрировав всем присутствующим такую мощную грудь, что ею можно было таранить крепостные ворота. Все остальные прелести девицы выглядели ничуть не хуже, чем Фундинул, Каспар и Углук были приятно удивлены.
– А деньги? – вспомнила девица.
Бертран не глядя швырнул на постель несколько серебряных рилли. Девица собрала их, затем подхватила валявшуюся на полу одежду, но одеваться не стала. Ничуть не смущаясь, она проследовала мимо гостей, вышла в коридор и возмущенно хлопнула дверью, как будто ей недоплатили.
– Ты, я вижу, времени зря не теряешь, – прокомментировал Каспар.
– Да, совсем опустился, – кивнул Бертран и, двинув ногой, свалил несколько стоявших на полу пустых бутылок! – Вино и мерзкие шлюхи не доведут меня до добра.
– Вот мы и пришли спасти тебя, только сначала выслушай неприятную новость…
– Что за новость? Я полагал, все мои неприятные новости уже позади.
– Замок Марингер пал, Бертран, и все твои родственники погибли.
– Как это пал? – недоуменно спросил Бертран, садясь на смятую постель. – Ты видел, какие там стены?
– Очень давно…
– Так как же он мог пасть?
– Колдовство, Бертран, – вмешался Углук.
– Да, – подтвердил Каспар. – При помощи колдовства были сорваны ворота, и внутрь крепости ворвалась вражеская конница.
– Но там были галереи для отступления, отец должен был уйти…
– Судя по всему, галереи кто-то обнаружил и завалил. В них укрылись трое слуг, один из которых видел все собственными глазами.
Оглушенный этой новостью Бертран поднялся, прошелся по комнате, все еще не в состоянии уяснить, что ни Симеона, ни Густава, ни Вилгара уже нет. И даже отца – Эверхарда фон Марингера. Почему-то его смерть поразила Бертрана сильнее всего, отец казался чем-то незыблемым и бессмертным, как какая-нибудь гора.
– Позвольте, но кто же тот враг, что захватил замок? Неужели король?
– Нет, не король, а некто самозваный граф де Гиссар.
– Де Гиссар? Я слышал это имя.
– Этот человек собрал целую армию из прежде разрозненных пиратских и прибрежных банд, они высадились с моря и с ходу взял город Коттон. Затем замок Оллим.
– Ну, это несложно, – махнул рукой Бертран. – Оллим ничего из себя не представляет, если его не защищает гарнизон гвардейцев.
– Вот гарнизона там как раз и не оказалось, герцог вывел его для прикрытия границ. Есть сведения, что сейчас де Гиссар осаждает Бренау.
– Бренау, – выдохнул Бертран. – Как же все быстро… Что же мне теперь делать?
– А что тебе делать? Пойдешь с нами. Или у тебя другие планы?
– Кроме меня, фон Марингеров больше не осталось. Я уже свыкся с мыслью, что не должен упоминать свою фамилию, чтобы не скомпрометировать семью, и вот теперь просто обязан открыто заявить, что я – фон Марингер.
– Ну так заяви, чего же бояться?
– А женщины? Остался кто-то из женщин? Меня интересует судьба супруги Густава – Элеоноры.
– Я же сказал тебе – никто не выжил. О судьбе благородной женщины в замке, захваченном разбойниками, лучше не думать. Будем надеяться, что ее смерть была быстрой.
– Но что же мне теперь делать, ведь я чувствовал себя изгоем, старался не афишировать своего происхождения, а теперь выходит, мне нужно заявить, что я граф фон Марингер?
– Так ты говоришь о наследстве?
– О каком наследстве! – отмахнулся Бертран. – Если все погибли, мне теперь, наверное, жениться нужно, детей рожать, чтобы род фон Марингеров не прекратился.
– Так ты идешь с нами или будешь срочно детей рожать? – уточнил Каспар.
– Да, глупо все это… У меня голова кругом идет. Вы, наверное, думаете, вот какой черствый, у него семьи не стало, а он о женитьбе думает. Но, если честно, с семьей я попрощался уже давно и они меня, считай, оплакали. У аристократов родственные узы не так сильны, как у простых людей, каждый брат друг другу соперник: чем раньше ты родился, тем больше тебе достанется по сравнению с младшими братьями. Поэтому младшие тихо ненавидят старших, а старшие ожидают от младших удара в спину.
Если погибает один из старших братьев, все, кто ниже его, продвигаются на одну ступень… Раньше я думал, что это нормально.
Бертран вздохнул.
– Не знаю, зачем я это говорю, наверное, мне хочется, чтобы вы поняли, что я чувствую. Больше всего меня заботит судьба Элеоноры, хотя мы не были любовниками, в чем меня незаслуженно обвинили отец и братья. Однако, изгнав меня, они поступили правильно, потому что я был не в силах противиться чувству, да и Элеонора – тоже… Но довольно об этом! Когда мы выступаем?
– Его светлость дал мне три дня на подготовку. Сегодня первый день, значит, осталось еще два.
– Мне это подходит.
– Прекрасно, тогда мы оставим тебя ненадолго, чтобы подыскать еще одного-двух участников, а ты пока подумай, какое снаряжение тебе потребуется.
– Где же вы будете искать этих участников?
– Как всегда – в «Вазе», в «Бешеном осле».
– А мессир Маноло едет с нами?
– Без него ты не поедешь?
– Поеду, но с ним я чувствовал бы себя куда увереннее. Он столько помогал нам, а меня спас от верной смерти, вытащив этот злополучный арбалетный болт.
– В таком случае я тебя обрадую – мессир Маноло поедет с нами, по словам герцога, он сам напросился в нашу компанию.
– Как здорово! – воскликнул Фундинул. – Выходит, нам осталось найти только Аркуэнона!
– Ты скучаешь по Аркуэнону? – усмехнулся Каспар. – По этому высокомерному эльфу, который не считал вас с Углуком за достойных существ, а меня не замечал?
– Так-то оно так, – согласился Углук. – Сначала он был точно такой, как вы сейчас описали, ваша милость, но ведь потом пообмялся. Да и лук его нам бы пригодился.
– Да, его лук оказался бы нелишним, – со вздохом произнес Каспар. – Только где нам искать нашего эльфа? На крайний случай сгодился бы любой другой эльф, только нет их в наших краях.
– Зачем нам другой эльф, ваша милость, давайте найдем Аркуэнона, – предложил Углук.
– Где же мы его найдем, дорогой Углук? – скрывая улыбку, спросил Каспар.
Аркуэнон теперь в стране эльфов, он забрал из банка свою долю в тысячу дукатов и наверняка устроился получше всех нас, ведь с него на родине сняли все обвинения.
– Почему, ваша милость, вы думаете, что у него все хорошо, если у нас с гномом все плохо? – удивился Углук. – У всех нехорошо, а у него – хорошо. Так не бывает.
– Тебе что, завидно, что у него все наладилось? – вмешался Фундинул. – У его милости тоже все хорошо.
– Его милость – другое дело, он – человек, – не сдавался Углук. – А мы – ты, я и Аркуэнон – не люди.
– Мне трудно уловить твою мысль, Углук, – сказал Каспар, которого утомили ни на чем не основанные выводы орка. – Но что ты предлагаешь?
– Я предлагаю идти на Скотскую площадь…
– На Скотную, – поправил Каспар.
– Да, на Скотную. В здание Купцового собрания.
– Купеческого. А потом забраться на чердак и поискать Аркуэнона там, где мы нашли его в прошлый раз?
– Правильно, ваша милость! – обрадовался орк. – Вы необыкновенно умный! Гном бы меня не понял!
– Да уж где мне тебя понять, – проворчал Фундинул.

52

Разумеется, Каспар не принял всерьез доводы Углука, однако говорить об этом ему не стал, решив, что ничего не случится, если они сначала посетят Скотную площадь, а уже потом пройдутся по всем кабакам, от «Вазы» до «У пруда».
И снова, привлекая всеобщее внимание, Каспар и двое его друзей прошли через Рыночную площадь, затем по улице Красных лилий добрались до переулка Кожевников и по нему вышли на Скотную площадь.
Всю дорогу Каспару приходилось одергивать Фундинула и Углука, которые без устали затевали склоки. А вид лошадей, коров и овец давал им много новых возможностей сравнить друг друга с тем или иным животным. Наконец терпение Каспара иссякло.
– Все, хватит! – сказал он. – Теперь каждое новое оскорбление я буду карать штрафом. Надеюсь, не забыли, сколько снимается с провинившегося?
– Один дукат, ваша милость, – сказал Фундинул.
– Бешеные деньги, – вздохнул Углук.
– Вот и отлично. За склоки будете расплачиваться.
С зажатыми носами троица прошмыгнула мимо загонов, где томился выставленный на продажу скот, и вышла к зданию Купеческого собрания, у входа в которое теперь дежурил дородный стражник.
Увидев орка и гнома, он хотел было перегородить им дорогу, однако решительный вид Каспара заставил его посторониться.
– Вы его напугали, ваша милость, – заметил гном, когда они поднимались по лестнице на верхний этаж.
– Его милость кого угодно напугает, – льстиво добавил Углук, которого ужасала мысль, что за оскорбление какого-то гнома из его жалованья могут вычесть золотой дукат. И за кого? За гнома! В сознании орка это просто не укладывалось.
Наконец они оказались на чердаке, где было темно, душно и очень пахло голубями.
Каспар едва сдерживался, чтобы не обругать Углука – ведь только по его милости они вынуждены дышать этой вонью. В воздухе вились какие-то мошки, норовя сесть на лицо, а свет проникал лишь через слуховые окна, которых здесь было не так много.
Добравшись до одного из таких окон, друзья остановились – здесь Аркуэнон раскладывал свои припасы в прошлый раз. Каспар стал вглядываться в темноту, а Фундинул, указав на деревянный брус, заметил:
– Я помню, здесь стояли баночки с семенами, которые ел Аркуэнон. Теперь баночек нет. Значит, нет и Аркуэнона.
– Да здесь он, – уверенно заявил Углук. – Может, у другого окна расположился – только и всего.
«Только и всего», – мысленно повторил Каспар. Его удивляло упрямство орка, который не хотел признать, что ошибся.
– Аркуэнон! – крикнул Углук. – Аркуэнон, это мы! Выходи!
– Не ори слишком громко, а то сюда явятся стражники, – ехидно заметил гном.
– Аркуэнон! Это мы – я, гном и его милость! Выходи!
– Вот дурья башка, – проворчал Фундинул. – Нет здесь никого. Неужели не ясно?
– Да, Углук, судя по всему, кроме нас, на чердаке никого нет, – поддержал гнома Каспар. – Пойдем к «Бешеному ослу», там мы без труда найдем…
Договорить он не успел – у дальнего слухового окна появилась тень. Каспар взялся за рукоять меча, чтобы выхватить его без задержки.
– Вы слышите? Кажется, шорох! – воскликнул Углук и стал звать еще громче: – Аркуэно-о-он! Это мы – твои друзья!
Тень снова пересекла белое пятно окна. Еще мгновение – и Каспар был готов действовать, однако силуэт приблизился, и в нем появилось что-то узнаваемое.
– Аркуэнон? – поразился Каспар.
– Здравствуй, Каспар, – произнес тот бесцветным голосом. – Здравствуй, гном…
– Здравствуй, Аркуэнон, – обрадовался Фундинул, довольный, что эльф удостоил его вниманием.
– И ты, орк, тоже здравствуй. Кажется, это ты привел всех сюда?
– Когда?
– Сегодня.
– Да, это он, – сказал Каспар. – Я не думал найти тебя здесь, полагал, что ты далеко.
– Да я и сам так полагал одно время.
Грустная улыбка появилась на прежде бесстрастном лице эльфа. Неизвестно, сколько Аркуэнон пробыл в этом вонючем «курятнике», однако выглядел он так, будто его только что почистили. Длинные волосы заплетены в некое подобие косы, замшевая куртка и штаны – без единой морщинки, а мягкие короткие сапожки, казалось, только что прибыли от сапожника, который не забыл их отформовать сосновой канифолью.
«Ишь, чистюля», – не удержался Каспар от мысленного замечания, а вслух спросил:
– Но как ты здесь очутился? Гнома и орка выгнали из города Коттона захватчики, а ты почему снова на этом грязном чердаке?
Аркуэнон улыбнулся. В своей стране проявлять эмоции он не мог, не в правилах эльфов было показывать что-то, кроме надменности, тем более по отношению к низшим существам – не эльфам. Однако на чужбине можно было позволить себе легкую улыбку.
– Меня подвела твоя стрела, Каспар.
– Моя стрела? – удивился тот.
– Да, твоя стрела. – С этими словами Аркуэнон выхватил из колчана укороченную стрелу с медным наконечником: – Вот такая. В моем колчане их теперь половина.
– Оценил, значит?
– Оценил.
– Ну и чем же она тебе не угодила?
– Все началось не с твоей стрелы, а с тех денег, что ты мне заплатил.
– Ну вот, даже деньги мои тебе не помогли, – усмехнулся Каспар.
– Получается, так, – кивнул Аркуэнон. – Когда я приехал домой, меня поначалу все поздравляли с возвращением, однако те, кто очень долго искал меня, чтобы убить как преступника, были совсем не рады. Это эльфы из самого древнего и богатого рода, им не нравилось, что тот, кого они смешивали с грязью, вернулся не изможденным изгоем, а состоятельным эльфом.
Я построил себе дом, дал денег брату, который построил дом неподалеку. Я купил лук у одного из самых лучших мастеров, который делал оружие лишь для очень знатных и уважаемых эльфов. Как видно, это исчерпало терпение моих недоброжелателей, и самый младший из их рода нанес мне оскорбление, на которое я был обязан ответить. Так дело дошло до дистанции.
– Дистанции? – переспросил Фундинул.
– Видимо, так у эльфов называется дуэль, – предположил Каспар.
– Да, дуэль, – подтвердил Аркуэнон.
– Ну и что дальше?
– Мы стали в пятидесяти шагах, каждый с луком и единственной стрелой. Мой противник надел под куртку кирасу, однако я вовремя об этом, узнал и взял твою стрелу, Каспар, а не эльфийскую. Это многих удивило, и толпа начала роптать – эльф никогда не изменяет традиции.
– Так вы это при народе делали? – удивился Фундинул.
– Да, у нас так принято. Никаких секундантов, свидетелями выступают все, жители селения.
– Что было потом?
– Мы выстрелили почти одновременно, но все же я чуть раньше, ведь мой противник не торопился. Он был уверен, что в кирасе неуязвим.
– Но как бы это объяснили, если бы твоя стрела от него отскочила?
– Очень просто. Я уже говорил, что за ним стоит древний и богатый род. Стоило им сказать, что их представителя уберегла от неправой стрелы его правота, и все бы поверили, а если б даже и не поверили, то смирились. Однако моя стрела пришла первой и, разумеется, пробила скрытую кирасу – спасибо тебе, Каспар.
Смерть моего противника была мучительной, расплющенный о панцирь наконечник вошел в его грудь, как шляпка гвоздя. Было много крови, криков и проклятий в мой адрес. Когда стрелу удалось извлечь из тела, ее показали всем присутствующим и сказали, что это варварское оружие.
– Ну конечно, а эльфийская стрела с зазубренным отламывающимся наконечником, это, конечно, не варварское оружие, она даже полезна для здоровья, – ехидно заметил Каспар.
– Я же говорил тебе, главное у нас – традиция. То, что стрелу выковыривали из кирасы, никого не взволновало, но вот то, что она оказалась не такой, как принято у эльфов, многим не понравилось.
– И что же случилось потом?
– Меня снова приговорили к изгнанию. Дали три дня, чтобы я убрался подальше, а затем пустили по моему следу охотников. Да еще объявили за мою голову награду – триста дукатов.
– Откуда ты знаешь?
– Мне об этом сразу сказали. В этом они были честны.
– А я слышал, что все эльфы равны между собой независимо от богатства, – сказал Каспар.
– Это так, все эльфы равны, однако некоторые из них равнее.
– Ну ладно, значит, так тому и быть, – кивнул Каспар, чувствуя некоторое облегчение. – Мы собрались в новый поход и хотели предложить тебе присоединиться к нам.
– Да, присоединиться к нам, – повторил гном.
– Снова к Южному морю?
– Нет, на этот раз в пределах герцогства. Ты, наверное, слышал, король угрожает герцогу Ангулемскому.
– Нет, я ничего не слышал. Проблемы ваших королевств меня не слишком занимают – я здесь чужой.
– Ну так ты идешь с нами?
Эльф выдержал длинную паузу, а затем ответил все тем же бесцветным голосом:
– Я должен обдумать это предложение.
– А чего тут думать? – удивился Углук. – У тебя здесь ничего нет, кроме голубиного дерьма, а прятаться от убийц можно в местах куда более чистых.
– Здесь у меня есть тишина и покой, меня здесь до вас никто не беспокоил.
– Да, но воняет здесь преизрядно, – поморщился Фундинул.
– Ну так что? – начал терять терпение Каспар.
– Пожалуй, я пойду с вами.
– Отлично. Жалованье за этот поход – пятьсот дукатов.
– Это для меня не имеет значения.
– Бери вещи и пойдем отсюда, а то меня сейчас стошнит.
Аркуэнон куда-то исчез и вскоре появился из темноты со своей неизменной котомочкой, небольшой и аккуратной, как и все его вещи.

53

Когда вся процессия, состоявшая из Каспара, орка, эльфа и гнома, прошествовала мимо задремавшего стражника, ему показалось, что это сон, однако встряхнувшись, он понял, что это реальность.
«Расскажу своим – не поверят, – подумал стражник. – Ни за что не поверят».
Неполный отряд Каспара двинулся в сторону Рыночной площади, где его перехватили местные мальчишки, которые стали с улюлюканьем прыгать вокруг редких в этих местах орка и эльфа.
Когда Каспару это надоело, он поймал одного из хулиганов и, надрав ему уши, пинком прогнал прочь, что послужило остальным уроком. Мальчишки разбежались и дали Каспару возможность спокойно привести отряд в гостиницу «Кот и Ботинок».
Помимо мальчишек, в толпе мелькали рожи местных жуликов, среди них были те, кто уцелел после чистки города, устроенной герцогом Ангулемским полтора года назад. Теперь убийцы и воры Ливена верно служили королевскими шпионами, приглядывая за теми, на кого герцог Ангулемский мог положиться в своей борьбе против короля.
Каспару требовалось где-то временно расселить свое войско, и он направился к гостинице «Кот и Ботинок».
– Хозяин! Хозяи-и-йн! – прокричал он, входя, а угодливый Фундинул тотчас добавил:
– Иди сюда, толстая морда, его милость зовет!
– Зачем ты сказал «толстая морда»? – возмутился Каспар. – Я тебя об этом не просил.
– Ну, извините, ваша милость, эти хозяева гостиниц такие ленивые, я хотел как лучше.
Вскоре со второго этажа спустился «толстая морда», который оказался довольно худощав.
– Вы меня звали? – спросил он, поправляя мятый, засиженный мухами красный колпак.
– Да, я вас звал, – сказал Каспар, испытывая неловкость от поступка Фундинула, ведь хозяин гостиницы мог решить, что это Каспар такой грубиян. – Хочу разместить в вашей гостинице своих друзей.
– Вот этих? – Хозяин кивнул в сторону эльфа, орка и гнома.
– Этих.
– Боюсь, ваша милость, это невозможно. Они же не люди. Они мне всех постояльцев распугают. – Хозяин поправил красный колпак и подтянул спадавшие кальсоны. – Никак невозможно. Никак.
– Почему же невозможно? Полтора года назад они жили в этой гостинице, и никто не возражал.
– Вполне возможно, ваша милость, ведь полтора года назад «Кот и Ботинок» принадлежал другому владельцу. Впрочем, теперь мне понятно, почему он прогорел…
– Что вам понятно? – начал раздражаться Каспар. Он считал себя человеком справедливым и спокойным, но иногда тупость некоторых горожан казалась ему беспредельной и рука сама тянулась к рукояти меча.
– Простите великодушно. – Владелец гостиницы уловил перемену в настроении господина с мечом и сменил тактику: – Вы кажетесь мне человеком незаурядного ума, уверен, вы меня поймете…
Владелец доверительно подмигнул Каспару, однако тот решил, что ему делают какое-то неприличное предложение.
– Ты за кого меня принимаешь, рожа торговая?! – строго спросил он,
– Поймите, у меня ведь все солидные постояльцы разбегутся, если я этих… ваших гостей в гостинице поселю, – затараторил владелец, – Взять хотя бы господина с первого этажа. Я слышал, он граф, зовут его Бертран. Неужто граф согласится жить рядом с этими? – Владелец гостиницы, брезгливо оттопырив мизинец, показал на солдат Каспара.
– Граф с первого этажа друг этих господ, – отчетливо произнес Каспар. – А если вам этого мало, то я скажу, что эти господа полтора года назад постояли за жизнь герцога Ангулемского и имели от него личную признательность и похвалу. Вы идете против герцога Ангулемского, я правильно понял?
– Да ни в коем случае, ваша милость! – воскликнул хозяин, поняв, что его берут за горло. – Пусть селятся, я только рад буду! А комнату я им отведу рядом с графом, сию минуту.
– Ну вот, сразу видно благородного человека, – милостиво произнес Каспар, убирая руку с рукояти меча.
– Как долго ваши друзья будут оказывать нам честь своим присутствием? – спросил владелец.
– Неделю.
– Очень приятно. Очень приятно, ваша милость. Надеюсь, оплата в шесть серебряных рилли за день проживания не покажется вам чрезмерной?
– Не покажется, только платить будем в день отъезда.
– Как прикажете, ваша милость, как прикажете, – с чувством произнес владелец, прижимая к груди ладони. – Какая честь для нас! Какая честь! Идемте, я покажу вам эту великолепную комнату.
Когда хозяин гостиницы наконец ушел, Каспар в сердцах сплюнул на пол. Еще немного, и его бы стошнило.
Услышав голоса, в коридоре появился Бертран. Он был чисто одет, вином от него уже не пахло.
– О, Аркуэнон, дружище! – воскликнул Бертран и, войдя в комнату, бесцеремонно сдавил эльфа в своих объятиях.
Каспар видел, как покраснело лицо Аркуэнона, когда Бертран отпустил его. Эльф выглядел, словно птица, которой грубые мальчишки помяли оперение. Свое потрясение он пытался скрыть под неестественной улыбкой: еще никто не сдавливал его так сильно и не кричал ему в ухо.
– Теперь, когда вся команда в сборе, я чувствую себя счастливейшим человеком, – объявил Бертран. – Что хозяин гостиницы, вы с ним договорились? Довольно приятный человек, всегда очень обходителен.
– Он знает, что ты граф.
– Знает? Откуда? – не поверил Бертран.
– Понятия не имею, но он мне сам это сказал.
– И нам сказал, – подтвердил Фундинул, проверяя мягкость выбранной кровати.
Аркуэнон отошел к окну, чтобы его не бросился обнимать кто-нибудь еще. Эльф рассматривал улицу, следя за тем, что там происходило. Каспар вспомнил, что и прежде эльф вел себя именно так – стоял у окна и смотрел. А когда началась заваруха, он начал стрелять первым, и его стрелы прилетали очень вовремя.

54

Разместив своих солдат в гостинице, Каспар весь следующий день занимался оружием, амуницией и провиантом.
В кузнечных мастерских он хотел заказать наплечники, кирасы, шлемы и легкие щиты, однако поскольку времени на исполнение персонального заказа не оставалось, пришлось отобрать из того, что было, и сделать срочный заказ только на накладные пластины.
С лошадьми проблем тоже не предвиделось: у Каспара имелся мардиганец, Углук и Фундинул тоже были при лошадях. Наведавшись за город к господину Табрицию, Каспар осмотрел принадлежащего орку жеребца и ушастого скакуна – мула по кличке Шустрик и пришел к выводу, что животные в хорошем состоянии.
Оставалось купить лошадей для Аркуэнона, мессира Маноло и Бертрана. Табриций пообещал Каспару продать трех мардиганцев по прежней цене – три дуката за голову, хотя при этом несколько раз повторил, что кони из-за ожидаемой войны значительно подорожали. В эту же сумму вошли седла и уздечки, а также седельные сумки и запас овса на три дня.
Для похода на север Каспар выбрал себе традиционное оружие – любимый трехфутовый меч, кривой кинжал с крюком для захвата клинка, сборный лук из рогов редкого животного и мешок укороченных стрел со сминающимися медными наконечниками – они не давали рикошета.
Из защиты Каспар взял старые накладки и наплечники, много раз побывавшие в деле и хранившие рубцы от вражеской стали, а также талисман с изображением золотого единорога.
Секретное оружие – Трехглавого дракона – Каспар отнес на Оружейную улицу к гному Боло, который делал это оружие.
Гном обрадовался приходу гостя, поскольку Каспар был одним из самых выгодных его клиентов. Прежде он заказывал у Боло только арбалеты и каленые болты к ним, но появление Трехглавого дракона подняло их отношения на более высокую и дорогостоящую ступень.
– Каспар Фрай! Как же давно мы не виделись! Что-то ты стал забывать старого Боло.
– Как видишь – не забыл, принес Трехглавого дракона.
– А что с ним? – Брови гнома взлетели на лоб. – Неужели сломался?
– Нет, думаю, пришла пора смазать его как следует.
– Ха! Готовь сто дукатов, и я сделаю его значительно лучше!
– Что-то дорога нынче смазка, тебе не кажется?
– Да я же не про смазку…
Гном открыл деревянную шкатулочку, где в специальном углублении лежал Трехглавый дракон, вынул его и, поочередно продув все три трубки, продолжил:
– Я тебе не про смазку говорю, а про новые пружины. Боло научился навивать их с закалкой, потом с двойным отпуском и снова с закалкой. Твои драконы станут еще сильнее, еще яростнее! Гони сто дукатов!
– Ладно, – согласился Каспар.
Деньги у него были, а Трехглавый дракон неоднократно выручал его, так почему не сделать оружие еще более яростным, как предлагал гном. Из предыдущего опыта общения с ним Каспар знал, что Боло слов на ветер не бросает.
– Ладно, я заплачу тебе сотню, только ты за эти деньги добавишь мне все недостающие дротики – посмотри, как мало их осталось.
– Да-а, – покачал головой гном. – Дротики ты не экономил. А может, заплатишь за дротики отдельно?
– Да ты что, Боло! Дракон мне обошелся в двести семьдесят золотых, теперь ты требуешь сто дукатов, да еще хочешь, чтобы я за дротики отдельно платил!
– Все-все-все! – Гном поднял руки. – Это была шутка. Шутка, понимаешь?
– Понимаю. Когда зайти за драконом?
– Через неделю…
– Он мне нужен завтра утром.
– Ох-хо-хо! – Гном поскреб маленькой ручкой в затылке. – Хорошо, приходи сегодня к вечеру и деньги приноси.
– Договорились, – пряча улыбку, ответил Каспар.

55

Переделав все свои дела, Каспар заскочил в банк к Генрику Буклису, у которого держал свое золото. Там он получил сто дукатов и четверых рослых охранников с окованными железом дубинами. Другого оружия им не полагалось, поскольку простолюдинам, если они не были солдатами, носить мечи было запрещено.
Каспар расстался с молчаливыми охранниками на Оружейной улице, прямо напротив дома Боло.
Гнома он застал за его любимым занятием – игрой в шашки с самим собой. Заметив Каспара, Боло отодвинул доску и с таинственным видом спустился в мастерскую.
Вскоре он вернулся со шкатулкой и, открыв её, достал не изменившегося с виду Трехглавого дракона.
– Вот, смазал и перебрал. Да еще навил новые пружины.
Боло достал ключ для заводки пружин – он оказался значительно массивнее прежнего.
– Возьми и заводи, – сказал гном, подавая Каспару дракона и ключ.
Тот привычно вставил ключ в казенную часть одной из трубок и начал заводить. Ключ прокручивался значительно туже, чем прежде, однако количество оборотов до мелодичного звона, означавшего окончание завода, было то же.
Заказчик посмотрел на гнома, тот подал стальной дротик.
Когда трубка была заряжена, Каспар поднял ее и прицелился в дубовый щит, висевший на стене мастерской для подобных испытаний.
Щелкнула спусковая скоба, дракон с треском вогнал дротик в доску.
Отдача была такой, что Каспар едва удержал дракона в руке, однако крутой нрав оружия только обрадовал его.
– Вот это сила! – воскликнул он радостно и, подбежав к доске, попытался выдернуть дротик рукой, однако не тут-то было: стальное жало так глубоко вошло в дуб, что все попытки вытащить его оказались тщетными.
– Даже не пытайся, – с явным самодовольством произнес гном и протянул Каспару клещи. – С какого расстояния ты стрелял раньше?
– Не больше десяти шагов… – отозвался Каспар, со скрежетом вытягивая дротик.
– Теперь смело можешь бить с двадцати.
– Ты прав, – согласился Каспар, рассматривая дротик – не погнулся ли.
– Можешь не беспокоиться, эта сталь почти не гнется. Сам ковал, сам закалял, – заверил Боло и вздохнул, должно быть, жалея, что не взял за такие хорошие дротики дополнительных денег.
– Вот только целиться будет сложнее, – заметил Каспар, поднимая дракона на вытянутой руке.
– Целиться трудно? – Боло задумался. – Пока придется так пострелять, но в будущем я придумаю ему что-то вроде арбалетного ложа.
– А ведь и правда! – с готовностью поддержал Каспар. – Только покороче и полегче, как у кавалерийских арбалетов. Чтобы как выхватил из чехла, так сразу и стрелять.
– А ты его разве не в коробке возишь?
– Какой же от него толк в коробке-то, Боло? – усмехнулся Каспар. – Я его на ремешок приспособил, вот на этот. – Достав из кармана ремень, Каспар продемонстрировал, как захлестывает дракона петлей и носит на руке или на поясе.
– Лихо, – покачал головой Боло. – Надо будет к нему еще колечко приделать.
– Потом приделаешь, пока и так сойдет.
– Где мои дукаты?
– Вот твои дукаты. – Каспар бросил на стол кошель с золотом.
– О! – произнес гном при виде денег. – Пересчитывать, разумеется, не стану, я тебе верю.
– Конечно, – усмехнулся Каспар. Он знал, что гном начнет пересчитывать монеты, как только заказчик уйдет. На то и он гном, чтобы знать деньгам счет.

56

Вернувшись домой, Каспар обнаружил во дворе за запертыми воротами мессира Маноло, тот сидел на дубовой плахе, которую использовали для рубки мяса.
– Мессир, это вы?
– Я.
– Рад вас видеть. Думаю, не стоит спрашивать, как вы прошли сквозь ограду.
– Почему же не стоит? Можете спросить. Я позвал вашу супругу, и она открыла мне, поскольку знает меня в лицо. Очень красивая и добрая женщина, вам повезло с супругой, Каспар.
– Спасибо, – поблагодарил Каспар. Он вспомнил, что действительно, мессир Маноло навещал его вместе с герцогом перед походом на юг. – Завтра с утра мы отправляемся, и раз вы уже здесь, выйдем пораньше.
– Я решил не ждать вашего курьера и приехал к исходу третьего дня, которые дал вам на сборы герцог.
– Но я все равно должен сообщить его светлости о готовности выступить.
– Его светлость уже далеко от Ангулема, так что нет смысла отправлять в замок курьера.
– Хорошо, – кивнул Каспар. Одной заботой у него стало меньше. – Все ли вы взяли с собой?
– Да, мои порошки при мне.
Распахнув плащ, мессир Маноло продемонстрировал десятки деревянных коробочек, прикрепленных с внутренней стороны одежды и к поясу. В каждой из них хранились семена волшебных растений, колдовские притирания, толченая кость или золотой песок.
– Вам есть где переночевать?
– Я отправлюсь в «Кот и Ботинок».
– Это очень кстати, на первом этаже, где я поселил Аркуэнона, Фундинула и Углука, есть одна свободная кровать.
– Вот и отлично. – Мессир Маноло поднялся, давая понять, что готов идти, – Когда вас ждать, Каспар?
– Я приду в гостиницу к шести утра.
– Хорошо, мы будем вас ждать. А теперь выпустите меня, у вас очень крепкие засовы.
Проводив мессира Маноло, Каспар поднялся в дом и застал Генриетту за работой – она укладывала в узкие кожаные мешки съестные припасы, которые, по ее мнению, Каспар был просто обязан взять с собой.
Всего набиралось не менее пятидесяти фунтов разной еды, от козьего чесночного сыра и до пережаренных, чтобы дольше не испортились, пирогов с куриной печенкой.
Каспар поначалу хотел от всего этого отказаться, однако вспомнил грустные глаза вечно голодного Углука и решил, что возьмет все, тем более что на шестерых пятьдесят фунтов не так много, к тому же в обязательном пайке не предусматривалось никаких разносолов. Каспар заготовил только гренки на свином жиру, галеты, тридцать фунтов солонины, немного изюму и меду, смородиновый чай, соль и по караваю свежего хлеба на солдата, чтобы не есть галеты с самого начала.

57

Утром Каспар поднялся до рассвета. Ночью он спал плохо, испытывая перед походом некоторое волнение, однако проснулся бодрым и готовым к любым приключениям.
Поднялась и Генриетта. Ей предстояло взять у булочника повозку со всеми запасами, которые заказал Каспар, и часа через два подвезти к коневодческому хозяйству господина Табриция. Туда же должны были доставить накладные пластины, которые Каспар заказал у кузнецов-оружейников.
– Я пошел, дорогая, – предупредил Каспар Генриетту и, поцеловав ее в щеку, добавил: – Еще увидимся.
Под «увидимся» он подразумевал короткую встречу среди суеты, когда Генриетта доставит возок с продовольствием.
– А Хуберт?
– А что Хуберт?
– Ты забыл поцеловать его.
– Но он же может проснуться и заплакать.
– Если ты не вернешься… – Голос Генриетты дрогнул. – Я даже не смогу объяснить сыну, почему ты его не поцеловал.
– Вот еще, Генриетта, о чем ты говоришь?! Я обязательно поцелую Хуберта, но я вернусь!
С выражением негодования на лице Каспар проследовал в детскую и остановился, глядя на Хуберта. Младенец видел хороший сон и улыбался. Каспар решил, что это добрый знак, не может младенец улыбаться, если его отец отправляется на верную смерть.
Наклонившись, он поцеловал Хуберта в нежную, пахнущую молоком щечку и осторожно выскользнул в коридор.
– Ну что? – спросила Генриетта.
– Спит. И улыбается.
– Береги себя, Фрай, помни, что у тебя есть семья…
– Ну конечно, душа моя, конечно. Меня хранят мои покровители. – С этими словами Каспар приложил ладонь к груди, коснувшись через одежду талисмана.
Улицы были затоплены молочным туманом, который волнами катился вдоль стен и закручивался в водовороты.
Рыночная площадь пребывала в спячке. Повсюду валялись черепки разбитых кувшинов, вздувшаяся рыба, оброненная пьяным паромщиком, и шелуха от лесных орехов.
Пройдя мимо потухших фонарей домов любви, Каспар взбежал по ступеням гостиницы и, стукнув в дверь, разбудил сонного приказчика.
– Желаете комнату? – спросил тот, не открывая глаз.
– Нет, спи дальше, – ответил Каспар и свернул в правое крыло гостиницы, звеня на ходу новыми шпорами.
В комнате, в которой ночевала основная часть его отряда, все солдаты оказались на ногах, умытые и одетые, готовые к действию. Бертран тоже находился здесь в щегольском охотничьем костюме и с дедовским мечом в руках.
– Ура его милости! – воскликнул гном и соскочил со скрипучего стула.
– Наконец-то! – поддержал его Углук. – А когда завтракать будем?
– Ты уже проголодался?
– Конечно. Ночь была такой длинной.
– У тебя же есть деньги.
– Деньги есть, а еды нету. Сейчас все закрыто, просто безобразие.
– Он уже бегал по площади в поисках съестного, – сообщил Фундинул и, покосившись на орка, проворчал: – Жалкий раб своего желудка.
– Ладно, с едой разберемся, запасов у нас хватает. Больных нет?
– Какие больные?! – воскликнул Бертран, пришедший с вечера в хорошее настроение и не утративший его за ночь. – Скорее бы уж оказаться в седле, и в галоп! А гостиницу эту я бы поджег.
– А что, можно? – спросил Фундинул и выжидающе посмотрел на Каспара.
– Ну вот еще! Вы что, с ума все посходили? Никаких гостиниц не жечь! А от тебя, Фундинул, я этого не ожидал.
– Во! А мне всегда говорит, что это я варвар! – не растерялся Углук.
– Аркуэнон, как ты себя чувствуешь? – спросил Каспар, заметив, что эльф, как всегда, стоит возле окна, чистый и аккуратный, а его постель выглядит так, будто ею и не пользовались.
Эльф ответил не сразу. Прежде Каспара эта его манера очень раздражала, пока он не понял, что Аркуэнону просто необходимо чувствовать себя высшим существом, стоящим над всеми.
– Все в порядке, Каспар.
– Мессир, что скажете вы?
Мессир Маноло поднялся с единственного в комнате кресла и, разведя руками, сказал:
– Пока не предвижу никаких трудностей.
– Вот и отлично, тогда мы можем выступать.
– Так как насчет завтрака? – напомнил Углук, сглатывая голодную слюну.
– В хозяйстве Табриция, я полагаю, найдется сыр и хлеб. Но платить будешь сам.
– Заплачу с удовольствием!

58

Когда весь отряд был уже на улице, Каспар разбудил приказчика и, вручив ему мешочек с серебром, сказал: – Плата за номер.
– Премного благодарствую, – ответил тот, не открывая глаз, и снова захрапел, едва Каспар отошел от стола.
– Ой, я думал, что умру в этом болоте! – пожаловался Бертран, оглядываясь на гостиницу. – И все-таки надо было ее поджечь!
– Нет, Бертран, – возразил Углук. – Ты никогда бы не умер в гостинице, ты воин, а воины умирают на поле брани с мечом в руках.
– А я не согласен, – вмешался Фундинул. – Зачем умирать на поле брани? Война – это только средство, а цель – это преуспевание.
– Да вам, гномам, только бы денежки копить, – сказал Углук.
– А вам, оркам, только бы драться! – парировал гном. – Да в кости играть, да в тюрьме сидеть.
«Да когда же это кончится?» – думал Каспар, делая вид, что не слышит очередной ссоры гнома и орка. Если бы он штрафовал их, как обещал, оба уже остались бы без будущего жалованья.
Впереди, возбужденно размахивая руками, шел Бертран, за ним Каспар и мессир Маноло. Замыкали шествие орк и гном, которые продолжали переругиваться вполголоса, осторожно поглядывая в сторону Каспара. Рядом с занятыми друг другом спорщиками шел молчаливый Аркуэнон. По его лицу нельзя было понять, рад он походу или нет.
– Начнем новую жизнь! – произнес Бертран, ни к кому не обращаясь. – Долой пьянки и шлюх! Послужим справедливости!
Судя по всему, потеря родственников не слишком его огорчила. Они похоронили его, он похоронил их и смирился с этим задолго до случившейся трагедии. К тому же теперь с Бертрана свалился груз обвинений, ведь не стало не только обвинителей, но и жертвы – супруги покойного брата Густава.
Немногочисленные пока прохожие пугались, увидев столь разношерстную компанию. Особенно шарахались они от орка, которого принимали, наверное, за припозднившегося грабителя, а вот Аркуэнон вызывал любопытство, поскольку эльфы в этих местах встречались редко.
«Лишь бы здесь не было шпионов короля», – думал Каспар, вглядываясь в каждое лицо. Их в Ливене теперь хватало – людей, которые следили за богатыми домами и докладывали о каждом шаге всякого городского чиновника. Внимание королевских шпионов было объяснимо: Ливен являлся опорным городом всего герцогства, и именно Ливен, с его ремесленниками и торговцами, приносил основную часть налогов в казну герцога Ангулемского.
Стоило принудить население присягнуть королю, и золотой ручеек потек бы в другую сторону, а герцогу пришлось бы туго: ведь армия, пусть даже самая верная, нуждалась в жалованье.
Каспар вспомнил о шпионах недаром. Не успели он и его отряд скрыться за углом, как гостиничный приказчик оторвал помятую физиономию от стола, широко зевнул, и тут в памяти его всплыл наказ хозяина:
«Если вдруг они уйдут, Рапполо, немедленно буди меня!»
«Даже если вы будете спать, ваша милость?»
«Я же сказал, дубина, – буди!»
Рапполо вскочил и, громко топоча по деревянным ступеням, взбежал на второй этаж. Там, в номере с синими занавесками и столом из душистой сосны, спал его хозяин.
– Ваша милость, господин Нинбург, ушли! Ушли, ваша милость! – закричал приказчик, расталкивая хозяина.
– Кто и каким числом? – промурлыкал тот во сне.
– Те самые ушли!
– Те самые?
Храп хозяина прервался, он открыл глаза и совершенно отчетливо произнес:
– А говорили, на неделю останутся, жулики. Деньги отдачи?
– Вот!
Приказчик протянул кошель с серебром.
– М-да, – проверив его на вес, произнес хозяин. Даже лишнего дали. Ну да ладно. Пшел на место, дармоед…
– Слушаюсь! – Приказчик поклонился и побежал вниз.

59

Хозяин соскользнул с кровати, поддернул кальсоны и поплескал в лицо теплой водой из кувшина. Затем он натянул штаны, надел помятую куртку и с трудом втиснул ноги в выходные башмаки с пряжками.
Взглянув на себя в мутное зеркало, он поправил красный колпак и, спустившись по лестнице, прошел мимо сидевшего с бодрым видом приказчика.
На улице было сыро, злые с похмелья дворники гоняли по Рыночной площади мусор, сплевывая и ругаясь на городские власти.
Нинбург перешел на легкую трусцу и, прихрамывая в неудобных башмаках, выскочил на улицу Рыбную. Его торопливость была понятна – за своевременное оповещение об убытии постояльцев ему обещали десять дукатов. Шуточное ли дело – месячная прибыль всего за пару слов! Пожалуй, тут расстараешься.
Едва не сбив сонную молочницу, владелец гостиницы кротко выслушал все, что она думала о нем и его родителях. В другой раз он бы потащил вздорную бабу к мировому судье, однако сейчас это не имело смысла – подумаешь, бабья ругань. Десять дукатов были совсем близко.
Вот и переулок Кожевников, а в нем нужный дом и дверь, выкрашенная синей, почти облупившейся краской.
Нинбург остановился, перевел дыхание и постучал. Затем приложился ухом, чтобы понять, идут или нет. За дверью было тихо, он постучал громче, а потом еще раз.
Наконец послышались шаги, грохнул тяжелый засов и отворилась верхняя половина двери, в которую выглянул человек с отекшей физиономией, в мятом синем колпаке.
– Чего тебе? – прохрипел, Синий Колпак, кутаясь в побитый молью плед.
– Они уехали, ваша милость, – льстиво улыбаясь, сообщил Нинбург.
– Кто «они»? – не сразу понял Синий Колпак, но тут он дернул головой, вспомнив. – Ах, ну да! И куда?
– В неизвестном направлении.
– Верхом?
– Нет, пешими. Должно, к Табрицию отправились – за лошадьми.
– Молодец, дурак, – похвалил Синий Колпак. – А точно совсем ушли, может, на прогулку отправились или к шлюхам?
– Да кто же к шлюхам по утрам ходит? К тому же за номера заплатили серебром.
– Ну и ладно. Ступай себе, – сказал Синий Колпак и попытался захлопнуть половинку двери, однако владелец гостиницы успел пролезть в нее всем телом и, схватив Синего Колпака за руку, проблеял, краснея лицом: – Постойте, вы же обещали мне десять дукатов!
– За что? – За это самое – сказать, когда они уйдут. Они ушли, я сказал. Давайте мне дукаты!
Синий Колпак пожевал губами, прикидывая, пригодится ли этот человек на будущее или убить его, пока тихо. По всему выходило, что пригодится: всегда хорошо знать, кто приехал в гостиницу, а кто уехал.
– Ладно, – смилостивился он. – Подожди здесь. И оставив половинку двери открытой, поднялся по ступеням в дом.

60

Нинбург начал беспокоиться. Он опасался, что этот страшный человек не вернется и не вынесет денег, однако вскоре послышался скрип ступеней и Синий Колпак спустился к дверям.
– Вот, держи пока, – сказал он, подавая тощий кошель.
Владелец гостиницы вцепился в мешочек скрюченными пальцами, распустил шнурок и достал три золотые монеты. Три вместо десяти.
– Что ты дал мне, жулик?! Ты же обещал десять дукатов, а тут только три! – пронзительно завопил Нинбург.
– Пошел вон! Ты дороже не стоишь!
– Ах так! Тогда пусть весь город узнает, что в этом доме живет жулик!
Больше Нинбург ничего прокричать не успел. Синий Колпак прихватил его за шею одной рукой, а другой приставил к горлу широкий сапожницкий нож.
– Ну что, петушок, замолчишь сам или тебе помочь?
– Не надо… П-прошу вас… Хотите, я верну вам и эти т-три золотых? Хотите, верну ва-ваши деньги? – заикаясь предложил Нинбург, ощущая на горле холод железа.
– Ладно, оставь себе, – милостиво разрешил Синий Колпак и, оттолкнув Нинбурга, спрятал нож. – Деньги, деньги, все будто помешались на деньгах. Хороших людей в этом городе совсем не осталось…
С этими словами он прикрыл половинку двери и лязгнул засовом, давая понять, что разговор окончен. Затем поднялся в дом, который являлся воровским притоном – здесь кутили, проигрывая награбленное, городские преступники.
Поочередно толкнув ногой двух храпевших на полу жуликов, Синий Колпак приказал:
– Вставайте!
– Что такое, Синий Колпак? – проскрипел один из них, почесываясь пониже спины. – Я только уснул, а ты меня ногой… За ш-што?
– Вставайте, дело есть.
– Какие такие дела? Дела у мирового судьи…
– Нужно сбегать к человеку, который платит, и доложить, что они уже выехали. Вставай, Хриплый!
– Кто они-то? – сонно прогундосил жулик, с трудом усаживаясь на полу.
– Не твое дело. Просто придешь и скажешь: «Они выступили – их шестеро».
– А чего я один-то? Я чего, нанимался, что ли? Синий Колпак отвесил Хриплому затрещину.
– Ой-ой-ой! – заскулил тот, хватаясь за отбитое ухо. – Иду я! Уже иду! А чего я один-то?
– Ты не один. С тобой Шершавый пойдет.
– Ну уж на хрен… – пробурчал Шершавый, и, как оказалось, зря. Синий Колпак заехал ему носком ботинка в живот, отчего у Шершавого глаза едва не вылезли на лоб.
– Вставайте, рожи пьяные! Посмотрите, на кого вы похожи! Разве вы воры? Спившиеся поденщики, вот вы кто. Разве вы помните заветы Кривого, который учил всех нас?
– Кривой был добрый, – плаксиво пожаловался Хриплый.
– Ну да, добрый, – передразнил его Синий Колпак. – Да он бы уже показал вам, как выглядят ваши кишки.
Оба жулика поднялись. Один еще держался за отбитое ухо, второй, после жестокого удара в живот, никак не мог восстановить дыхание.
– Ну? – прохрипел он.
– Не нукай! Помойте рожи и отправляйтесь.
– А зачем рожу мыть? – спросил Хриплый.
– Чтобы дорогу видеть, свинья ленивая. Глаза после вчерашнего совсем заплыли.
– Ты нам сам наливал, – напомнил Шершавый, все лицо и шея которого были покрыты оспинами.
– Я наливал, а ты не отказывался.
– Так чего говорить-то надо?
– Я же сказал, шесть человек отправились из гостиницы «Кот и Ботинок».
– Что за люди?
– Там знают.
– Ой, как же башка трещит, – пожаловался Хриплый. – Что же это такое, ох!
– А тебе впервой, да? Не знал, что если с вечера нажраться, то утром едва живой будешь?
Синий Колпак вышел в соседнюю комнату, которая выглядела куда опрятнее, поскольку в ней жил он сам, и, нацедив в две кружки мутноватого пойла, вынес их жуликам.
– Вот, поправьте здоровье, свиньи.
– О! Ты просто отец родной! – обрадовался Хриплый и, схватив кружку, стал жадно пить.
Шершавый лишь пригубил и вернул кружку.
– Ты нам за подсвечники заплатил? – спросил он неожиданно.
– Конечно, – не моргнув, соврал Синий Колпак. Он давно смекнул, что если вовремя поить воров, приносивших ему на скупку ворованные вещи, то можно получать добро практически даром.
– А почему у меня денег нет?
– Так прогуляли все.
Шершавый попытался сопоставить какие-то факты, но сил на это у него не было. Забрав у Синего Колпака недопитую кружку, он влил в себя омерзительное пойло и, выдохнув пары, почесав впалый живот.
– Ну, мы пошли, что ли?
– А адрес? – усмехнулся Синий Колпак.
– Говори.
– Доходный дом купца Ходорковского, первый этаж.
– Это на окраине, что ли?
– Да, на окраине, где конокрады живут. И поспешите, нам за скорость деньги платят.
– Тебе, может, и платят, а мы этих в глаза даже не видим, – запьянев, осмелел Хриплый и тут же получил еще одну затрещину.
– А чего я такого сказал? Озверел совсем! Синий Колпак пинками выгнал воров на улицу и захлопнул дверь.
– Не, ну ты видел, а? – прогундосил Хриплый.
– Ладно, пошли уже. Быстрее сделаем, вернемся и доспим. Я еле ноги таскаю.
– Я тоже… Да и пожрать бы не мешало.
Жулики долго брели по улицам просыпавшегося города, то и дело отбиваясь от собак, которые не упускали случая укусить прохожего.
В одном месте они попытались украсть простыни, но были облиты горячими помоями. Сегодня им не везло с самого утра.
Прихрамывая и ругаясь, воры наконец добрались до нужного дома, на первом этаже которого в двухкомнатных апартаментах жил учитель хороших манер, будто бы из самого Фаргийского халифата.
Наверное, он никогда не спал. Как только жулики постучали в его дверь, она тут же распахнулась и на пороге появился человек с напомаженными волосами и с кинжалом в руке.
– Слушаю вас, – сказал он, пряча кинжал за спину. Его светлая кожа и серые-невыразительные глаза выдавали в нем северянина, скорее всего жителя Харнлона, столицы короля Ордоса Четвертого.
– Это… Синий Колпак сказал, что они уехали.
– Кто «они»?
– Они. – Шершавый пожал плечами, и Хриплый повторил этот жест.
«Идиоты», – подумал королевский шпион, а вслух спросил:
– Сколько их?
– Шестеро.
– Понятно. Колдун с ними?
– Какой колдун?
– Значит, с ними.
И не сказав больше ни слова, незнакомец захлопнул перед курьерами дверь.
– Вроде все, а, Шершавый?
– Выходит, все, раз дверь закрыл. Они подальше отошли от дома и стали осматривать его снаружи.
– Окна невысоко, и решеток нет, – заметил Шершавый.
– Ага. Кругом тихо, и стража сюда нос не показывает. Только Синий Колпак ругаться будет.
– А мы ему не скажем и вообще не понесем ему больше ничего, а то с него толку никакого, только голова болит.

61

Светило солнце, и пели птицы, граф де Гиссар ехал во главе колонны, которая растянулась на целую милю. Копыта лошадей поднимали известковую пыль, издали могло показаться, что на дороге что-то горит.
Де Гиссар улыбался. И было чему радоваться – его главная мечта начала претворяться в жизнь.
Четыре дня назад он наконец подошел к замку Бренау и увидел старые стены, которые так хорошо помнил. Несколько беззаботных лет жизни он считал эту крепость своим домом. Здесь за ним ухаживали заботливые и преданные слуги. На этих зубцах он играл под надзором гвардейского старшины, в сопровождении конюшего ездил на пони в лес, который виднелся между холмами. А еще бросал с моста камни в лягушек, которые жили на дне крепостного рва. Ах, что это были за годы! Лучшие годы.
В Бренау даже не догадывались, кто пришел под их стены. Они знали лишь, что некий самозваный граф де Гиссар взял штурмом город Крттон, захватил замок Оллим, разорил Марингер и теперь подступил к Бренау, имея больше четырех тысяч солдат и неисчислимый обоз.
В прежние времена о таком безобразии и помыслить было невозможно, войска герцога быстро указали бы нахалу его место, однако сейчас герцог с войсками стоял на границе, закрывая ее от войск короля.
Окружив Бренау, де Гиссар решил поиграть в благородство и послал осажденным предложение о сдаче, пообещав всем, кто покорится ему, сохранить жизнь. Однако предложение это было отвергнуто, граф Эверхард фон Бренау не поверил посулам известного разбойника, поскольку отличал правду от лжи как никто другой – он возглавлял в герцогстве Департамент расследований и дознаний.
Получив отказ, де Гиссар испытал облегчение. Если бы фон Бренау сдался, убивать его и всю семью было бы как-то… неудобно.
Замок Бренау нельзя было назвать крепким орешком, каким был Марингер. Когда-то стены этого замка казались де Гиссару необыкновенно высокими, однако стенам Марингера они уступали вдвое. Здесь не было и тех восьми сотен солдат, которые даже по ночам не давали де Гиссару покоя. Две, от силы три сотни ополченцев вперемешку со слугами и жителями окрестных деревень сидели в замке и дрожали от страха.
Граф не видел на стенах баллист, в замке отсутствовали катапульты и гигантские арбалеты, способные прошить болтом насквозь сразу нескольких солдат. Видимо, весь расчет защитников строился только на личном мужестве.
Де Гиссар решил показать этим провинциалам, на что он теперь способен. Для этого в ста ярдах от крепостных стен он поставил двадцать катапульт, вывезенных из Марингера, с достаточным количеством смоляных бомб. Обслуга метательных орудий укрылась за толстыми деревянными щитами, став недостижимой для стрел противника.
Де Гиссар отдал приказ, и в небо взлетели два десятка бомб, оставлявших черные дымные следы. Часть из них разбилась о стены, и пламя с треском поползло по камням, другие перелетали через зубцы и обрушивались во двор, зажигая постройки.
Несколько залпов дали результат, на который де Гиссар даже не рассчитывал. В замке вспыхнул пожар, который набирал силу, несмотря на все старания защитников крепости потушить его, о чем свидетельствовали поднимавшиеся над замком клубы пара.
В такой ситуации идти на приступ было нельзя. Солдаты де Гиссара ждали, с интересом посматривая на столбы черного дыма.
Пожар бушевал несколько часов – столько, сколько хотел. Рушились перекрытия, над стенами поднимались снопы красных искр, затем огонь стал ослабевать, как видно, уничтожив все, до чего смог дотянуться. К тому времени, когда пожар прекратился, катапульты уже были возвращены в обоз и уложены на телеги.
Надо заметить, де Гиссар был далек от мысли, что все защитники крепости уничтожены. Когда его войска пошли на приступ, сверху на них полетели камни и стрелы. Однако поскольку ядра баллист войску не угрожали, солдаты де Гиссара приближались к стенам сомкнутым строем, прикрываясь щитами. Затем в дело вступили гельфиги, которые пресекали всякую попытку перемещения меж крепостных зубцов, всаживая стрелы в каждую поднявшуюся над стенами голову.
Под надежным прикрытием были развернуты шатры, и вот уже самые легкие из уйгунов стали перелетать через стены, с визгом обрушиваясь на измученных борьбой с огнем защитников замка.
Скоро все решилось. Граф со своим семейством пытался уйти по единственной подземной галерее, однако о ее существовании де Гиссар был прекрасно осведомлен, поскольку Эверхард фон Бренау самолично водил его по ней, рассказывая, для чего предназначен этот коридор и в каких случаях им следует воспользоваться.
Когда беглецы вышли из галереи посреди леса, их уже ждали посланные де Гиссаром уйгуны. Пленников связали и, перекинув через седла, привезли де Гиссару, словно какую-нибудь дичь.

62

Лошадь графа дернула головой и заржала. Он остановил ее и посмотрел назад, туда, где извивалась лентой колонна войска. Всадники ехали плотно, не делая разрывов, что говорило о хорошем состоянии лошадей.
Заметив, как сгорбились под ярким солнцем уйгуны, де Гиссар улыбнулся. Дети Синих лесов не любили солнце, им больше нравились сумерки, сырость и непролазная чаща. Их грела только проливаемая ими кровь, буйство ярких красок было не для них.
Наверное, это объяснялось самим происхождением уйгунов, которые рождались от «неправильных» браков. Даже в семьях эльфов и людей, где чаще всего рождались гельфиги, случалось, появлялся маленький злобный звереныш – уйгун.
То же бывало в браках эльфов и орков, гномов и людей. Сначала рождались дети, носившие в себе черты обоих родителей, но затем вдруг появлялся уйгун – чужой среди своих.
Таких детей не любили, да и они вели себя будто знающие о своем не родстве приемыши, были скрытны и оживлялись только среди себе подобных – таких же уйгунов. Лет в двенадцать они уходили из вырастившей их семьи и сбивались в стаи, а затем отправлялись к морю, чтобы воевать и жить ради убийств.
Уйгуны никогда не вспоминали о своих родителях и почитали друг друга за родственников, поскольку были похожи, как братья.
Колонна войск извивалась между холмами, и хвост ее терялся где-то за поворотом. Неполных четыре тысячи было теперь у де Гиссара, остальные погибли или, раненные, были брошены в захваченных крепостях.
В Оллиме пришлось оставить две сотни, там хранилось много припасов, которые было жаль потерять. В Марингере осталось полсотни, в полусгоревшем Бренау – еще пятьдесят солдат. В эту крепость де Гиссар собирался вернуться, поскольку, ради торжества справедливости, замок должен был стать его вотчиной.
Колонна вышла из-за холлов на безжизненное меловое плоскогорье. В самом конце, теряясь в пелене известковой пыли, плелся длинный обоз.
Де Гиссар покосился на ехавшего рядом тысячника Мюрата. Тот дремал в седле, полагаясь, видимо, на посланную вперед полусотню разведки.
Ну и ладно, сказал себе де Гиссар, поход успешен, так чего же нервничать?
И он вернулся к приятным воспоминаниям.
Когда привезли пленников, де Гиссар восседал в установленном возле шатра походном кресле. Располагаться в замке он побрезговал, там повсюду была копоть.
По знаку хозяина пленников сбросили в пыль, к ногам победителя, и он с улыбкой следил за тем, как оглушенные люди со связанными за спиной руками пытаются подняться.
Тех, кому это удавалось, сбивали снова, давая понять, что они должны стоять только на коленях.
У графа фон Бренау лицо было залито кровью. Он попытался сопротивляться, и какой-то уйгун рассек ему щеку рукоятью меча. Его любимый сын Альфонс старался держаться как мужчина, однако у него это плохо получалось, он то и дело всхлипывал. Да уж, этому юнцу, на лице которого лежала явственная печать вырождения, было далеко до его отца – Эверхарда фон Бренау.
Зато все семь дочерей графа были красивы. В плен попали лишь четыре из них, остальные уже вышли замуж и жили во владениях своих супругов.
Тех, кто остался – самых младших, де Гиссар помнил по именам. Зеленоглазая Грета всегда была очень подвижной девочкой, затейницей игр, она придумывала веселые стихи, де Гиссар даже помнил некоторые из них.
Элеонора слыла тихоней и живым играм предпочитала вышивание.
Абигайль и Тирондаль, близняшки, в детстве были так похожи одна на другую, что их трудно было различить, однако сейчас, повзрослев, каждая приобрела что-то свое, отличающее ее от сестры.
– Ты узнаешь меня, Эверхард? – обратился де Гиссар к графу, человеку, которого когда-то ему хотелось называть своим отцом. Со времени их последнего свидания фон Бренау сильно изменился. Он погрузнел и поседел, но это был все тот же лев, готовый в случае необходимости пожертвовать кем угодно.
Вопрос удивил старого графа. Он с враждебным любопытством окинул де Гиссара ледяным взглядом и покачал головой:
– Не имел чести быть представленным…
– Приглядись повнимательнее – мы знакомы, мы очень хорошо знакомы. – Де Гиссар даже подался вперед, однако граф отвернулся.
– Если бы мы встречались, я бы вспомнил.
– Что ж, я постараюсь излечить тебя от забывчивости, хотя бы ненадолго.
С этими словами де Гиссар указал на Грету.
Разумеется, он мог отдать своих несостоявшихся сестер на потеху дезертирам и наемникам, и такая месть доставила бы графу фон Бренау больше страданий, однако забыть годы, проведенные в этой семье, было не под силу даже де Гиссару, поэтому он решил иначе – остро отточенный тесак уйгуна снес Грете голову.
Элеонора громко закричала, близняшки упали в обморок. Алая кровь толчками полилась в пыль, а зеленые глаза с выражением крайнего удивления уставились в синее небо.
– Ты все еще не вспомнил меня? – спросил де Гиссар.
– Будь ты проклят! – выкрикнул старый граф, а Альфонс, понимая свою участь, громко зарыдал.
– Хорошо, – спокойно произнес де Гиссар и указал на Элеонору.
Девушка перестала плакать и повернулась к отцу, чтобы произнести имя их мучителя, ведь она его узнала, однако меч уйгуна опередил ее, и Элеонора отправилась следом за сестрой.
Де Гиссар перевел дух, ему хотелось, чтобы его узнал именно граф фон Бренау, а не его дочери.
– Будь ты проклят! – снова прокричал тот.
– Давайте следующих… – махнул рукой де Гиссар.
– Они в беспамятстве, хозяин, – развел руками уйгун Райбек.
– Рубите так.
Близняшек прикончили прямо в пыли, и де Гиссар снова обратился к фон Бренау:
– Посмотри на меня еще раз, граф. Не отягощай свою душу перед смертью, если узнаешь – скажи.
– Будь ты проклят!
Победитель пожал плечами и указал на Альфонса. Тот взвыл и, вскочив, сделал отчаянную попытку убежать, чем немало насмешил солдат де Гиссара.
Избитый фон Бренау с сожалением посмотрел на сына, которому изменило мужество.
– Не таким ты видел своего наследника, правда? – усмехнулся де Гиссар.
Сверкнул тесак, и голова Альфонса покатилась к Эверхарду фон Бренау. Она ткнулась в его колени и остановилась. Старик, вздрогнув, закрыл глаза, мечтая о скорой смерти.
– О чем ты сейчас думаешь, Эверхард? Благодаришь судьбу за то, что твоя жена умерла раньше и не увидела этого ужаса? – спросил де Гиссар, но граф никак не отреагировал.
– Она подорвала здоровье частыми родами, ведь ты ждал наследника, а его все не было…
Фон Бренау открыл глаза и посмотрел на своего мучителя.
– Ну, что-нибудь вспоминаешь? – Де Гиссар поднялся с кресла и, подойдя к пленнику, опустился на землю рядом с ним.
– Уроки стрельбы из арбалета, прогулки по лесу… Уроки арифметики… – перечислял он.
– Ты… Ты…
– Ну-ну, я слушаю тебя…
– Неужели ты, Рауль?! – поразился граф и попытался подняться на ноги.
– Помогите ему, – приказал де Гиссар.
– Но почему?! Почему, ведь я был добр с тобой! Чем виноваты мои дети?!
– Ты был добр… Ты заставил меня поверить, что я настоящий фон Бренау и рожден повелевать, а затем вышвырнул из этой жизни, как выбрасывают на помойку отслужившую свой срок вещь. Разве ты знаешь, что такое до последнего верить, ждать, что отец вернется и снова заберет тебя в большой дом. Что все случившееся – ошибка, которая вот-вот прояснится…
– Но за что ты убил моих дочерей? Альфонс – понятно, ты не простил ему его рождения… Но они… Когда тебя увезли, они все время спрашивали, когда вернется Рауль, особенно Элеонора. А я обманул ее, сказав, что ты в деревне умер от лихорадки… Она плакала…
Не в силах больше слушать, де Гиссар выхватил кинжал и вонзил его в живот графу, затем дернул клинок вверх, чтобы выпустить внутренности.
И отошел, глядя на агонию человека, которого так ненавидел.
Когда фон Бренау умер, де Гиссар приказал сбросить тела в ров, чтобы «откормить крыс и ворон». Однако позже он передумал, и женщин схоронили в лесу.

63

Впереди де Гиссара ждал торговый городишко Гленсток, а оттуда до центральных провинций было уже рукой подать. Граф решил, что не станет штурмовать замок Ангулем, поскольку даже Марингер по сравнению с ним казался домиком из песка.
Ангулем стоял на неприступных скалах, и вместо крепостного рва у него была пропасть в сотни футов.
Другое дело город Ливен, фактическая столица герцогства. Ливен в несколько раз превосходил размерами город Коттон, однако его крепостная стена была ничем не лучше. Ров отсутствовал вовсе, его засыпали, когда город разросся и вышел за пределы старой крепости.
Однако сначала все же Гленсток, по всему герцогству славившийся своими скотобойнями, колбасами и копчеными окороками. Топленое сало, кожи – все это станет ценным подспорьем для войска де Гиссара, поскольку доставлять обозы с Оллима становилось все сложнее – даже усиленная охрана не останавливала людей герцога, да и просто рыскавших по дорогам грабителей, которые не упускали случая поживиться.
Вернулась разведка, на смену уставшей полусотне тотчас отправилась другая. Армии де Гиссара предстояло перебраться через реку Анфален по мосту, о котором сообщали королевские лазутчики. Время от времени они выходили к постам, и уйгуны сопровождали их к де Гиссару. Лазутчики предъявляли графу оттиск печати, тот сравнивал его с тем, что дал ему человек короля. После сверки оттисков де Гиссар уединялся с курьерами и те передавали ему пакеты либо рассказывали на словах, где можно столкнуться с большим отрядом гвардейцев, а где пройти легко, «не замочив ноги».
Впрочем, даже если бы моста не было, де Гиссар за исход переправы не волновался. Озерные люди, по неизвестным причинам, не трогали уйгунов, и те выстраивались на бродах в две шеренги, образуя безопасный переход. То же делалось и во время водопоя для защиты лошадей.
Река Анфален была довольно широкой, ярдов семьдесят, поэтому переправа вброд четырех тысяч солдат с лошадьми и с обозом представлялась делом нелегким. Наличие же моста эти трудности значительно облегчало.
Когда до моста оставалось около четырех часов пути, де Гиссар разрешил сделать недолгий привал посреди выжженной степи.
Всадники загомонили, стали спешиваться и ослаблять лошадям подпруги. Кто-то давал любимцу корку хлеба, кто-то сэкономил для скакуна немного воды. В походе солдаты заботились о лошадях едва ли не больше, чем о себе.
Через четверть часа прозвучала команда «в седла», и колонна двинулась дальше, туда, где за пепельными холмами начиналась низина.
Выжженная местность кончилась. Колонна прошла между двумя холмами и как будто вступила в другую страну, с иным ландшафтом, запахами, растениями. Травы росли здесь настолько буйно, что местами перехватывали дорогу, их не брали ни копыта лошадей, ни колеса телег, которых, судя по следам, здесь бывало довольно много. Наученный горьким опытом, де Гиссар видел в этих чудесах проявление огрских проклятий, о которых ему много рассказывал мессир Дюран. Среди этих вьющихся и неестественно сочных зеленых трав граф ни за что не решился бы отдать приказ о привале.
Вспомнив Дюрана, де Гиссар попытался решить для себя – хотел бы он, чтобы мессир со своим ужасным монстром находился поблизости? Так, на всякий случай?
Скорее – нет, ведь граф не знал, что движет магом. К тому же ему требовалось совершить максимальное количество подвигов без посторонней помощи, чтобы король почувствовал себя должником.
Де Гиссар не хотел выпрашивать себе дворянство, он намеревался с благодарностью принять его. Не следовало забывать и о том, что помимо де Гиссара на земли герцогства претендовали и придворные короля, многие из которых были весьма влиятельны. Когда начнется дележка трофеев, они станут нашептывать: так ли уж заслуживает этот разбойник титула и земель? Но если заслуги де Гиссара будут бесспорны, такого разговора может и не возникнуть.

64

Пахнуло влагой, лошади заволновались. Они прибавляли шаг и трясли головами, надеясь вскоре утолить жажду.
Наконец показался темный лес, а перед ним серебрилась река.
– Река, хозяин! – устало улыбаясь, сказал Мюрат.
– Да, и берег удобный.
– Прикажете начать поить лошадей?
– Начинай, только плотнее ставь уйгунов, чтобы лучше прикрывали от этих озерных демонов. Прошлый раз у нас утащили двух лошадей и раненого дезертира.
– Да, хозяин, я приму все меры. А вы пока отдохните, я прикажу поставить шатер…..
– Никаких шатров, – оборвал его де Гиссар. – Достаточно будет моего походного кресла.
Графу принесли кресло, поставили на шестах небольшой навес и подали легкий обед из солонины, черствого хлеба и красного вина. Тем временем Мюрат уже построил цепь из трехсот уйгунов, которые должны были зайти в воду и отгородить лошадей от озерных людей.
Почуяв возможную поживу, хозяева водоемов уже собирались возле берега – пока их было не более двух десятков, однако де Гиссар знал, что число озерных монстров может многократно увеличиться. Если бы не уйгуны, эти твари не побоялись бы выйти на сушу, они часто нападали на спящих путников, если те ночевали неподалеку от водоемов.
С трудом удерживая лошадей, всадники стали спускаться к реке, где уйгуны, взявшись за руки, стояли лицом к озерным людям. Животные хотели пить, но боялись озерных чудовищ, которые медленно подплывали к уйгунам и ныряли, выискивая возможность прорваться к лошадям.
Если такая брешь находилась, чудовище вцеплялось в ногу лошади и волокло ее в воду, и тут уже никакое вмешательство уйгунов не помогало – проще было отдать озерным людям жертву и смириться с ее потерей. Как ни странно, даже рослые мардиганцы, способные носить закованных в сталь тяжелых рыцарей, почувствовав хватку чудовища, становились совершенно беспомощными и только жалобно ржали, пока их головы не скрывались под водой.
Не раз наблюдая эту трагедию, де Гиссар не переставал удивляться такому поведению лошадей и пытался угадать: что же делают с животными эти сплетенные из вонючего ила и гниющих водорослей чудовища? Пожирают захлебнувшихся мардиганцев или прячут их в подводных пещерах, как делают это с людьми, превращая их в окаменевших зомби? Де Гиссару приходилось слышать, что иногда после обмеления водоемов этих несчастных находили – не живых, но и не мертвых. Говорили, будто лесным колдунам удавалось вернуть окаменевших людей к жизни, однако чаще всего они угасали за две-три недели.
Лошади пили и возвращались к хозяевам, а им на смену подходили другие. Умные животные сами организовывались в очередь и не бросались все разом, что привело бы к настоящему пиршеству озерных людей.

65

Напоив лошадей, солдаты стали наполнять водой кожаные мешки и фляги.
Понимая, что им ничего не достанется, озерные люди пускали пузыри, квакали по-лягушачьи и поднимали волны, отчего вода по правому берегу стала мутной.
Все напились, запасы воды были пополнены, и все это без единой потери. Де Гиссар приказал становиться в колонну. Дорога шла вдоль реки, армия графа двинулась к мосту, расположенному в двух милях к востоку, а большинство озерных чудовищ последовало за ней, искоса с вожделением поглядывая на желанную поживу.
Озерных людей становилось все больше и больше, так что вскоре вся поверхность реки выглядела как усеянное кочками болото. Де Гиссар почувствовал приступ тошноты, так много этих чудовищ он еще не видел.
– Далеко до моста? – спросил он Мюрата, хотя и сам знал ответ. Просто хотелось отвлечься от этих плывущих вдоль берега уродов.
– Две мили, хозяин.
– А хороший ли там мост?
– Разведчики сказали – хороший. И широкий, два воза разъедутся.
– Хорошо, если так. Думаю, успеем переправиться до сумерек, – сказал де Гиссар, посматривая на солнце. – Лишь бы нам не помешали.
– А кому там мешать? Разведка побывала на другом берегу, крупных соединений нет, иначе бы заметили. А если и прячется несколько лазутчиков, так ведь это территория герцогства.
Вскоре показался мост. Когда подъехали ближе, де Гиссар определил, что построен он по всем правилам – бук, сосна, сваи дубовые.
В материале для строительства здесь недостатка не было, на другом берегу прямо от воды начинался густой смешанный лес.
– Только пахнет как-то странно, – заметил граф.
– Солнце сильное, вот смолой и пахнет.
– Точно. Что-то я стал слишком подозрительным.
– Вы к мосту пока близко не подъезжайте, хозяин. Одного арбалетчика хватит, чтобы лишить нас предводителя – мне бы этого не хотелось.
Услышав слова Мюрата, уйгуны из группы телохранителей окружили де Гиссара и подняли щиты. Граф знал, что это не лишняя мера, ему не раз угрожали затаившиеся стрелки.
– Разведка – вперед! – скомандовал Мюрат, и полусотня уйгунов устремилась к мосту. Они уже ступали на противоположный берег, поэтому смело повели лошадей по бревенчатому настилу. Застучали копыта, лошади тонко заржали, пугаясь скопившихся у моста озерных людей.

66

За полусотней разведчиков следили не только с правого берега, но и с левого.
Углук неуклюже подполз к Каспару:
– Может, подожжем прямо сейчас, ваша милость? А то больно быстро они едут!
– Я же сказал – жди команды! Сорок всадников – это пустяк, поджигать будем, когда к ним подоспеет помощь, понял?
– Нет, – честно признался Углук.
– Ну ладно, – не прерывая наблюдения, произнес Каспар. Он мог бы обратиться к Бертрану, но тот умел стрелять из лука, а это сейчас было очень важно.
– Знаешь что, Углук…
– Что, ваша милость?
– Я подумал вот о чем…
– О чем, ваша милость?
– Не перебивай.
– Слушаюсь, ваша милость.
– Если они прорвутся, твой двуручник будет как нельзя кстати.
– Всегда готов, ваша милость.
– Ты-то готов, только у тебя другое задание – ты мост поджигаешь, – напомнил дипломатично Каспар.
– А ведь и верно… – Углук сдвинул на лоб свой побитый шлем и поскреб затылок. – Я придумал, ваша милость!
– Да не кричи ты – услышат.
– Прошу прощения, ваша милость, но я придумал. Давайте гному дадим задание мост поджигать, он все равно без дела сидит.
– Правильно, – согласился Каспар, который подталкивал Углука именно к этому решению. – Отдай кресало гному… Фундинул, ты слышал?
– Слышал, ваша милость, – усмехнулся тот, сразу раскусив дипломатию Каспара.
Углук отдал Фундинулу кресало и сполз поближе к дороге.
– Эх, непорядок… – сказал орк.
– Ну что еще? – спросил Каспар, вкладывая в лук стрелу.
– Да руки у меня в смоле, к рукояти приклеились.
– Бери пример с Фундинула, он руки речным лопухом оттер.
– Что, правда, что ли, гном? – спросил Углук.
– Тихо! Они уже близко! – потребовал Каспар и стал поднимать лук. То же самое, с другой стороны дороги, делал Аркуэнон. Отряд занял позицию таким образом, чтобы противник попал под перекрестный обстрел.
Час назад разведка де Гиссара уже побывала тут, и Каспару с товарищами пришлось сидеть затаив дыхание, поскольку уйгуны обладали острым слухом. Однако все обошлось, уйгуны вернулись за реку – к своим, чтобы сообщить: впереди все спокойно.
Не заметили они и того, что сосновая оплетка моста перемазана горючей смолой. На эту работу отряду Каспара пришлось потратить около четырех часов, после того как лазутчик герцога Ангулемского нашел их и сообщил о приближении армии де Гиссара.
Добыв в близлежащем селении древесной смолы, Каспар смешал ее с синим дымником, получилась отменная горючая смесь. После того как мост намазали, он распределил всех по позициям. Получалось так, что Аркуэнон оставался один, однако к нему в компанию тотчас напросился мессир Маноло.
– Зачем вам это? – спросил его Каспар. – С нашей возвышенности все будет видно как на ладони, а Аркуэнон сидит ниже.
– Дело не в этом… – сказал мессир, оглядываясь. – В армии де Гиссара много гельфигов.
– Вы думаете, Аркуэнон не выдержит и начнет стрелять в них раньше времени? – усмехнулся Каспар. – Да у него железные нервы.
– Железные, – согласился мессир Маноло. – Если только это не касается гельфигов. Они с эльфами заклятые враги, и стоит им увидеть друг друга, от их хладнокровия не остается и следа.
67
Преодолев середину моста, уйгуны поехали медленнее. Это было не похоже на то, как они ехали час назад, когда преодолели мост одним махом.
– Неужели что-то почуяли? – удивился Каспар.
– Смолой сильно пахнет, – предположил Бертран.
– Час назад смолой пахло так же сильно. Когда разведка миновала две трети моста, Каспар скомандовал Бертрану:
– Начали!
Щелкнула тетива, ехавший первым уйгун вскинул руки и вылетел из седла. Тотчас «заработал» Аркуэнон. Прилетевшие с его стороны стрелы свалили одного за другим трех уйгунов. Бертран тоже старался как мог.
Отряд разведчиков сбился в кучу, образовав затор, задние напирали, стараясь дать лошадям шпоры и перемахнуть через раненых, однако Каспар и Аркуэнон вовремя замечали тех, кто был готов выбраться из свалки, и сбивали.
Лошади ржали и кусали друг друга, некоторые падали в воду на радость озерным людям. Те хватали животных за ноги и топили, оставляя барахтаться на поверхности только неудачливых всадников.
С другого берега послышались крики – понукаемые командирами, уйгуны в количестве трех сотен всадников поскакали к мосту. Для их прикрытия к берегу стали выдвигаться гельфиги.
– Эх! – между выстрелами воскликнул Каспар. – Арбалета нам не хватает! Все, кроме Фундинула, – за деревья, быстро! Фундинул, спускайся к мосту и жди команды!
– Слушаюсь, ваша милость! – отозвался гном. Первые всадники уже вылетели на мост.
– Поджигай! – крикнул Каспар, прячась за стволом дуба. С противоположного берега гельфиги залпом выпустили сотню стрел, и они, перелетев через реку, обрушились в прибрежный лес. Посыпались листья, слетело несколько срезанных веток.
– Фундинул, поджигай! – заорал Каспар, видя, что разведчики уже оправились и к ним на помощь несутся другие уйгуны, размахивая остро отточенными тесаками.
– Ваша милость! Кресало отсырело!
– Поджигай, а то пристрелю! – закричал Каспар не своим голосом. Он понимал, что если уйгуны перемахнут через мост, никакие стрелы отряд уже не спасут.
Наконец в воздухе запахло дымом. Огонь быстро пробежал по просмоленному канату, коснулся деревянных конструкций, и ближний конец моста занялся веселым желтоватым пламенем.
Поняв, что это ловушка, уйгуны-разведчики не повернули вспять, а повели лошадей прямо в огонь. Десятку всадников удалось выскочить на берег, прежде чем пламя поднялось стеной, вынуждая остальных либо поворачивать назад, либо бросаться в реку.
Огонь все быстрее охватывал мост, обезумевшие лошади с горящими гривами стали прыгать в воду.
Треск пожара, жалобное ржание, крики и ругань уйгунов – все это сливалось в общий нескончаемый стон, а с противоположного берега, повинуясь команде, раз за разом пускали стрелы хладнокровные гельфиги.
Они стреляли не просто так, их стрелы вонзались в деревья, за которыми прятались солдаты Каспара. Как гельфиги чувствовали верное направление, трудно было объяснить, но стоило выйти из укрытия, и неосторожного ждала неминуемая смерть.
– Нужно отходить! Только осторожнее, за деревьями! – крикнул Каспар.
Очередная стрела прошила густую листву и расщепила молодое деревце, Каспар тронул ее черное оперение, понимающе кивнул и прыгнул за ближайший дуб, в который тотчас вонзилась еще одна стрела. Теперь Каспар уже не сомневался, что у гельфигов есть некое чутье, позволяющее им стрелять в то место, где находится цель, даже если она скрыта густой листвой.
Мимо проскочил Бертран. Прилетевшая стрела щелкнула по его ножнам, и в этот момент от дороги донесся звон стали.
– Это, наверное, Углук! – предположил Каспар. – Нужно идти к нему на помощь!
Жалея, что не прихватил с собой щит, он разом преодолел несколько ярдов и, укрывшись за сухим деревом, прислушался: битва на дороге разгоралась. Теперь были слышны ругательства орка, он всегда ругался во время драки.
Прилетела очередная волна стрел, сшибая листья и с мелодичным звоном вонзаясь в стволы деревьев.
«Да когда же им надоест!» – мысленно посетовал Каспар, выскочил из укрытия, неожиданно споткнулся и покатился под уклон, сминая кусты, однако не выпуская меча.
– Подходи по одному! Приезжим скидка! – кричал орк где-то рядом. Каспар поднялся и увидел, как юркие уйгуны на шустрых лошадках изворачиваются, подставляя под удары орка щиты и кривые мечи.
– Разбегайся, я иду-у! – завопил гном, выскакивая из кустов. Один из уйгунов пустил на него коня, однако Фундинул прыгнул в сторону и, зацепив всадника топором, сбросил на землю. Однако добить уйгуна не удалось, тот перекатился по траве и снова оказался на ногах. Между ними закипела яростная схватка. Каспар, решив, что гном сильнее, бросился на выручку Углуку, за спину которому пытались подобраться всадники.
Каспар ударил по ноге ближайшего из них, тот взвыл и прямо из седла бросился на обидчика, замахнувшись кривым мечом. Им двигало отчаяние, но Каспар был хладнокровен. Быстрый удар – и голова уйгуна упала на землю раньше ее хозяина.
С противоположной стороны дороги щелкнула тетива, под ноги Каспару свалился уйгун со стрелой в затылке. Следующего эльф поразил в шею.
Нескольким досталось от Углука, Фундинул покончил со своим противником, а Бертран подсек ноги двум лошадям, повалив их и сделав из наездников пеших воинов.
Удача была явно на стороне отряда Каспара Фрая, и противник дрогнул. Пятерка уцелевших уйгунов понеслась прочь, им вслед помчался пеший, но был настигнут эльфийской стрелой. Уйгуны скакали к повороту, до которого было рукой подать, однако время еще было. Вот скрылся один всадник, другой, третий, четвертый… Затем раздался знакомый щелчок, быстрая стрела достала пятого. Он вылетел из седла и, ломая кусты, рухнул в чащу, а его конь по инерции понесся дальше.
Осиротевшие уйгунские кони стали выбегать на дорогу и с жалобным ржанием поскакали вслед за своими. Последними, прихрамывая, ускакали подраненные животные.

68

Над рекой поднимался дым. Мост догорал, и отдельные головешки падали в воду, издавая громкое шипение.
– Надо уходить! – сказал Каспар. – Мы должны успеть к броду до того, как де Гиссар переправит войско. Раненые есть?
– У меня вот… – Фундинул показал на расплывавшийся под глазом синяк.
– А у меня только царапины, – сообщил Углук, показывая руки, на которых, выше запястий, было множество порезов, некоторые довольно глубокие.
– Как это тебя угораздило? – спросил Каспар.
– Эти мерзавцы поддергивают мечи после удара.
– Умельцы, – покачал головой мессир Маноло, подойдя к Углуку, достал припасенные заранее мази.
– Уй-уй-уй! – завыл орк, едва мессир начал смазывать его порезы.
– Чего ты орешь? – строго просил Фундинул, прижимая к глазу медную монету.
– Жжет…
– Это лучше, чем остаться без рук.
– Ну да… Ой! Конечно…
Бертран отделался ссадинами на костяшках левой руки, хорошо, был в перчатках, а Каспар пропорол бедро острой веткой, когда уворачивался от стрел гельфигов.
Аркуэнон не проронил ни слова. Он стоял чуть поодаль и молчал, а значит, ранен не был.
– Далеко брод? – спросил Каспар у Бертрана, который хорошо знал здешние места.
– Восемь миль.
– Нужно поспешить.
Вскоре отряд растворился в лесу, держа путь к лесному оврагу, где были припрятаны лошади.
На другой стороне реки командование армии пребывало в растерянности.
Войско потеряло около трех сотен уйгунов вместе с их лошадьми. Когда на мосту начался пожар, обезумевшие животные рвались к воде, позабыв про угрозу со стороны озерных людей. Они сбрасывали всадников, подминали их, и те, даже если не были ранены, запутывались в стременах и уходили на дно вслед за лошадьми, которых топили озерные люди.
Зрелище было ужасное. Де Гиссар переживал куда большие потери, но впервые он видел гибель своих солдат в двадцати-тридцати ярдах и ничем не мог им помочь – ни резервом, ни отвлекающим маневром, потому что в реке властвовала другая сила, не подчинявшаяся ни разбойничьим авторитетам, ни королям, ни графам.
К берегу прибились лишь полтора десятка уйгунов. Какое-то количество прорвалось на противоположный берег, однако что с ними стало, было неизвестно.
Затрещал и обрушился в воду мост, подняв клубы белого непроницаемого пара, и тут раздался то ли тонкий крик, то ли свист.
– Что это? – спросил де Гиссар, поднимаясь в стременах.
– Кажется, этих тварей ошпарило, – не скрывая злорадства, сказал Мюрат. И действительно, от закипевшей воды поплыли прочь похожие на тряпки, почерневшие озерные люди. Они не могли уйти на глубину, только шлепали по воде конечностями и свистели. Некоторые, став недвижимыми, были унесены течением, другие, оклемавшись, вернули себе грязно-зеленую окраску и исчезли под водой.
Следом за отступившими озерными чудовищами плыли головешки. Они уже едва парили, и на них, осмелев, стали садиться крохотные речные чибисы.
Отдельной темой раздумий стали враги. Де Гиссар видел, как ловко они остановили разведку, как устроили завал, расстреливая всадников из засады. При этом ни одного из уйгунов не спасли стальные накладки, как будто их расстреливали в упор калеными арбалетными болтами
«Кем бы ни были эти злодеи, они весьма искусны в своей работе», – подумал де Гиссар.
– Дорого бы отдал, чтобы узнать, кто это сделал, – произнес он вслух.
– Лазутчики герцога, хозяин, – сказал Мюрат, удивляясь такому простому вопросу.
– Понятно, что лазутчики, но хотелось бы знать их поименно, чтобы потом найти. Я не прощаю таких вещей, ты же знаешь.
– Знаю, хозяин.
– Где здесь брод?
– Там, впереди, – махнул рукой старший тысячник. – Восемь миль, не более.
– Тогда сажай раненых в обоз, и вперед! Мы должны до ночи оказаться на другом берегу, иначе придется ночевать у реки, а это может причинить нам большие неприятности.
Мюрат кивнул: хозяин имел в виду озерных людей, которые выбирались на берег, если это сулило им богатую добычу.

69

Дорога до брода оказалась ровной, хорошо накатанной и припорошенной речным песком, что позволяло двигаться почти бесшумно. Озерные чудовища, начавшие было сопровождать войско, следуя вдоль берега, вскоре отстали. Настроение де Гиссара стало улучшаться, и в этот момент впереди показались всадники.
Ехавшие следом за графом телохранители тотчас прикрыли его щитами, а другую группу из пятидесяти всадников Мюрат, пришпорив коня, повел за собой.
Вскоре он остановился и помахал де Гиссару рукой, давая понять, что это свои. Затем вернул назад полусотню и поехал навстречу четверым уйгунам.
– Откуда вы здесь взялись? – спросил он, понимая, что это те, кому удалось проскочить через горящий мост.
– Мы вернулись на этот берег по подвесному мосту, тысячник, – сказал один из всадников. – Это чуть дальше брода.
– Подвесной мост? Он большой?
– Нет, и очень сильно шатается. Мы переходили по одному, а лошадок тащили за повод – они боялись. Еще четырех лошадей в лесу спрятали, они ранены.
– А что случилось с остальными? Сколько вас всего прорвалось через мост?
– Десятеро, тысячник. Мы видели, как к лесу побежал маленький человек – наверное, это он мост поджег. Мы хотели обойти его по дороге, но там на нас напал огромный орк с большим двуручником!
– И что же?
– Мы не смогли убить его, он был очень проворен для такого большого роста, а потом ему на помощь прибежал гном.
– Гном? – удивился Мюрат, он полагал, что с гномами покончено еще в Коттоне.
– Да, тысячник, широкоплечий гном с огромным топором в руках.
– Позже он зарубил одного нашего, – вмешался другой уйгун, у которого на лбу красовался свежий порез. – Гном подсек его под колено и добил…
– И что же – гном с орком одолели десяток уйгунов? – криво усмехнулся Мюрат.
– Нет, тысячник, выскочили еще двое людей – по виду воины, в накладках и наплечниках. Очень умелые.
– Да, – подтвердил другой, с порезом на лбу. – Уйгун с синим поясом прыгнул на одного человека, но тот срубил уйгуну голову прямо в воздухе. Очень умелые воины. Хорошие враги.
– А еще кто-то стрелял сзади, – продолжал первый рассказчик. – Уйгун из моей деревни, мой земляк, получил стрелу в затылок, другой – его напарник, уйгун в шерстяных штанах, был убит в шею. Потом мы поскакали, и уйгуна, в рыжих сапогах, сбила еще одна стрела. Не ранен был – убился сразу. Не иначе как эльф стрелял.
– Эльф? Почему ты думаешь, что он был один, а не несколько?
– Если бы несколько, тысячник, из нас никто бы не ушел. Все бы там остались.
– Да, – подтвердил уйгун с порезом на лбу. – Хорошие враги.
– Ладно, – со вздохом произнес Мюрат. – Возвращайтесь к своим, если понадобитесь, я вызову вас на разговор.
– Как прикажешь, тысячник.

70

Вернувшиеся уйгуны проскакали мимо де Гиссара и помчались дальше – вдоль колонны, а Мюрат подъехал к графу:
– Разрешите идти дальше, хозяин?
– Разрешаю.
Мюрат взмахнул рукой, и войско снова двинулось по дороге.
– Ну, что они тебе рассказали? – скрывая нетерпение, спросил де Гиссар.
– Говорят, что перебрались на этот берег по висячему мосту.
– Мост большой?
– Нет, едва одного всадника выдерживает. Да и качается очень. Это он под уйгунской лошадью качается, а что будет, если на него мардиганец ступит…
– Понятно. Что еще?
– Говорят, прорваться через мост удалось десяти всадникам, но на дороге на них напал орк с двуручным мечом.
– Один орк напал на десятерых всадников?
– Так точно хозяин, а потом ему на помощь пришел гном.
– С топором? – сразу спросил де Гиссар.
– Так точно, хозяин, с большим топором.
– И вдвоем они побили десять уйгунов? – На лице графа появилась презрительная усмешка.
– Нет, потом еще выскочили двое – по виду люди, так наши уйгуны сказали. Очень хвалили их, уверяли, что это «хорошие враги».
– Это все?
– Нет, из лесу в них стрелял эльф.
– Почему именно эльф? Его видели?
– Нет, но уйгуны убеждены, что эльф. Он не оставил ни одного раненого – все попадания были смертельными.
Де Гиссар вздохнул, он словно видел давно предсказанное событие.
– Надо же как все получается. Орк, судя по всему, наш старый знакомый – Углук. Гном с топором, обезглавивший тысячника Анувея, тоже был в Коттоне, кажется, его зовут Фундинул.
– Так точно, хозяин, – кивнул Мюрат. Он тоже помнил имя этого гнома.
– Ну а имена других я могу восстановить по рассказу орка. Один из «хороших врагов» был Бертран, якобы даже фон Марингер, а второй воин – его милость Каспар Фрай.
– А эльф? – восхищенно спросил Мюрат.
– Аркуэнон. И еще где-то в кустах прятался колдун– мессир Маноло.
– Хозяин, да вы просто волшебник!
– Это всего лишь хорошая память. Она и раньше служила мне хорошую службу, а теперь мы знаем, с кем имеем дело.
Дорога оставалась все такой же ровной, кони бежали резво, и вскоре Мюрат, указав на речные пороги, сказал:
– Вот и брод, хозяин.
– Да, судя по ширине реки – это брод. Ярдов девяносто будет.
– Не меньше, – согласился Мюрат. – Прикажете готовить уйгунов?
– Готовь.
Мюрат развернул коня, дал ему шпоры и понесся вдоль остановившейся колонны.
Вскоре стали спешиваться отобранные Мюратом уйгуны, всего около трех сотен. Им предстояло выстроить живой забор через всю речку, чтобы прикрыть лошадей, а также людей и гельфигов от нападения озерных чудовищ.
Головы этих монстров, похожие на болотные кочки, уже появлялись над поверхностью воды.
Де Гиссар посмотрел на спешившихся всадников и покачал головой. Если он и дальше будет нести такие потери, как на мосту, его войско лишится самой активной своей части.
Наемники и дезертиры были хороши в обороне, там, где следовало думать, а уже затем рубить. Они неплохо стояли в охранении, умели затаиваться и вести наблюдение.
Гельфиги безупречно стреляли из лука – это было их основным качеством, а вот уйгуны считались непоседами, они предпочитали идти в отчаянную атаку, нежели сидеть в резерве.
– Не нажрались еще, – с ненавистью произнес Мюрат, останавливая своего коня рядом с де Гиссаром.
Хозяин кивнул. Он понимал, о чем говорит его тысячник. Озерных людей собиралось все больше, они с завидным упорством ждали, что им снова перепадет пожива, хотя все было учтено и уйгуны не собирались пропускать через свои ряды ни одного чудовища.
– Почему-то их больше у противоположного берега, – заметил де Гиссар.
– Может, побаиваются? – пожал плечами Мюрат. Все, что касалось колдовства и существ вроде озерных чудовищ, было ему непонятно. Он и уйгунов не понимал, хотя воевал с ними рука об руку почти десять лет. Знал только, что они не пьют вина, не испытывают мужской потребности, совсем обходясь без женщин. Все, что им было нужно, это драка и убийства.
Уйгуны начали бесстрашно заходить в реку. Озерные люди тотчас потянулись за ними, однако уйгуны не обращали на них внимания, занятые построением коридора безопасности.

71

Ветви хлестали по лицам, колючки цеплялись за одежду, но отряд Каспара Фрая продолжал идти скорым шагом.
Первым шел Бертран, он знал этот лес. За ним с мечом наготове двигался Каспар: сбежавшие уйгуны могли находиться где-то неподалеку, и забывать об этом не стоило.
Отряд благополучно вышел к лесному оврагу, где были спрятаны лошади, остававшиеся в том положении, в каком «заморозил» их мессир Маноло.
Каспар остановился на краю и глянул вниз. Пять мардиганцев и один мул стояли без движения.
– Шустрик, – прошептал Фундинул, потирая опухшую щеку.
– Не вздумайте шуметь, – предупредил мессир Маноло и стал спускаться к лошадям. Каспар и все остальные ожидали каких-нибудь пассов или заклинаний, однако мессир лишь дотронулся до крупа Шустрика, и тот снова стал жевать сорванную несколько часов назад травинку. Затем пришла очередь лошадей, они начали потряхивать гривами и перебирать копытами.
Небольшое колдовство мессира Маноло помогло спрятать животных, ведь они не шумели, не пахли и были невидимы, если только не смотреть прямо на них.
– По коням! – скомандовал Каспар и, повернувшись к мессиру, спросил: – Они могут двигаться сразу или нужен небольшой отдых?
– Нет, все в порядке. Можно ехать.
– Мой конь ничуть не испугался, – сказал Углук, садясь на мардиганца.
– А чего ему пугаться? Уснул – проснулся… – пожал плечами Фундинул, затягивая подпругу на Шустрике.
– А твой-то мул – вон, целую кучу навалил.
– Ну и что? Просто я его кормлю хорошо, а ты своего коня голодом моришь.
– Довольно разговоров! – оборвал спор Каспар. – Нас ждут дела. Поехали.
И он направил коня следом за Бертраном, который знал в этом лесу множество тропинок, поскольку в прежние времена выезжал сюда на охоту.
Возле брода Каспар и его отряд появились вовремя. Войско де Гиссара уже находилось на том берегу, однако переправу еще не начинало.
Снова оставив лошадей на попечение мессира Маноло, отряд начал пробираться к воде.
– У тебя есть план? – спросил Бертран.
– Пока нет, но что-нибудь придумаем. Надо устроить этому фальшивому графу нелегкую жизнь. Пусть думает, что его преследует большой отряд, авось попытается за нами погоняться.
– А это будет хорошо, ваша милость? – осторожно спросил гном.
– Это будет нелегко, однако именно за это нам платит жалование его светлость. Мы должны изматывать противника.
– Мне это подходит, – хвастливо заявил Бертран.
– Смотрите, они заходят в воду! – сказал Углук.
– Видим, Углук, видим, – ответил Каспар.
– Они не боятся озерных людей! – поразился Фундинул. Теперь было видно, что эти монстры плавали совсем рядом с уйгунами и не нападали на них.
– Неужели не боятся? – все еще не верил Фундинул. – Почему они их не хватают, ваша милость?
– Но тебя ведь тоже не хватали.
– Со мной другое дело. Знаете, что я им говорил? «А ну не сметь трогать меня и моего Шустрика, не то будете иметь дело с Каспаром Фраем, которого боятся все озерные люди!»
– Так и говорил?
– Так и говорил.
– И тебя не трогали?
– Ну я же перед вами, и Шустрик цел.
– А ты, Углук, как отбивался? – спросил Бертран.
– Примерно так же, как и этот болтливый гном. Я грозил, что скажу его милости Каспару Фраю, и он им головы посшибает.
– Э-э, умник, у них и голов-то нет, – усмехнулся Фундинул, не упустив случая поддеть орка.
– Как это нет, вон они над водой торчат…
– Я к тому, что мозгов у них нет.
– Им не нужны мозги, им нужны только длиннющие руки. Помните, ваша милость, как эти чудища наш плот на реке захватить хотели? Вы тогда здорово их приструнили, они потом всю дорогу к плоту даже близко не подплывали.
– Я даже не знаю, почему они стали меня бояться, – пожал плечами Каспар.
– Ну как же, – возразил незаметно вернувшийся мессир Маноло. – А ваш талисман с единорогом? Это сильная защита, такая сильная, что они запомнили тот страх, когда вы схватили за руку одного из них.
Каспар вспомнил, как он действительно хватался за этот омерзительный жгут гниющих водорослей. Сейчас бы он на такое не решился, его бы попросту стошнило, однако в том походе к Южному морю все было иначе.
– Ну, с его милостью все ясно, – заметил Фундинул, – а почему озерные люди не нападают на уйгунов? У них тоже есть талисманы?
– Нет, скорее это договор, – сказал мессир Маноло. – Уйгуны родятся у людей, орков и эльфов, однако по сути это дети нижних миров. Оттуда же приходят и озерные люди… Вот там-то они и являются родственниками, а здесь, в нашем мире, помнят об этом родстве. У них общий отец и общая задача.
– А какая у них задача? – тут же спросил Фундинул.
– Очистить этот мир от людей, орков, эльфов, гномов…
– И кто же тогда останется?
– Только они и никого больше. Но это будет уже не наш мир, поскольку к тому времени он провалится и станет одним из нижних миров.
– Они уже идут! – воскликнул Бертран. Теперь уйгуны двигались куда быстрее, должно быть, получили приказ исследовать противоположный берег. – Интересно, куда это они так спешат?
– Стоп! – воскликнул Каспар. – Кажется, я понял, в чем дело – если их не трогают водяные чудовища, значит, своими телами они буду прикрывать войска де Гиссара от озерных людей.
– Хитро придумано! – восхитился Углук. – И не нужно быть другом вашей милости, правда?
– Правда, Углук. Вот только почему они не на лошадях?
– Потому что на их лошадей нападают озерные люди, – неожиданно сказал эльф.
– Откуда ты знаешь?
– Когда стрелял, смотрел на реку и видел.
«Он еще и на реку смотреть успевал», – поразился Каспар, а вслух сказал:
– Ладно, теперь все уходите. Остаемся только мы с Аркуэноном. Остальные назад – к лошадям. Бертран, на случай, если нас погонят как зверей, организуй засаду. Мы постараемся вывести их прямо на вас.
– Будет сделано, Каспар.
– Ну, до скорого.
Когда все, кроме эльфа, ушли, Каспар спросил:
– Как у тебя со стрелами?
– Больше трех десятков.
– Этого хватит. А теперь слушай, что мы будем делать– ты переберешься на другую сторону дороги, мы займем позиции по обе стороны от нее и, как только начнется переправа, подстрелим нескольких уйгунов.
– Ты хочешь открыть дорогу озерным людям? – равнодушным голосом спросил эльф.
– Ну да.
– Это будет хорошо.
– Это будет отлично! Куда стрелять – определишь по моим стрелам. Все, можешь идти.

72

Зашедших в воду уйгунов было не менее трех сотен, однако на противоположный берег выбрались не более пятидесяти. Они прошли по едва заметной дороге в глубь берега, затем вернулись и еще немного пошарили среди кустов.
Лишь после этого уйгуны снова забрели в реку и начали выстраивать переправу, встав двумя живыми изгородями, лицом к напиравшим озерным чудовищам. Шеренги развели ярдов на шесть, так что свободного места для прохождения армии было достаточно.
– «Началось», – сказал себе Каспар, наблюдая, как на противоположном берегу разворачиваются широкоплечие всадники на мардиганцах. Первыми де Гиссар решил перевести закаленных в боях наемников, которым было по силам сразиться и с орками, и с отборными гвардейцами герцога.
«Крепкие ребята», – подумал Фрай, замечая, как расходится под тяжелыми копытами мардиганцев вода.
Оставленные за живым ограждением озерные люди были несказанно обижены. Они шлепали по воде жгутами водорослей, пускали пузыри и противно мяукали.
Уйгуны стояли с непроницаемыми лицами, уделяя чудовищам внимания не больше, чем сидевшим по берегам лягушкам. Каспара удивляло, почему озерные люди не пытаются атаковать, ведь их здесь были сотни, а какой они обладали силой, он знал по собственному опыту.
Всадники быстро приближались, взбаламучивая воду и поднимая волну, которая катилась вдоль живой ограды.
Каспар начал прикидывать схему действий.
Пока наемники преодолевали водную преграду, уйгуны на берегу вязали лошадей. Им предстояло провести не только своих лошадей, но и тех, чьи хозяева стояли в оцеплении.
С реки подул ветерок, пахнуло гниющими водорослями. Каспар поморщился, этот запах был ему знаком – так воняли озерные чудовища.
Лошади тоже чувствовали этот запах и реагировали на него бурно. Они храпели, высоко вскидывали ноги, угрожая смять заграждение из уйгунов. Сидевшие в седлах наемники прилагали немало сил, чтобы сдержать мардиганцев. Они зажимали их шпорами, били плетками и отчаянно ругались. Пока это действовало.
Глядя на бегущую волну, Каспар вложил в лук стрелу и решил: как только она коснется пятого с краю уйгуна, он его подстрелит.
Словно услышав мысли Каспара, к пятому с края уйгуну стали подплывать озерные чудовища. Они просто кишели у его ног, как будто знали, что это самое слабое звено.
Мутная волна коснулась колен выбранной жертвы, Каспар спустил тетиву. Стрела вошла чуть наискосок, однако нагрудные пластины все равно не выдержали. Раненый качнулся, однако не расцепил рук, которыми держался за своих товарищей. Каспар этого не ожидал, он полагал, что цепь посыплется сразу.
«Крепкий малый», – подумал он и всадил стрелу в четвертого с краю. По второй шеренге те же номера отработал эльф, его цепь заметно качнулась, однако уйгуны продолжали держаться, чтобы вывести на берег наемников, старавшихся ехать как можно быстрее.
Каспар выстрелил еще, но его уже опередил эльф. Раненые уйгуны во второй шеренге начали оседать, и тотчас возле них заволновались озерные люди. Еще немного – и они прорвали ослабевшее заграждение, вцепившись в ноги бежавших первыми лошадей. Животные визгливо заржали и повалились в воду, сбив еще несколько уйгунов.
Вода закипела. В кучу смешались лошади, упавшие наемники, озерные люди и уйгуны. Каспар стрелял как заведенный, поражая всякого, кто был в состоянии выбраться на берег. Оцепление окончательно разорвалось, и вся масса всадников рванулась вперед, к спасительному берегу. Цепкие лапы чудовищ выхватывали среди них свои жертвы, стремившаяся к берегу масса таяла на глазах. Лишь около трех десятков всадников сумели оторваться от преследовавших их озерных чудовищ, и Каспар, наклонившись, стал отходить. Против такого количества солдат им с Аркуэноном было не выстоять.

73

Выбравшись на берег, всадники тотчас бросились искать своих обидчиков. Группа разделилась надвое, разозленные наемники принялись утюжить на мардиганцах прибрежные кусты.
Об организованном отходе уже не могло быть и речи, враг засек позиции Каспара и Аркуэнона, поэтому оставалось только бежать.
Каспар поглубже натянул шляпу и, придерживая ножны, помчался что было мочи. По спине колотил чехол лука – в нем лежали стрелы, на поясе болтался Трехглавый дракон, заряженный, со взведенными пружинами. Каспар был вооружен до зубов, однако сейчас была не та ситуация, когда он мог применить свое оружие. Пятнадцать всадников, только что избежавших смерти, подгоняли своих коней и были готовы в клочья разорвать тех, кто пытался оставить их на дне реки, во власти ужасных речных чудовищ.
– Вон он! Я вижу его! – крикнул кто-то. Топот копыт и треск сминаемого кустарника слышались совсем рядом.
– Не уйдет, мерзавец! Не уйдет!
Каспар изменил направление, однако это не помогло. Наемники скакали фронтом, рассекая кусты, словно тараны. Если бы здесь был лес с большими деревьями, тогда бы Каспар побегал, а так —все пахло скорой расправой.
Все ближе раздавались топот копыт и храп лошади с правой стороны. Замах, но Каспар прыгнул влево, и клинок срубил несколько веток кустарника.
– Карл, он рядом с тобой!
– Вижу!
И снова свист клинка. Каспар, ускорившись, сиганул между двумя толстыми ветками, однако следовавший за ним всадник снес их, будто это была трава.
Вот и деревья. Их пока мало, но дальше должно быть больше, главное – продержаться. Интересно, как там Аркуэнон? Наверное, тоже бегает. Аркуэнон крепкий, а лес для него – дом родной. Но где же тропа?
Каспар стал вспоминать оставленные приметы – трухлявый пень, цветы венчиком… Хотя какие цветы, если все стремительно проносится мимо, сзади настигает погоня и сердце едва не выскакивает. Давно не бегал, Каспар, ой, давно!
– Подрежь его, Карл! – крикнул кто-то.
«Спасибо, что предупредили». – Каспар увидел несущегося на него всадника. На солнце блеснул меч, готовый рассечь беглеца надвое, но тот знал много фокусов.
– Ха-а!!! – заорал Каспар, выплескивая в этом мощном крике все свое отчаяние. Мардиганец шарахнулся в сторону, всадник, попав мечом в пустоту, едва не вылетел из седла и принялся ругать коня последними словами.
Эта маленькая победа прибавила Каспару сил, он помчался дальше.
Между тем загонщики уже отрезали его от большого леса, вынуждая прятаться в кустах, где скрыться ему было негде. И снова крики:
– Я его вижу! Вон он, стреляй, Гудиер!
Скакавший справа всадник, вскинул лук. Каспар и сам часто стрелял на скаку, поэтому знал, какая должна быть пауза. Он упал на землю, стрела взрыла дерн, пролетев мимо цели. Гудиер выругался.
А рядом был уже другой всадник. Каспару пришлось перекатиться по земле, чтобы копыта мардиганца не обрушились на его ребра.
– Ишь, верткий какой!
– Где он?!
– Где-то здесь!
Лошади загарцевали вокруг куста, где укрылся Каспар.
– Вон он, подлец!
Пришлось выскакивать и бежать дальше.
– Рублю надвое!
– Давай!
Каспар быстро оглянулся – время еще было. Остановившись, он коротко дернул тетиву и послал стрелу точно в цель. Пораженный в горло всадник выронил занесенный меч и упал на шею лошади, а мардиганец по инерции протаранил Каспара, отбросив его далеко в сторону.
– Эй, кажется, он подстрелил Бертольда! Он подстрелил Бертольда! Прямо в горло, мерзавец!
– Ищите, я слышал, как лошадь Бертольда ударила его!
«Ну что же, по крайней мере убьют сразу», – подумал Каспар, глядя на лошадиные морды, крутившиеся неподалеку. Он очень удачно улетел в кусты, правда, выронил лук, да и лежал неудобно, прямо на драконе.
Каспар перевел взгляд на траву рядом с собой и обнаружил потерянное оружие. Попытался дотянуться левой рукой, не получилось, плечо почти не действовало. Тогда он схватился за лук правой, хотя какой смысл – растянуть тетиву он все равно не мог.

74

Каспар совсем было пал духом – его преследователи сужали круг поисков, – но неожиданно со стороны леса донесся шум, и на этот шум отозвались те, кто искал Каспара:
– Вон-вон, я вижу одного! Вперед! Он не должен уйти!
– От леса отрезай, от леса! – закричали другие.
Громко топая, лошади унесли своих всадников к лесу. Каспар перевел дух и попытался подняться. Плечо болело не так сильно, как ему показалось вначале. Переложив лук в левую руку – пока еще она действовала, Каспар вышел из укрытия и осторожно огляделся.
Крупы мардиганцев мелькали где-то возле леса, наемники загоняли новую дичь.
«Кто бы это мог быть?» – подумал Каспар и побежал вслед за наемниками, пробираясь от куста к кусту. Как проскользнуть мимо них в чащу, он еще не знал, однако ясно понимал, что спасение его только в лесу.
Добравшись до опушки, Каспар вложил стрелу в лук и попытался его растянуть. Получилось неплохо, главное – левая рука не дрожала.
Кто-то из наемников затрубил в рог, призывая на помощь всех остальных, и Каспару снова пришлось спрятаться. Три всадника проскакали мимо него и присоединились к общей охоте.
Выждав удобный момент, Каспар сорвался с места и, не останавливаясь, пробежал до первых деревьев.
– Да точно я тебе говорю, это был мул! Маленький человек ускакал на муле! – послышалось совсем рядом.
– Ты еще скажи – осел!
Каспар подобрался к наемникам ближе, укрываясь за разросшимися молодыми елочками.
– Он только что был здесь, этот мерзавец! Я даже не заметил, откуда он взялся! Рубанул топором и ускакал на своем осле!
Один из наемников держался за предплечье, из которого хлестала кровь. Второй пытался ему помочь, затягивая рану чистой тряпицей.
– Убью! Убью его! Это был гном, Грюнвальд!
– Мне все равно, кто это был, нужно поскорее посадить их задницей на пику.
– Мразь, грызун! Нужно догнать его!
– Ты его не догонишь, он наверняка забрался на дерево, его там не разглядеть среди ветвей.
– Гномы по деревьям не лазают, это тебе не кошки, это гномы – грызуны, сволочи! Предлагаю вернуться к кустарнику и найти хотя бы того, который в кустах спрятался.
– Он, наверное, уже сбежал.
– Куда ему сбежать, лошадь так ударила его, что он наверняка еле дышит!
Посчитав последнее предложение самым стоящим, наемники развернулись и поехали искать зашибленного лошадью злоумышленника.
«Спасибо», – поблагодарил своих врагов Каспар и двинулся в глубь леса.
– Ваша милость! – вскоре окликнули его,
– Фундинул? – Каспар оглянулся, гнома было не видно.
– Я здесь, ваша милость, на дереве!
– Что ты там делаешь?
– Я приготовился нападать с дерева, если б они поехали в лес.
– Кто тебя послал?
– Бертран, он сказал: пойди, попытайся отвлечь внимание от Каспара, то есть от вас, ваша милость.
– Спасибо, у тебя это здорово получилось. Что с Аркуэноном?
– Не знаю, но с той стороны, – гном неопределенно махнул рукой, – время от времени слышится шум, думаю, они преследуют его.
– Надо бы ему помочь, слезай с дерева.
– Одну минуту, ваша милость, слезть труднее, чем забраться.
Гном спустился на землю и поспешил к находившемуся неподалеку кусту.
– Ты куда?
– Я за Шустриком, ваша милость, сейчас вы на него сядете, а я побегу.
– Нет, спасибо. Лучше я побегу, а ты как-нибудь на своем Шустрике. Тихо!
Каспар взмахнул рукой: мол, тише, и гном замер.
– Они там, – уверенно сказал Каспар, показывая рукой направление.

75

Фундинул вывел из-за куста Шустрика, который как ни в чем не бывало жевал сломанную еловую ветку.
– Шустрик, выплюнь! Шустрик, выплюнь, это нельзя, она же горькая!
Гном пытался отобрать у мула ветку, однако тот отчаянно мотал головой, ему вкус зеленых иголок нравился.
– Ты глупее орка, Шустрик, – посетовал Фундинул, взбираясь на своего скакуна. – Давай уже, следуй за его милостью, нам нужно спасать Аркуэнона…
Каспар быстро бежал по лесу, придерживая поочередно то ножны, то Трехглавого дракона, который больно бил по правому бедру. Следом, не отставая ни на шаг, Фундинул гнал своего Шустрика. Поскольку мул был значительно меньше мардиганцев, маневрирование между стволами деревьев давалось ему легче.
Пробежав ярдов триста, Каспар остановился и поднял руку, давая знак гному остановиться.
– Что там, ваша милость?
– Его гонят прямо на Бертрана. Вернее, он сам выводит туда погоню.
– Лишь бы у него сил хватило, – заметил гном.
– Хватит, – сказал Каспар не слишком уверенно. Судя по крикам и треску ветвей, за эльфом гнались все, кто прорвался через реку.
– Нам туда! – снова махнул рукой Каспар. – Живее!
Однако они уже не успевали, ярдах в сорока перед ними – со свистом и криками – слева направо пронеслась погоня. Разумеется, Аркуэнона слышно не было, он летел едва касаясь земли, а за ним, улюлюкая и неловко петляя между деревьями, скакали наемники.
Каспар добежал до проделанной ими просеки и помчался за ними следом.
– Он ведет их прямо к засаде! – обрадовался Фундинул, подпрыгивая в седле.
– Да уж… – прохрипел на бегу Каспар. – Засада из трех бойцов.
Вскоре спереди донесся звон мечей, бились крепко и со знанием дела – наконец-то Углук встретил равных по силе.
Каспар преодолел смятый лошадьми кустарник и увидел поле боя.
Понукаемые шпорами мардиганцы бросались вперед, толкались и храпели. Высоко поднимались двуручные мечи, всадники по одному наскакивали на Углука, который оборонялся, стоя на толстом поваленном дереве. Когда на него особенно наседали, он отступал под защиту уцелевших ветвей, торчавших вверх, словно пики, а как только противник перегруппировывался, сам бросался вперед, нанося удары направо и налево.
Бертран вел другую войну – за ним гонялись пятеро спешившихся наемников, которые выкрикивали ругательства и пытались поддеть Бертрана длинными мечами. Их ярость можно было понять – неподалеку лежали тела двух наемников, смерть которых была ужасна – оба оказались нанизаны на заостренные колья, пробившие даже стальные накладки. Зная, как хорошо Бертран владеет тяжелыми турнирными пиками, Каспар понял, что этими кольями он встретил мчавшихся за Аркуэноном всадников.
Каспар вскинул лук и, поймав на паузе одного из противников Бертрана, вогнал ему в спину свою фирменную стрелу.
– Ура, ваша милость, мы победим! – завопил Фундинул. Он бросил поводья и ринулся в драку с топором наперевес.
Его заметили и атаковали сразу двое всадников. Их двуручные мечи ходили, словно крылья мельницы, гном едва успевал подставлять топор, однако его спасал малый рост – наемникам приходилось рубить с одной руки.
Уловив подходящий момент, гном рукоятью топора ударил по ноге одного из противников, да так, что тот взвыл от боли. После этого наемники спешились, чтобы заняться Фундинулом всерьез.

76

Коварный выстрел в спину одного из наемников не остался незамеченным его товарищами.
– Ханс! Убей этого! – крикнул солдат в шлеме с прорезями для глаз, указывая мечом на Каспара.
Тот, кого назвали Хансом, выехал из конной группы, атаковавшей Углука, и повел мардиганца на нового врага.
– Осторожно, он быстро стреляет! – предупредил Ханса кто-то, узнавший беглеца.
Каспар вскинул лук и пустил стрелу, однако всадник припал к шее мардиганца, и стрела, щелкнув по краю шлема, улетела в чащу.
Наемник радостно загоготал и, пустив коня чуть левее, чтобы подогнать Каспара под ударную руку, сделал замах. Меч его был тяжел, поэтому Каспар применил простой прием – рванулся навстречу удару и проскочил под клинком, при этом больно ткнул противника локтем в бедро.
Наемник вскрикнул и, потеряв равновесие, полетел с коня вслед за своим мечом.
– Каспар! – крикнул Бертран откуда-то из чащи. Каспар резко обернулся и успел увидеть только падающего лучника, пораженного короткой стрелой в шею. Падая, он не глядя выстрелил, и его четырехфутовая стрела с глухим стуком вонзилась в ствол сосны. Между веток Каспар успел заметить на дереве силуэт Аркуэнона. Но почему он не стрелял до сих пор?
Упавший с лошади наемник поднялся и с криком бросился на обидчика. Завязалась дуэль.
Каспар берег силы, стараясь не поворачиваться спиной к полю боя. Отбивая тяжелые удары, он краем глаза следил за своими товарищами. Вот, получив удар, Углук упал с поваленного дерева. Враги тотчас побросали коней и поспешили к нему – добивать.
«Неужели все?» – подумал Каспар, чуть не пропустив удар сверху. Пока что он контролировал ситуацию и применять дракона не собирался. Тот постукивал по бедру, словно напоминая «я – тут, я – тут».
Кто-то из всадников выпустил четырехфутовую стрелу, она прошила ветки и достала в чаще Бертрана. Каспар видел, как тот взмахнул руками и упал. К нему рванулся один из противников, но тут на помощь снова пришел Аркуэнон – точное попадание в шею, и наемник упал. Возле старой сосны с визгом отбивался Фундинул. Охотников раззадорила погоня за маленьким человечком, они во что бы то ни стало хотели с ним покончить. Двое из четырех его преследователей уже хромали.
На поваленном дереве снова разгорелся бой – оказалось, Углук жив.
Раненого Бертрана враги загнали в непролазную чащу и, оставив его там, бросились на помощь к Хансу, который все активнее наседал на Каспара. Впрочем, наседал он из последних сил, тяжелый меч «отмахал» ему руку, так что наемник с трудом его поднимал.
«Пора», – решил Каспар, заметив, что противник обессилел. После очередного удара его меч прочно засел в крюке Каспарова кривого кинжала, а дальше дело техники: рывок на себя, удар мечом по запястью и быстрый укол в незащищенное горло.
Каспар покончил с Хансом за несколько мгновений до того, как подошли четверо его товарищей, так что трагедия разыгралась на их глазах.
С криками ярости они бросились на Каспара, размахивая как попало мечами и стараясь зайти с четырех сторон, чего Каспар, естественно, допустить никак не мог. Самое правильное было побегать, ему с трехфутовым мечом сделать это было проще, чем наемникам с их двуручниками и коваными щитами.
На шлемах и щитах своих противников Каспар заметил свежие рубцы – это были следы от старого клинка, принадлежавшего еще деду Бертрана, Курту фон Марингеру. Меч был длинноват и больше годился для кавалерийских атак, однако Бертран, несмотря на советы Каспара, от дедовского оружия не отказывался.
«Что с ним, жив ли он?»
Мимо, волоча свой топор, пробежал Фундинул. За ним, не отставая ни на шаг, неслись преследователи.
– Фундинул – ко мне! – скомандовал Каспар. Гном обернулся и, изменив направление, приободренный, помчался к Каспару.
– Вы умрете оба! – крикнул один из наемников, вкладывая в удар все свои силы. Каспар парировал его, тяжелый меч вспахал землю.
– Только после тебя! – ответил Каспар и быстрым коротким ударом рассек наемнику щеку. Раненый зарычал и отпрыгнул назад.
– Встань позади меня – прикрывай тылы! – крикнул Каспар подскочившему гному. На Фундинула попытался напасть один из противников Каспара, но гном так махнул топором, что наемник отступил.
За собой Фундинул притащил еще четверых наемников, однако Каспара это устраивало. Окружить их с гномом было нелегко, зато семеро рослых воинов наверняка начнут мешать друг другу. К тому же у двоих на ногах были порезы – следы неожиданно быстрых контратак гнома.
Вдвоем действительно стало проще. Длинный топор гнома и его низкий рост давали возможность быстро подсекать снизу. Наемникам приходилось прыгать вместе с броней, мечами и щитами.
– Луккар! Турвинд! Давайте к нам! – крикнул один из подраненных Фундинулом. Теперь наемники уже не пытались атаковать одновременно, работая по трое, в то время как другая смена получала передышку, поправляя шлемы и рассуждая, откуда в гноме такая сила.
– Да кузнец он, вот в чем дело… – догадался один из наемников. – Окружать их надо, иначе не будет толку.

77

Двое наемников, оставшиеся без дела, когда Углук отступил в лес и преследовать его большим числом стало невозможно, услышав, что их зовут, поспешили к месту схватки.
Для Каспара с Фундинулом это стало плохой новостью. Правда, был еще Трехглавый дракон, а это почти наверняка минус три врага, но сейчас и это казалось не так много.
– Становитесь, ребята! – приветствовал пришедших наемник по имени Ульф. – А я в обход пойду! Бойтесь, слуги герцога, я нападу на вас сзади!
Каспар, будто немного испугавшись, стал отступать к густому кустарнику. Фундинул, бросив на него быстрый взгляд, понял, что его милость что-то замышляет.
На пару они продолжали четко отбивать удары, не атакуя первыми и ожидая, пока противник совершит ошибку.
Каспару становилось жарко. Спину ему сильно согревал чехол с луком и стрелами. Впрочем, скинуть его можно было довольно быстро, да еще шляпу – без нее тоже прохладнее.
Обещавший зайти с тыла Ульф начал выполнять свою угрозу. Отчаянно ругаясь, он полез через непроходимые кусты, но застрял. Каспар коротко бросил:
– Фундинул, достань его…
Сказал и, сместившись влево, атаковал несколькими сильными ударами весь левый фланг. После размеренного ритма, почти учебного боя, это оказалось неожиданностью, левый фланг отступил, и Фундинул рванулся к продиравшемуся сквозь кусты наемнику.
– Ульф! – крикнули ему. – Ульф, берегись!
Однако было поздно. Наемник успел лишь повернуть голову, когда на нее обрушился страшный удар топора. Такой сильный, что половинка рассеченного шлема отлетела в сторону.
На гнома тотчас бросились двое свежих солдат, но этим они нарушили строй, и Каспар стремительно атаковал, вкладывая в это наступление все силы. Убить ему никого не удалось, но одному наемнику прямо через стальные накладки Каспар ухитрился сломать руку.
Однако за отчаянную атаку пришлось поплатиться. Каспар прозевал ответный удар – не сильный и нанесенный без должной подготовки, но его хватило, чтобы разрубить одну из стальных накладок. Удар отбросил Каспара и заставил его зайтись хриплым кашлем.
Почти ничего не видя от застилавшей глаза черной пелены, Каспар кашлял и продолжал отмахиваться от наемников, почувствовавших его слабину. Им казалось, что еще немного – и они сломят этого умелого бойца.
Активная атака отвлекла внимание от гнома. Фундинул, воспользовавшись этим, напал с фланга, перебив руку одному наемнику и ударив рукоятью топора в висок второго.
Создалась странная ситуация, когда двое бойцов вроде бы окружили восьмерых. Правда, Каспар пока только кашлял, сплевывая кровь, однако передышки, созданной контратакой Фундинула, ему хватило, чтобы принять решение.
Сдернув с бедра дракона, он крикнул:
– Эй, все смотрите сюда!
И первый, кто посмотрел, получил в лицо стальной дротик. Несчастный закричал и упал на спину, выронив меч. Остальные тотчас опустили забрала, чтобы смести коварного противника последним решительным натиском, но Каспар, ничуть не смутившись, подстрелил еще двоих, вогнав им по дротику в незащищенные ноги.
– Мы победим! – закричал Фундинул, а в следующий момент у него выбили из рук топор.

78

Да – еще совсем некстати из леса выскочили полтора десятка наемников, несколько пеших, остальные на лошадях. Не найдя других противников, они с криками бросились на Каспара и Фундинула.
– Фундинул, отходим в кусты! – хрипло прокричал Каспар, отступая под ударами приободрившихся врагов. Неизвестно было, сколько еще им предстояло бегать, ведь враги могли окружить кустарник.
Неожиданно спешившая покончить с Каспаром и Фундинулом группа разделилась надвое, и наемники схватились между собой. Удары были нешуточные – у одного слетела голова, другого подняли на пику. Нападавшие на Каспара внезапно тоже потеряли к нему интерес и побежали в эту кучу малу, прихрамывая и крича, что «всех орков нужно перебить».
Фундинул подобрал свой топор и поцеловал его рукоять.
– Хватай мула – уходим! – крикнул Каспар. Он уже понял, что странное поведение наемников – дело рук мессира Маноло.
– Я вижу Аркуэнона, ваша милость! Он машет нам! – воскликнул Фундинул, указывая в глубь леса.
– Я тоже вижу, – выдохнул Каспар. Ноги и руки его едва слушались, казалось, что все силы отданы без остатка.
Фундинул быстро отыскал Шустрика и, подъехав к Каспару, предложил:
– Хватайтесь за седло, ваша милость!
Каспар кивнул и, вцепившись в луку, побежал, запинаясь, рядом с мулом. Отдохнувший Шустрик тянул за троих, и Каспару оставалось только отталкиваться от земли, чтобы перелететь через куст или трухлявый пень.
Углубившись в лес ярдов на сто, они встретили Углука. Выглядел он не слишком хорошо – лицо его было разбито, на левой руке кровоточило сразу несколько ран, на боку еще одна.
– Отличная была драка, правда, ваша милость? – криво улыбнувшись, сказал Углук.
– Да уж, – кивнул Каспар, отпустил седло и закашлялся. Удар в грудь не прошел для него бесследно.
– Меня еще никогда так сильно не били, – признался Углук. – В башке такой шум, что просто держись. Ты-то как, гном?
– Ничего… – вздохнул Фундинул, слезая с Шустрика. – И пострашнее бывало.
– Где остальные? – спросил Каспар.
– Там! – Углук хотел показать больной рукой, но не сумел.
– Ладно, веди, а то наемники, чего доброго, опомнятся.
– Не опомнятся, мессир Маноло крепко их заколдовал, – заверил Углук и повел Каспара с Фундинулом в глубь леса.
Небольшой лагерь, где их ожидали остальные члены команды, представлял собой одновременно и лечебницу, и стоянку перегонщиков лошадей. Кроме израненного Бертрана и крепко помятого Аркуэнона, на небольшой полянке оказалось больше тридцати мардиганцев – и свои и трофейные.
– А вот и они, – слабым голосом произнес Бертран. Он сидел, привалившись к стволу дерева, а привязанная к ноге палка исполняла роль лубка. Его левый наплечник оказался разрублен, из правой нагрудной пластины торчал обломок стрелы. Шлем имел несколько свежих рубцов и сидел на Бертране как-то косо.
При виде таких ранений Каспар на миг позабыл про свои болячки, особенно его поразило то, как плохо выглядел мессир Маноло.
– Что с вами? – спросил Каспар.
– Слишком тяжело далась мне эта работа. Объектов оказалось слишком много… Я ждал, пока они ослабнут, но больше ждать было нельзя, они могли зарубить вас с Фундинулом…
– Вы едва стоите, может, вам прилечь?
– Да, я прилягу… Мне достаточно получаса, затем вы меня разбудите, Каспар… Оставаться здесь дольше опасно.
Мессир Маноло отошел на несколько шагов и, опустившись на траву, завернулся в свой плащ.
Лошади, как ни в чем не бывало, принялись щипать траву. Углук и Аркуэнон стали помогать Бертрану – сначала выдернули стрелу, затем сняли развороченную накладку.
Пока мессир Маноло спал, Углук как опытный солдат сделал Бертрану тугую повязку, не забыв подложить под нее пучки серебристого багульника.

79

К счастью для раненого, его поразила тяжелая стрела с обычным наконечником, она пробила нагрудник, но чтобы пронзить Бертрана насквозь, ее мощи уже не хватило.
Ожидая, пока проснется мессир Маноло, Каспар сидел на траве, положив рядом с собой лук с вложенной стрелой – на всякий случай.
К нему подошел Аркуэнон.
– Я знаю, – сказал он, – тебя интересует, почему я не стрелял…
– Да уж, интересует, – покачал головой Каспар. – Я все время ждал, что на моих врагов обрушится град стрел, но так и не дождался.
– Я потерял стрелы, Каспар. Мне стыдно.
– Что значит потерял?
– Когда я убегал от наемников, один из них полоснул меня мечом по спине. Лук и три стрелы я держал в руках, а колчан со стрелами оказался разрублен надвое…
– Так чего же ты стыдишься? – удивился Каспар.
– Но вы из-за меня едва не погибли.
– Мы поплатились за то, что подобрались к ним слишком близко, и в этом виноват только я, Аркуэнон.
– Хорошо, – кивнул эльф и, повернувшись, пошел к Бертрану.
Каспар посмотрел на мессира Маноло. Вне всякого сомнения, полчаса уже миновало, и его следовало разбудить.
Каспар поднялся, подошел к колдуну, приподнял плащ – и отшатнулся, таким безжизненным было лицо мессира. Каспару случалось видеть мертвецов, которые выглядели лучше спящего мессира Маноло.
– Мессир… – нерешительно позвал он.
По лицу колдуна пробежала быстрая судорога. Он открыл глаза и уставил на Каспара лишенный всякого выражения взгляд.
– Вам уже лучше, мессир?
– Лучше. Не то чтобы я был в полном порядке, но падать в обморок, как девица, уже не буду.
С этими словами мессир Маноло поднялся на ноги, стряхнул с плаща несколько сухих травинок и направился к лежавшему возле дерева Бертрану.
При появлении мессира все повскакали с мест, от него ожидали если не чуда, то помощи.
– Кто наложил перевязку? – спросил мессир.
– Я, – несмело отозвался орк.
– Молодец, сразу видно, что ты не один десяток раз делал это.
– Да уж, приходилось, – подтвердил Углук. Мессир Маноло снял повязку и, осмотрев рану, сказал:
– Очень хорошо, дальше ребер не прошло.
Он достал из-под плаща одну из своих многочисленных коробочек, взял из нее щепоть синего порошка и посыпал на рану, едва слышно что-то приговаривая.
Пока он бормотал, рана вдруг вспенилась кровью, а Бертран вскрикнул и попытался подняться, но мессир удержал его:
– Я понимаю, что тебе больно, однако порошок должен попасть в глубь раны. Какое-то время еще будет жечь, но потом все пройдет. Полежи спокойно, бинтовать больше не нужно.
Закончив с раной Бертрана, мессир вправил ему вывихнутую ногу и, оглядевшись, спросил:
– Ну что, у кого еще жалобы?
– У меня как всегда, мессир, – сказал Углук. – Синяки и царапины.
– Давай посмотрим.
– Нет-нет, не нужно мазать вашей жгучей мазью.
– Это смешно, Углук, солдат не может бояться какой-то мази. Она для тебя очень полезна, посмотри, все старые порезы и ссадины уже затянулись.
– Так-то оно так, да только сильно печет.
Углук предъявил левую руку, раны на которой все еще кровоточили, к тому же рука оказалась вывихнута в плече. Мессир ее вправил, а затем велел Фундинулу срезать с кустов несколько тонких веточек, из которых свил подобие колец, чтобы надеть на руку Углука – одно на предплечье, второе чуть выше локтя.
Наконец дело дошло до жгучей мази, и орк отошел, кривя физиономию и покачивая головой.
– Терпи, Углук, ты же старый наемник. Как же ты раньше лечил свои раны? – спросил Каспар, чтобы отвлечь орка.
– Мы поливали их бармозией, точнее, ее отваром.
– Бармозия лишь обеззараживает рану, – не оборачиваясь, заметил мессир.
– А эти прутики, мессир, неужели они мне помогут? – спросил Углук, с сомнением косясь на сплетенные кольца.
– Всем помогают и тебе помогут.
– Фундинул, а ты, если не ранен, выправь наплечник Бертрана, – сказал Каспар.
– Вообще-то я тоже ранен, ваша милость, мне задницу отбили.
– Это как же?
– Очень просто, большим солдатским башмаком. А починить наплечник я все равно не смогу – у меня нет инструментов, все они остались в Коттоне, в подвале. Я бежал в одном только рваном фартуке и с мешочком серебра.
– Попробуй обухом, только сначала отчисть топор от крови.
– Обухом будет некрасиво.
– Сделай хоть как-нибудь! – подал голос Бертран. – Лишь бы он держался!
– Ну, хорошо, это я могу, – согласился гном и, подобрав изуродованный наплечник Бертрана, направился к молодому вязу.

80

Каспар с тревогой поглядывал по сторонам, ему казалось, что они здесь слишком уж загостились. Так и возвращения наемников можно было дождаться.
– Они не рискнут пойти за нами, – ответил ему мессир Маноло, не прерывая осмотра Аркуэнона. На том месте, где у эльфа висел колчан, образовался большой кровоподтек, и если бы не стрелы, такой удар развалил бы его надвое.
– У тебя три ребра сломаны, – заметил мессир Маноло.
– Поэтому так больно? – спросил эльф.
– Да, поэтому.
– Это будет долго болеть?
– До вечера. Сейчас смажу специальным снадобьем, и к вечеру твои ребра срастутся.
– Так быстро? – поразился стоявший неподалеку Каспар.
– Нет, быстро, это когда кости срастаются мгновенно.
– А вы и так можете?
– Могу, только это потребует много сил… А я сейчас в плохой форме.
Аркуэнона мессир натер мазью, от которой по его спине пошли пунцовые пятна, но лицо эльфа оставалось невозмутимым.
Последними лечили Каспара и Фундинула. У гнома, помимо отбитой задницы, обнаружилось несколько больших синяков, ссадин и порезов.
– Даже не помню, кто меня так… – признался он, когда его намазывали жгучей мазью. Рядом стоял Углук и внимательно следил за реакцией Фундинула, поэтому гном крепился, не показывая, что ему больно.
Каспар тоже не обошелся без порезов и царапин, их во время бегства оставили на нем иголки терновника. Левая рука, которая после столкновения с лошадью оказалась вывихнутой, сама встала на место, но все еще была не в порядке. Мессир Маноло безболезненно вправил ее и надел сверху колечки из прутиков.
– У вас в легких кровь, – заметил он, указывая на разрубленную грудную накладку.
– Вы думаете?
– Я вижу.
– Что же делать?
– Откашляйтесь. Я дам вам вдохнуть белый порошок, и вы очистите легкие.
Вдыхать белый порошок было боязно, но на Каспара смотрели все его солдаты.
Он ожидал каких-то спазмов, хриплого кашля до рвоты, но все произошло куда легче. Вместе с тем, результат ошеломил Каспара – из него вылилось столько лишней крови, что, пожалуй, и лошадь бы ослабла от такого кровопускания.
– Вы уверены, мессир, что вся эта кровь лишняя? – спросил озадаченный Каспар, глядя на залитую кровью траву.
– Не пугайтесь, это ненужная кровь, она копилась в ваших легких не один год.
– Но… как же я мог дышать… ходить, наконец…
– То, что излилось из вас, это не только кровь, но и старые раны, ушибы, наветы колдунов.
– Меня, что же, пытались убить колдуны?
– Скорее маги. Но об этом в другой раз, давайте уходить отсюда. Нам еще нужно заехать в ближайшее селение, чтобы сдать трофейных лошадей.
– Это вы собрали их?
– Я. Кони хорошие, дорогие, они будут достойным вкладом в дело обороны нашего герцогства.
Каспар вспомнил, как мардиганец ударил его своей мощной грудью, и мысленно согласился.

81

Бертран чувствовал себя достаточно хорошо и настоял, чтобы ему позволили ехать первым. Каспар не возражал, графу эти места были знакомы, поскольку семейство фон Марингеров выезжало в эти леса, когда им наскучивали рейды по собственным угодьям.
Углук уверенно держал поводья раненой рукой, а эльф больше не горбился. Всем, в том числе и Каспару, после лечения мессира Маноло стало намного лучше.
Вместе с тем Каспар замечал, что сам мессир все еще не восстановился после недавней траты сил. Сумеет ли он снова помочь им, если возникнет новая опасность?
Каспар так привык к опеке мессира Маноло, что не променял бы его на роту герцогских гвардейцев.
К селению – небольшому городку, насчитывавшему десятка четыре добротных каменных домов, – они вышли через три часа с лишком. Старосту искать не пришлось, он сам вышел навстречу. Это был рослый мужчина лет сорока пяти с черной окладистой бородой, перед вооруженной, разношерстной командой он немного робел.
– Не бойся нас, мы люди герцога, – сказал Каспар, однако по глазам старосты понял, что тот не поверил.
– Смотри.
Каспар снял перчатку и показал палец, на котором красовался перстень с герцогской печатью.
– Это хорошо, – улыбнулся мужчина, однако настороженность в его взгляде не исчезла. – Хотите накормить коней, переночевать? Время нынче беспокойное и голодное, однако для людей герцога что-нибудь найдется.
– Продуктов возьмем с благодарностью, – сказал Каспар. – Но останавливаться не станем, других дел много.
– Понимаю, – сгибаясь в поклоне, произнес староста. В ближайшем окне мелькнуло женское лицо и тотчас пропало.
– Чужих здесь нет?
– Нет, чужих не имеется, – заверил староста, со страхом поглядывая на бесстрастного Аркуэнона.
– В таком случае я хочу оставить вам тридцать две лошади.
– Этих мардиганцев? – удивился староста.
– Этих самых. Вы должны сохранить животных и передать любому из отрядов действующей армии герцога. Вам понятно?
– Да как же не понять! Все только ограбить норовят, а вы мардиганцев привели!
Староста стал переходить от лошади к лошади, похлопывая их по спинам и поглаживая гривы.
– Это ж сколько стоят такие кони? Наверное, целую кучу золота!
– Но-но, эти кони не для тебя, плутишка, а для солдат герцога! – строго заметил орк.
Староста, словно очнувшись, отпрянул в сторону, затем повернулся к Каспару:
– Я все понял, господин капитан, сделаю как прикажете. Изволите получить с меня расписку?
– Не нужно. Ты кажешься мне честным малым, да и не пойдешь ты против герцога.
– В этом даже не сомневайтесь, господин капитан, сохраню лошадок в лучшем виде. У меня такие схроны есть, что и демоны не дороются…
Староста снова покосился на Аркуэнона, и его угодливая улыбка растаяла. Каспара удивило, что этот человек испугался именно эльфа, в то время как все прочие сторонились Углука.
– Извольте заехать на задний двор, господин капитан. Там у меня конюшня просторная. Все тридцать голов не поместятся, но половину я к соседу отведу – у него тоже большая конюшня. Позвольте… – Староста взял Каспарову лошадь под уздцы и повел вдоль каменной ограды. Каспар шел рядом, внимательно глядя по сторонам и на всякий случай держа под руками лук с вложенной стрелой.
Аркуэнон тоже был наготове. Отсутствующее выражение на его лице было обманчивым.

82

На заднем дворе оказалось теплее, это была солнечная сторона усадьбы. Староста распутал уздечки трофейных лошадей, завел шестнадцать голов в свою конюшню, а остальных перегнал на соседское подворье, где их принял другой человек.
Все это время Каспар не спускал со старосты глаз, его поведение казалось ему весьма подозрительным.
– У него на сердце двойная правда… – походя бросил мессир Маноло и, обращаясь к возвратившемуся старосте, спросил: – Милейший, у вас есть печь или очаг? Мне нужно сжечь кое-какой мусор.
– Для мусора у меня есть яма.
– Нет, этот мусор я предпочел бы сжечь.
– В таком случае давайте я сожгу его в кухонной печи, она еще горячая – мигом заполыхает.
Староста протянул руку, чтобы взять у мессира мешок с мусором, но тот посторонился, сказав:
– Я сожгу его сам, ведите меня.
– Ну, как хотите… – Староста пожал плечами и снова покосился на эльфа, который, единственный из всех, не слезал с лошади.
Поскольку мессир не подал никакого знака, Каспар за ним не последовал.
– Как-то тут ненадежно, – заметил Фундинул, давая Шустрику с руки ячмень.
– Разберемся, – сухо ответил Каспар. Через несколько минут вернулся мессир.
– Что вы там жгли?
– Окровавленные тряпицы.
– Но зачем?
– За нами по пятам следует маг. Попади ему в руки такой препарат, он будет бесконечно рад.
– Я слышал об этом. Через кровь можно наслать порчу, правильно?
Мессир засмеялся – должно быть, Каспар сказал глупость – и вновь посерьезнел:
– Не порчу, а попросту убить человека. Написать в воздушной стихии пару рун, и кровь несчастного вскипит, как каша в котелке.
– Но ведь на той поляне осталось много моей крови! Целое ведро!
– Ну, не ведро, поменьше, – снова заулыбался мессир. – Но это не страшно, на живой траве она исчезнет уже к вечеру, а вот тряпица – это готовый препарат.
– Вы меня успокоили, – вздохнул Каспар. – Как там в доме?
– Ничего особенного. Жена и двое детей, они сидели в другой комнате. Что до хозяина, то на сердце у него двойная правда.
– Что это значит? Измена?
Каспар снова настороженно огляделся.
– Нет, это означает, что он говорит нам правду, однако что-то недоговаривает. Какая-то другая правда гнетет его.
– Значит, нам лучше поскорее уйти.
– Думаю, да. Де Гиссар, наверное, уже переправился через реку, но вряд ли он прямо сейчас бросится искать нас – скоро сумерки.
– Вы думаете, он станет за нами охотиться?
– Мы нанесли ему оскорбление, причем дважды, – напомнил мессир Маноло.
– Он сам виноват, нечего было пренебрегать разведкой.
– Это его промах, но мстить за него он будет нам. Из дома вышел староста с двумя большими кожаными мешками.
– Господин капитан, это для вас! – сказал он. – Здесь я положил три хлеба, черствых, чтобы не скисли, печеных яиц две дюжины, два круга козьего сыра, свежей брюквы, кровяной колбасы шесть кругов и плетенки из теста. Они в дороге очень хороши, только в кипятке размочить нужно.
– Спасибо вам, это очень щедрый подарок.
– Для слуг его светлости рад постараться, – через силу улыбаясь, произнес староста, стреляя глазами в сторону Аркуэнона. – Вот только вопрос у меня по поводу коней…
– Спрашивайте.
– Нет, пойдемте в конюшню, прямо там и спрошу – у ваших коней кое-что мне показалось странным.
Каспар посмотрел на старосту с недоумением – тот нес ахинею, по его вискам струился пот, хотя солнце уже клонилось к закату.
– Ну пойдем.
Староста поставил мешки и поспешил в конюшню.
– Ну? – коротко спросил Каспар, когда они остались без свидетелей.
– Господин капитан… – страшным шепотом начал староста, – вот этот, с лисьими ушами…
– Эльф.
– Да, эльф. Вы его хорошо знаете?
– Да неплохо, второй год уже. А что?
– То есть вы в нем уверены?
– Да что такое? Говори яснее, я тебя не понимаю!
– Тише, прошу вас, господин капитан, тише, – теребя Каспара за рукав, попросил староста. Он оглянулся на лошадей, как будто те могли его выдать, и снова заговорил: – Вчера к нам заезжали чужаки…
– Разбойники?
– В том-то и дело, что нет. Разбойников мы сразу узнаем, на разбойников в каждом доме по три арбалета. Но это были настоящие чужаки, на сивелых конях.
– Это золотистые, что ли?
– Коричневая масть с золотым отливом. У нас такие называются сивелые. В холке они пониже мардиганцев будут и в ногах посуше. Лесные лошадки, по ним сразу видно.
– Ну что в этом необычного?
– А вот чего необычного – на всадниках были шапки хорьковые, а днем ведь сейчас жарко, упаришься. Так они в этих шапках даже не вспотели, хоть бы что!
– Ну, мало ли… – пожал плечами Каспар. Он все еще не понимал, куда клонит староста.
– А вот и нет, господин капитан. – Староста повернулся к глухой стене и погрозил неизвестно кому пальцем. – Я их все равно распознал. У двоих шапки набок завалились – сразу видно, скакали быстро, как будто гнали кого-то.
– Ну и что?
– Так из-под шапки-то ухи показались! Лисьи ухи, как у вашего этого…
– Значит, это эльфы были?
– Так точно, господин капитан. Я ведь к чему и веду… – Староста шмыгнул носом и отер рукавом взмокшее лицо.
– Они говорили с тобой?
– Ну как же не говорить, я ведь как-никак староста. Никто другой столько не скажет, сколько я могу. Я на этом посту двенадцатый год без перерыва, народ меня…
– Стой, по делу давай, – оборвал словоохотливого старосту Каспар. – О чем говорили?
– Не говорили, господин капитан, а только расспрашивали.
– Про что расспрашивали?
– Ну, я так понял – про вас.
– Про меня? – удивился Каспар.
– Про всех вас. Не видел ли я в наших местах небольшую группу верховых, по виду воинов. И чтобы орк был, – староста начал загибать пальцы. – Чтобы гном был, одна штука. С вами же гном, господин капитан?
– Гном.
– Я так и понял. Орков мне приходилось видеть, а гномов только два раза, когда в Ливен за поросятами ездил. Там хороший рынок.
– Давай дальше, что еще спрашивали?
– А, ну да, еще спрашивали, чтобы учитель был, в бархатной шапочке, дворянин с узким мечом и командир ихний в охотничьей шляпе. Стало быть, это вы.
– А про эльфа не интересовались?
– Нет, про эльфа ни полслова. Вот почему я и испугался очень, смотрю, все тут – согласно описанию, а эльф лишний, стало быть. Уж не проник ли, думаю, он к вам обманом? Но раз вы говорите, что он с вами давно…
– Давно, давно, с этим все в порядке. Что они еще говорили? Просто расспросили и уехали?
– Нет, господин капитан. – Староста вздохнул. – Еще молчать приказали. Обступили меня со всех сторон на конях своих и говорят, никому, дескать, ни слова про них, а то, дескать, вернутся и нанижут на одну стрелу меня и все мое семейство.
– Сколько их было?
– Двенадцать всадников.
– Как были вооружены?
– Лук, кинжал узкий, а благородного оружия нету.
– Понятно. Ну, спасибо, староста.
– Меня зовут Руперт Банзель, господин капитан.
– Спасибо, Руперт, вот закончится война, я сообщу герцогу о твоем поступке.
– Спасибо, господин капитан! – Староста схватил Каспара за руку и принялся неистово ее трясти. – Спасибо вам!

83

Закончив приватный разговор в конюшне, Каспар вышел во двор и, подобрав мешки с продуктами, принялся распределять их таким образом, чтобы все сумки оказались нагружены одинаково.
Лишь для Фундинула Каспар сделал послабление, поскольку его мул не мог тягаться с мардиганцами в силе.
– Всего тебе хорошего, хозяин! – произнес Каспар, когда его отряд выезжал со двора.
– И вам спасибо!
Каспар кивнул и повел отряд по дороге – прочь из городка, где их могли обнаружить и окружить.
Вскоре отряд достиг леса и поехал по едва приметной тропинке. Две попавшиеся полянки – аккуратные, с ровной мягкой травой, забраковал мессир Маноло. Его мнение уважали, и отряд, не останавливаясь, проехал дальше, хотя сумерки сгущались все быстрее. Наконец нашлась еще одна поляна, почти без растительности, однако мессир указал твердо: это место самое безопасное.
Спорить никто не стал – мессир знал, что говорил.
Отряд стал располагаться на ночлег. Расседлали лошадей и спутали им ноги, чтобы далеко не ушли. Затем поужинали в темноте тем, что дал староста, свои продукты – галеты и сушеное мясо – уже успели поднадоесть.
О том, что рассказал ему Руперт Банзель, Каспар решил пока никому не говорить. Впереди была ночь, не следовало будоражить своих солдат нехорошими новостями.
«Завтра», – сказал он себе.
В первую смену Каспар отрядил дежурить Фундинула, во вторую – Аркуэнона – оба они меньше других пострадали в недавнем бою. Себя он поставил в третью смену, чтобы встретить рассвет и поднять отряд с первыми лучами солнца.
Каспар и не заметил, как погрузился в сон, солдатская жизнь приучила его засыпать быстро. Иной раз на отдых выпадало лишь несколько минут, и он умел использовать их с толком.
Проснулся Каспар оттого, что его теребил за плечо Аркуэнон. Приоткрыв глаза, он посмотрел на небо, которое начинало светлеть, потянулся, превозмогая себя выбрался из-под дорожного плаща и встал. Пощупал стоявшие чуть в стороне сапоги. За ночь они отсырели, но это было лучше, чем если бы он спал не разуваясь – так и ноги недолго испортить.
Обувшись, Каспар подошел к дереву, возле которого был сооружен пост – что-то вроде насеста, на котором можно было сидеть, однако стоило часовому уснуть, он тут же падал.
– Хитро придумано, – похвалил Каспар, проверяя устойчивость конструкции.
– Фундинул сделал, – пояснил Аркуэнон.
– Ну все, можешь идти.
– Что тебе сказал этот человек? – спросил эльф.
– Староста? – уточнил Каспар, хотя сразу понял, о ком речь. – Я хотел подождать до утра.
– Незачем ждать, я же здесь. Этот человек очень странно на меня смотрел, думаю, он боялся. Почему, ведь я его не знаю?
– Он рассказал мне про всадников, которые приезжали в городок. Их было двенадцать, все на темно-коричневых с золотистым отливом лошадях и в хорьих шапках.
– Эльфы?
– Да, Аркуэнон, эльфы. Они интересовались мною, Углуком, Фундинулом, Бертраном и мессиром Маноло. Всеми, кроме тебя.
– Не хотели выдавать себя, смешно!
– Да нет, ничего смешного, очень серьезные были, угрожали старосте, сказали, что нанижут всю его семью на одну стрелу.
– Они лгут, эльфы никогда не возят с собой эту стрелу.
– Так эта стрела существует? А я думал, это просто красивые слова, чтобы страху нагнать.
– Это ритуальная стрела. Ею пронзают ряд поставленных одна за другой жертв.
– Эльфы приносят жертвы?
– Приносят. А как еще удержаться на землях, принадлежащих демонам?
– Эти жертвы – люди?
– Почему сразу люди? – усмехнулся эльф. – Жертвой может быть любое живое существо. Наши демоны, к счастью, не слишком разборчивы. Чаще используется скот, купленный у людей или орков, или же осужденные преступники.
– Ну так что насчет этих двенадцати всадников?
– Ты хочешь сказать, что мне придется уйти?
– Почему это?
– Они могут создать много проблем или попросту уничтожить всех нас. Ты не должен вмешиваться, это только моя война.
– О каких проблемах ты говоришь? Ты ведь один из нас.
– Брось притворяться, Каспар, за нами и так уже гонится армия де Гиссара. А теперь еще эльфы…
– С чего ты взял, что армия гонится за нами? У де Гиссара другие планы, он собирается отвоевать кусок герцогства.
– Мы нанесли ему два оскорбления. Такие люди, как он, подобного не прощают.
«Они что, сговорились? – подумал Каспар. – Сначала мессир Маноло уверял, что де Гиссар будет гоняться за нами, теперь Аркуэнон…»
– Как бы там ни было, Аркуэнон, ты часть нашего отряда. Причем немаловажная часть, без твоего лука нам будет совсем худо.
– Ты и сам неплохо стреляешь, Каспар,
– Да, я неплохо стреляю, однако два хороших лука лучше, чем один. Ну и потом, иногда мне приходится поработать мечом, и вот тогда иметь в запасе лишнего лучника очень важно,
– Значит, я остаюсь?
– Конечно, остаешься.
– А если они придут и потребуют выдать меня?
– Мы вступим с ними в бой.
– Нам не одолеть двенадцати эльфов…
– Еще недавно я думал, что нам не одолеть тридцати наемников, – парировал Каспар, чем вызвал у Аркуэнона редкую для него улыбку.
– Ты очень уверен в себе, Каспар.
– У меня такая работа. Иначе и быть не может.
– Я пойду спать.
– Иди. И высыпайся получше, чтобы твой глаз был верен.

84

Дежурство Каспара прошло без осложнений, он сидел на построенном Фундинулом насесте и следил за неподвижными лошадьми, которые могли спать стоя. Едва краешек солнца показался над горизонтом, Каспар начал будить своих солдат.
– Эх, хорошо! – произнес Фундинул, с удовольствием потягиваясь.
– С чего это тебе хорошо? – хрипло поинтересовался Углук.
– С того, что бродячая жизнь начинает мне нравиться.
– Вот тебе раз, ты же всегда твердил, что тебе нужна твоя мастерская.
– Мастерская это мастерская. А бродячая жизнь – отдельно, – глубокомысленно проговорил Фундинул. – Как ты без меня спал? – спросил он, похлопывая по спине своего Шустрика.
Мул ничего не ответил, лишь сонно ткнулся мордой в теплые ладони хозяина, надеясь получить кусочек сахара или хлебную корку.
Потягиваясь и почесываясь, следом за Фундинулом и остальные бойцы отряда стали снимать с веток седла и готовить своих мардиганцев.
– Какие у нас планы? – спросил мессир Маноло. Каспар пожал плечами:
– Ситуация складывается так, что за нами будут гоняться не только солдаты де Гиссара, но и двенадцать эльфов, которые ищут Аркуэнона. – Он повернулся к эльфу: – Кстати, а как они поступят, если наши дороги пересекутся? Вызовут тебя на дистанцию?
– Нет, дистанцию делают лишь в стране эльфов, а здесь меня можно убить как собаку. Они могут напасть все двенадцать на одного, это не будет для них бесчестием, – пояснил Аркуэнон.
– Лихо! Прямо как у людей, – заметил Каспар.
Завтракали уже в седле, глядя, как туман на поляне тает и, подгоняемый легким ветерком, прячется между деревьями.
– Сейчас самое лучшее для нас – ездить по селениям и выяснять обстановку, – сказал Каспар. – Печать герцога у нас есть, она развяжет язык любому молчуну. В крайнем случае проскочим по воде за реку, а де Гиссар за нами не пойдет, у него и здесь дел много.
– Переправляться по воде не обязательно. Можно воспользоваться подвесным мостом, – сказал Бертран, оборачиваясь.
– Подвесной мост? А где он находится?
– Недалеко от брода.
– Почему же де Гиссар не воспользовался им?
– Потому что войско по нему не провести, понадобится много времени. К тому же у этого разбойника наверняка большой обоз.
– Ах да, про обоз я забыл. Ну, тогда мы сами воспользуемся этим мостом, если земля будет гореть под ногами.
– Что значит «земля будет гореть под ногами»? Это какая-нибудь магия? – спросил Фундинул, и даже его Шустрик навострил уши.
– Глупый! – засмеялся Углук, поудобнее устраиваясь в седле. – Если говорят, что земля горит под ногами, это означает – нам поджарили задницу.
– Да, мессир Маноло! – перебил всех Бертран. – Большое вам спасибо, у меня уже ничего не болит, а рана затянулась. И тебе, Фундинул, тоже спасибо, даже обухом топора ты отлично поправил наплечник – сидит как новый.
– Ну так уж и новый, – засмущался гном: похвала была ему приятна.

85

Переправить через реку армию де Гиссару удалось лишь после того, как пятьдесят пеших уйгунов перешли вброд на другой берег, тщательно его прочесали и остались стоять в лесу. Теперь другие уйгуны могли снова выстроиться поперек реки двумя шеренгами, защищая людей и лошадей от нападения озерных чудовищ.
Те снова собрались у берега, молчаливые и ненасытные, как будто и не пировали здесь не так давно, но сомкнутые ряды уйгунов надежно защищали армию. Все солдаты до последнего успешно переправились на противоположный берег, а после них, уже в сумерках, проехали обозные телеги, которых насчитывалось более трех сотен. Озерные чудовища разочарованно мяукали и пускали пузыри, однако им ничего не оставалось, как убраться восвояси.
После переправы войска становились на марш и продолжали движение, де Гиссар намеревался уйти от реки подальше. Он заплатил изрядную дань и больше не хотел отдавать ни одного солдата. Уже почти стемнело, когда разведчики доложили о большом пустыре, где было достаточно места для лагеря, к тому же на приличном расстоянии до леса.
Это было особым требованием де Гиссара, поскольку от реки по влажному лесу озерные люди могли добраться до лагеря. Их де Гиссар теперь боялся больше всего.
Из телег организовали ограждение, выставили посты, а в близлежащие леса отправились отряды хорошо видевших в темноте уйгунов.
Оказавшись наконец в своем шатре, де Гиссар перевел дух, этот день выдался самым тяжелым за последние пару недель. Теперь предстояло решить, как действовать дальше – отправиться по южной дороге, наискось разрубая герцогство, и захватить Ливен либо двинуться вдоль северной границы, чтобы, разорив несколько небольших городков, соединиться с войсками короля для совместных действий.
У каждого из этих вариантов были свои отрицательные и положительные стороны. Если захватить Ливен, герцог Ангулемский вынужден будет отрядить достаточно сильный отряд, чтобы вернуть город себе, а это ослабит его группировку на границе. Когда король начнет раздавать награды и милости, такие действия де Гиссару, безусловно, зачтутся, однако существовала опасность, что войска герцога разобьют армию де Гиссара. Разбойнику и раньше случалось испытывать на себе силу его гвардейских частей.
Идти на соединение с войсками короля было проще и безопаснее, однако в этом не было особого героизма, и, соответственно, заслуги перед королем от такого похода особой не получалось.
Неподалеку раздались громкие голоса. Де Гиссар вышел из шатра и прислушался. Он был сердит: как следует подумать не дают, опять какая-то потасовка. Что там может быть? Неужели Каспар Фрай со своими разбойниками снова подобрался к лагерю?
Крики больше не повторялись, но между кострами было заметно какое-то движение.
Прибежал Мюрат:
– Хозяин! Несколько наемников нашлись!
– Каких? Откуда?
– Те, что пробились через реку в первый раз!
Вскоре граф и сам увидел этих несчастных, которых вели под руки разведчики-уйгуны. Они швырнули раненых на землю, словно это были пленники, и те повалились без сил.
– Позовите лекарей, – приказал де Гиссар.
– Лекарей сюда! – крикнул Мюрат. Прибежали полдюжины лекарей и принялись промывать и бинтовать раны солдат, которых осталось всего семеро, без лошадей и оружия. Пару мечей бросили возле костра уйгуны.
После того как этих бедняг перевязали и напоили круто заваренным травяным чаем, двое из них смогли говорить, остальные молча таращились на огонь.

86

Де Гиссар подошел ближе и, когда немного пришедшие в себя наемники подняли на него глаза, спросил:
– Что с вами случилось? Почему вы в таком плачевном состоянии?
– Нас было тридцать два человека, хозяин… – заговорил наемник с заплывшим глазом. – Тех, кто прорвался по головам и спинам наших утопших товарищей. Мы успели проскочить до того, как эти чудовища спеленали ноги нашим лошадям. Еще с реки мы приметили, откуда стреляли по оцеплению уйгунов, и как выбрались на берег, тут же разделились и рванули к кустам, чтобы выловить этих подлецов и заставить их заплатить за все.
Группа, в которой я был, выгнала из кустов стрелка – человека, а другая группа – эльфа.
– Да-а, знакомая картинка, – саркастически улыбнулся де Гиссар. – Что же дальше?
– Человек оказался очень шустрым, несколько раз мы почти давили его конями, но он ускользал. А потом так приложил одного нашего из лука, что тот свалился со стрелой в горле.
Рассказчик закашлялся и никак не мог остановиться, пока ему не поднесли травяного чая. Де Гиссар терпеливо ждал, хотя уже и сам мог нарисовать приблизительную картину произошедшего.
– Мы все же сбили его конем, хозяин, но этот мерзавец завалился куда-то в кусты и, пока мы его искали, отлежался. Мы бы нашли его, но тут на опушке леса нас отвлек гном…
– Гном с огромным топором! – продекламировал де Гиссар, и злая улыбка на его лице стала еще шире.
– Точно, хозяин, а откуда вы знаете?
– Да так, – граф отмахнулся, – есть кое-какие сведения… Что было дальше?
– Гном напал на одного нашего и разрубил ему наплечник, у парня потекла кровь, его стали перебинтовывать, а гном сбежал, вы не поверите, хозяин, верхом на муле.
– На муле? Почему же не поверю – поверю. – Де Гиссар скрестил руки на груди. – У меня такое чувство, что я в третий раз слушаю один и тот же рассказ…
– Тот же рассказ? – удивился раненый. – Что-то я не пойму, хозяин.
– Не обращай внимания, продолжай. Что там было дальше?
– Мы вернулись в кустарник, но стрелка не нашли, а тут затрубили наши товарищи, что гнали эльфа, и мы присоединились к погоне. Ох и быстро летел этот эльф, хозяин! И все виляет, виляет – шустрый, как хорек! Стрелы в него метали, раз пять или даже восемь… Пытались бичами сшибить – ничего не получалось, лес кругом, опять же ветки.
Один из наших изловчился и рубанул этого хоря мечом, да наискось, да через спину!
Раненый махнул рукой, показывая, как рубанули эльфа, но снова зашелся кашлем, и его опять пришлось отпаивать чаем.
– И что же? – нетерпеливо спросил граф. – Вы убили эльфа?
– Как бы не так, хозяин! Эти зверьки живучи как кошки! Меч разрубил колчан и все до единой стрелы, а сам эльф уцелел, только палочки посыпались.
– Какие палочки?
– Половинки от стрел, хозяин.
– И что же эльф? – Де Гиссар уже покусывал от волнения палец.
– А что ему, прибавил ходу, хотя быстрей, пожалуй, было уже некуда.
– Куда же бежал этот эльф?
– А вот мы сначала думали, что никуда, просто так бежит, чтобы его не посекли, а оказалось, он знал, куда бежал – выводил нас прямиком на засаду.
– Вот как! – воскликнул граф, увлеченный рассказом наемника.
– Да! В —кустах человек прятался и держал с упором два пятнадцатифутовых кола, остро затесанных. Как приложил он этими колами двух первый – Хансена и Байварда, так и нанизал, словно куропаток. И накладки не помогли, а Хансена вдобавок ударило его же щитом, полголовы снесло. Кровь, требуха кругом, такое редко увидишь даже при нашей службе.
– И кто же вас так встретил?
– Я так думаю, хозяин, дворянчик какой-то. Он потом в открытую вышел, с узким мечом для фехтования. Такой для седла хорош, а он им пеший дрался. Хотя, скажу я вам, он с ним куда быстрее бегал, чем мы с двуручниками – поди его потаскай.
– Бертран фон Марингер его зовут.
– Марингер? – удивился наемник. – Так мы же Марингеров всех изничтожили, хозяин. Откуда он взялся?
– Значит, не всех. – Граф передернул плечами. Он не считал нужным объяснять что-то этому солдату. – Продолжай, кто еще там был? Может, орк?
– Да, хозяин! – воскликнул рассказчик. – Противная зеленая рожа, он скакал по поваленному дереву и махал двуручником без устали. Поначалу мы не знали, как к нему подобраться, пытались достать прямо из седла, потом спешились, и дела пошли лучше. Два раза мы сбивали его и пускали мерзавцу кровь, но он падал в бурелом, и, пока мы до него добирались, бродяга снова был на ногах. Солдат он исправный, тут ничего дурного не скажешь, накладки на нем кованые, а не как сейчас модно – на вальцах железо раскатывать, да и фокусы всякие знает, сразу видно, что в наемниках не один год кашу ел.
– Это точно, руку солдата сразу видно, – подсказал второй раненый. – Он меня так с коня ссадил, что я уже думал, не поднимусь, но кольчужка спасла.
– Ну, так чем же все закончилось?
– Дворянчика подстрелили. Луи, наш дружок, подсуетился, так приложил его четырехфутовой стрелой, что беднягу аж в кусты колючие забросило, а то бы сразу добили.
– Так он выжил, дворянчик этот?
– Выходит, так. – Рассказчик повел плечом и, поморщившись, погладил забинтованное предплечье.
– Спасибо Луи и за это, – снова вмешался второй рассказчик. – Дворянин этот, даром что благородный, а мечом всякие подлости выделывал, на которые только воры ночные способны. То крюком клинок прихватит, а то бьет с потягом, чтобы накладки прорезать. Неужто дворян таким вещам учат, хозяин?
– Не знаю, может, в дурной компании поднаторел, они ведь там все как на подбор, можно сразу в острог. Кстати, об остроге, что с Углуком случилось?
– С каким Углуком, хозяин?
– С орком.
– Мы не знали его роду-имени.
– Не важно, что с ним стало?
– В чащу ушел. Мы ему раз пять кровь пускали, вот и ушел —должно, подыхать. Его бы, конечно, Луи мог подстрелить, но Луи самого стрела нашла – эльф постарался. Тот самый, которого рубили и не дорубили. Прямо в шею – красиво даже, честное слово. Я увидел, как Луи падает, а потом посмотрел в сторону и вижу эльфа на ветке дуба. Хорошо, что у него стрелы были порублены, только три остались, а то бы он всех уложил прямо с этого дуба.
– А что с Каспаром Фраем? – спросил де Гиссар и, предвидя вопросы, добавил: – Думаю, это тот, которого вы конем сбивали и потом не нашли.
– А, ну конечно, хозяин! Я его хорошо запомнил. Они встали вдвоем с гномом, у того – топор, у этого Фрая – меч.
– Тоже двуручник?
– Нет, трехфутовик, легкий такой. Но этот человек требует к себе уважения, он сумел запарить восьмерых наших, пришлось им стоять и отдыхать по очереди, как на какой-нибудь крепостной стене.
– А гном, сволочь, норовил все под колени подсечь, – вспомнил второй наемник. – А Ульфу башку в куски разнес, точно каменным ядром, а шлем даже надвое разрубил. Откуда в таком маленьком человеке сила, хозяин?
– Н-да… – Де Гиссар покачал головой. – Видать, заколдованные вам попались противники.
– Это вряд ли, хозяин, из них кровь лилась, как у всех – красная. Правда, у этого Фрая имелось оружие тайное – трехглазая трубка.
– Трехглазая трубка?
– Она самая. Он из нее троих наших повалил, Роже и Каммеру окорока прострелил, а Тротту острой железкой в лоб закатал, она у Тротта так и торчала, когда он на спину упал.
– Но это же… какое-то колдовство? – растерялся граф.
– Может, колдовство, хозяин, а может, арбалет скрытый.
– Какой такой скрытый арбалет?
– Ну, я не знаю. Тут ученого человека спрашивать нужно.
– Что было дальше?
– Ну, когда все разбежались и остались только Фрай и гном, мы решили все вместе, а было нас десятка два, покончить с этими двумя, да не тут-то было. Затмение нашло.
– Какое затмение?
– Мне показалось, что на нас орки напали…
– И мне, – добавил второй наемник, который баюкал забинтованную руку.
– Ага, и вот в чем фокус, хозяин, – орки-то эти были все одинаковые, точь-в-точь этот самый Углук. Мы с этими орками в сечу вступили, а сколько бились, непонятно. Очнулись, когда уже никто на ногах не стоял, наших много побили, а ни одного мертвого орка не нашлось. И поняли мы, что не было никаких орков – только наваждение одно. Заколдовали нас.
– Так, значит, колдовство… Ну хорошо, – сказал де Гиссар. – Ладно, лечитесь.
С этими словами он повернулся и ушел в шатер.

87

Оказавшись в одиночестве, де Гиссар принялся нервно ходить от одной стенки шатра к другой, бормоча себе под нос:
– Когда ему было нужно, он таскался за нами по пятам, пугал постовых, лошадей, а теперь я нуждаюсь в его помощи, и…
– Я здесь, ваше сиятельство, – прозвучал голос Дюрана.
– Мессир, это вы? – не поверил своим глазам де Гиссар.
– Да, это я. – Дюран шагнул из тени.
– Но откуда вы…
– Вы позвали меня, ваше сиятельство, и я прибыл, как мы и договаривались.
– Я полагал, вы известите меня через постовых… Хотя, кажется, я говорю глупости.
Дюран не стал комментировать слова де Гиссара.
– Что случилось, зачем я вам понадобился?
– Против меня применили колдовство, мессир.
– В чем же это выражалось? – спросил Дюран, однако де Гиссар готов был поспорить, что этот человек или кем он там являлся, был прекрасно обо всем осведомлен.
– Мои солдаты бились друг с другом, думая, что воюют с врагами.
– С какими именно врагами?
– Это имеет значение?
– Имеет.
– С орками. С множеством орков, которые были на одно лицо.
– А это одно лицо случайно не принадлежало Углуку?
– Постойте, мессир, они все что, местные знаменитости? Их здесь все знают?
– Судя по всему, вы нарвались на Каспара Фрая. – На открытой половине лица Дюрана появилось некое подобие улыбки.
– Нарвался, чтоб его огры сожрали. Как видно, он здесь известен каждому.
– Нет, за пределами Ливена Каспар Фрай мало кому известен. Те, кто узнал его близко, мертвы. Однако остались и живые – я, например, – Дюран снова улыбнулся, – да южный сосед герцога, лорд Кремптон. Все, кому Каспар досаждал, помнят его.
Де Гиссар опустился в походное кресло. Оно его успокаивало.
– Вы тоже можете присесть, – сказал он.
– Вообще мне все равно, но если вам там удобнее…
– Да, мне так удобнее.
Дюран беззвучно опустился на скрипучий стул.
– Да, я нарвался, как вы изволили заметить. Первый раз они подожгли мост, на котором находились мои солдаты, и я потерял три сотни. Во второй раз погибло около сотни отборных наемников, которые были у меня как таран. Если вы пришли помогать мне, мессир, уничтожьте этого Фрая с его командой.
– Это не так просто. Фрая прикрывает колдун.
– Колдун? Он что же, всесилен?
– Нет, не всесилен, хотя некоторые трудности создает весьма умело. С другой стороны, он не может опереться на силу своего ордена, как это делают маги, а действует исключительно на свой страх и риск. Сейчас он уже выпустил свою стрелу, стало быть, еще не восстановился, и мы можем этим воспользоваться.
– Ударьте по нему, мессир! Это было бы великолепно! Не будь этого колдуна, я бы уже сплясал на их трупах!
– Будь ваших людей на два десятка больше, у колдуна не хватило бы сил застить им глаза.
– Но кто же знал… – пожал плечами де Гиссар. – Значит, пятьдесят-шестьдесят солдат колдуну окрутить не под силу?
– Не под силу. Он может напустить дыма, заговорить наконечники стрел, но это все, что можно сделать против такого количества. А вы, ваше сиятельство, собираетесь устроить за ними погоню?
– Разумеется. Я не привык прощать оскорблений, а их нападения стали для меня именно оскорблениями. Де Гиссара дважды высекла шестерка каких-то народных героев. Признаюсь, – граф откинулся в кресле, – их дерзость и умение стали для меня полной неожиданностью. Замок Оллим, город Коттон с его ополчением обошлись мне куда бескровнее, чем эти шестеро.
– Они не народные герои, они служат герцогу – за жалованье.
– А велико ли их жалованье?
– Вы хотите перекупить их?
– Нет, они уже приговорены. Ни о каком подкупе не может быть и речи, они оскорбили меня и смоют это оскорбление кровью. Только кровью.
На лице де Гиссара появилась мстительная улыбка. Видимо, он представлял, что сделает со своими врагами, когда они попадут ему в руки.
– Ну так все же, – снова обратился он к Дюрану, – какова цена Каспара Фрая?
– За южный поход он предлагал солдатам по тысяче дукатов.
– Ха! Значит, не врал Углук! Я покончу с этими алчными наемниками герцога! Я снаряжу отдельный отряд, который пойдет по их следу и будет гнать до тех пор, пока не настигнет. Но вы попробуете убрать колдуна?
– Непременно, ваше сиятельство, тут наши цели совпадают. Я приготовлю им засаду.
– С солдатами?
– С одним солдатом. А сейчас я покину ваше сиятельство, у меня еще много неоконченных дел.
– Спасибо, мессир, я благодарен вам за поддержку. Колыхнулось пламя свечей, Дюран исчез.

88

Покинув де Гиссара, Дюран перенесся в сумрак одного из промежуточных миров. Здесь жили только тени, поэтому магу никто не угрожал. Он часто использовал промежуточные миры для переговоров.
Сейчас Дюран собирался вызвать демона Осборна, который был болтлив и капризен, постоянно выдвигал все новые взаимоисключающие требования и не отличался пунктуальностью, однако неплохо соображал и мог долго оставаться в мире людей. В отличие от него Дилистерн был просто огромным куском гниющего мяса. И хотя в обиходе Дилистерн был куда проще, питался отбросами, развивал мощность, достаточную, чтобы сдвинуть каменную башню, он не умел говорить, и управлять им приходилось мысленными сигналами, что требовало от Дюрана дополнительных усилий.
Правда, он отличался верностью, никогда не обсуждал приказов и не рычал на хозяина. Иное дело Осборн, который был очень самостоятельный. Этот демон какое-то время жил в человеческом облике и многое перенял от людей. Вместе с тем он обладал немалой силой и в сложной ситуации мог сам сообразить, как ему действовать.
Опираясь на крылья, Осборн мог парить в ночном небе, замечая даже неосторожную мышь, ударом лапы перерубал лошадь, а зубами крошил булыжники. Одним словом, Осборн был демоном, о котором мог мечтать любой маг.
Сориентировавшись в сторонах света, которые существовали даже в промежуточных мирах, Дюран достал из складок одеяния походный магический жезл, встряхнул его, и на серебристой поверхности металла забегали голубоватые искры, предвестники появления силы.
Привычно начертив в воздухе круг, Дюран стал ждать, пока он четче проявится и начнет наливаться беловатой дрожащей субстанцией.
Когда субстанция уплотнилась, от нее стали расползаться жгуты беловатого дыма, и чем дальше они вытягивались, тем больше в размерах становилось кольцо, постепенно превращаясь в облако. После того как оно сгустилось, Дюран ударил жезлом по выжженной почве и приказал:
– Появись!
В центре облака зародилась темная точка, она быстро росла, а затем с громким хлопком превратилась в темный силуэт демона, явившегося из одного из самых далеких нижних миров.
Глубоко вздохнув, демон посмотрел сверху вниз на Дюрана и спросил:
– Мне еще уместно называть тебя по-прежнему хозяином?
– Можешь называть как угодно.
– Зачем ты вызвал меня?
– Есть дело для тебя.
– Меня это не интересует. – Осборн почесал загнутым когтем между рогами, это был характерный для него жест…
– Насколько я помню, ты всегда голоден… – проговорил Дюран. Он был уверен, что Осборн просто капризничает и долго не продержится.
– А, может, я уже поел.
– Ты служишь другому магу?
– Никому я не служу. Я, может, сам выбирался в мир людей – позавтракать.
– Никуда ты не выбирался. Ни одному демону не под силу прорваться в верхний мир, если только его туда не вызовут.
– Ну ладно, ладно! – Демон, нервничая, расправил крылья и снова их свернул. – Что у тебя?
– Их шестеро. Люди, орк, гном и эльф.
– Вот это да! – Демон развел когтистые лапы. – Это что за летний салат получается?
– А я думал, тебе понравится.
– Может, и понравится, – проворчал Осборн и громко сглотнул. – Сожрать, что ли, их надо?
– Я не возражаю.
– А кони при них будут?
– Будут.
– Это ж сколько мяса! – Осборн снова вздохнул. – Но я не верю тебе, Дюран.
– Почему же?
– Ты обещал мне остров, населенный людьми. И где он?
– Я обещал подарить его тебе за хорошую службу, но ты ведь больше не выходил, сколько я тебя ни звал.
– Я не мог. – Демон вздохнул.
– Почему?
– У нас война была.
– Вот тебе раз, вам-то за что драться?
– За что и вам, за господство над другими, за власть и богатство.
– Ну и кто победил?
– Они, – угрюмо ответил Осборн. Дюран не стал уточнять, кто такие «они».
– А ты, я слышал, теперь с другим демоном работаешь?
– Не постоянно, – уклончиво ответил Дюран. С Осборном следовало разговаривать осторожнее, он был обидчив. – Раза два или три вызывал его, и все. Дилистерном зовут, слышал?
– Слышал, только он не в нашем мире живет. У нас сущности вполне сформированные, а Дилистерн мешок с дерьмом, а не демон.
– До тебя ему далеко, это даже не обсуждается, – дружеским тоном проговорил Дюран. Сейчас он снова был молодым и с глазами – с красивыми голубыми глазами. В сумеречных мирах сделать себе глаза было проще простого.
– Правда? – отозвался демон и хлопнул крыльями.
– Правда.
– Ох, знаешь ты, как с Осборном разговаривать, льстивый Дюран.
Маг только улыбнулся.
– Ладно, что у нас там следующим параграфом, «серебряная нить»? – спросил демон.
– Она самая.
– Ты же знаешь, как я из-за нее страдаю, неужели не мог придумать ничего получше?
– Да что можно придумать лучше серебряной нити? Она существует тысячелетия.
– Ну, ладно. – Демон поскреб чешуистую спину, отчего по его шкуре забегали красноватые молнии, и протянул лапу: – Ладно, вяжи, только не дергай резко, как в прошлый раз.
– А что случилось в прошлый раз?
– Я со свояком в шашки играл на пол мешка коровьих костей, уже в дамки прошел, и тут ты меня взял и выдернул, да еще резко так. Свояк смеялся.
– Так ты не намечай никаких срочных дел, раз мы обо всем договорились. Понял?
– Что ты меня своим «понял» погоняешь? Сколько раз тебе повторять – демон не обязательно тупой… Повтори задание лучше, кого я жрать должен?
– Каспара Фрая и его команду.
– Каспара Фрая? Это которого Пронырой кличут?
– Ну да.
– Ты же меня на него уже натравливал.
– Ну и что?
– А то! Я тогда чуть с понижением на один мир не отправился! У него в доме повсюду золотые единороги намалеваны. Ты смерти моей хочешь, Дюран?!
– Успокойся, Осборн. На этот раз осечки не будет. Фрай в походе, его дом с единорогами далеко.
Осборн потянул носом, потом щелкнул пальцем по кончику рога.
– Почему про колдуна не говоришь?
– Да разве это колдун? От него сейчас одна оболочка осталась. Сожрешь его как обычного человечка.
– М-да, колдун ослаб, это чувствуется. Ладно, уговорил, давай нить свою, пока я добрый.
Дюран снова взялся за жезл и словно крючком выдернул из розоватого воздуха искрящуюся нить. Подхватив ее пальцами, маг свернул петлю и накинул на огромную лапищу демона.
– Хорошо привязал? – спросил демон.
– Ты всегда спрашиваешь. Конечно, хорошо, можешь проверить.
Осборн дернул лапой, нить натянулась и едва слышно запела.
– Ишь ты, какая музыка, – усмехнулся он.
– Теперь можешь быть свободен, – напомнил Дюран.
– Я понял, только давай на «раз-два-три».
– Да, я помню – итак, командую. Раз… Два… Три!
Раздался хлопок, и демон превратился в белое облако, которое начало растекаться на туманные струйки, пока не растворилось без остатка.

89

Дюран стоял у основания зеленого холма и смотрел на дорогу. В его груди поднималось торжество. Нет, он был далек от жалких человеческих желаний и не стремился отомстить Каспару Фраю за прошлые свои неудачи – маг был выше этого, намного выше, однако… Однако приятно будет увидеть, как Осборн сожрет их, увидеть глазами мага, не имеющего глаз. Какой мрачный юмор. Выше нос, Дюран, твоя цель все ближе. Не будет Фрая с его пройдохами, падение герцогства окажется куда ближе.
Только бы не появился извечный конкурент в борьбе за обладание артефактами – мессир Кромб, подлец, в открытую служащий духам холода и разложения.
Из-за леса показался первый всадник.
«Бертран фон Марингер», – прошептал Дюран. Для существа без глаз он видел довольно сносно.
Вторым был Каспар Фрай.
«Главное блюдо», – усмехнулся Дюран. За Каспаром показался прямой противник в этом бою – мессир Маноло. Будь он в магическом кругу, ему бы цены не было, но в одиночку много не наколдуешь. От корешков лесных да от ручьев бегучих звонких много силы не почерпнешь. Не почерпнешь, жалкий ты самоучка. Хотя Карбир, глава Хрустального ордена, в который входил Дюран, и говорил, что Маноло ученик самого Нетшальта, Дюран в это не верил. Он знал, что единственный ученик Нетшальта, самого искусного мага этого мира, был убит Кромбом, которому за эту победу пришлось заплатить полной подчиненностью духам холода и разложения.
Нетшальт был настолько огорчен потерей ученика, что решил не возвращаться в этот мир, пока в нем не восстановится справедливость.
«О какой справедливости думал Нетшальт? – размышлял Дюран, следя за приближением всадников, еще не знавших об ожидавшей их участи. – Нужно собирать силу, собирать ее где только возможно, чтобы уже Никто и ничто не могло указывать тебе, где и в каком мире жить, и в каком качестве. Совершенный маг подобен ветру, лучу света, который уносится в бесконечность, и повсюду ему дом». И уж, конечно, после достижения столь высокой ступени Дюрану уже не придется думать о добре или зле или о том, как он выглядит без глаз, с голым омертвевшим черепом.
До ехавшего первым Бертрана было ярдов двести, когда Дюран дернул серебряную нить и рядом с зеленым холмом появилась гора пониже. Осборн не достигал размеров Дилистерна, однако был втрое выше самого высокого человека и вшестеро шире, не считая размаха крыльев.
Если бы мессир Маноло был в форме, поймать его в такую ловушку было бы непросто, но колдун сильно потратился, застилая глаза наемникам, и теперь должен был за это поплатиться.
– Начинай, – сказал Дюран, отступая в тень демона.

90

Первым заметил неладное Каспар. Он смотрел на покачивающуюся спину Бертрана, отмечая, как ладно пристегнут наплечник, который еще недавно выглядел как попавшая под колесо оловянная кружка.
«Молодец Фундинул, настоящий мастер».
Внезапно, глянув через плечо Бертрана, Каспар заметил, что вместо одного холма стало два.
– Бертран! – крикнул он, видя, как поворачивается к ним демон. – Бертран!
Опережая события, с лука эльфа сорвалась стрела и щелкнула Осборна злым жалом точно в глаз. Однако на демона это не произвело никакого впечатления. Он сел поудобнее и, дурашливо разведя лапы, пророкотал:
– Ой-ой, как мне больно! Отличный выстрел, эльф!
– Простите меня, Каспар, это я проспал, – грустно произнес мессир Маноло, с трудом останавливая коня рядом с Каспаром. При виде чудовища лошади храпели и пятились, однако бежать было уже поздно. На холме виднелся чей-то одинокий силуэт, ветер развевал его черную хламиду.
– Дюран… – произнес мессир.
– Может, мне попытаться огреть его мечом, ваша милость? – спросил Углук.
– А я садану его топором! – предложил Фундинул.
– Да! Пора вам что-то предпринять, – насмешливо произнес демон, – обидно будет сожрать настоящих воинов, которые даже не пытаются себя защитить. Эльф не в счет, он уже сделал попытку.
– Эй, что тебе нужно? Может, попытаемся договориться? – начал переговоры Каспар, чтобы только не молчать и не чувствовать, как страх поднимается по спине, чтобы вцепиться в сердце и парализовать волю. Лошадь Бертрана визгливо заржала и, отступая на дрожащих ногах, начала опорожняться.
– Это не обсуждается, Фрай! – усмехнулся демон. Он взмахнул крыльями и, подпрыгнув футов на двадцать, с грохотом опустился на лапы. – Я большой и страшный, и вы против меня козявки, но, может, кто-то все же попытается отсечь мне башку, а?
Осборн приложил лапу к уху и наклонился, шутовски улыбаясь.
– Что-то я не слышу ответа, козявки. Неужели никто не захватил с собой меч Эскалибур? Жаль, хорошая могла получиться драка. Ну-ка, а в крыло?
Осборн расправил крыло, и Каспар не удержался, чтобы не испробовать тонкую на вид перепонку. Однако ничего не получилось, стрела отскочила, сплющив наконечник о крыло демона.
– Эх, насмешил! – воскликнул Осборн. – Ты бы у колдуна своего сначала спросил, он бы подсказал тебе, что против демонов наконечники стрел заговаривать нужно, лучше всего тройным сухим заклятием. Кстати, Фрай, ты меня помнишь?
– Помню, – угрюмо ответил Каспар, досадуя, что не сдержался и выстрелил. – Ты в гости ко мне наведывался, да со страху чуть не обделался. Сбежал так быстро, что я даже не успел спросить, как тебя звать.
– Дерзи-и-и-ишь. – Демон погрозил острым когтем. – Мое полное имя – Осборн, а друзья зовут просто – Оззи.
– Ты как будто похудел по сравнению с прошлым разом! – крикнул Каспар, едва удерживая коня, с губ которого падала пена.
– Да? – Демон с серьезным видом осмотрел себя. – Очень может быть, питание-то нерегулярное. Вот сейчас я немного и подзаправлюсь. Проглочу тебя целиком вместе с твоими блошками-вошками и не побрезгую.
– А не подавишься? – Каспара душила отчаянная злоба.
– С чего это? Или ты на свой талисман намекаешь, что под курткой спрятан? Так я же не дурак, хоть и демон. Я его сковырну аккуратненько, а потом сожру тебя. Итак, довольно разговоров, я начинаю!
Сказав это, демон вытянул лапу, оказавшуюся вдруг необычайно длинной. Когти блеснули вороненой сталью, члены отряда, сомкнувшись, подняли оружие, чтобы подороже продать свою жизнь.
– Постой, Осборн, ты сильно рискуешь, разевая свою пасть! – предупредил мессир Маноло, в глазах которого зажегся прежний огонь.
– Ты иссяк, колдун, не пытайся напугать меня, я же вижу, что ты выжат – у тебя не осталось сил, так хотя бы не порть мне аппетит.
– А я говорю – остерегись. Моих сил не осталось, но их достаточно в золоте волшебного единорога.
С этими словами мессир демонстративно приложил левую ладонь к груди Каспара, туда, где под курткой находился талисман.
– Эта сила здесь, Осборн, я чувствую, как она переполняет меня… Посмотри!
Мессир направил правую руку на демона, соскочившая с его пальцев голубоватая искорка метнулась к Осборну, скользнула по его чешуе и исчезла с легким хлопком.
– Это все крохи, Маноло! Умри достойно! Умри-и-и! – загрохотал Осборн, в одно мгновение превращаясь в настоящие исчадие нижних миров, чем он и являлся. Пасть его раздалась вчетверо, клыки и рога начали вытягиваться, а на косточках крыльев стали образовываться загнутые крючья. Еще мгновение – и демон готов был обдать свои жертвы пламенем преисподней, чтобы опалить их и поглотить без остатка, однако на крик демона мессир Маноло ответил своим криком, от чего Каспар и все остальные едва не повылетали из седел.
С руки мессира сорвался фиолетовый шар. Бешено вращаясь, он понесся на демона, приобретая форму секиры. Та врезалась в Осборна, полыхнув страшным ярким пламенем, треск и грохот сбили с ног лошадей, так что они повалились вместе с всадниками. Осборну оторвало одну лапу, которая улетела далеко за дорогу, а синяя молния, ударившая в демона еще раз, отскочила от его шкуры и унеслась к вершине холма, где поразила преждевременно торжествовавшего Дюрана.
– Дюр-ран, мер-рзавец! Дюр-ран подлец! – завыл демон, фонтанируя черной кровью, и провалился сквозь расступившиеся пласты земли.

91

Как только земля над ним сомкнулась, воздух снова стал прозрачным, появилось синее небо, облака и солнце.
Солдаты Каспара стали подниматься на ноги, кашляя от пыли и протирая глаза. Лошади тоже поднялись, их кожа судорожно подергивалась – животные все еще пребывали в сильном шоке.
– Мы снова победили! – воскликнул Фундинул, пошатываясь. – Его больше нет!
– Да, кажется, обошлось… – отозвался Каспар, пытаясь выдернуть ногу из перекрученного стремени. Лошадь приплясывала на месте, усложняя ему задачу.
Каспар похлопывал коня по спине, чтобы успокоить, и тут его взгляд упал на мессира Маноло, который неподвижно лежал на земле под раскинутым, словно крылья птицы, плащом.
Оставив коня, Каспар подбежал к колдуну и перевернул его на спину.
– Мессир! Мессир! – позвал он и замолчал: перед ним был мертвец. Не просто бездыханное тело, а тело, высушенное где-нибудь в диких песках. Каспар слышал, что именно так выглядят тела путников, погибших среди солнца и дюн. Ни руки, ни ноги мессира Маноло не гнулись, глаза глубоко запали. Это был один лишь скелет, обтянутый серой кожей.
Неожиданно губы колдуна шевельнулись, казалось, он пытался что-то сказать.
– Я слушаю, мессир! Говорите! – в отчаянии закричал Каспар.
– Я – умер… – едва слышно прошелестел голос колдуна. – Закопай меня…
– Закопать? Куда?
– В землю… На семь футов…
– Но вы ведь еще живы, мессир, вы разговариваете! Вы еще поправитесь, просто вам нужно отдохнуть… – Каспар говорил и сам понимал, что городит нелепицу.
– Три дня… Откопаешь… через три дня…
– Через три дня? Я понял! Через три дня, мессир, я понял!
– Что он сказал, что? – спросил Бертран. Из-за его плеча выглядывал испуганный Углук.
– Как же плохо выглядит мессир Маноло, – произнес он.
– О, да, – согласился с ним гном, стоявший позади Каспара.
– Он сказал, что мы должны закопать его в землю на семь футов…
– То есть похоронить? – уточнил Бертран.
– Похоронить, но выкопать через три дня.
– Через три дня? Может, это какой-то ритуал исцеления?
– Не знаю. Он отдал всего себя, чтобы поразить демона, и мы, возможно, больше никогда не увидим мессира Маноло. Я сделаю так, как он сказал, берите деревянные скребки, Бертран и Фундинул, захватите свои щиты, ими удобно вынимать землю. Мы похороним его возле вон того дерева. – Каспар указал на дуб, стоявший недалеко от границы леса.
– Захватите моего коня, – сказал он и поднял на руках невесомое тело мессира Маноло. Бархатная шапочка соскочила с его усохшего черепа, Фундинул тотчас поднял ее.
Земля под дубом оказалась песчаной, мягкой. Каспар быстро копал, пока не взмок. За ним в очереди стояли Бертран, потом Углук, Фундинул и Аркуэнон.
Заканчивал могилу снова Каспар. Он тщательно почистил яму, соорудил из чистого песка что-то вроде подушки, потом взял на руки лежавшее на краю ямы тело и осторожно уложил на песок. Прикрыв лицо колдуна его же плащом, Каспар распрямился и вздохнул, прощаясь. Казалось, навсегда.
Углук подал ему руку, и Каспар выбрался из могилы, а потом все вместе они начали засыпать мессира Маноло.
Когда песчаный бугорок был готов, Каспар предложил прикрыть его сорванной травой – для маскировки.
– Если бы мы просто похоронили его, этого бы не понадобилось, но мессир Маноло обещал вернуться, и я верю ему.
– И я… – добавил гном.
– Нам нужно выбрать такой маршрут, чтобы вернуться к этому месту через три дня, – сказал Каспар.
– В любом случае нужно ехать в Гак, – заметил Бертран.
– Почему именно в Гак?
– Здесь все дороги ведут к реке – в Гак. Это маленький городишко, однако здесь он вроде местной столицы.
– И что, до самого Гака не будет ни одного селения? – спросил Каспар, отряхивая руки.
– Одно селение будет, там живут чесальщики бараньей шерсти. Люди очень подозрительные и негостеприимные.
– Для нас это не важно. Главное, за эти три дня не попасться под руку де Гиссару и двенадцати эльфам. А когда с нами снова будет мессир Маноло, мы никого не станем бояться. В седла, друзья мои, нельзя долго оставаться на одном месте, возможно, по нашему следу уже идет погоня.

92

В селении чесальщиков появлению отряда никто не обрадовался, чужаков не встречали даже вездесущие деревенские собаки. Редкие прохожие попрятались по домам и не высовывали носа.
Каспар слез с лошади и пошел по улице, высматривая хоть одного любопытного. Дома примерно на треть оказались покинутыми. Они стояли с заколоченными окнами, и с их подворий не доносилось привычного гомона домашних животных.
Наконец одного любопытного найти все же удалось, это был носатый человек с всклокоченными волосами и выпученными глазами, которыми он и уставился на незнакомца.
– Добрый день, селянин, – поздоровался Каспар.
– И вам не кашлять, – отозвался тот.
– А где все население деревни? Почему я никого не вижу?
– По домам сидят, – сухо ответил селянин.
Каспар хотел задать следующий вопрос, но неожиданно селянин продолжил:
– Какие в лесу попрятались, а иные к герцогу подались, поближе к его войску, чтобы разбойник не поймал.
– Какой разбойник?
– Известно какой, тот, что из-за речки пришел и воевать нас хочет.
– А ты чего ж не ушел, в лес или к герцогу? – А у меня все тут. Конь, две коровы, кур четырнадцать штук, а дом еще отец мой ставил. Так что будем дожидаться от разбойника милости, может, не всех изведет.
– Мудро, – кивнул Каспар. – А много ли народу мимо ездит?
– Когда много, а когда и немного. Каспар молчал, ожидая, что селянин продолжит рассказ, и не ошибся.
– А вчера, как смеркаться стало, появились одни, в шапках хорьих. По всему видно, люди чужие, и кони у них масти дивной – с золотым отливом. Тоже все пытались расспрашивать, только я с ними даже разговаривать не стал.
– А почему?
– Подозрительные какие-то.
– Куда поехали?
– Не знаю. Я тут ни за кем не слежу. Должно, по своим делам отправились.
– Ну и мне пора. Всего вам хорошего.
– И ты не кашляй.
Оставив странного селянина, Каспар вернулся к своим – отряд скрывался в заброшенном проулке, между двумя нежилыми домами.
– Ну что? – спросил Бертран.
– Здесь ждут прихода армии де Гиссара, поэтому половина жителей сбежала, а половина уповает на его милость. Еще удалось выяснить, что эльфы здесь уже были, правда, с ними никто не стал разговаривать.
– Я предлагаю идти дальше, до Гака.
– А смысл?
– Но ведь ты собирался двигаться по кругу.
– Я собирался быть неподалеку от мессира.
– Так и будет, – заверил Бертран. – Мы доберемся до Гака, возможно, соберем какие-то сведения о де Гиссаре, потом двинемся к месту, где разбойник переправлялся через реку – его там уже не будет, а оттуда прежним путем выйдем к месту, где закопали… где оставили мессира.
– Хорошо, Бертран, едем в Гак.
Отряд не мешкая двинулся по дороге, ведущей к городу. Погода стояла ясная, пели птицы, с цветка на цветок перелетали бабочки. Дорога была хорошо наезженной, а на обочинах попадалось много мусора: черепки от глиняной посуды, порванная упряжь и оброненные подковы.
Каспара не оставляла мысль о мессире Маноло. Что, если они вступят в бой и погибнут, кто тогда его откопает?

93

Часа через три отряд вступил в пригород Гака, представлявший собой длинную череду выстроившихся по обе стороны дороги деревенских домов. Слышалось блеяние овец, на обочине рыли землю свиньи, разгребавшие дорожную пыль куры разбегались при приближении всадников…
Отряд остановился. Дорогу перегораживала лежавшая на двух рогатинах жердь, перед ней стояли два гвардейца с гербами герцога на кирасах.
– Застава, – сказал Бертран. – Стой! – скомандовал один из гвардейцев, наставляя на Бертрана алебарду.
Отряд остановился, из дощатой будки вышли еще полдюжины солдат и с ними гвардейский капитан.
– Кто такие и куда едете? – спросил он. Вместо ответа Каспар стащил перчатку и показал перстень-печатку с вензелем герцога.
– Прошу прощения, ваша милость, – отсалютовав Каспару, произнес капитан. – У нас тут застава с сотней солдат. Поддерживаем порядок в дальних тылах войск его светлости. Если в чем нуждаетесь, можем помочь, есть фураж, солонина.
– Нет, у нас всего в достатке, – отказался Каспар. – Что слышно о разбойнике?
– Разбойник стоит на пустыре лагерем и пока никуда не движется. Мы полагаем, – капитан понизил голос и шагнул к Каспару ближе, – мы полагаем, разбойник рассылает лазутчиков и разведку, чтобы вернее нанести удар.
– Скорее всего, так и есть, – согласился Каспар. – А скажите, капитан, не проезжал ли здесь отряд из двенадцати воинов на коричневых лошадках с золотым отливом?
– Это вы об эльфах, ваша милость?
– Да, о них.
– Вчера были. Подъехали к заставе, я их остановил и спросил, кто они такие и за какой надобностью здесь, когда вокруг война.
– А они?
– Сказали, что они честные негоцианты, а товар свой для сохранности пока в Ливене оставили. Пришлось пропустить, проверить я не могу, до Ливена слишком далеко.
– Понятно. А если разбойник сюда двинет, будете стоять насмерть?
– Если прикажут – будем, только это едва ли. Разбойник скорее на Ливен пойдет, а здесь герцог близко. Такие, как де Гиссар, хорошего боя избегают.
Попрощавшись с гвардейским капитаном, Каспар повел отряд дальше. Чем ближе к городу, тем оживленнее становилось движение на дороге. В обоих направлениях двигались обозы с домашним скарбом – это ехали беженцы. Одни уходили из города на юг, другие – из ближних селений стремились в Гак, чтобы затем, пройдя вдоль границы, оказаться под прикрытием герцогских войск. Народ верил, что его светлость защитит.
Помимо беженцев попадалось много купеческих и крестьянских возов. В ожидании войны цены на рынке в Гаке подпрыгнули, и те, кому было что продавать, стремились извлечь из этого максимальную выгоду.

94

Каспар скоро пожалел, что они въехали в город. Тут творилось настоящее столпотворение, улицы были запружены людьми и перегорожены телегами. Возницы сердито переругивались, временами дело доходило до зуботычин.
Здесь же, в ожидании неизвестно чего, коротали время беженцы, справлявшие нужду прямо в сточных канавах, отчего над улицами стояла невыносимая вонь.
Каспар окликнул Бертрана и сказал, что нужно выезжать из города. Он надеялся почерпнуть здесь дополнительных сведений, но, видимо, напрасно.
– Ехать назад будет потруднее! – перекрывая гвалт, прокричал в ответ Бертран. – Проще поехать налево, вдоль стены, и выбраться через западные ворота!
– Веди как знаешь! – махнул рукой Каспар. Вскоре отряд, не без трудностей, все же выбрался из городского нужника на чистый воздух. Оказавшись на дороге, благородные мардиганцы стали брезгливо бить копытами, очищая их от человеческого дерьма.
– Я боялся, как бы мой Шустрик не лишился чувств, – признался Фундинул.
– Не беспокойся, у мулов обмороков не бывает, – заверил его Бертран.
Гном погладил своего мула, повернулся и похлопал по морде мардиганца, принадлежавшего мессиру Маноло. Пока колдун отсутствовал, обязанности по уходу за лошадью были возложены на Фундинула.
Отъехав на полмили от городских стен, отряд спешился, чтобы пообедать. Разжигать костер не стали, ограничившись солониной, печеными яйцами и сыром. Лошадям досталось по нескольку горстей овса и полмеры воды. Больше давать было нельзя – предстояла дальняя дорога.
Как только бойцы пообедали, Каспар приказал садиться в седла.
– Но куда нам спешить, ваша милость? – попытался возразить гном. – Впереди де Гиссар со своей армией, не лучше ли отсидеться в тихом месте?
– По нашему следу идет погоня, задержимся дольше положенного – станем добычей многочисленных врагов.
– Ох! – покачал головой Фундинул. – Вот уж точно сказано: многочисленных врагов. А ведь я простой трудолюбивый гном, штамповал пуговицы и брошки. За что же мне столько врагов, чем я заслужил?
– Несешь, прямо слушать противно, – скривился Углук. – Да на тебе крови не меньше, чем на наемнике. Небось с топором-то своим не расстаешься, душегубец?
– Я не душегубец, я защищаю свой живот! – возразил гном.
– В глазах очень многих это и есть самое большое преступление, Фундинул, – пояснил Бертран.
– Но стоит ли так спешить, если впереди этот самый враг?
– До этого врага, по моим подсчетам, миль пятнадцать, не меньше, так что можешь пока не бояться.
Каспар улыбнулся. Он был благодарен Бертрану за то, что тот отвечал на часть вопросов, которые предназначались самому Каспару.

95

Отряд двигался по дороге, пролегавшей между грядой зеленых лесистых холмов с одной стороны и цепью оврагов – с другой. Места здесь были красивые, они располагали к созерцанию и отдыху, но Каспара ни на минуту не оставляла мысль о мессире Маноло и о страшном чешуйчатом демоне, которого тот сразил.
Время от времени давал о себе знать талисман. Он то вибрировал, то вздрагивал, словно сонная птица, заставляя Каспара хвататься за лук. Однако все тревоги оказывались напрасными, вокруг по-прежнему было светло и тихо. Лишь изредка взгляд Каспара выхватывал из лесной чащи неясное движение, но, присмотревшись, он замечал птицу или белку, потревожившую ветку.
Неожиданно на дорогу выехал всадник. Это был эльф.
Бертран натянул поводья и остановился, Каспар, напротив, дал коню шенкеля, собираясь его объехать.
– Что будешь делать? – спросил Бертран.
– Посмотрим, – неопределенно ответил Каспар.
– Они уже здесь, – вздохнул Аркуэнон. Эти слова были единственным проявлением его волнения.
Каспар медленно ехал навстречу эльфу, чувствуя на себе взгляды его собратьев, прятавшихся на склоне заросшего лесом холма.
Не зря трепыхался талисман, ой не зря!
Остановив мардиганца в нескольких шагах от неподвижного эльфа, Каспар небрежно-требовательным тоном, словно обращался к слуге, спросил:
– Что тебе нужно?
– Я буду говорить только с эльфом, – ответил всадник, скучающе глядя куда-то вдаль.
– Ты будешь говорить со мной, я главный в отряде.
– У тебя не отряд, вас всего пятеро.
– Я и сам умею считать. Говори, что тебе нужно?
– Я буду говорить только с эльфом.
– Ты будешь говорить с тем, с кем я тебе разрешу, – сказал Каспар, намеренно выводя эльфа из себя. Трехглавый дракон, пристроенный у него на бедре, смотрел эльфу прямо в лицо.
– Что это? – заметив направленное на него оружие, спросил эльф.
– Это то, что размозжит твою голову раньше, чем ты коснешься лука.
– Тогда вам не уйти, здесь повсюду мои воины.
– Я это знаю. О вашем появлении в здешних лесах известно каждой собаке.
– Почему собаке? – спросил эльф. В его голосе звучало любопытство.
– Я хочу сказать, что вы не умеете прятаться, а в своих хорьковых шапках смотритесь как городские сумасшедшие.
Последней фразой Каспар хотел окончательно вывести эльфа из себя, однако тот ничего не понял.
– Это не важно, – сказал он, – мы пришли забрать свое. Отдай нам Аркуэнона и можешь ехать дальше.
– Это невозможно, Аркуэнон мой солдат.
– Тогда ты примешь смерть вместе с ним.
– Что ж – я готов. А готов ли ты? Прежде чем умру я и умрет Аркуэнон, ты покинешь этот мир безо всякой чести.
Теперь эльф не мигая смотрел на Каспара. Он явно пытался оценить решимость человека, однако страха в его глазах не увидел, только свою собственную смерть.
– Я могу отпустить вас, а потом убить Аркуэнона из-за угла. Я могу вогнать ему в затылок стрелу уже за следующим поворотом…
– Я знаю. Поэтому предлагаю решить наш спор раз и навсегда.
– Как?
– Я предлагаю дистанцию.
– Для Аркуэнона это не годится. Дистанция – для честных эльфов, Аркуэнон же – преступник, которого может убить каждый эльф.
– Я предлагаю тебе дистанцию не с Аркуэноном.
– А с кем же? Я не вижу среди твоих солдат других эльфов.
– Со мной.
– Ты хочешь стреляться только со мной или с кем-то еще?
– Мне все равно.
– Тогда это буду я.
– Годится. Если застрелишь меня, Аркуэнон – ваш. Если я застрелю тебя, остальные уходят и больше никогда не преследуют Аркуэнона.
– В пределах вашей страны?
– В пределах всех стран, кроме страны эльфов, – сказал Каспар, понимая, что у себя дома они Аркуэнона не потерпят.
– Хорошо, я принимаю твои условия. Когда и где мы устроим дистанцию?
– Выбирай место сам, – предложил Каспар.
– Здесь за холмами есть большая поляна. Там устраивают праздники. Приходи туда завтра в полдень, когда солнце поднимется над макушками деревьев.
– Хорошо, я буду там.

96

Каспар махнул рукой, и его солдаты двинулись вперед, а эльф посторонился, пропуская их.
Бертран, Углук, Аркуэнон и Фундинул с лошадью мессира на привязи замыкал процессию.
Эльф сделал вид, будто и не замечает Аркуэнона, тот же в свою очередь проехал мимо сородича не повернув головы, оставаясь верным кодексу эльфов.
Убрав в набедренный чехол Трехглавого дракона, Каспар пристроился за Фундинулом. Он чувствовал, как его спину сверлят взгляды укрывающихся в лесу эльфов, однако был уверен, что сейчас стрелу не получит.
Когда отряд углубился в густую рощу, Бертран остановился, и следом за ним натянули поводья остальные – всем хотелось знать, как Каспару удалось разрешить непростую ситуацию.
Первым не выдержал Аркуэнон:
– Как тебе удалось сделать это, Каспар? С Лоргайлом невозможно договориться.
– Да, как ты убедил его? – поинтересовался Бертран.
– Начнем с того, что я пригрозил ему драконом.
– Лихо! – воскликнул Фундинул.
– Ты блефовал? Он ведь мог с легкостью уничтожить нас!
– Нет, Бертран, я предложил ему честный размен: сначала умирает он, а уж потом все мы.
– Лоргайл не мог испугаться, – заметил Аркуэнон. – Он скорее умрет, чем отступит.
– Да, он потребовал твою голову, однако я предложил ему разыграть ее.
– Что значит разыграть?
– Я вызвал его на дистанцию.
– Ты вызвал на дистанцию Лоргайла? – поразился Аркуэнон.
– Вызвал. А почему это тебя так удивляет?
– Но это означает для тебя неминуемую смерть, Лоргайл выходил, на дистанцию десятки раз! Стоило ли идти на это из-за меня, Каспар, ведь рано или поздно я получу свою стрелу…
– Да, друг мой, – согласился с Аркуэноном Бертран, задумчиво перебирая гриву своего мардиганца. – Несмотря на твое мастерское владение луком, схватка с этим эльфом будет означать для тебя смерть.
– Не будет, если я не появлюсь в назначенное время в назначенном месте.
– Но это невозможно! – воскликнул Аркуэнон. – Это бесчестно, позор падет не только на тебя, но и на меня!
– Да, Каспар, как ты вообще мог подумать о таком?
– Очень даже мог. Я не эльф, я не дворянин, а потому не понимаю, с чего это я должен лезть в петлю, если есть возможность избежать ее.
– Но эльфы разнесут эту весть по всему миру! – воскликнул Аркуэнон.
– Не думаю. Когда я не приду на дистанцию, они очень рассердятся, правильно?
– Ну, еще бы, – кивнул Бертран.
– Они погонятся за нами, чтобы убить безо всякой чести, – подтвердил Аркуэнон.
– Вот именно. И потеряют осторожность, а мы устроим им ловушку где-нибудь в узком месте дороги, в лощине. Луки там не помогут, придется им положиться на свои кинжалы.
– Это будет убийство, – тихо сказал Аркуэнон.
– Это будет засад а, – возразил Каспар. – Если кто-то угрожает мне смертью, у меня хватит ума прикончить его первым. Возможно, у кого-то другие методы, ну а мне этот больше по вкусу.
– Но ведь существует честь, Каспар, – заметил Бертран.
– Не знаю, что для тебя честь, граф фон Марингер, но для меня честь выполнить задание герцога и спасти от короля наше герцогство и город Ливен, где у меня семья. И еще для меня честь – беречь моих солдат, а если какие-то поганцы приезжают сюда из какого-то леса и требуют голову моего солдата, то честью для меня будет увидеть их головы отрезанными. Есть еще вопросы? Возражения?
Каспар сам не заметил, как перешел на крик, а когда понял, смутился и замолчал.
– М-да, – произнес Бертран, откашлявшись. – Если не принимать во внимание некоторую горячность и эмоциональность сказанного, то должен заявить, что в известной логике нашему командиру не откажешь. У меня к тебе, Каспар, вопросов больше нет.
Все посмотрели на Аркуэнона, который смотрел куда-то в сторону.
Наконец он вздохнул и, повернувшись к Каспару, спросил:
– Ты действительно покажешь мне отрубленную голову Лоргайла?
– Да, – кивнул Каспар. – Если только останусь жив.

97

Закончив разговор, Каспар тронул коня и повел отряд по накатанной извилистой дороге, которая то исчезала в лощине, то выбиралась на возвышенность. За неполные три дня им предстояло сделать большой круг, чтобы вернуться к временной могиле мессира Маноло.
– Ваша милость! – позвал гном, догоняя Каспара на своем Шустрике. Лошадь мессира Маноло бежала следом.
– Ну?
– Ваша милость, а вы, правда, надеетесь увидеть мессира Маноло живым?
– Надеюсь, Фундинул.
– И мы с Шустриком тоже надеемся.
Талисман на груди Каспара снова завибрировал, предупреждая об опасности.
«Наверное, они мне не поверили», – подумал Каспар. Он решил, что эльфы следят за отрядом, пробираясь по лесистым холмам.
Дорога понемногу забирала влево, повторяя изгиб реки. Прежде она проходила по самому берегу, но после того как расплодились озерные люди, дорогу перенесли за холмы, барьером ограждавшие прибрежные леса от равнины.
Впрочем, даже после этого озерные чудовища каким-то образом пробирались к дороге и нападали ночью на спящих путников. В долине они воровали скот – отказать озерному человеку в чем-либо было невозможно, всякого, кто пожалел лошадь или не отдал золото, ожидала кара. За этим человеком начинали охотиться озерные люди всех рек, озер и болот. В конце концов жизнь проштрафившегося заканчивалась трагически.
Убийство чудовища тоже не помогало, каким-то образом оно успевало передать имя своего обидчика общине.
Дорога спустилась в заросшую молодым лесом лощину. Каспару подумалось, что это идеальное место для засады на эльфов. Жаль, что ставить ее было еще рано, сначала требовалось обмануть эльфов, не явившись на дистанцию, а уже потом ждать их у дороги.
Снова завибрировал талисман, и Каспар прикрыл его рукой, словно успокаивая. В этот момент с ветки свесилась чья-то рожа и весь лес сразу будто ожил – с обеих сторон дороги, с визгом и улюлюканьем, к всадникам бросились разбойники.
Каспар ударил наотмашь одного, оттолкнул ногой другого, но в следующее мгновение получил по затылку дубинкой. Короткого замешательства хватило, чтобы враги стащили его за платье и принялись избивать ногами и пустыми ножнами.
Неподалеку, словно раненый лев, катался по земле облепленный уйгунами Углук.
Фундинул успел спрятаться под брюхом Шустрика и яростно кусал за руки всех, кто пытался его оттуда вытащить. Приплясывающий от щекотки Шустрик орал по-ослиному и брыкался, пресекая атаки на своего хозяина.
Бертран уже валялся без чувств, однако разбойники не прекращали его избивать, хотя большинство ударов приходилось на доспехи.
Каспар прикрывался как мог. Он уже понял, что прямо сейчас убивать его не станут, иначе колотили бы не ножнами, а мечами. Где-то шипели и орали кошки, впрочем, от сильных ударов, которыми его награждали, могло почудиться что угодно.
– Хватит! Остановитесь! – прозвучал чей-то властный голос, и избиение прекратилось. Каспара взяли под руки и, резко подняв, встряхнули. Он поморщился, голова гудела, болели спина и отбитые ноги. Руки спасли грубые перчатки, которые Каспар надевал, когда ездил верхом. Осторожно пошевелив во рту языком, он убедился, что зубы целы, хотя пара передних шаталась.
Тот, что отдавал приказы, посмотрел на Каспара оценивающим взглядом, проверяя, насколько реальный образ этого человека соответствует тому, каким он его себе представлял. Пожалуй, лишь рост да стать разочаровали разбойничьего тысячника, он полагал, что Каспар Фрай будет покрупнее. В остальном все сходилось.
Тысячник нагнулся, поднял с земли шляпу Каспара и, отряхнув ее, с насмешливой серьезностью водрузил на голову владельца.
– Ну, здравствуй, Фрай.
– Не имею чести быть знакомым с вами, – ответил Каспар, стараясь вести себя учтиво, чтобы не выбили зубы уж наверняка.
– Я тысячник графа де Гиссара. Мое имя Марвиль. Разумеется, ты меня не знаешь, но я о тебе много слышал. Мы все, – тысячник оглянулся на своих солдат, – мы все о тебе слышали, оттого и били сильно.
Каспар попытался вытереть с лица кровь, но его тотчас схватили за запястье.
– Не ожидал, что мы тебя подстережем?
– Не ожидал, – признался Каспар. Какой смысл было отрицать очевидное? Он думал то об эльфах, то о мессире Маноло, и вот результат – попался. А ведь талисман предупреждал неоднократно, однако Каспар не придал этому значения, посчитав, что предупреждение относится к уже пройденной засаде эльфов.
Каспар огляделся. Все его солдаты были живы, но сильно побиты. Бертрану досталось больше других, поскольку в нем распознали дворянина. Плохо выглядел Аркуэнон, его лицо располосовали когтями гельфиги, так что оно представляло собой сплошную рану. Правда, у одного из гельфигов на лице сиял ответ Аркуэнона – четыре кровоточащие борозды.
– Если вы оставите эльфа с ними, – Каспар кивнул на гельфигов, – они убьют его.
– Это не имеет значения, вам всем недолго осталось.
– Я в этом не сомневаюсь, – грустно усмехнулся Каспар, глядя на Углука, которого наконец усмирили четверо наемников. Уйгуны держались рядом и скалили зубы, на физиономиях некоторых из них остались следы кулаков буйного орка.
Сам Углук, с подбитым глазом и в разорванной жилетке, на которой осталась только половина стальных накладок, выглядел как герой.
Легче других отделался Фундинул, за ним долго гонялись и едва начали бить по-настоящему, как прозвучал приказ прекратить. Теперь его крепко держали уйгуны, но гном продолжал огрызаться и шипеть, в то время как Шустрик что-то сосредоточенно жевал, не понимая, что его хозяину грозит смерть.
– И сколько вас сюда набежало? – спросил Каспар.
– Сорок воинов: десять гельфигов, десять наемников и двадцать уйгунов, ну а я – сорок первый.
Тысячник улыбнулся Каспару как старому знакомому.
– Ты не поверишь, Фрай, но хозяин настоял на том, чтобы я захватил вас живыми, особенно тебя. Хозяин желает посмотреть на тебе еще теплого, смерть ведь сильно меняет людей.
– Я слышал об этом. Как вы нашли нас? Тысячник довольно заулыбался.
– Говори, все равно наша жизнь кончена, – подначил его Каспар.
– Это было просто – мы пустили всадников по всем дорогам, они никого не грабили, а только спрашивали. Добрые люди помогли нам, и вот мы встретились.
– Однако же быстро у вас получилось.
– Так мы отслеживаем обозы купцов.
– Ах вот как, это же ваше ремесло!
– Вот именно, Фрай. Вот именно.
– Тебя теперь ждет повышение, правильно? – Каспар тянул время, сам не зная зачем. Возможно, надеялся, что по этой дороге кто-то поедет, а там в суматохе можно что-то предпринять. Меч и кинжал у него забрали, их теперь с гордым видом держал один из уйгунов. Лук остался в чехле притороченным к седлу, а вот дракон все еще висел на поясе, поскольку не был похож ни на одно известное разбойникам оружие.
– Это чего у тебя? – спросил один из уйгунов, заметив дракона.
– Талисман, – привычно соврал Каспар.
– Зачем он тебе? – поинтересовался тысячник.
– Обычно он приносит мне удачу, но сегодня что-то не получилось.
Каспар комически пожал плечами, вызвав смех его врагов.
– В таком случае он тебе больше не нужен, – сказал тысячник. – Заберите у него талисман…
Один из уйгунов сорвал дракона со шнурка и, движимый любопытством, стал заглядывать в трубки, при этом активно дергая спусковую скобу. Другие уйгуны тоже подошли ближе, чтобы рассмотреть диковинную вещь.
Каспар напрягся: вот-вот должно было случиться неизбежное. Мгновение, другое – и раздался лязг пружины. Голова любопытного уйгуна раскололась, словно арбуз, а Каспар локтем ударил в лицо стоявшего справа наемника, затем выхватил из рук уйгуна свой меч и через левое плечо рубанул им второго. Руки освободились, и Каспар начал в бешеном темпе наносить удары направо и налево. Он хотел достать и тысячника, однако тот вовремя отступил за спины своих бойцов.
Действия Каспара послужили сигналом для остальных. Углук заехал ногой в пах одному из наемников, потом затылком ухитрился разбить нос стоявшему позади. Однако вырваться ему не удалось.
Не добился успеха и Бертран, который был слишком сильно избит, чтобы что-то предпринять.
Фундинул укусил одного из уйгунов и получил в живот ножнами, Аркуэнон пинался и пытался бодаться головой, но его оглушили дубинкой.
Каспар бился, как лев, делая невозможное, однако он понимал, что это уже ненадолго. Брошенный сзади аркан все решил. Каспар успел рассечь его мечом, однако потерял пару мгновений, которых хватило, чтобы уйгуны и наемники всей массой повалили его и принялась избивать с еще большим остервенением, чем прежде.

98

На этот раз его отделали как следует, очнулся он лишь через полчаса от приступа тошноты и обнаружил, что лежит поперек седла со связанными за спиной руками. Каспара вырвало, он судорожно дернулся и свалился на землю.
Лошади остановились, враги обступили пленника.
– Ну что, очухался? – насмешливо поинтересовался тысячник.
– А ты… испугался? Думал, как станешь докладывать хо… хозяину? – злорадно произнес Каспар и закашлялся.
– Я послал к хозяину курьера, который сообщит, что отряд герцогских лазутчиков пойман в полном составе…
Сказав это, тысячник продолжал смотреть на Каспара, ожидая его реакции.
«…в полном составе…», – повторил тот про себя.
– А куда мы вообще едем, тысячник?
– А ты не догадываешься?
Тысячника распирало от желания огорошить пленника новостью.
– Нет, не догадываюсь.
– Мы едем к большой поляне, где обычно устраивают праздники жители города Гака, завтра в полдень ваш отряд встретится там с мессиром Маноло. Ну, как тебе моя шутка?
Каспар размышлял всего мгновение, а затем попытался резко вскочить, однако его сразу же прижали к земле.
– Кто?! Кто предал?! Пустите меня, я сам убью его! Пустите, мерзавцы, я сам придушу предателя!
Глядя на него, тысячник хохотал до икоты. Скоро Каспар обессилел и, сдавшись, замер неподвижно.
– Поднимите его, – приказал Марвиль.
Пленника поставили на ноги и, когда он зашатался, грубо встряхнули.
– Ты хотел узнать, Фрай, кто тебя предал?
– Да… – сипло произнес пленник.
– Эльф, вот кто.
Каспар обернулся. Аркуэнон, как всегда, смотрел куда-то в сторону. Кровь на его лице запеклась, и выглядел он ужасно.
Бертран, Углук и Фундинул уверенно держались на ногах, это было уже немало, однако их руки, как и у Каспара, были связаны.
– Вонючка! Предатель! Теперь я знаю, что нельзя верить твоему кошачьему народу! Жаль, я узнал об этом так поздно!
Услышав оскорбления по адресу эльфа, гельфиги заохали тонкими голосами, потрясая длинными космами. Каспар впервые слышал, как они смеются.
– Ты должен быть к нему снисходительнее, Фрай, – с издевкой в голосе произнес тысячник. – Я предоставил ему небольшой выбор – мы будем вытягивать из его брюха по одной кишке или он скажет, чью лошадь вы таскаете на привязи. Он выбрал второе, иногда быстрая смерть выглядит как величайший подарок.
– Я не желаю ничего слышать об этом.
– Ладно, потом поговорим. А сейчас, если ты не возражаешь, мы двинемся дальше. Тут уже немного осталось.

99

Уже смеркалось, когда отряд под командованием тысячника Марвиля добрался до поляны.
Пленников под усиленной охраной развели под разные деревья, где они сидели, пока тысячник делал разведку местности.
Когда сумерки сгустились, Марвиль вернулся. По его приказу Каспару связали ноги, однако освободили руки, и он, морщась от боли, стал разминать запястья.
– Я приказал всех покормить, – доверительным тоном сообщил тысячник.
– Спасибо, если уместно благодарить в такой ситуации, – устало усмехнулся Каспар.
– Уверен, что уместно. Это еще не все хорошие новости, Фрай.
– Неужели? – Каспар сделал вид, что удивлен, но уже догадывался, о чем пойдет речь. Если Марвиль полагает, что завтра сюда прибудет шестой боец отряда, и хочет захватить его, без содействия захваченных пленников ему не обойтись. Всегда можно незаметно подать знак и тем самым предупредить об опасности, к тому же пленники могут попытаться бежать. При десяти гельфигах в прикрытии это было бы безумием – шансов прорваться никаких, однако в этом случае Марвиль рисковал предъявить хозяину покалеченных или даже мертвых лазутчиков. А он хотел отличиться, он очень хотел отличиться, Каспар это понял.
– Ешь давай, Фрай. – Тысячник самолично подал Каспару листок лопуха, на котором лежали половинка кукурузной лепешки, кусок сыра и горстка чернослива.
Каспар не заставил себя упрашивать, хотя есть ему не хотелось – он до сих пор чувствовал тошноту. Однако следовало набраться сил, чтобы использовать шанс, если таковой появится.
– Я вот о чем хотел поговорить с тобой, Фрай, – придвигаясь ближе, начал тысячник. – Я хочу, чтобы завтра мы были заодно…
Каспар перестал жевать.
– Да ты ешь.
– Зачем нам быть заодно, тысячник? Чтобы заработать быструю смерть?
– Нет, дело идет к тому, что о смерти можно забыть.
– Вот тебе раз, мне кажется, прежде ты говорил иначе.
– Я хотел напугать тебя, Фрай, сломать, чтобы ты был сговорчивее.
– А зачем быть сговорчивее? Чтобы поймать шестого члена отряда?
– И это тоже, но колдун – не главное.
– А что главное? – Каспар доел лепешку с сыром и перешел к черносливу.
– Ты действительно думаешь, что хозяин послал меня поймать вас живыми, чтобы потом прикончить?
– Да, думаю, он захочет сделать это сам.
А вот и нет. То, что вы захвачены и унижены, уже достаточно для искупления вашей вины, но при одном условии…
– Каком условии? – спросил Каспар, забыв выплюнуть косточку.
– Вы должны перейти на сторону хозяина. Все шестеро. Он такого высокого мнения о вас, что решил переманить на свою сторону.
– С чего ты так решил?
– Я не решил, я знаю.
– Я не верю тебе. – Каспар выплюнул косточку и отвернулся.
– Чудак ты, Фрай! Если не веришь мне, спроси своего орка, хозяин предлагал ему службу, но орк чего-то не понял и сбежал, покалечив пару наших.
– Послушай, но я же несколько часов назад положил целую кучу твоих солдат.
– Не кучу, а только пятерых, остальные ранены. Но что такое пять солдат, если вы за два раза уложили три с лишним сотни, не считая строевых лошадей! – В голосе тысячника звучал неподдельный восторг.
«Жаль, уже темно и я не вижу твоих бегающих глазок, мерзавец», – подумал Каспар, а вслух сказал:
– Ладно, что ты хочешь, чтобы мы сделали?
– Вот это другой разговор, – обрадовался Марвиль.

100

Давно рассвело, а Каспар все спал. Больше от него ничего не зависело, оставалось только полагаться на удачу. Другой бы нервничал и метался в кошмаре, если б даже сумел заснуть, но только не Каспар Фрай, он прекрасно знал, что лишь хорошо отдохнувший воин мог сотворить настоящий подвиг и обмануть противника.
Накануне до самого восхода луны тысячник свистящим шепотом инструктировал его. По договору выходило следующее: весь отряд должен выехать на середину поляны – это особо подчеркнул «предатель» Аркуэнон, никто не должен подавать знаки мессиру Маноло, пока он не окажется на поляне.
– А потом мы выйдем из засады и все ему объясним. Думаю, он, как и ты, Фрай, человек вполне разумный.
– А вы не боитесь, что колдун испепелит вас или сделает что-то в этом роде?
– О-о! – Тысячник покачал пальцем перед носом Каспара. – Мы об этом уже кое-что знаем, Фрай! Ваш колдун обессилел после того, как застил глаза нашим наемникам. Это было отличное колдовство!
– Откуда вы узнали, что он обессилел?
– Не знаю, не моего ума дела. Хозяин сказал нам, а откуда он узнал, никому не ведомо.
Каспар заверил Марвиля, что мессир человек разумный, и пообещал, что склонит на свою сторону остальных членов отряда. Правда, он отказался говорить с эльфом, но тысячник заметил, что этого и не нужно, эльф сам сдался.
– Но неужели вы думаете, что гельфиги потерпят эльфа рядом с собой в войске графа де Гиссара?
– Об этом эльфе не беспокойся, Фрай. Если честно, то он нам не очень-то и нужен.
– Ладно, я все понял. Что дальше?
– Так… Сам понимаешь, я не могу дать вам оружие.
– А что же у нас будет? Вы думаете, мессиру не покажется странным, что мы выехали безо всего?
– При вас будут пустые ножны. Нетрудно расположить их так, чтобы отсутствие в них мечей не бросалось в глаза.
– Ну, допустим. А как же луки? Они видны издалека.
– Луки будут при вас, но без стрел.
– Хорошо, это правильно, – согласился Каспар.
– И еще одна маленькая деталь – мои солдаты сами затянут подпруги ваших лошадей.
– Подрежут их, что ли? Мы же тогда ехать не сможем.
– Нет, все намного проще и остроумнее, Фрай. В темноте было не видно, но Каспар чувствовал, что тысячник улыбается.
– Подпруги будут затянуты, однако застегнем мы их не на стальной кнычик, а на палочку.
– Хитро придумано! – Каспар хлопнул себя по колену, демонстрируя восхищение. – Значит, шагом и даже рысью ехать можно, а стоит перейти в галоп – и раз! Кверху ногами! Хитро, тысячник, очень хитро!
Солнце поднялось уже довольно высоко, когда Каспара разбудил Марвиль. Он старался держаться с пленником как с закадычным другом.
– Ну как, герой, руки-ноги в порядке?
– Вроде в порядке, – с усмешкой ответил Каспар, поднимаясь с шерстяного плаща, который ему любезно выдали накануне.
– Когда со своими говорить станешь? – чуть тише спросил тысячник.
– После завтрака. На сытое брюхо любая тварь податливее становится.
– Тут ты прав. Кстати, мои солдаты уже притащили вам воды, чтобы умыться и привести одежду в порядок, а то выглядите вы… – Тысячник покачал головой.
– Вашими стараниями, – развел руками Каспар и дружески улыбнулся Марвилю.

101

Завтракали пленники снова по отдельности. На этот раз кроме лепешки и сыра им перепало по полоске вяленого мяса и горстке орехов. Чернослива не дали. Каспар не отказался бы и от каши, однако Марвиль не разжигал костров, чтобы дымом не обнаружить себя.
После завтрака всех пленников собрали под деревом, где сидел Каспар. Командир осмотрел своих бойцов и остался доволен – они умылись, почистились и плотно позавтракали. Все, кроме Аркуэнона, выжидающе смотрели на Каспара, понимая, что он скажет что-то важное.
– Друзья мои, – начал он, – так случилось, что мы попали в оборот. Рано или поздно такое случается со всяким, кто занимается опасным ремеслом вроде нашего. По жестоким законам войны мы заслуживаем смерти, однако появился шанс ее отсрочить. Тысячник Марвиль от имени графа де Гиссара предлагает нам поступить на службу к его светлости…
Каспар покосился на тысячника, тот утвердительно кивнул.
– В качестве ответного жеста доброй воли мы должны помочь тысячнику Марвилю поймать мессира Маноло, когда он явится сегодня в полдень на поляну. Сразу оговорюсь, что оружия у нас пока не будет, только ножны – сами понимаете, доверие нужно еще заслужить.
Марвиль снова ободряюще кивнул.
– Подпруги будут застегнуты на палочку, чтобы мы не ускакали. Это тоже необходимая мера. Прошу высказываться, что вы думаете о предложении перейти на службу к его светлости графу де Гиссару. Бертран, ты первый.
– А тут и говорить нечего. Граф де Гиссар уничтожил мою семью, и я бы должен его ненавидеть, однако ты знаешь, Каспар, что моя семья вышвырнула меня, не заслуженно обвинив во всяких мерзостях. А теперь я даже смогу получить обратно свой замок на правах вассала его светлости.
– Хорошо. Теперь ты, Углук.
– А чего, я как все. Если ваша милость переходит и Бертран переходит, то и я с вами. Правда, однажды я выказал его светлости неуважение и сбежал, когда мне предлагали службу, но надеюсь, меня простят, ведь ума-то я недалекого.
– Теперь ты, Фундинул.
– У меня в Коттоне осталась мастерская. Я с удовольствием послужу графу, чтобы только вернуть ее. Конечно, и у меня перед его светлостью есть грехи, я порубил несколько его солдат, защищая мастерскую, однако думаю, и меня простят, я же не по злобе. Я по обстоятельствам.
– Ну, вот и хорошо, Я знал, что вы не оставите своего командира. Про эльфа я не говорю, он свое решение уже давно принял.
Аркуэнон даже ухом не повел, глядя куда-то поверх голов. Царапины на его лице уже затягивались.
Спектакль был окончен, больше всех им остался доволен тысячник Марвиль. Правда, он предвкушал еще более приятный для себя и неожиданный для пленников спектакль, которым, как ему казалось, он незаметно руководил.
После разговора все стали готовиться к полуденной операции. И хотя пленников развязали, оружия у них по-прежнему не было, вдобавок каждого сопровождала целая команда, в составе которой был хотя бы один гельфиг – чтобы никому и в голову не пришло попытаться бежать.
Уйгуны с довольным видом таскали на себе трофей – Трехглавого дракона, меч Каспара, его кривой кинжал с клином, дедовский меч Бертрана, двуручник Углука и топор Фундинула.
Каспар делал вид, что не замечает, кто что носит, однако заранее приметил всех, у кого было его снаряжение. Можно было не сомневаться, что и остальные сделали свои заметки.
Фундинулу разрешили поправить доспехи Бертрана и Углука. Уйгуны с разинутыми ртами наблюдали за тем, как мастеровитый гном с помощью пары булыжников и выданного ему тупого ножа выправлял и приклепывал накладки.
Время неотвратимо приближалось к полудню, небо было ясное и видимость отличная.
– Ну, друзья мои, нам пора! – объявил Марвиль, выезжая на своем коне. – Осторожнее взбирайтесь в седла, помните, они очень слабые.

102

Сводный отряд подъехал к поляне с запада, поскольку, по утверждению «предателя» Аркуэнона, мессир Маноло должен был появиться с востока, со стороны города Гака.
Кроме команды Каспара на исходной позиции оставались тысячник, четверо наемников, десяток уйгунов и двое гельфигов. Остальные стали обходить поляну справа – с южного края.
Задумка тысячника была Каспару понятна. Марвиль отрезал поляну от леса, а если бы пленники попытались убежать в северном направлении, они через четверть мили оказались бы на открытом месте.
– Ну, пора, – сказал Марвиль.
– Да, пора, – согласился Каспар и, тронув коня шпорами, первым поехал на середину поляны.
Слева от него был Бертран, за ним Аркуэнон. Затем ехали Фундинул и Углук.
Все вели себя спокойно, как только группа остановилась, лошади принялись щипать траву, и со стороны все выглядело вполне пристойно.
Шло время, солнце поднималось все выше и вскоре, по мнению Каспара, прошло положенную отметку.
Итак, каких действий он мог ожидать от эльфов? Они были уверены в себе, и Каспар надеялся, что Лоргайл не побоится выехать к ним, даже если заметит, что по краю поляны устроена засада.
Каспар покосился вправо. Заметить гельфигов было трудно, они, как и эльфы, были лесными жителями, однако некое напряжение на поляне чувствовалось, оно звенело, как натянутая струна, готовая в любую минуту оборваться.
«Неужели не придут? Что тогда делать? Жаль будет погибнуть просто так, когда отыгран такой спектакль».
Каспар заметил какое-то движение и чуть привстал в стременах.
Так и есть – Лоргайл, а значит, – в этом можно было не сомневаться – и его приятели уже заняли позиции на левом фланге. Только бы их не заметили гельфиги.
Ветви разошлись, и Лоргайл появился на поляне. Он ехал не спеша, как всегда спокойный и невозмутимый.
«Интересно было бы сейчас посмотреть на физиономию Марвиля», – мысленно усмехнулся Каспар, однако ему следовало сыграть удивление.
– Эй, это кто такой? – строго спросил Каспар у Бертрана, лошадь под ним заплясала.
– А я откуда знаю? – Бертран демонстративно пожал плечами, отчего его наплечники подпрыгнули до ушей.
Фундинул обменялся репликами с Углуком, Аркуэнон остался равнодушен – все, как и положено, нормальная реакция. Марвиль, должен был понять, что появление на поляне эльфа стало для отряда Каспара Фрая такой же неожиданностью, как и для него самого.
Лоргайл остановился в нескольких шагах от секундантов противника, и Каспар подъехал к эльфу вплотную. Лошадь Лоргайла даже немного попятилась от напиравшего на нее рослого мардиганца.
– Сейчас я буду размахивать руками и возмущаться, но ты не обращай на это внимания, – сказал Каспар, делая вид, будто сердится и изрыгает ругательства.
– Вообще-то у нас здесь назначена дистанция, если ты помнишь, – произнес эльф, сохраняя на лице бесстрастное выражение.
– Я помню, – ответил Каспар, изображая жестами полное недоумение.
– Мы договаривались встретиться вдвоем, для честного состязания, а у тебя в лесу – засада.
– Где мессир Маноло? – прокричал Каспар так, чтобы было слышно Марвилю, и уже тише добавил: – Засада из тридцати пяти воинов, и десять из них – гельфиги.
– Тебе не выжить, даже если ты убьешь меня.
– Эти гельфиги подстрелят меня с такой же радостью, что и тебя. Обрати внимание, только осторожно – мои ножны без меча. Лук есть, но колчан пустой… Почему он послал именно тебя?! – снова проорал Каспар, изображая гнев.
– Чего же ты хочешь? – уже более эмоционально спросил эльф, конь под ним ударил копытом.
– Сейчас я подъеду к тебе слева и снова начну размахивать руками, вот как сейчас, – Каспар возмущенно потряс ладонью перед носом эльфа, – а ты незаметно перецепи колчан со стрелами со своего седла на мое.
– Не вижу в этом нужды.
– А я вижу. – Каспар тронул коня и подъехал к эльфу сбоку, закрывая его от глаз Марвиля и солдат. – Клади стрелы, а потом не спеша отправляйся к своим и начинайте бить гельфигов. Мы же вернемся обратно и с помощью твоих стрел ударим с фланга.
Эльф, ничего не сказав, повернул коня и поехал к лесу. Каспар опустил глаза: в мягком колчане, подвешенном к его седлу, было не менее тридцати стрел.
Развернув мардиганца, Каспар вернулся к своим.
– Ну, что он тебе сказал? – громко обратился к нему Бертран.
– Сказал, чтобы мы приехали сюда завтра! – так же громко ответил Каспар, и его бойцы начали по-разному выказывать свое возмущение.
– Едем обратно, нужно поговорить с тысячником! – отчетливо произнес Каспар и повел отряд обратно к месту, откуда они выезжали на поляну. – Аркуэнон, у меня стрелы… Приготовься… – сказал он быстро и, как только они въехали в лес, перебросил эльфу колчан.

103

Аркуэнон поймал колчан, повесил его за спину и спешился. Каспар и моргнуть не успел, как в руках эльфа оказался лук с вложенной стрелой.
Тем временем к отряду Каспара уже бежали по лесу несколько солдат и с ними тысячник Марвиль. Ему не терпелось узнать, что же случилось и почему, вместо колдуна приезжал эльф.
Аркуэнон сунул пучок стрел Каспару и вскинул лук. Щелкнула тетива, бежавший следом за Марвилем рослый наемник получил стрелу в горло – на дюйм выше стальных накладок.
Каспар пристроил запасные стрелы за поясом и взял на прицел второго наемника. Черные эльфийские стрелы были для его лука длинноваты, однако не настолько, чтобы он не смог с ними управиться. Воспользовавшись всей мощью своего лука, Каспар ухитрился продырявить эльфийской стрелой кованую кирасу.
– Эй, но мы так не договаривались! – воскликнул Марвиль, поднимая руки, и тут же был сражен стрелой, выпущенной Аркуэноном.
– Вперед! – скомандовал Каспар, и его отряд стал продвигаться дальше. Первыми шли он и Аркуэнон, за ними остальные, пока безоружные. Поначалу было не ясно, вступили в бой эльфы или нет. В какой-то момент Каспару показалось, что им с Аркуэноном придется вдвоем схватиться с десятью гельфигами, однако эльфы просто ждали, когда их извечные враги выдадут себя.
Вооружившись трофейным оружием, Бертран, Углук и Фундинул начали гонять по лесу уйгунов и тем самым спровоцировали гельфигов – они снялись с мест и тут же были обнаружены эльфами.
Засвистели первые стрелы, враги опознали друг друга, и началась затяжная дуэль. Каспар и Аркуэнон в нее пока не ввязывались, им было нужно, чтобы гельфиги выбили как можно больше пришедших с Лоргайлом эльфов.
– Наконец-то! Я нашел его! – услышал Каспар возглас Фундинула, и вскоре радостный гном прибежал, держа в руках свой топор.
Между деревьев мелькнул силуэт, Аркуэнон спустил тетиву. Послышался удар стрелы, потом звук падения. Эльф посмотрел на Каспара.
– Что? – спросил тот.
– Там твое оружие.
– А-а! Спасибо!
Перебегая от дерева к дереву, Каспар добрался до сраженного стрелой уйгуна, к поясу которого был привязан Трехглавый дракон. Каспар отвязал его и проверил: после случайного выстрела на спусковой крючок больше никто не нажимал, и в двух стволах оставались дротики.
– Очень кстати, – сказал Каспар, возвращая дракона на место. Затем отцепил у убитого кривой тесак. Оружие непривычное, но другого пока не было, а стрел оставалось всего пять.
Послышался звон оружия, неподалеку дрались две, а то и три пары. Каспар поспешил туда и вскоре выскочил на небольшую полянку, где Бертран, Углук и Фундинул бились с двумя наемниками и двумя уйгунами, причем один из уйгунов дрался его, Каспара Фрая, мечом.
– Эй ты, урод! – крикнул ему Каспар. – Давай сюда мой меч и возьми свою саблю!
Каспар швырнул под ноги уйгуну кривой тесак, на всякий случай держа руку поближе к дракону, однако уйгун не напал на безоружного и бросил Каспару меч.
Возникла пауза, свои и чужие следили за этим обменом, затем драка возобновилась, однако уже при полном равенстве противников.
Наемники дрались отчаянно, однако не настолько хорошо, чтобы Углук не уложил двоих, одного за другим, пока Бертран своим узким мечом отвлекал их филигранной техникой фехтования.
Фундинул яростно бился с доставшимся ему уйгуном. Оба бойца оказались быстрыми и осыпали друг друга градом ударов. Гном, как всегда в таких случаях, поочередно использовал то лезвие топора, то рукоять, так что уйгуну приходилось туго. Бертран и Углук предложили свою помощь, но гном отрывисто бросил:
– Я сам…
И действительно, при очередном замахе уйгун не уследил за рукояткой топора и, получив удар в висок, «поплыл». Последовавший удар лезвием закончил поединок.

104

Каспар все еще продолжал бой, но ему помощи никто не предлагал, и так было ясно, кто победит. Он работал, как на тренировке, отбивая яростные удары рычавшего уйгуна, который злился, что никак не может найти брешь в обороне противника.
– Не стойте! Идите и отгоните их от лошадей, там же наши припасы! – приказал Каспар, не отвлекаясь от поединка.
Едва Бертран, Углук и Фундинул исчезли в кустах, Каспар выбил у уйгуна оружие и с изящным поворотом снес ему голову.
– Хотел бы я научиться управляться с мечом, как ты, Каспар, – произнес Аркуэнон, выступая из-за дерева.
– Еще научишься, – ответил тот, переводя дух, и, сорвав лопух, вытер им клинок. Затем снял с поверженного уйгуна ножны и аккуратно вложил в них меч. Теперь все оружие Каспара, за исключением стрел, было при нем. – Что там наши друзья и враги?
– Кого ты имеешь в виду?
Каспар улыбнулся: сейчас очень трудно было определить кто есть кто.
– Эльфов осталось семеро, гельфигов – четверо.
– Многовато эльфов.
– Двое из них ранены.
– Все равно много. А как ты узнал, что они ранены? – удивленно спросил Каспар.
– Они чаще стреляют, а их стрелы не попадают в цель. Туда улетают. – Эльф махнул рукой в глубь леса.
– Кстати, у нас мало стрел, – сказал Каспар, прислушиваясь к неясным звукам, доносившимся со стороны поляны.
– Стрелы есть, но плохие.
С этими словами Аркуэнон бросил на землю уйгунский колчан, сшитый из толстой воловьей кожи. Стрелы действительно были плохие, с неровным и разным оперением, совсем не шлифованные.
– Если мы найдем одну из лошадей гельфигов… – начал Каспар, но в этот момент из глубины леса донеслись звуки тяжелых шагов.
Оказалось, что это свои, нагруженные амуницией и припасами.
– Вот, – сказал Фундинул, сбрасывая две седельные сумки, одна из которых принадлежала Каспару. Он тут же проверил, на месте ли коробка от дракона, в которой хранились запасные дротики и ключ для завода пружин. Все было на месте, и Каспар повеселел.
– Что с лошадьми? – спросил он.
– Ихние разбежались, – ответил Углук, помогая Бертрану снять седельные сумки с трофеями.
– Ага, уйгунекие лошади злые, как собаки, – тут же пожаловался Фундинул. – Одна меня так за руку цапнула – вот!
Он продемонстрировал на запястье свежий кровоподтек.
– Нам нужны стрелы, – сказал Каспар. – Мои нашлись?
– Ваши нашлись. И вот еще – эти сгодятся? – спросил Углук, вытаскивая из вороха сумок узкий кожаный мешок с запасными стрелами. Они были черные, отполированные до блеска, с безупречно обрезанным оперением.
– То, что нужно, Аркуэнон, – сказал Каспар, передавая находку эльфу.
– Да, – согласился тот, вытягивая одну стрелу. – Вот стрелы у эльфов и гельфигов одинаковые, но почему мы с ними такие разные?
– У эльфов голубые глаза, иногда зеленые, а у гельфигов черные, с фиолетовым отливом – в этом все дело, – четко разъяснил Фундинул.
Каспар посмотрел на него и, не зная, что на это сказать, не сказал ничего. Вместо этого он проверил чехол, где хранил укороченные стрелы с медными наконечниками. Их еще было не меньше сотни.
– Ну что, сколько теперь осталось друзей-врагов? – спросил он Аркуэнона.
– Один гельфиг и трое эльфов. Бертран, Углук и Фундинул недоуменно переглянулись, не понимая, о чем идет разговор.
– Надеюсь, хоть одного эльфа гельфиг еще подстрелит, – сказал Каспар, перекидывая на спину чехол со стрелами.
– Нет.
– Почему?
– Он ранен и идет в глубь леса. Он уходит.
– Где он?
– Сейчас появится вон там. – С этими словами эльф поднял лук.
Каспар увидел только, как шевельнулась ветка. Аркуэнон тотчас спустил тетиву.
– Все? – спросил Фундинул.
– Все, – ответил Аркуэнон.
– Нужно подстрелить еще хоть пару эльфов, – заметил Углук.
– А может, лучше уехать? – предложил Бертран. – Едва ли они станут преследовать нас в неполном составе.
– Станут, – уверенно сказал Аркуэнон, вкладывая в лук очередную стрелу. – Эти станут. Пойдем, Каспар, двух не обещаю, но раненого мы добьем.
– У них есть раненый?
– Да, один, – сказал эльф.
– Понял. – Каспар повернулся к остальным бойцам: – Пока нас не будет, неплохо бы собрать лошадей.

105

Не дойдя до края поляны ярдов сорок, Аркуэнон остановился.
– Ты чего? – спросил Каспар.
– Нужно здесь постоять, а то они нас услышат.
– Как скажешь.
Каспар уселся на траву и стал ждать.
– Как долго мы будем здесь сидеть?
– Пока они не убедятся, что все гельфиги мертвы..
– А как ты узнаешь, что они уже убедились?
– Они начнут стаскивать тела своих погибших, чтобы похоронить их.
– Яму станут копать?
– Нет, достаточно прочитать погребальную песню.
– Я слышал, эльфы сжигают своих мертвецов.
– Так делают другие эльфы, не мы.
– Значит, эти мертвецы останутся валяться в лесу?
– После погребальной песни земля примет их.
– Как это примет? – Каспар недоуменно качнул головой. – Расступится, что ли?
– Нет, просто затянет их, как болото.
– Это что же, можно увидеть? – продолжал удивляться Каспар.
– Нет, увидеть трудно. Это происходит очень медленно и только в лесу.
– Почему именно в лесу?
– Потому что после смерти эльфы становятся деревьями.
– А люди?
Эльф пожал плечами:
– Не знаю, возможно, некоторые становятся озерными людьми…
Они помолчали, эльф своими лисьими ушками ловил шорохи с противоположной стороны поляны, а Каспар думал о своем.
– А ты знаешь, – неожиданно сказал он, – наверное, ты прав насчет озерного народа.
Однако эльф его не услышал, он смотрел в сторону поляны.
– Что, пора? – спросил Каспар.
– Да. Я слышу, как они волочат тела, значит, считают, что опасности больше нет.
Следуя за Аркуэноном, Каспар стал осторожно, шаг за шагом приближаться к поляне. Каждый шорох, каждая оплошность могли стать смертельными.
Время от времени эльф останавливался, и Каспар останавливался тоже, хотя не слышал никаких подозрительных звуков.
Наконец они достигли рубежа, дальше которого, как шепнул Аркуэнон, двигаться было нельзя, иначе эльфы их обязательно услышат.
– Стой и жди… – сказал эльф.
Каспар стоял и ждал. И хотя схватка еще не закончилась, на него снизошло спокойствие. Ему удалось сделать главное – сберечь своих солдат для войны против врагов герцога и его собственных врагов: ведь как ни крути, а они с его светлостью в одной команде.
– Ты будешь стрелять в раненого, Каспар. Он самый медлительный.
– А ты попытаешься достать Лоргайла?
– Как получится. Давай, только без спешки.
Каспар понял. Он осторожно выглянул из-за дерева, затем медленно поднял лук и повел им из стороны в сторону. Когда наконечник «цеплялся» за цель, Каспар это чувствовал и знал, куда следовало смотреть.
Пятьдесят ярдов. Для лука Каспара это был еще не предел. Он сбивал яблоко на девяносто, когда и мишени-то толком видно не было. Эльф куда больше яблока, однако он скрывался за густой листвой.
Пока что Каспар, как ни напрягал глаза, не замечал никакого движения. Наконец чуть дрогнула ветка, промелькнул темный силуэт. Эльф как будто присел, затем поднялся и снова присел, скрывшись за кустами.
«Тело тащит», – догадался Каспар и сказал негромко:
– Вижу…
– Стреляй, – буркнул Аркуэнон. Каспар подождал, пока мишень распрямится еще раз, и спустил тетиву. Почти одновременно с ним выстрелил и Аркуэнон. Их стрелы унеслись вперед и, пробив листву, канули будто в море.
– Что теперь? – спросил Каспар.
– Надо ждать.
– Надо – значит, будем.
– Только не высовывайся из-за дерева, Каспар.
– Понимаю.
Они постояли еще какое-то время, Каспар переминался с ноги на ногу.
Внезапно что-то ожгло его бедро чуть выше колена. Каспар отшатнулся назад – широкий ствол дерева спас его от второй стрелы.
Аркуэнон не дремал и тотчас воспользовался этим подарком. Тетива его лука щелкнула. Быстро спрятавшись за дерево, он покосился на Каспара.
– Рана большая?
– Нет, – морщась от боли, ответил Каспар. – Крови много, но это пустяк.
– Я же предупреждал – не высовывайся.
– Да ладно тебе. – Каспар усмехнулся. – Так мы его на живца поймали. Поймали ведь?
– Поймали. Думаю, этим последним был Лоргайл.
– Пойдем посмотрим?
– Нет.
– Почему?
– Нужно ждать.
Каспар вздохнул: опять ждать. Аркуэнон учил его терпению, но для себя Фрай решил, что из него самого охотника на эльфов не получится.
На свою работу они взглянули позже, когда оседлали лошадей и уже без всякого опасения пересекли поляну всем отрядом.
Своим выстрелом, сделанным почти вслепую, Каспар мог бы гордиться, однако гордиться почему-то не хотелось. Короткая стрела попала эльфу в бок и прошла насквозь. Он упал на тело своего товарища, которого волок для совершения обряда.
Аркуэнон своим первым выстрелом пригвоздил раненого к дереву, у которого тот и сидел, набираясь сил. Второй выстрел был не столь безупречен, стрела попала Лоргайлу в правую часть груди и повредила легкое. Он умер не сразу, это было видно по потекам крови. Вместе с тем эльф до самого конца был готов отомстить за себя – в его руках так и остались зажатыми лук и вложенная в него стрела.
– Мы перехитрили их, – сказал Каспар.
– Мы перехитрили всех, – добавил Бертран.
– Ты знаешь погребальную песню, Аркуэнон?
– Конечно.
– Тогда давай стащим их вместе, и ты довершишь обряд.
– Спасибо тебе, Каспар, я не мог предложить это сам, ведь они были нашими врагами.
– Бывает, что и враг заслуживает уважения.
Так они и сделали. Снесли тела всех погибших эльфов и уложили как велел Аркуэнон – в один ряд. Потом он спел песню, очень грустную и протяжную, слов, разумеется, никто, кроме него, не понял.
– Теперь нам пора, – сказал Каспар, когда все было закончено. – Нужно где-то спрятаться на двое суток, прежде чем мы сможем выкопать мессира Маноло.

106

В сопровождении трехсот всадников де Гиссар спешил к месту, где его ожидал тысячник Марвиль, которому удалось выполнить приказ хозяина. Об этом граф узнал от Райбека – уйгуна, посланного вместе с Марвилем в качестве наблюдателя.
Де Гиссар предпочитал подстраховываться на тот случай, если кто-то из его военачальников вдруг вздумает переметнуться или начнет откладывать свой персональный золотой запас. В приморских бандах, из которых состояла армия де Гиссара, такое случалось частенько.
Захватив Каспара Фрая и его команду, Марвиль отослал Райбека в лагерь, чтобы тот известил хозяина о победе и о том, что Марвиль нашел способ поймать шестого члена команды Фрая – колдуна Маноло.
– Если хозяину захочется развеяться, – говорил тысячник уйгуну, – пусть приезжает прямо к поляне. Думаю, завтра к обеду мы уже все закончим.
Услышав это от Райбека, де Гиссар поначалу решил не ездить к Марвилю. Что за мальчишество – нестись сломя голову, пусть даже очень хочется увидеть хваленого Фрая связанным. Он бы и не поехал, но Марвиль казался графу несколько медлительным, а Фрай – бедовым малым, от которого можно ждать чего угодно.
Де Гиссар успокаивал себя, как мог, но опасение, что Марвиль не сможет удержать Фрая, становилось все острее.
В конце концов граф приказал собрать экспедиционный отряд из трехсот всадников, чтобы наутро, еще до восхода, отправиться в путь. Он надеялся добраться до предместий города Гака часов за шесть, как раз к обеденному времени, а лагерь с армией оставил на опытного Мюрата.
Погода благоприятствовала графу, посланная вперед разведка тоже ничего подозрительного не заметила, развеяв опасение де Гиссара, что из предместий Гака могли быть высланы разъезды.
Добрались без происшествий. Прежде чем граф свернул с дороги в лес, его прочесали уйгуны Райбека.
В окружении телохранителей де Гиссар ехал по лесу к той самой поляне, где должен был увидеть Марвиля и связанных пленников. Раздался стук копыт, и навстречу выскочил на разгоряченной лошади Райбек.
– Плохо дело, хозяин! – крикнул он.
– Что?
– Марвиль убит! И все убиты – уйгуны и гельфиги.
– Вперед! – Граф ударил шпорами жеребца, и тот помчался не разбирая дороги. Вскоре де Гиссар увидел спешившихся уйгунов, которые бродили между валявшимися тут и там телами.
– Черные стрелы, хозяин! – доложил один из уйгунов.
Приехавшие с де Гиссаром шестеро гельфигов оставили лошадей и подбежали к телу Марвиля.
– Это эльфийская стрела! Это сделали эльфы! – пронзительно закричал один из них.
– Откуда здесь эльфы? – с недоумением воскликнул де Гиссар.
Гельфиги побежали дальше, и скоро послышались их визгливые крики. В отличие от равнодушных к потерям уйгунов, гельфиги воспринимали гибель сородичей весьма болезненно.
– Они убили всех, хозяин! Там повсюду эльфийские стрелы! – прокричал один из них, подбегая к де Гиссару.
– И еще вот… – Отодвинув расстроенного гельфига, подошедший уйгун положил на землю отсеченную голову своего соплеменника.
– Где ты ее нашел? – спросил де Гиссар.
– Там, хозяин. – Уйгун махнул рукой в глубь леса. – Там еще есть.
– Уйгуны?
– Уйгуны и наемники.
– Но эльф никогда не одолеет уйгуна в сече, тем более наемника! Здесь какая-то загадка либо колдовство, я отказываюсь что-то понимать! Хотя, если эльфы пришли на выручку Фраю, тогда можно объяснить и стрелы, и эти отрубленные головы… Так! – Де Гиссар взмахнул рукой. – Обыщите все вокруг, обшарьте всю поляну и весь близлежащий лес!

107

Приказ графа выполняли с особой тщательностью, все видели, что хозяин зол.
Вскоре от Райбека прискакал уйгун:
– Хозяин, на той стороне нашли трупы эльфов!
– Трупы эльфов? Показывай где!
Кавалькада всадников проскакала по поляне и врезалась в лес, словно таран, – граф разорвал острой веткой камзол, но не обратил на это внимания.
То, что он увидел на новом месте, еще больше озадачило его.
На земле лежали в ряд двенадцать эльфов. Гельфиги тотчас проверили черные стрелы, которыми были убиты их извечные враги.
– Стрелы наши, хозяин.
– Так, выходит, это эльфы, погибшие в перестрелке с гельфигами.
– Хозяин, вот тут еще… – заметил один из гельфигов и, обломив торчавшую из тела часть стрелы с наконечником, протянул ее графу.
– Этот наконечник мне знаком, – сказал де Гиссар, рассматривая окровавленный обломок. – И снова все переворачивается с ног на голову. Зачем Фраю убивать эльфов, если они спасли его от Марвиля?
Де Гиссар спустился с лошади и пошел в глубь леса. Райбек последовал за ним.
– Останься, – резко бросил хозяин не оборачиваясь. Удостоверившись, что его никто не видит, де Гиссар произнес:
– Мессир Дюран, вы нужны мне… Ничего не произошло, лишь набежал беспокойный ветер, сорвавший несколько листочков.
– Мессир Дюран, я нуждаюсь в вашей помощи! – уже с нажимом произнес де Гиссар.
Воздух перед ним заколыхался, начав сгущаться, а затем появился знакомый силуэт в черном балахоне и с накинутым на лицо капюшоном. Впрочем, окончательно сформироваться образ не смог, оставшись полупрозрачным.
– Вы здесь, мессир?
– Здесь я, здесь, – немного раздраженно ответил Дюран.
– Но почему вы в таком виде?
– Какой уж есть. – Маг явственно вздохнул. – Что еще случилось?
– Мессир, судя по всему, колдун Маноло снова застил всем глаза. Мой тысячник поймал Фрая, связал его и был готов передать мне. Я приехал, а все мертвы, мессир. Все мертвы, а Фрая опять нет! Как это понимать? Вы ведь обещали уничтожить колдуна, где он?
– Колдун тут ни при чем…
– Но где он?! Вы убили его?
– Прошу вас, ваше сиятельство, не кричите так. Вы причиняете мне боль. Я… я сейчас в плохой форме. Что касается колдуна, то он умер и теперь в земле, правда, в загробном мире пока не объявлялся.
– Вы и там побывали?
– Побывал… и чуть не задержался насовсем. – Дюран криво усмехнулся. – Но обошлось. А Фрай располагал собственными силами, никакого колдовства тут и в помине не было.
– Я должен его поймать.
– Забудьте о нем, ваше сиятельство, идите на Ливен, а там видно будет – может, вы с ним еще и поквитаетесь.
С этими словами мессир Дюран исчез. Граф, казалось, этого даже не заметил. Развернувшись, он пошел к своим солдатам, бормоча себе под нос:
– Я должен его поймать. Поймать во что бы то ни стало… Чего бы мне это ни стоило…
Продолжая шарить по лесу, уйгуны нашли нескольких раненых солдат.
С их слов де Гиссар понял, что Марвиль задумал хитрую игру и будто бы принял на службу к графу этих пленников, чтобы они помогли ему захватить колдуна. Однако вместо колдуна приехал эльф, на которого Каспар Фрай кричал и махал руками. Затем эльф уехал, а пленники вернулись с поляны в лес. Когда Марвиль побежал к ним, чтобы выяснить, что случилось, в него вогнали стрелу.
Откуда взялись стрелы, было не ясно, ведь Марвиль отнял у пленников все оружие, оставив только пустые колчаны, луки и ножны.
– Едем в лагерь, – распорядился де Гиссар, поняв, что сейчас во всех этих загадках ему не разобраться. Всю дорогу он угрюмо молчал, вынашивая планы окончательной и неминуемой мести.
В лагерь граф и его сопровождающие прибыли уже в темноте, доставив на найденных в лесу лошадях нескольких раненых, двое из которых умерли по дороге.
– Мюрат, ко мне! – крикнул де Гиссар, оставляя лошадь телохранителям.
Тысячник помчался догонять графа, который прошел в шатер, нервно откинув полог.
Мюрат появился следом и встал у входа.
– Как наши дела? Все ли благополучно? – не оборачиваясь спросил граф.
– Все благополучно, ничего подозрительного в округе не происходило, уйгуны поймали двух крестьян, которые заявили, что шли в город Гак и заплутали.
– Что с ними сделали?
– Я приказал уйгунам зарубить их, на всякий случай.
– Правильно, но довольно о пустяках. Де Гиссар резко обернулся, отчего заколыхалось пламя освещавших шатер свечей.
– Ты, наверное, желаешь знать, как поживает наш недруг Фрай?
Тысячник пожал плечами. Перед лицом хозяина ему нельзя было выказывать любопытство.
– Так вот, Фрай действительно был в руках Марвиля, но провел его. Этого и следовало ожидать, не по рыбаку была рыбка. Однако сдаваться я не намерен: пока Фрай жив, спокойствия нам не видать. Это истинная магия жизни, и я ее отлично понимаю. Уничтожим Фрая, и его голова на нашем копье станет символом победы, с ним мы дойдем до Ливена и разорим замок Ангулем.
Де Гиссар перевел дух, подошел к Мюрату и, заглядывая ему в глаза, спросил:
– Ты понимаешь меня, тысячник?
– Понимаю или не понимаю, но я с тобой, хозяин, – смиренно ответил Мюрат.
Де Гиссар смотрел на него с минуту молча, потом неожиданно расхохотался.
– Отличный ответ, тысячник! – сказал он. – Будь на твоем месте Марвиль, он бы бил себя в грудь и клялся, что понимает меня. Льстец. Теперь его нет с нами, и я о нем ничуть не скорблю. Готовь разъезды, Мюрат, усиленные разъезды, по пятьдесят всадников. Пусть перекроют все дороги, а Гак нужно сжечь, чтобы Фрай не мог там спрятаться.
Здесь не так много мест, где можно долго сидеть, не показываясь на дорогах. И вот еще что: распусти слух, что простых людей мы не трогаем и особенно благоволим к сельскому населению. Если нам поверят, то подадут Фрая на блюдечке.

108

Последние двое суток выдались для Каспара и его компании очень жаркими. Все дороги в районе Гака и вдоль реки оказались перекрыты солдатами де Гиссара, уйгуны рыскали повсюду точно волчьи стаи.
Приходилось идти лесами и замирать всякий раз, когда на дороге слышались голоса. Каспар догадывался, что о них теперь расспрашивают в каждом селении и жители готовы оказать солдатам графа услугу, лишь бы их самих не трогали.
По мере приближения к тому месту, где временно захоронили мессира Маноло, приходилось быть все более осторожными. Сильнее других от такой жизни страдал неугомонный Фундинул. Ему хотелось задавать вопросы, обсуждать поведение Шустрика, бесконечно поучать и поправлять Углука, однако Каспар жестко пресекал всякие разговоры, если только они не касались дела.
К исходу третьих суток с момента погребения мессира Маноло отряду удалось подобраться к одинокому дереву, под которым на глубине семи футов лежал мессир. Осмотрев это место издали, Каспар приметил, что трава, которой они замаскировали земляной бугорок, не потревожена. Неподалеку, возле холма, был виден выжженный круг – именно там стоял невесть откуда взявшийся демон.
Как ни пытался Каспар вспомнить подробности того происшествия, в памяти всплывали только обрывки. Не удавалось восстановить облик демона, зато Каспар прекрасно помнил, о чем они с ним говорили. Он тогда дерзил чудовищу, стараясь по привычке выиграть время, потом была яркая вспышка, громовые раскаты и тишина в воздухе пыль, а во рту привкус железа.
– Ну что там, ваша милость? – спросил Фундинул, когда Каспар вернулся к отряду, расположившемуся в глубине небольшого леска.
Лошадей, как всегда, пристроили в лощине, они встряхивали головами, били о землю копытами и вели себя очень шумно. В отсутствие мессира Маноло некому было успокоить животных, «заморозив» их.
– Все спокойно, траву под деревом никто не трогал, – сказал Каспар.
– Эх, горячего хочется, – вздохнул Углук.
– Вот уйдем за реку, будет тебе горячее, – сказал Бертран, полируя лопухом меч.
– Неужели за речку бежать придется? – спросил Фундинул.
– Другого выхода нет. Де Гиссар не идет на Ливен, хотя это для него самое простое и верное дело. Он почему-то решил поймать нас во что бы то ни стало.
– Почему ты думаешь, что именно нас? – удивился Каспар. Прежде он полагал, что частые разъезды – это обычная тактика де Гиссара, ее цель – не допустить перемещения по дорогам небольших отрядов герцога Ангулемского. Таких, например, как гарнизон гвардейцев в пригороде Гака.
Спать легли рано, выставив пост. Под утро, как обычно, смену стоял Каспар, он разбудил своих солдат, когда уже рассвело. Спешить было некуда.
Поднявшись, бойцы разбрелись по лесу, проводя разведку. Лес, в котором они находились, можно было легко окружить, поэтому возможную опасность следовало обнаруживать заранее.
Этой опасностью оказался очередной разъезд, который появился на дороге со стороны реки.
Каспар уже готовился выйти к дереву, чтобы начать раскопки, когда Фундинул примчался к нему с опушки и сообщил о разъезде.
– Что будем делать, ваша милость?
– Ждать будем. Пока все идет хорошо, – сказал Каспар. – Они проедут и дадут нам без помех сделать дело. Ты их посчитал?
– Нет, ваша милость, сразу побежал вам докладывать.
– Ну, пойдем, вместе посчитаем. Пока Каспар и гном добрались до опушки, вражеский отряд подъехал совсем близко.
– Раз, два, три… – начал считать Фундинул. Всадники ехали не спеша, не опасаясь, что на них кто-то нападет. Тяжело покачивались в седлах мардиганцев наемники, уйгуны откровенно скучали, некоторые для разминки покручивали в руках тесаки.
Гельфиги смотрели на эти игры с брезгливым пренебрежением.
– Сорок четыре, ваша милость.
– Не может быть сорока четырех. Должно быть ровно пятьдесят. Мы уже видели пять или шесть разъездов, и в каждом было ровно пятьдесят всадников. Где-то больше уйгунов, где-то наемников или гельфигов, но всегда равно пятьдесят. Считай снова.
Гном начал считать заново, однако Каспар уже и сам видел, что во вражеском отряде меньше пятидесяти солдат. Фундинул мог ошибиться на одного-двух всадников, но не на шесть.
– Все равно сорок четыре, – сказал гном.
– Значит, тут не все.
– А где могут быть остальные?
– Может, пограбить куда-то завернули.
Дорога огибала лес и поворачивала налево, отряд противника неминуемо приближался к большому кругу опаленной травы. Когда всадники заметили круг, их строй сломался, они стали придерживать лошадей и обсуждать, по какой причине здесь могла выгореть трава.
Почуяв чужих лошадей, заржал один из спрятанных в овраге мардиганцев. Каспар затаил дыхание, чувствуя, как намокает спина.
Мардиганцы, на которых ехали наемники, стали отвечать, однако как-то все разом, поэтому было непонятно, кто начал первым. Если бы не выжженный круг, который привлек внимание разъезда, могло случиться непоправимое. Против сорока четырех всадников, да еще без мессира Маноло, отряду Каспара было не выстоять. Бежать тоже некуда, лес невелик, и вокруг него открытое пространство.
Вдоволь налюбовавшись кругом выжженной травы, разъезд двинулся дальше, а Каспар мучительно ожидал, что мардиганец из оврага снова подаст голос.

109

Когда последние всадники разъезда скрылись за поворотом, Каспар что было духу понесся сквозь чащу – к оврагу. Фундинул за ним едва поспевал.
Прибежав, они увидели, что на дне оврага стоит Углук с куском веревки в руках, а возле его ног лежит недвижимый мардиганец.
– Ну что? – взволнованно спросил Углук.
– Вроде не услышали – ты вовремя успел.
– Удавил? – спросил Фундинул, спускаясь к своему Шустрику.
– Нет, придавил малость, сейчас оклемается. Я этому делу давно обучен, в разведку с ременной петлей ходил, чуть лошадь заволнуется – сразу в спячку ее.
– Оставайся здесь, Фундинул, – сказал Каспар, – а я пойду посмотрю, убрались ли они совсем.
Пробежав сквозь лес, Каспар обнаружил на своем посту Бертрана, который следил за вражеским разъездом.
– Ну что там? – обеспокоено спросил Бертран.
– Углук его немного придушил, но не совсем.
– А я тут едва дышал, боялся, что он снова заржет. Тогда бы все.
– Тогда бы все, – согласился Каспар, глядя вслед удаляющемуся разъезду. – Что-то они слишком спокойно в сторону Гака едут, тебе не кажется?
– Может, сожгли уже, вот и не боятся! Гарнизон там был героический, но уж больно маленький.
– Иди зови Углука и Аркуэнона, орк пусть берет лопатку и щит эльфа. Ты тоже прихвати лопатки – мою и свою. Аркуэнону хватит его лука.
– А гном?
– Гном пусть возвращается на свой пост – с его направления можно ждать чего угодно.
Бертран скрылся в кустах. Каспар слышал, как затихают его шаги. Вскоре появился Аркуэнон.
– Встань у поворота, – сказал ему Каспар, и эльф молча скрылся за деревьями. Прибежали Углук и Бертран.
– Ну что – готовы? – спросил их Каспар.
– Мне немного боязно, ваша милость, – признался орк, – я ведь еще никого не выкапывал.
– Ничего, справишься.
Не теряя времени, они побежали к дереву, до него было ярдов шестьдесят.
Вот и засохшая трава. Каспар осторожно снял ее руками, а затем решительно вонзил в песок деревянную лопатку. Следом за ним стали копать Углук и Бертран.
Работа продвигалась быстро – грунт был легкий, песчаный. Из-за опасности быть застигнутыми все трое работали в бешеном темпе – яма росла на глазах. На глубине футов четырех лопатка Каспара наткнулась на что-то мягкое.
– Есть! – воскликнул он, выбрасывая щитом последнюю порцию песка. Затем выскочил из ямы и стал наблюдать, как из песка поднимается нечто, по форме напоминающее человеческое тело.
– Мессир, это вы?! – спросил Каспар. Ему не нравилось то, что он видел – это выглядело жутковато.
– Конечно же это я… – отозвался из-под земли железный скрежещущий голос.
Почувствовав неладное, Каспар, Бертран и Углук отшатнулись от ямы. Из нее фонтаном взлетел песок, и на краю могилы появился черный силуэт. Он взмахнул широкими рукавами и сбросил с себя плащ, под которым оказалась распадающаяся плоть, клочками висевшая на обнаженных костях.
– К сожалению, ничего не получилось, – проскрежетал мертвец, с трудом разжимая челюсти, и шагнул к Каспару.
Тот выхватил меч и отступил, направив острие на незнакомца. Углук и Бертран с оружием отскочили на фланги и тоже направили острия мечей на этот вырвавшийся из могилы ужас.
Неожиданно на всех трех мечах заиграл синий огонь, мертвец вздрогнул и, прохрипев: «Этого только не хватало!», с громким хлопком превратился в целое облако жужжащих мух. Они взвились в небо и растворились, будто их и не было.
– Что это значит, Каспар?! – воскликнул Бертран.
– Не знаю… – ответил тот и, осторожно приблизившись к яме, заглянул в нее.
– Что там, ваша милость? – спросил Углук.
– Ничего… Мы не докопали, еще почти половина осталась.
– А ведь и правда, – согласился Бертран, становясь рядом с Каспаром. – Нужно копать дальше.
Каспар вздохнул: лезть в могилу после увиденного было страшновато, однако выбирать не приходилось. Он спустился в яму и продолжил работу, сначала медленно, а потом все быстрее подавая наверх щиты с землей.
Вскоре Каспар наткнулся на тело мессира Маноло.
Бертран и Углук, свесившись с края могилы, следили за каждым движением командира, когда он смахивал с мессира песок.
– Ну? – Голос Бертрана звенел от волнения. Углук только тяжело вздыхал.
Набравшись решимости, Каспар сдернул с лица мессира плащ и облегченно перевел дух. Колдун выглядел куда лучше, чем в последний раз, когда его укладывали в яму. Теперь он уже не был обтянутым кожей скелетом, лицо его заметно округлилось, однако было прозрачным, без единой кровинки.
– Он жив? – спросил Бертран.
– Не знаю, – ответил Каспар. – Я постараюсь поднять его и подать вам.
– Мы готовы, ваша милость! – заверил Углук.
На этот раз мессир Маноло весил как нормальный взрослый человек его роста. Каспару стоило немалых усилий поднять его наверх, где тело подхватили Бертран и Углук.
Опустив мессира на траву под деревом, они помогли Каспару выбраться из ямы.
– Ну что, может, попытаться его растормошить? – спросил Бертран, с сомнением глядя на безжизненное лицо.
– Нужно что-то делать, – согласился Каспар, отряхивая с одежды песок. – Только для начала давайте унесем его в лес.
– Тихо! Слышите?! – спросил Углук.
Из-за поворота доносился топот скачущих лошадей.
– Что будем делать? – спросил Бертран, хватаясь за меч.
– Примем бой, бросить мессира мы не можем.
– Но их там может быть…
– …только шестеро, – уверенно заявил Каспар. – Жаль, я оставил лук в седельной сумке. Придется поработать Аркуэнону.
– …аша…илость!..дут! – прокричал из леса Фундинул, который конечно же увидел всадников, однако не мог их обогнать.
– Если там не будет гельфигов, выскочим из-за дерева все разом, нужно остановить их, чтобы облегчить Аркуэнону работу.
Вскоре из-за поворота показалась отставшая группа. Их было шестеро – двое наемников и четверо уйгунов. Предположение Каспара, что отставшие занималась грабежом, подтверждалось – наемники были увешаны узлами, а уйгуны ехали налегке, напоив свои мечи кровью– больше в этой войне их ничто не интересовало.
– Приготовились! Пошли! – скомандовал Каспар, и они выскочили из-за дерева, преграждая всадникам путь.

110

Появление на дороге вооруженных людей оказалось для разбойников полной неожиданностью. Всадники натянули поводья, придерживая лошадей, и выхватили мечи.
– Это же те самые! Вперед, раздавим их! – воскликнул наемник с золотыми лилиями на плече, по всей видимости старшина. Не успел он замахнуться мечом, как ему в шею вонзилась стрела, но других это не остановило, и они с криками бросились на горстку героев.
Аркуэнон выстрелил еще раз, сбив самого активного уйгуна. Углук, ухватившись за стремя, стащил наемника вместе с седлом, а затем проломил мечом его кирасу.
Поняв, что дела плохи, оставшиеся уйгуны попытались ускакать. Каспар на бегу выстрелил из дракона, первый раз промахнулся, второй – попал, вышибив уйгуна из седла. Еще одного ссадил Аркуэнон, а последнего – третьего, который почти оторвался, сбил неожиданным броском двуручника Углук. Меч ударил уйгуна рукоятью с такой силой, что всадник перелетел через голову лошади и попал под ее копыта.
– Молодец, орк! – обрадовался Каспар. Однако для радости оснований не было – оставшиеся без всадников перепуганные лошади понеслись прочь, догонять основной отряд, и это означало, что через десять минут сорок четыре всадника окажутся здесь.
Каспар обернулся, чтобы посмотреть, не навредили ли мессиру во время схватки, и остался стоять с открытым ртом. Мессир Маноло сидел, прислонившись к дереву, и смотрел на Каспара, его лицо приобрело живой оттенок.
– Мессир Маноло! – закричал Бертран, который не верил, что колдуна удастся оживить.
Мессир приложил палец к губам, давая понять, что говорить ему пока не следует, затем махнул рукой в сторону леса.
– Уходим! Бертран, помоги мне! – крикнул Каспар, беря мессира Маноло под локоть. – Углук, добей раненых! Быстрее, скоро здесь появится весь разъезд!
Они довольно быстро добрались до леса, а потом и до оврага, где стояли лошади. Каспар приказал сниматься с места немедленно.
Мессиру Маноло помогли забраться на лошадь, однако он продолжал молчать, отвечая лишь жестами. Впрочем, Фундинулу и этого хватало, чтобы подпрыгивать в седле от радости.
Только отряд двинулся по лесной тропе, как послышался нарастающий гул – это мчались всадники разъезда.
«Вовремя», – подумал Каспар. Лес вокруг был достаточно густой, и в случае погони у его отряда имелись шансы на спасение. Впрочем, едва ли солдаты разъезда, оставшись без старшины, решатся на преследование.
«Ушли, кажется, мы ушли», – вздохнул Каспар через полчаса. Теперь, когда отряд был в полном составе, нужно было принять решение – как действовать дальше.
Выходить из леса Каспар не стал, поскольку именно этого от него ждал враг.
– Заночуем здесь, – сказал он, когда было еще светло. – Сделаем смены длинными, чтобы все сумели выспаться.
Спорить никто не стал, ежедневные марши очень изматывали.
Мессир Маноло уже мог передвигаться сам, он взял у Каспара деревянную лопатку и жестом попросил его следовать за ним. Под одним из деревьев мессир нашел подходящее место и дал донять, что нужно выкопать неглубокую канавку длиной в его рост.
Каспар выполнил это пожелание, и мессир с удобством устроился в новой яме, глубиной не более фута.
Последнее дежурство Каспар, как всегда, оставил для себя, однако разбудил его не Фундинул, который стоял смену перед ним, а мессир Маноло.
– Вставайте, Каспар, – произнес он прежним знакомым голосом, как будто не было кошмарных приключений, выпавших на долю неполного отряда.
– А где Фундинул?
– Я отправил его спать полчаса назад.
– Вы в порядке, мессир? – спросил Каспар, зевая и натягивая сырые сапоги.
– Не совсем в порядке, однако, как видите, я уже не тот высохший труп, что напугал вас всех. – Мессир усмехнулся.
– Да, но прежде вы нас спасли.
– И себя в том числе. При этом рисковал я вполне расчетливо, оставив сил ровно столько, чтобы суметь объяснить вам, Каспар, что нужно делать. Я намеренно иссушил свое тело так сильно, чтобы располагать в иных мирах большим количеством сил.
– А мой талисман, он помог вам?
– Отчасти. Он помог мне настроиться, однако помощи от него я не ждал, это ваш и только ваш талисман, Каспар.
– Мессир, когда мы вас откапывали, нас напугала какая-то нечисть, – вспомнил Каспар, надевая свою охотничью шляпу.
– Но держался он недолго, верно?
– Да, он превратился в труп, а потом распался на рой черных мух. Жуткое видение.
– Он мог доставить вам больше неприятностей, не построй вы треугольник света.
– Треугольник света?
– Да, вы расположились так, что окружили его с трех сторон мечами, вот ему и пришлось уносить ноги.
– Откуда вы это знаете, ведь я вас тогда еще не откопал?
Мессир улыбнулся, а Каспар покачал головой:
– Наверное, я никогда не перестану удивляться вашим способностям, мессир.
– А я – вашим, Каспар. Я серьезно.
– Так что же за нечисть сидела в вашей временной могиле?
– «Временная могила»… Хорошо сказано. К сожалению, вас напугал не обычный дух разложения, каких много на каждом кладбище, а враг куда более серьезный. Его зовут Кромб. Или мессир Кромб, если угодно.
– Но что он делал в яме?
– Как и многие маги, он находится в вечном поиске силы и могущества. Он ждал моей духовной смерти, чтобы обобрать до нитки, однако мерзавец не решился бы и приблизиться, узнай он, кто я.
– Вы были с ним знакомы? – спросил Каспар, однако сразу понял, что эти расспросы мессиру неприятны.
– Лучше давайте решим, куда нам теперь двигаться. Скоро рассвет, и нам просто необходимо куда-то ехать.
– Думаю, самое правильное – отступить под крылышко герцога, – сказал Каспар.
– У герцога сейчас много своих проблем, и он рассчитывает, что мы своими действиями хоть как-то ослабим давление на него армии де Гиссара.
– По-вашему, мы так разозлили де Гиссара, что теперь он займется только нами?
– Вчерашний инцидент был последней каплей, теперь разбойник объявил нам тотальную войну.
– То есть, если он будет гоняться только за нами, можно попросту вывести его за пределы герцогства?
– Вот именно. – Мессир Маноло улыбнулся. – Бертран знает, как вывести нас за реку, а дальше – в Сабинленд.
– Сабинленд? Я слышал об этих местах только плохое. Выжженная пустыня, злые сущности и все прочее.
– Увы, дорогой мой Каспар, правда намного страшнее, чем то, о чем вы слышали. В Сабинленде грань между этим миром и нижними мирами куда тоньше, чем даже в Синих лесах. Однако выбора нет, в любом другом месте королевства нас атакуют войска Ордоса Четвертого, и только Сабинленд оставляет нам пусть небольшой, но все же шанс на выживание.
– Но ведь до реки еще нужно дойти, – заметил Каспар.
– Да, это нелегко будет сделать, ведь де Гиссар перекрыл не только дороги, но и каждую тропу.

111

Чтобы окончательно запутать врага, Каспар вернулся с отрядом к месту предыдущей стычки. Теперь здесь ничто не напоминало о схватке, тела своих товарищей солдаты де Гиссара убрали, хотя обычно относились к покойникам довольно пренебрежительно. Скрываясь в росшем вдоль дороги негустом кустарнике, отряд медленно, но верно начал продвигаться в сторону Гака.
Дорога была пустынна, лишь изредка попадались опрокинутые телеги с разбросанными пожитками и следами крови вокруг. Селение чесальщиков шерсти, в котором Каспар узнавал про эльфов, оказалось полностью сожжено.
Когда пришли к городу, выяснилось, что все пригороды и сам Гак разорены. Повсюду валялись трупы мужчин, женщин и детей, изредка попадались мундиры гвардейцев, и над всем этим стелился дым от остовов зданий, которые догорали повсюду, куда ни глянь.
Вдоль реки дым распространялся на большие расстояния, пугая озерных людей, которые избегали задымленных участков. Каспар трижды пробирался к воде, чтобы разведать обстановку, однако повсюду встречались следы солдат де Гиссара. Существовала опасность, что они выследят отряд на переправе и расстреляют его из луков – за каждым прибрежным кустом могли прятаться враги. Один из таких секретов был случайно обнаружен Фундинулом, к счастью, его самого никто не заметил.
Бертран настаивал, чтобы для переправы воспользоваться подвесным мостом, если, конечно, его еще не сожгли. С ним никто не спорил, в этих местах он знал едва ли не каждую кочку.
На второй день пути показался подвесной мост. Он оказался цел и раскачивался гулявшим над рекой ветром.
– Я через него ни за что не пройду, – предупредил Фундинул. – Я гном, а не… птичка какая-нибудь.
– Этот мост наверняка находится под наблюдением, – добавил Каспар.
– В этом можно не сомневаться, – согласился Бертран.
– Единственная возможность проскочить по нему или, на худой конец, под ним – это отвлечь тех, кто прячется на берегу.
– Как это сделать?
– Мы можем поставить на дороге, тут неподалеку самострел. Вложим в него черную стрелу и будем ждать, пока кто-нибудь попадется. Когда они увидят эльфийскую стрелу, на шум сбегутся все, кто окажется поблизости.
– А если и не сбегутся, то обнаружат себя, – добавил Бертран.
– Вот именно.
– Что такое самострел? – поинтересовался Аркуэнон.
– Это такой лук, который стреляет сам.
– Что значит сам? С помощью магии? – Аркуэнон покосился в сторону мессира Маноло.
– Нет, Аркуэнон, – успокоил его Каспар. Сейчас ты сам увидишь, как это делается.
Пока остальная часть отряда отдыхала в лесной чаще, Каспар на глазах Аркуэнона соорудил лук.
– Древесина сырая, поэтому лук получился не очень хороший, – пояснил он, натягивая тетиву из льняной бечевки. – Однако для одного выстрела сгодится. Пойдем к дороге.
Выйдя на дорогу и убедившись, что на открытом месте никого не видно, Каспар вернулся к выбранному дереву и двумя кусками крепкой витой веревки привязал к нему лук так, чтобы он смотрел в сторону дороги.
– И как же он выстрелит? – поинтересовался Аркуэнон.
– Погоди, об этом позже.
Снова выбравшись на дорогу, Каспар привязал конец прочного, шлифованного алмазом шнура к лежавшей на другой стороне дороги коряге, а затем вернулся к Аркуэнону.
– Теперь он выстрелит сам? – опять спросил эльф, который никогда не слышал о том, чтобы луки стреляли сами и чтобы при этом не была применена какая-то магия.
– Выстрелит, но мы ему еще немножечко поможем.
На глазах эльфа Каспар натянул тетиву, застопорив ее палочкой, упертой в лук. Потом перекинул конец шнура через сучок соседнего дерева и привязал его к этой самой палочке.
– Давай стрелу.
Аркуэнон подал черную стрелу, и Каспар осторожно вложил ее в лук.
– Когда он выстрелит? – спросил Аркуэнон, напряженно следивший за всеми действиями Каспара.
– Как только кто-то проедет по дороге. Лошадь заденет копытом шнур, тот натянется, выдернет вот эту палочку, и лук пошлет стрелу в цель. Понял?
– Нет, – честно признался эльф. Пока что у него не укладывалось в голове, как это лук может выстрелить сам.
– Ладно, когда это сработает, ты сам все поймешь, – заверил его Каспар, подбирая остатки шнура и веревок.

112

Подобравшись к берегу как можно ближе, Каспар, Бертран и Аркуэнон засели напротив подвесного моста. Ветер раскачивал легкую конструкцию, державшие мост канаты терлись петлями о столбы, издавая монотонный скрип.
Широкая, но малоезженая дорога проходила совсем рядом, отделяя прибрежные заросли от леса. Каспар выполз к обочине и, приподняв голову над высокой травой, посмотрел сначала налево, потом направо.
– Ну что? – спросил его Бертран, когда Каспар вернулся.
– Ничего.
– Будем надеяться, что кто-то появится.
– Будем, – согласился Каспар, поудобнее пристраивая за спиной зачехленный лук.
– Когда не нужно, они всегда здесь, – пожаловался Бертран.
Послышался стук копыт. Каспар посмотрел на Бертрана, тот заметно повеселел. Каспар снова выбрался в траву, но скоро вернулся.
– Один наемник. Кажется, пьян, уж больно качается в седле.
– Оттого и заблудился, дурак, – прокомментировал Бертран.
Вскоре наемника стало видно прямо из кустов – он выехал на развилку и остановил коня, видимо размышляя, куда податься – вдоль реки по старой дороге либо свернуть на юг. В конце концов он выбрал южную дорогу, заставив Каспара в сердцах сплюнуть.
– Ты чего? – спросил Бертран.
– Пьяный, да еще один, он может погибнуть, и никто об этом не узнает, а нам шум нужен! Шум!
– Так, может, поспешить туда, чтобы разрядить самострел?
– Поздно, нам не успеть. Подождем, что получится. Впрочем, наемник не стал испытывать самострел и неожиданно вернулся на прибрежную дорогу.
– Молодец, – похвалил его Каспар.
Скоро качавшийся в седле наемник проехал совсем рядом. Почуяв чужих, лошадь шарахнулась от леса, однако всадник удержал ее и громко выругался.
Еще какое-то время слышался стук копыт, затем все стихло. Каспар снова выполз на дорогу, однако безрезультатно, никто не собирался подставляться под самострел.
– Вот не везет, – покачал головой Бертран.
У Каспара тоже была кислая физиономия. Один только эльф выглядел совершенно невозмутимым, но занимало его совсем другое – как лук может выстрелить сам? Аркуэнон готов был рискнуть и посидеть неподалеку от самострела, лишь бы увидеть, как произойдет это чудо.
Неожиданно все услышали топот множества лошадей.
– С юга идут! – сказал Бертран.
– Да, наверняка разъезд в полном составе! – оживился Каспар.
Топот приближался, и все затаили дыхание: именно сейчас должен был сработать самострел. Раздавшееся визгливое ржание возвестило о том, что самострел сработал.
– Так, кажется, началось, – сказал Бертран. – Я побегу за нашими!
– Давай, – кивнул Каспар, слушая, как все громче звучат голоса солдат разъезда, по всей видимости, они собирались организовать поиски коварного эльфа. На первых порах их будет сдерживать страх получить еще одну стрелу, потом они найдут самострел и обман раскроется.
Осторожно ступая по опавшей листве, появился Фундинул.
– Ваша милость, мы готовы, – сдавленным шепотом сообщил он.
– Ну, раз готовы… – Каспар оглянулся. – Углук, давай мне лошадь.
Орк подвел мардиганца, Каспар взял в левую руку повод, а в правую – Трехглавого дракона.
– Я пошел, Аркуэнон, а ты тут посматривай, – сказал он, прислушиваясь к лающим голосам уйгунов, доносившимся теперь уже из леса.
Перейдя старую дорогу, Каспар начал осторожно приближаться к державшим мост столбам. Деревья у воды шелестели листвой, не давая уловить подозрительные шорохи. У самого берега появился озерный человек, глянув на Каспара, он без всплеска ушел на глубину, оставив на воде мелкие пузырьки.
Казалось, ничто не мешало начать переправу, однако Каспар чувствовал какую-то угрозу.

113

Щелкнула тетива, Каспар быстро присел, однако стрелял Аркуэнон. С одного из деревьев сорвался гельфиг и, сломав несколько веток, ударился о берег. Из воды появились два озерных человека и стали медленно выбираться на сушу.
Каспара это не удивило.
– Пошли! – скомандовал он и махнул рукой.
– Я боюсь! – предупредил Фундинул, хватаясь за шею Шустрика.
– Бертран, мост выдержит всех нас разом?
– Должен выдержать. Однажды мы переходили по нему всемером, да еще с лошадьми и охотничьими трофеями, правда, это было три года назад.
– Хорошо, надеюсь, время не подточило мост. Мессир, прошу вас, идите первым.
Мессир Маноло без колебаний ступил на шаткие дощечки и потащил за повод коня. Испуганное животное попыталось вырваться, но мессир погладил лошадь, и она успокоилась.
Следом пошел Углук, за орком, хватаясь за канаты и тяжело дыша, потихоньку тронулся гном. Его мул, напротив, вел себя спокойно и с интересом поглядывал вниз, норовя просунуть голову под канаты.
За Фундинулом двинулся Бертран, за ним – Каспар. Помимо своего коня, он тащил мардиганца Аркуэнона, накинув повод на луку седла. Эльф замыкал процессию, он шел немного боком, чтобы видеть, что происходит на берегу.
Каспар спешил, понимая, что в любую минуту их могут заметить, и тогда пары гельфигов хватит, чтобы, покончить со всеми за полминуты. Он то и дело оборачивался, проверяя, нет ли на берегу уйгунов, потом поглядывал вперед, на такой желанный и безопасный правый берег – до него было все еще слишком далеко.
Мессир Маноло мелко перебирал ногами, стараясь не раскачивать мост, его примеру следовал Углук, а Фундинул шарахался из стороны в сторону, цеплялся за канаты и громко стонал. Его мутило.
«Надеюсь, он понимает, что блевать на мост нельзя», – подумал Каспар, представляя, как станет скользко, если вдруг такое случится.
Щелкнула тетива – один раз, потом – другой, третий. Каспар резко обернулся, однако на берегу никого не было. Аркуэнон, бледный как мел, стоял с луком наготове, тоже не понимая, откуда доносятся эти звуки.
Только когда под мостом раздался всплеск и повторился звук, похожий на щелчок тетивы, Каспар понял, что это шутки озерных людей.
– Это снизу, Аркуэнон! – сообщил он,
– Я понял, – не оборачиваясь ответил эльф.
Они дошли до середины, однако все еще находились в пределах верного полета стрелы.
Неожиданно Каспар почувствовал, будто вошел в какие-то вязкие сумерки. Они сдавили ему грудь, не давая дышать, однако ощущал он это как-то отстраненно, безо всякой паники. Даже показалось, что это сон.
«Может, я получил в спину стрелу и уже умираю? – равнодушно подумал он. – Хотя нет, боли я не чувствую, да и удара не было, я ведь отлично знаю, как это бывает, когда получаешь стрелу».
В нескольких шагах перед мессиром Маноло на мост тяжело плюхнулся облезлый ворон. Вскинув крылья, он в одно мгновение вырос в человеческую фигуру с поднятыми руками.
Это был мессир Кромб с неизменно фальшивой улыбкой на застывшем, словно фарфоровая маска, лице. Глаза Кромба были похожи на две алчущие бездны.
– Ну что, Маноло, лесной колдун, вот тебе и конец.
Слова «лесной колдун» Кромб произнес с особым удовольствием, как бы подчеркивая, как маг, прошедший несколько ступеней обучения и совершенствования, относится к какому-то самоучке.
– Уйди с дороги и дай нам пройти…
– Признаться, колдун, ты удивил меня, – не обращая внимания на слова мессира Маноло, продолжал Кромб. – Ты заставил этого неудачника Дюрана буквально метаться между мирами. Он искал тебя в загробном мире, опускался до четвертого предела, рискуя, что его затянет петля времени, а ты прятался за гранью миров, я прав?
– Прав, только ведь и ты не смог найти меня, когда явился, чтобы ограбить.
Мессир Маноло говорил ровным голосом, без страха глядя в глаза Кромба, один взгляд которого мог вытянуть из обычного человека все силы.
– Мне непонятна твоя бравада, колдун. Перед тобой маг, владеющий безграничной силой. Я вижу тебя насквозь, я понимаю твои действия и мотивы. Думаешь, мне неизвестно, как ты выкрутился во время столкновения с демоном Дюрана? Ты занял силу из своего будущего! Разве не так?
– У меня не было другого выхода.
– А теперь и будущего нет.
– Пока нет, но я могу его восстановить.
– Сможешь, если я этого захочу. – Кромб покачал головой, на мгновение снова превращаясь в омерзительную облезлую птицу, потом встрепенулся. – Да-а, надо признать, что для самоучки ты достаточно ловок. Ведь это ты подучил своих друзей, как стать в треугольник света?
– Разумеется, – легко соврал мессир Маноло.
– Вот ты уже и лжешь мне. Обожаю ложь, и свою и чужую, а твоя попытка обмануть меня говорит о том, что мы с тобой, колдун, можем договориться.
– О чем?
– О твоей жизни, конечно, о твоем будущем, которое я помогу тебе восстановить. Ты станешь моим полноправным партнером.
– Ты говоришь – партнером, но подразумеваешь – рабом.
– Какая разница, как это называть, Маноло? Ты будешь жить, я подарю тебе бессмертие.
– У тебя его у самого нет…
– Вздор! – Кромб тряхнул руками, и из его плаща вылетело несколько перьев, они повисли в загустевшей атмосфере и принялись вращаться, оставаясь на одном месте. – У меня есть все, что мне нужно, а Дюрана и весь его Хрустальный орден я держу за простачков. Жалкие любители, всем им далеко до меня!
– Ты лжешь, – спокойно парировал мессир Маноло. – Абирвей ты обходишь стороной, боишься, что маги Хрустального ордена вышвырнут тебя из этого мира и навсегда закроют путь к возвращению.
– Довольно, колдун! Говори последнее слово – ты со мной или желаешь отправиться в бездну?
– Что я должен сделать, если приму твое предложение?
– О, сущий пустяк! Перестань держать этих… Они должны умереть.
– Какой тебе от этого прок?
– Какой прок? Ты удивишься, колдун, но сегодня наши с Дюраном интересы совпадают. И он и я – мы оба хотим, чтобы герцог пал. Мы оба жаждем, чтобы король наконец набрался мужества и двинул свои армии на Ангулемского.
– А затем ваши с Дюраном пути снова разойдутся?
– Разумеется, колдун, ведь тогда начнется драка за обладание величайшими артефактами.
– Вы все еще мечтаете ввергнуть этот мир в пропасть?
– Ну, это вопрос терминов, дорогой Маноло. Кто-то говорит «ввергнуть в пропасть» или «погубить», а я говорю – соединить этот мир с нижним. По сути, эти миры почти одно и то же. И там и тут живут демоны, и там и тут льется кровь, и там, и тут ведутся войны за богатство, власть и могущество. Разве не пора признать, что мир людей стал лишь частью нижнего мира?
– Об этом говорить еще рано, Кромб. Я отвергаю твое предложение.
– Отвергаешь? Вот как? Ну, тогда прощайся с жизнью, колдун. Ты пуст, силы твои истощились, и я убью тебя безо всякого удовольствия.
– Ты убьешь меня, даже не спросив имени?
– Зачем спрашивать, я и так знаю его – Маноло. Маноло-знахарь, Маноло-травник. Я давно мог раздавить тебя, ведь мы едва не столкнулись в халифате.
– Я помню это, Кромб.
– Мессир Кромб, колдун. Не забывай добавлять «мессир».
– Я не признаю твою ученость, ведь ты смотришь и не видишь.
– Ты хочешь сказать, что ты не Маноло?
– Я не Маноло.
– Я смотрю и вижу – ты Маноло. Я вижу тебя на руках твоей матери, и она называет тебя – Маноло.
– Я повторяю, ты смотришь и не видишь, кто перед тобой. А ведь мы знакомы, Кромб.
– Назови себя! – не выдержал Кромб, чувствуя, что уверенность покидает его.
– Элиас…
Это имя, произнесенное только раз, словно стена отодвинуло Кромба на несколько шагов.
– Ты лжешь! – закричал он, и сумрак заклубился вокруг него черными водоворотами. – Тебе не удастся использовать магию этого имени, потому что Элиас мертв! Элиас – мертв!
– Элиас жив.
– Я сам убил Элиаса, я и три сотни духов вечного холода! Я разорвал его, я уничтожил все нити, державшие Элиаса в этом мире! Я вверг его в пучину на целую тысячу лет!
– Как же тебе это удалось?
– Я выбрал правильный момент, дождавшись, когда учитель Нетшальд покинет его, уйдя за грани мира. – Кромб захохотал и щелкнул образовавшейся вдруг волчьей пастью. – Элиас пребывал в печали, и это помогло мне. Не знаю, откуда тебе об этом известно, возможно, ты прозрел внутренним взором эти события, однако тебе не извлечь силу из имени Элиаса, оно не спасет тебя, травник!
– Не спасет, если только это имя не принадлежит мне.
– Элиас мертв, – стоял на своем Кромб. – Я убил его.
– Правильно, так все и было, – подтвердил мессир Маноло и сделал шаг вперед, Кромб, сам того не желая, отодвинулся назад. – А теперь я расскажу тебе то, чего ты еще не знаешь. Вы напали на меня, когда учитель Нетшальд ушел, а я еще не научился существовать без него. Ты решил этим воспользоваться, чтобы убить меня и получить мою магическую силу, но ведь ты ее так и не получил…
– Не получил, но тому были другие причины! Мессир Маноло прервал Кромба нетерпеливым жестом.
– Да, ты почти убил меня, ты уничтожил все мои нити, кроме одной, однако я никогда не сумел бы воспользоваться ею, если бы не случай! В полумиле от того места, где ты с армией темных духов разорвал меня в клочья, в кустах лежала роженица. Она спешила в соседнее селение к повитухе, но не рассчитала сил, и роды застали ее в дороге. Женщина была молода и неопытна, едва родившись, ее ребенок умер, но в тот момент, когда отлетела его душа, я вселился в маленькое тельце и сумел в нем удержаться.
– Нет! Не-е-ет! – Лицо Кромба вытянулось и посинело, губы дрожали. Он пятился, а мессир Маноло наступал. – Этого не может быть!
– Может. Мое имя – Элиас, я сам – Элиас и моя духовная сила – Элиас.
– Нет… Нет… – как заведенный повторял Кромб.
– Мое имя Элиас, и силу в схватке с демоном Дюрана я получил не из будущего, а от моего учителя Нетшальда. Видя мое непростое положение, он решил помочь мне. А теперь властью и силой, данными мне именем Элиас, повелеваю тебе, Кромб, – пропади ты пропадом!
В небе прогремел гром, Кромб вскинул руки и прокричал:
– Твоя взяла, Элиас! Пропадаю пропадом!
Раздался звонкий хлопок, и Кромб просыпался горсткой черного пепла на застывшие воды реки.
Воздух начал проясняться, появилось солнце, и мессир Маноло, дернув мардиганца за повод, прикрикнул:
– Давай поживее, спать на том берегу будешь!

114

И сразу все пришло в движение, ожила река, закачался мост, и Каспар Фрай, тряхнув головой, сбросил наваждение.
– Ой, я как будто проснулся! – воскликнул Фундинул и снова начал бояться.
Бойцы Каспара спешили, спотыкаясь и судорожно вцепляясь в канаты, когда мост начинал опасно приплясывать. Еще немного, и отряд стал выходить на твердую землю. И в этот момент на том берегу, откуда они ушли, появились враги.
Побежавших по мосту быстро осадил Аркуэнон. Один из уйгунов взмахнул руками и упал на доски, оброненный им тесак сверкнул на солнце и исчез в зеленоватой воде. Остальные, прикрываясь небольшими деревянными щитами, начали пятиться.
– Уходим! Уходим! – подгонял Каспар, вскакивая в седло.
Когда отряд поднимался по пологому берегу, на противоположном – обрывистом, показались двое гельфигов. До целей было уже далеко, однако они рискнули.
В воздух взвились стрелы, одну снесло ветром, а вторая впилась Углуку в левую икру. Он громко выругался, однако продолжал понукать лошадь и, лишь когда река осталась далеко позади, пожаловался:
– Моя нога, мессир! Они в нее попали!
– Стой! – скомандовал Каспар. Отряд остановился, мессир Маноло соскочил с лошади и подбежал к Углуку.
– Мне слезть? – спросил тот, морщась.
– Не стоит, лучше крепче держись за повод.
С этими словами мессир Маноло выхватил из-за пояса короткий нож и распорол им штанину. Затем осторожно надавил на стрелу, чтобы определить, насколько далеко она от кости.
– Пустяковое дельце, – сказал он и в следующее мгновение проткнул стрелой ногу насквозь. Орк не проронил ни звука, однако его вцепившиеся в повод пальцы побелели. Наконечник стрелы был сделан из черного ридолита, хрупкого материала, который ломался, стоило только попытаться выдернуть стрелу. Благодаря решительным действиям мессира наконечник, хотя и успел сломаться, вышел вместе с осколками.
Еще несколько быстрых движений, и мессир отбросил разрезанную надвое стрелу, потом смазал рану жгучей мазью, которая останавливала кровь и способствовала заживлению.
Углук стоически вытерпел все, лишь посетовал на то, что пришлось разрезать хорошие штаны.
– Ладно, не переживай, мы тебе другие купим! – успокоил его Каспар.
Мессир Маноло вскочил в седло, и отряд снова помчался вперед, следуя на северо-восток.
Вначале они скакали по сонным лугам и темным перелескам, затем миновали гряду зеленых холмов и спустились в выжженную солнцем долину. Редкие в этих местах кустики выглядели чахлыми, трава пожелтевшей.
Несмотря на то что кони были полны сил, мессир Маноло попросил Каспара ехать помедленнее. Сам он держался впереди, настаивая, чтобы все ехали позади него.
– Мы слишком близко подъехали к Сабинленду, здесь можно ожидать чего угодно, – пояснил мессир.
Под копытами рассыпалась в пыль высохшая трава, а бескрайняя степь простиралась до самого горизонта. Иногда из дрожащего марева поднимались миражи, которые отражали то, что было здесь многие тысячи лет назад. Величественные горы со снежными вершинами, города с круглыми, похожими на башни домами и с устремленными к небу остроконечными шпилями. Иногда это была роща кипарисов, а другой раз – исполинский кедр.
– Странные миражи, мессир, – сказал Каспар. – Мне случалось видеть их в пустыне, но там все было куда проще.
– Это не миражи, это видения, миражи во времени.
Через несколько часов путешествия показались красноватые горы. К этому времени все бойцы отряда очень утомились. Каспар чувствовал себя так, будто пропьянствовал без сна несколько суток.
– Тяжело? – заметив его состояние, спросил мессир.
– Не то слово.
– Подземные духи пьют нашу силу.
– Как это пьют? – спросил Каспар, невольно оглядываясь.
– Они касаются нас, оставаясь невидимыми, и вбирают нашу силу, наши эмоции, оттого ты чувствуешь себя таким разбитым.
– Вы тоже не видите их?
– Я – вижу, поэтому мне они не страшны.
– Мессир Маноло, а вы не могли бы отогнать духов от меня и от Шустрика, а то наши с ним силы они уже совсем выпили, – жалобно попросил Фундинул.
– В этом нет необходимости, мы уже приехали.
– К этим горам? А разве это не мираж?
– Нет, на этот раз горы настоящие.
Скоро все смогли убедиться, что горы настоящие. У них были очень крутые склоны, загроможденные обломками красноватых скал. Ни травинки, ни кустика – только тропа, серпантином поднимавшаяся к самым вершинам.

115

У подножия горы всадникам пришлось спешиться.
– Я чувствую под ногами какое-то биение, – сказал Фундинул.
– И я тоже! – поддержал его Углук, а Аркуэнон присел и приложил ладонь к пыльной поверхности.
– Что бы это могло быть? – раздумчиво произнес Бертран, успокаивая лошадь, которую эта дрожь пугала.
– Я не знаю, – развел руками мессир Маноло. – Однако будьте готовы к тому, что здесь многому придется удивляться.
Углук, прихрамывая, понемножку разрабатывал ногу. Благодаря чудодейственной мази мессира Маноло он уже мог ходить.
Воды в кожаных мешках было достаточно, поэтому перед подъемом лошадей напоили и скормили им по нескольку сухариков. Небольшой запас овса, который еще оставался, решили дать позже, перед ночевкой.
– Пора, – сказал мессир Маноло. – Де Гиссар наступает нам на пятки.
– Да? – Фундинул подпрыгнул от удивления и огляделся. Затем взобрался на Шустрика и, встав на седле в полный рост, снова посмотрел назад.
– Я ничего не вижу!
– Просто мы далеко оторвались, – пояснил Каспар. – Вот заберемся повыше, оттуда ты наверняка увидишь больше.
Первым начал восхождение мессир Маноло. Он не спеша шагал по острым камням и подтаскивал за повод мардиганца, который чувствовал себя неуверенно в незнакомой стихии.
Остальные бойцы двигались за мессиром в той же последовательности, что и при переходе по мосту: Углук, Бертран, Фундинул, Каспар и замыкающий – Аркуэнон, который теперь сам вел своего коня.
Местами тропа была разрушена или прерывалась совсем, и тогда приходилось прыгать и бойцам и их лошадям. Иногда у какого-то из мардиганцев срывалось копыто, и тогда лошадь втаскивали на тропу вдвоем, а то и втроем. Только Шустрик чувствовал себя в горах вполне комфортно, помня о предках, носивших по таким же тропам тяжелые вьюки.
Часа через три отряд поднялся на самый верх, оттуда, с небольшого плато можно было видеть, как при свете елась армия разбойника де Гиссара. Разделившись на отряды, всадники мчались, вздымая облака пыли, с такой отчаянной решимостью, будто скакали в атаку.
– Ох, и сильно обозлился де Гиссар, – заметил Бертран.
– Да, – согласился Каспар, – ни солдат, ни лошадей не жалеет.
– Нужно спускаться, – напомнил мессир Маноло. – Ночевать на склонах нельзя, это очень опасно, хотя там, внизу, мы можем встретиться с другими неприятностями.
– Уйгуны хорошо видят в темноте, они могут начать подъем, не дожидаясь утра, – сказал Каспар.
– После заката эти горы непреодолимы, так что давайте поспешим.
– А огненные сущности из Сабинленда, они не могут появиться здесь? – спросил Каспар.
– Могут, но если и появятся, вреда не принесут, а вот дальше – в каньонах и пустынях самого Сабинленда, они пожирают всякого, кого застигнут в пути.
– А как же мы? – спросил Фундинул.
– Нас немного, мы можем проскочить.
– А де Гиссар, у него ведь огромное войско?
– Надеюсь, он не настолько безумен и в конце концов повернет обратно.
Отряд начал спуск в долину, где клубился не пропускавший солнечных лучей туман.
Спускаться оказалось куда труднее, нежели подниматься, тем более что тропа на этой стороне была совсем плохой. Лошади не раз срывались на сыпучем склоне, увлекая за собой хозяев, однако все заканчивалось благополучно, поскольку осыпи прерывались карманами, образованными крупными обломками скал. Ободранные, запыленные и измученные, бойцы отряда достигли затянутой туманом долиныкак раз, когда начали сгущаться сумерки.
Вокруг пахло сыростью и горькой плесенью.
– Встанем прямо здесь, – сказал мессир Маноло, заметив, как быстро темнеет.
– Хорошо, – кинул Каспар. – Первым дежурит Углук, вторым…
– Здесь нельзя спать, – перебил его мессир Маноло. – Лучше всем достать оружие и сесть возле лошадей. У нас есть факелы?
– Конечно, на просмоленных веревках, только они небольшие.
– Сгодятся и такие.
Лошадей поставили вместе и сели огибавшим их полукругом, лицом к заросшей густым лесом долине.
Когда спустилась темнота, из сырых зарослей стали доноситься крики неизвестных существ. Временами они раздавались довольно близко, заставляя вздрагивать лошадей.
В чаще слышались шаги и сопение, иногда совсем рядом вдруг загорались чьи-то глаза, высматривавшие в темноте жертву. Каспару казалось, будто он чувствует кожей жгучее прикосновение этих взглядов. Стоило погаснуть одной паре глаз, как в другом месте загоралась другая, а то еще две или даже три пары. Но, как ни хотелось ночным чудовищам напасть на путников, они чувствовали острые жала клинков и, тяжко вздыхая, отступали в глубь леса.
Когда все звуки стихли и Каспару показалось, что лес уснул, из чащи донесся душераздирающий крик, перешедший в рыдание и какое-то едва различимое бормотание.
– Русалки? – спросил Фундинул, чтобы приободрить себя звуком собственного голоса.
– Не обязательно, – негромко ответил мессир Маноло.
Бормочущих, вскрикивающих и стонущих голосов становилось все больше. Каспар был почти уверен, что среди этого многоголосья несколько раз прозвучало слово «герцог».
Неожиданно все стихло, и Каспар почувствовал, как тревожно завибрировал его талисман.
– Мессир… – позвал он.
– Достаньте факелы, к нам гости.

116

Короткие факелы из смоляных веревок, завернутые в куски кожи и упрятанные на самое дно седельных сумок, были у каждого. Когда бойцы отряда ими вооружились, Фундинул спросил:
– Зажигать?
– Зажигай! – требовательно воскликнул мессир Маноло.
Гном с третьего раза выбил кресалом целый сноп искр, которые зажгли трут. Первым загорелся факел Фундинула, и от него были зажжены все остальные. Они трещали и роняли на землю капли горящей смолы.
Из леса повеяло холодом, почти неслышно раздвинулись ветви, и Каспар увидел человеческие силуэты, хотя это точно были не люди. Чем-то их походка напоминала движения озерных чудовищ на суше, та же шаткость движений, казалось, они вот-вот упадут. И все же приближались ночные гости довольно быстро, утробно рыча и потрясая дубинами. У одного Каспар заметил ржавую алебарду, у другого обломок двуручного меча. Всего нападавших было тринадцать.
– Кто это? – спросил Каспар, поднимая меч.
– Зомби, – ответил мессир Маноло. – Кстати, Аркуэнон, стрелы им не страшны, лучше вооружитесь своим кинжалом.
Бой с зомби для натасканных во много более суровых схватках бойцов Каспара Фрая был нетруден. Восставшие мертвецы монотонно били в одно место, а если промахивались, разочарованно рычали и булькали.
Когда зомби отрубали руку с дубиной, он нагибался, чтобы поднять оружие второй рукой, и Углуку такая прямолинейность врага пришлась по нраву. Парируя удар дубины, он в ответ разрубал нападавшего надвое.
Верный собственной тактике Фундинул предпочитал укорачивать зомби снизу, подрубая им ноги, а для Аркуэнона работы вообще не нашлось, Каспар прикрыл его, брезгливо рассекая зловонную плоть.
Бертран, срубив голову зомби, был удивлен тем, что противник даже не обратил на этот пустяк внимания, продолжая размахивать дубиной.
Когда все закончилось, оружие было в отвратительном виде – перепачканное коричневой слизью, оно жутко воняло. Тот же ужасный запах издавали и посеченные на куски зомби. Несмотря на свой плачевный вид, они продолжали двигаться. Отсеченные руки нашаривали оружие, ноги конвульсивно подергивались, желая идти в атаку, а отрубленные головы скалили зубы, издавая хриплое рычание.
– И что нам теперь делать? – посмотрев на все это при свете затухающих факелов, спросил Каспар.
– Ждать утра, до рассвета осталось часа три, – сказал мессир Маноло. – Можно почистить оружие, не думаю, чтобы они повторили атаку.
Погасив остатки факелов, бойцы отряда вернулись к лошадям и почти на ощупь занялись чисткой оружия.
К утру шорохи и крики в лесу затихли, останки зомби уже не шевелились и были похожи на обыкновенную падаль.
– Пора уходить, – сказал мессир Маноло, прислушиваясь к негромкому постукиванию где-то на вершине горы.
– Они уже здесь, слышите? – воскликнул Фундинул, вскакивая на ноги.
– Да, им не откажешь в упорстве, – ответил Каспар.
– Ночной переход обошелся им дорого – я в этом уверен, – добавил мессир Маноло.
– Де Гиссар жертв не боится, солдаты для него – разменная монета… Как твоя нога, Углук?
– Спасибо мессиру Маноло, почти не беспокоит. И в качестве доказательства орк даже притопнул.

117

Солдаты де Гиссара преследовали отряд с удивительным упорством, чтобы держаться от них на безопасном расстоянии, приходилось то и дело переходить с рыси в галоп, однако стоило беглецам подняться на очередную возвышенность, как сразу становилось ясно, что погоня приблизилась еще на сотню ярдов.
Безжизненные, холмы сменялись обугленными лесами, где ветер просеивал черную пыль, неожиданные болота с едкой коричневой грязью приходилось объезжать кругом, и тогда преследователи оказывались совсем рядом. В основном это были уйгуны, их передовой отряд насчитывал около четырех сотен.
Почти трое суток длилась беспрерывная погоня, без сна и отдыха. Приходилось карабкаться по сыпучим склонам, перебираться через глубокие трещины и экономить воду, которая все же закончилась на исходе второго дня.
Каспар и его солдаты, за исключением, пожалуй, мессира Маноло, испытывали постоянное головокружение, их преследовали странные видения, вроде стоявших то тут, то там молчаливых великанов, с грустью взиравших на безжизненные холмы. Иногда казалось, что великаны движутся и даже посылают путникам какие-то знаки, но стоило встряхнуть головой – и видения исчезали.
Чтобы найти воду, пришлось, тратя последние силы, взбираться на высокую гору. Шедшие по следу уйгуны не понимали, зачем Каспар и его бойцы делают это, но стали тупо карабкаться за ними.
– Вон там я вижу озеро! – сказал Каспар, указывая на восток. – Или это мираж?
– Это не мираж, там действительно озеро и зеленая трава, – подтвердил мессир. – Однако это земли Ордоса Четвертого.
– У нас нет выбора. Без воды мы погибнем раньше, чем нас изрубят в куски уйгуны.
И отряд стал спускаться по противоположному склону, чтобы скрыть свои намерения от преследователей.
До озера было мили три, которые пронеслись как одна – почуяв воду, измученные лошади мчались во весь опор.
– Скорее, у нас мало времени! – крикнул Каспар, развязывая опустевший кожаный мешок.
Пока бойцы отряда пополняли запасы драгоценной влаги, их лошади жадно пили. Однако полностью утолить жажду им не дали.
– Ваша милость, всадники! – крикнул Фундинул, показывая на скакавших от зеленой рощи королевских гвардейцев в оранжевых мундирах.
– В седла! Немедленно уходим! – скомандовал Каспар, запрыгивая на своего мардиганца. Затянув мешок с водой, он бросил его в седельную сумку и, указывая на быстро приближавшихся гвардейцев, крикнул: – Аркуэнон! Сбей первого!
Эльф привстал в стременах, однако тут же припал к лошадиной шее, чтобы в него не угодил точно пущенный арбалетный болт.
– Сзади смотрите! Уйгуны совсем рядом! – предупредил Бертран.
– Вокруг озера! Скачите вокруг озера! – крикнул Каспар, на скаку выдергивая из чехла лук.
Тем временем Аркуэнон сбил гвардейца, который метко стрелял из арбалета.
– Давай-давай! – подгонял Каспар, останавливаясь и пропуская мимо себя остальных.
Уйгуны с криками и свистом выскочили к небольшому озерцу, которое отделяло их от отряда Фрая. Несколько самых горячих бросились вместе с лошадьми в воду, видимо, забыв, что там могли быть охочие до лошадей озерные люди. Другие поскакали в обход, однако Каспар и Аркуэнон, встав плечом к плечу, стали сбивать их с лошадей, как тряпичных кукол на городском празднике.
Каспар стрелял с азартом, у него горели глаза, а Аркуэнон был невозмутим, словно выполнял обыденную работу.
На склоне холма появились гельфиги.
– Уходим! – крикнул Каспар и дал коню шпоры. Аркуэнон понесся за ним следом. Скоро они догнали остальных и поскакали вместе с ними по дну глубокого каньона.
– Что там гвардейцы? – спросил Бертран, когда Аркуэнон и Каспар поравнялись с ним.
– Мы не видели, – пожал плечами Каспар.
– Я заметил, что они повернули назад, как только появились уйгуны, – сообщил эльф.
– Но они ведь союзники! – прокричал Фундинул, который даже во время скачки не мог удержаться от вопросов.
– Пока выяснится, что они союзники, уйгуны пустят им кровь.

118

Несмотря на вынужденную остановку у озера, к вечеру отряду удалось оторваться от преследователей на целую милю. Ночевать остановились на склоне одинокой горы, где росла чахлая зелень.
– В этих местах любой росток на земле признак того, что здесь не так опасно, – сказал мессир Маноло. – Завтра мы ступим на землю Сабинленда, поэтому всем нужно выспаться.
– Всем нельзя, кто-то должен стоять на посту, – заметил Каспар.
– На посту буду стоять я, а ближе к утру немного вздремну, мне хватит и часа.
– Спасибо, мессир, – сказал Каспар и, подложив под голову руку, мгновенно провалился в сон.
Когда начало светать, мессир Маноло разбудил всех.
Каспар сразу поднялся и, тряхнув головой, стал осматриваться. У выхода из каньона поднималась красноватая пыль, а это означало, что уйгуны уже близко.
– В седла! – скомандовал Каспар, чувствуя, что голова все еще тяжелая и несколько часов сна не смогли восполнить почти трехсуточное бодрствование. О том, чтобы поесть или облегчиться, не могло быть и речи – враг наступал на пятки.
Через полминуты отряд уже двигался крупной рысью и мессир Маноло, привстав в стременах, смотрел вперед.
– Когда будет граница Сабинленда? – спросил Каспар.
– Мы только что проехали ее.
– И что теперь?
– Нужно пересечь опасные территории, тогда мы будем спасены.
– Они широкие, эти территории?
– Миль десять-пятнадцать, если нам повезет и проскочим незамеченными. А вот нашим преследователям – точно не повезет.
– Почему?
– Их больше, и они заметнее.
– А что с ними может случиться? На них нападет мор?
– Нет, их пожрут огненные драконы.
– Ух ты, огненные драконы! – воскликнул Фундинул. – Вот бы увидеть такого!
– Типун тебе на язык, глупый гном! – ответил ему Углук. – Если появится огненный дракон, это будет последнее, что ты увидишь!
– Да я же просто так сказал! Нам с Шустриком эти драконы вообще не интересны. Он скучает по воде и ячменю…
– Ничего, проскочим Сабинленд, будут вам вода и сочная травка, – приободрил его мессир.
Раздался гром, однако на небе не было ни облачка. Лошади самопроизвольно перешли на крупную рысь, а мессир Маноло стал еще внимательнее присматриваться к горизонту. Раскатистый грохот повторился, теперь это больше напоминало звук разрываемой жести.
Каспар заметил мелькнувшие у горизонта яркие огни, они были хорошо видны, несмотря на солнечную погоду. Мессир тоже увидел их и сразу изменил направление.
– Что это за огни, мессир, неужели драконы? – спросил Каспар.
– Может, и драконы… – неопределенно ответил тот.
Вскоре осторожность, с которой мессир выбирал направление, была забыта, поскольку сзади настигали уйгуны.
Стало ясно, почему после озера они отпустили отряд так далеко – уйгуны поджидали растянувшиеся на марше основные силы де Гиссара. Теперь вся армия разбойников неслась по пустынным землям Сабинленда и сам граф скакал в первых рядах на рыжем мардиганце.
– Сумасшедшие! – воскликнул мессир Маноло, увидев нагонявшую их лаву. – Сами погибнут и на нас смерть накличут!
– Может, они этого и желают! – высказал предположение Каспар. – Скорее! Нужно попытаться оторваться от них!
И снова отряд понесся вперед, не отставал даже флегматичный Шустрик. Он мчался, словно уходивший от лисы заяц, прижав к голове длинные уши. Никогда еще Фундинулу не удавалось так разогнать своего скакуна, но теперь Шустрик несся, подгоняемый страхом. Все вокруг боялись, и он боялся тоже.
Отряд скакал сквозь пустынное пекло и пыль, которая здесь была особенно летуча и стояла в воздухе, не опускаясь на землю. Легкие мардиганцев работали, как мехи, и лошадки уйгунов, не выдержав такого темпа, стали понемногу отставать.
Каспар заметил это, но не успел порадоваться. Раздался грохот, а затем что-то нестерпимо яркое и жаркое пронеслось совсем рядом, опалив землю и заставив вспыхнуть редкие кустики высохшей травы. Каспар почувствовал на спине такой жар, будто кто-то приложил его раскаленным утюгом, мардиганец всхрапнул и едва не споткнулся – от его гривы запахло паленым.
Любопытство было сильнее боли: Каспар посмотрел вправо и увидел уносящийся огненный вихрь, который стелился над самой землей, а получившие ожоги лошади понесли с такой скоростью, что приходилось только удивляться.
Быстро обернувшись, Каспар увидел снова страшную картину: над степью несся еще один огненный шар, под которым подскакивали и разлетались в горящие клочья всадники вместе с лошадьми.
Вскоре новая волна жара догнала беглецов и накрыла их, подпаленный Шустрик, роняя с губ розоватую пену, стал обходить группу мардиганцев.
Каспар снова оглянулся – даже понеся большие потери, уйгуны упрямо гнали коней вперед, за ними, в пыльном облаке виднелись силуэты гельфигов с развевающимися косами и рослых наемников.
Треск рваной жести раздался слева, и Каспар увидел, что прямо на его отряд несутся два шара бушующего пламени, позади которых кружится в раскаленных вихрях горящая трава.
«Все, конец», – только и успел подумать Каспар, однако неожиданно огненные шары изменили направление и, взяв чуть левее, пронеслись перед отрядом – ярдах в сорока.
– Они что, играют с нами?! – проорал Каспар, обращаясь к мессиру Маноло, который скакал, придерживая рукой шапочку. Тот утвердительно кивнул и показал на небольшую возвышенность – единственную на всем видимом пространстве.
Тем временем огненные шары сделали разворот и покатились в обратную сторону, издавая жуткий свистящий рев.
На этот раз они прошли позади группы, довольно близко, подпалив лошадям хвосты и заставив кричать от боли всадников. Снова запахло паленой кожей, и Каспар понял, что его неприкрытая шея – сплошной ожог.
Справа Каспара начал обходить Аркуэнон, длинные волосы эльфа наполовину обгорели, хвост его лошади тоже. На ее спине и крупе виднелись вздувшиеся пузыри.
Углук сорвал раскалившийся шлем и отбросил в сторону, а жар между тем опять возвращался. Снова запекло огнем шею Каспара, а его конь начал жалобно повизгивать, однако не падал, держался.
Задымился плащ мессира, Каспар, зажмурившись и быстро посмотрев вверх, припал к опаленной гриве, у него было такое ощущение, будто он сунул голову в кузнечный горн. А еще за эти короткие мгновения Каспар разглядел в жутком пламени оскаленный в безумной улыбке череп – огненный шар висел прямо над скачущим отрядом и медленно его поджаривал.

119

На полном скаку отряд вылетел на возвышенность, и бойцы, не дожидаясь команды, попрыгали на землю. Всем казалось, что на лошадях опаснее, хотя защиты от огня в этом пустынном краю не существовало.
– Держите лошадей, лошадей держите! – прокричал Каспар, пытаясь удержать своего мардиганца, который ронял с губ пену, храпел и пытался вырваться, чтобы убежать еще дальше.
– Намочите им водой морды! – подал идею Углук. Все схватились за мешки, и это действительно помогло.
С пригорка хорошо было видно, что в игре участвуют пять огненных драконов. С ревом и грохотом, от которого становилось больно ушам, они носились над землей и рассекали силы уйгунов на сектора. Можно было не сомневаться, что теперь уйгунам не до отряда Каспара Фрая: маленькие, словно игрушечные всадники вспыхивали один за другим, когда огненные шары прокатывались над ними, с каждым заходом опускаясь все ниже.
Это было настолько жуткое и вместе с тем завораживающее зрелище, что Каспар и его бойцы, позабыв про ожоги, с разинутыми ртами следили за тем, что происходило в долине.
Раскаленные вихри подхватывали лошадей, и те вспыхивали на скаку, распадаясь в тонкий прах вместе с всадниками.
Неизвестно, как долго огненные драконы наслаждались своей мощью. Каспар очнулся, когда от горизонта и до горизонта не стало видно ни одного всадника.
Огненные смерчи еще раз прошлись над пустыней, проверяя, не осталось ли где что-нибудь живое, затем выстроились в шеренгу и двинулись в сторону возвышенности.
– Теперь все, – как-то вполне буднично произнес мессир Маноло.
– Мы что же, умрем? – спросил Бертран. В его голосе сквозила надежда, что мессир что-то придумает, как это случалось прежде.
– Увы!
– Но, может, есть какое-то зелье, мессир?! Зелье, которым можно заколдовать стрелы Аркуэнона! – закричал Фундинул, прижимаясь к дрожавшему Шустрику. По закопченному лицу гнома текли слезы.
– Огненных драконов не подстрелишь, – покачал головой мессир.
Каспар увидел, как после этих слов Аркуэнон, готовясь к смерти, распрямил плечи и прикрыл глаза.
– Что ж, по крайней мере я умру с мечом в руках, – торжественно произнес Углук, сжимая свой двуручник, как будто собирался помериться силами с накатывающимся огненным шквалом. – Ну-ка идите ко мне, мерзавцы! Так и быть, схвачусь с вами в последний раз!
Как будто услышав призыв орка, огненные драконы сомкнули ряды и, чуть снизившись, стали набирать скорость. От ярости они разогревались еще сильнее, было видно, как истекает от них струящийся жар, заколыхался воздух, задрожала земля, послышался нарастающий рев.
– Прощайте, друзья, – сказал Каспар. – Смерть будет быстрой, и это хорошо! Прощай, сынок Хуберт, прощай, Генриетта, прости, что не сумел выполнить твой наказ и вернуться живым!
Мысли о Генриетте натолкнули Каспара на еще одно воспоминание. Откашлявшись, он поднял правую руку и в неподражаемом стиле Генриетты, без единой ошибки, начертил в воздухе водный знак.
– Эй! – крикнул ему мессир Маноло, словно пытаясь остановить Каспара, однако было уже поздно. На мгновение уши словно заложило – такой абсолютной была тишина, а затем снова вернулись все звуки. Ревущие драконы начали сбавлять скорость, вокруг них закрутились черные трескучие протуберанцы, их ярость вместе с источаемым жаром стала ослабевать, а из иссиня-белых они превратились сначала в желтые, потом в красные ядра, похожие на остывающие металлические поковки.
Не долетев до холма ярдов сто, они обрушились на землю, подняв фонтаны грунта, и успокоились, став обычными булыжниками.
– Что же ты наделал?! – глядя на Каспара расширенными от ужаса глазами, произнес мессир Маноло.
– Как что? – Каспар хохотнул. – Я спас нас! Я нарисовал водный знак!
– «Водный знак»… – Мессир вздохнул и покачал головой. – Маги называют его «соединением».
– Соединением чего? – переспросил Каспар, чувствуя какой-то подвох.
– Сейчас увидишь.
Снова загрохотал гром, и невесть откуда взявшиеся тучи стали заволакивать небо. Сильный удар сотряс землю, все попадали в пыль вперемешку с лошадьми.
– Разве еще не закончилось? – спросил Фундинул, который полагал, что спасение уже состоялось.
Ему никто не ответил. По пустыне стали разбегаться трещины, они стремительно расширялись, и в них, как в бездну, начали проваливаться куски земли величиной с торговую площадь города Ливена.
Гремел гром, сверкали молнии, небо становилось все темнее, а бездонная пропасть продолжала расширяться. Каспар приготовился к тому, что она вот-вот поглотит и возвышенность, однако расширение бездны внезапно прекратилось и из черной ямы ударил красный свет. Он дотянулся до низких туч, отобразив на них непонятные силуэты. Потом свет погас, и из бездны начали подниматься горы. За короткое время их стало десять, сто, двести! Каспар уже не мог их сосчитать, потому что горы двигались, сталкиваясь и сверкая. Он не сразу понял, что это – чудовища-гиганты, оседлавшие столь же чудовищных скакунов. Движения этих исполинов, из-за их размеров, казались замедленными, однако они сшибались мечами, раскалывали друг другу щиты и отсекали конечности.
Доспехи солдат одной армии имели синий оттенок, а у их противников – медный. Раненые падали, истекая зеленоватой кровью, что-то кричали, но никаких звуков слышно не было, лишь отдаленные раскаты грома сотрясали воздух.
В самый разгар битвы так неожиданно разверзшаяся бездна начала затягиваться, а странное поле боя – снова погружаться в пропасть.
Загремел гром, вздрогнула земля, и отряд снова повалился в пыль вместе с лошадьми. Неожиданно послышались звуки битвы, которая только что происходила перед глазами беглецов. Звон мечей, стоны раненых и похожее на рычание ржание лошадей-чудовищ.
Это продолжалось совсем недолго, все стихло, но никто не решался подняться на ноги – ни лошади, ни их хозяева.
Подул ветер, и тучи начали расходиться.
Фундинул встал первый.
– Посмотрите! – крикнул он, жестом указывая на пустыню.
Каспар сплюнул на песок горькую слюну и, поднявшись, посмотрел туда, куда показывал гном. Теперь пустыня имела совершенно иной вид: ровной поверхности какие бывало, там, где пролегали трещины, уродливыми шрамами тянулись глубокие овраги.
Кое-где из-под земли торчали срубленные в бою когтистые лапы, потерянные доспехи, оброненные мечи в пятнадцать футов длиной и щиты размером с крышу дома.
Словно отдельная гора, высилась отрубленная голова лошади-гиганта, судя по торчавшим из пасти клыкам, лошадь эта питалась отнюдь не ячменем. Лучи выглянувшего из-за туч солнца действовали на плоть из других миров, словно пламя огненных драконов. Лошадиная голова парила и дымилась, череп быстро оголялся. Оголялись, роняя плоть, торчавшие из земли отрубленные конечности.
– Что это, мессир? Что за кошмарное видение? – спросил Каспар.
– Результат «соединения». Ты оживил древние руны огров, их магия до сих пор не превзойдена никем из живших на этих землях, отсюда такие разрушительные последствия. Нам еще повезло, что ты выполнил только часть процедуры, иначе наш мир попросту исчез бы. Откуда ты узнал этот водный знак?
– Мне жена показал.
– Охо-хо… – Мессир покачал головой, отчего с его круглой шапочки посыпалась пыль. – Жены дарят супругам магию огров в качестве свадебного подарка. Куда мы катимся?
– Но… я же не знал. И потом, нам оставалось жить мгновения, а дальше – смерть, – оправдывался Каспар.
– Смерть, это еще не самое страшное, Каспар. Вы могли разрушить все, что составляет наш мир.
– А из-за чего случилась эта битва? – спросил Фундинул, который уже начал чистить Шустрика смоченной в воде тряпицей.
– Этого я не знаю, однако как раз под этим пустынным местом в нижних мирах идут войны. Сходятся армии, проливается кровь, и это происходит каждую минуту.
– И даже сейчас?
– Конечно, не в одном, так в другом мире.
– А почему именно под этим местом? – спросил Углук. Без своего шлема он выглядел довольно комично.
– Это мне тоже неизвестно. Так было задумано древними.
– Ограми?
– Может, и ограми.
– Ну что ж, раз нам удалось выжить, давайте попытаемся вернуться обратно. Что вы об этом думаете, мессир? – спросил Каспар, посматривая на своих бойцов, обожженных и измученных, в изорванной одежде, но с надеждой в глазах.
– Армии де Гиссара больше нет, – развел руками мессир. – И нам никто не мешает вернуться.

120

Через три недели Каспар возвратился в Ливен. Быстрее было нельзя, требовалось встретиться с герцогом, чтобы рассказать о случившемся.
Как только король узнал, что армия де Гиссара без следа растворилась в пустынях Сабинленда, его величество посчитал это дурным знаком и решил не начинать войну.
Вскоре лазутчики доложили герцогу, что лагерь короля опустел и войска Ордоса Четвертого возвращаются в столицу. Затем и сам король подтвердил это, прислав Ангулемскому послание, в котором поделился тем, как славно он поохотился на вепрей в приграничных лесах – пригодилось официальное сообщение, согласно которому его величество выезжал к границам герцогства якобы на охоту.
Приезду мужа Генриетта была необыкновенно рада. Рад был и малыш Хуберт, который немного подрос и еще крепче держал в ручонках игрушечный меч.
После того как герцог расплатился с Каспаром, тот выдал своим солдатам положенное жалованье – по пять сотен дукатов. В ожидании этого момента Аркуэнон, Углук, Бертран и Фундинул жили в гостинице «Кот и Ботинок», а ее хозяин был с ними весьма приветлив.
Мессир Маноло сразу уехал в замок Ангулем, у них с герцогом было еще много важных дел, среди них – восстановление фамилии фон Марингеров. Герцог, как и прежде, нуждался в храбрых бюварах.
Вскоре Бертран отбыл в родовой замок, а гном отправился в Коттон, заново отстраивать мастерскую. Провожая его, Каспар шутя спросил, не желает ли Фундинул как-нибудь еще разок составить ему компанию, но гном серьезно ответил, что больше им с Шустриком таких приключений не вынести.
Углук остался жить в Ливене, чтобы быть под присмотром Каспара. Он сказал, что так ему будет спокойнее.
Аркуэнон купил небольшой лесной хутор в десяти милях севернее Ливена. Когда Каспар спросил его, не собирается ли эльф осесть окончательно, тот пояснил, что сначала ему нужно осмотреться.
Решив проблемы своих солдат, Каспар отдыхал целую неделю, играя с сыном, питаясь пончиками со сливками и залечивая ожоги, а затем, к неудовольствию Генриетты, снова взялся за тренировки. Несмотря на удачный исход военной кампании, король Ордос Четвертый отнюдь не полюбил герцога, а значит, все еще могло повториться.

Сезон королевской охоты

1

Ночью на Ливен обрушилась гроза, ветер рвал с деревьев поредевшую листву и гнал ее по улицам, хлопая ставнями и завывая в каминных трубах. Все указывало на то, что в Ливен спустя семь лет пришла настоящая зима.
С одной стороны, это было хорошо – странствующие рассказчики, которые немножко колдовали и гадали на будущее, утверждали, что возвращение зимы – признак выздоровления земли и успокоения демонов нижних миров, а значит, дела людей пойдут на лад, с другой стороны, все уже забыли, какая она, зима. Снега и в прежние времена здесь было немного, случалось, с севера налетали сухие метели, приносившие такие острые и колючие льдинки, что они даже обдирали краску с оконных рам, но снега, белого и мягкого как пух, почти не бывало.
Сон Каспара Фрая был тревожен, при каждой вспышке разноцветных молний он открывал глаза и видел на потолке диковинные сплетения теней, рисовавших то частый лес, то горы, а то битву, где скрещивались и ломались копья, скалили зубы лошади и всадники вылетали из седел.
Заснул Каспар лишь под утро и был разбужен женой, когда часы на ратуше пробили полдень.
– Что-то ты разоспался сегодня, – услышал Каспар будто издалека долетевший голос. Он с трудом разлепил веки и, приподнявшись, огляделся – сынишка, которому недавно исполнился год, о чем-то спорил с нянькой Каролиной, приходившейся Генриетте родной теткой. Их голоса доносились из гостиной через приоткрытые двери.
– Ты не заболел? – спросила Генриетта, приложив ко лбу мужа мягкую ладонь.
– Все в порядке, дорогая, просто ночью ворочался из-за грозы.
– Вот-вот, ночью гроза, а нынче на улице снег! Я его с детства не видела!
– Снег?
Каспар вскочил с постели и подошел к окну.
– Действительно снег, – произнес он без удивления, припоминая плясавшие на потолке тени. Живя в Ливене, нельзя было не понимать таких знаков – гроза, потом снег, и Каспар понимал, что нужно ожидать каких-то изменений, скорее всего, не очень хороших.
– Я тебе завтрак дважды разогревала, – напомнила Генриетта.
– Что-то есть совсем не хочется, – признался Каспар.
– Нет, – Генриетта всплеснула руками, – ты точно заболел!
– Мне нужно пройтись, и все будет в порядке, – натянуто улыбнулся Каспар, чувствуя в голове тяжесть.
– Хорошо, только оденься потеплее, – на улице холодно.
– Я накину синий шерстяной плащ.
– Даже не думай! Синий плащ он наденет, да на нем латка на латке, ты же его в каждый поход таскал.
– Мне в нем привычнее.
– Нет уж, ты не какой-нибудь плотник, Каспар, ты известный и уважаемый в городе человек, нужно одеваться побогаче.
– Хорошо, оденусь побогаче, – со вздохом согласился он.

2

На улице было хорошо, легкий морозец пощипывал Каспара за нос и уши, и он растирал их перчаткой, улыбаясь прохожим. Однако радости Фрая никто не разделял, у простых горожан не лежали в банке тысячи золотых дукатов, заработанных на службе у герцога Ангулемского, людей небогатых мороз со снегом застали врасплох, и им предстояло подумать о том, где взять дрова для обогрева жилищ.
На Рыночной площади было все так же шумно, пахло дымом из труб окрестных домов. По случаю холодной погоды крикливые торговки дрожжевым пивом предлагали отведать горячего травяного отвара. Весело стучали молотками сапожники, они не успевали справляться с заказами, поскольку все бросились чинить обувь и ставить вторые подметки.
Между рядов прохаживались угрюмые стражники, лишь на некоторых поверх стальных кирас были наброшены войлочные накидки, – большинство же давно их пропили.
– Добрый день, господин Фрай, – поздоровался с Каспаром старшина городской стражи Виршмунд, их дома стояли по соседству. В прежние времена старшина был важен, но теперь его пребывание в должности подходило к концу, об этом знал весь город.
– Здравствуйте, сосед, – вежливо ответил Каспар.
– Ну и как вам эта погодка, а? – Виршмунд похлопал себя по отвислому брюху.
– Мне нравится, вот вышел прогуляться.
– Нравится? – Старшина шаркнул сапогом по грязному снегу. – Да мы перемерзнем все, сожри нас огры, угля на всех не хватит! Угольщиков на весь город едва полторы сотни наберется, а нужно полтыщи!
– Перебьемся дровами, старшина, к тому же это еще не холод.
– Вам хорошо говорить, господин Фрай, вы человек обеспеченный, люди шепчутся, скоро замок себе построите… – Маленькие поросячьи глазки Виршмунда завистливо блеснули.
– Врут, – просто ответил Каспар. – Вот разве что конюшню…
– Конюшню? Так вы же лошадей у Табриция держите.
– Вот и думаю, стоит ли затеваться.
Каспар замолчал, со скукой глядя на Виршмунда, и тот был вынужден распрощаться.
Поправив пояс с мечом, Каспар отправился вдоль торговых рядов, прикидывая, что купить домой.
Обойдя площадь, он почувствовал себя значительно лучше, голова прояснилась. Пришла мысль навестить Углука, которому Каспар стал чем-то вроде опекуна. Возвратившись из последнего похода, орк отказался возвращаться на родину, поскольку к нему, по его мнению, там относились без должного уважения.
– Настоящие орки перевелись, никто не хочет идти на войну, живут только огородами и рыбалкой, – ну разве это не позор? – возмущался Углук. Последние пятнадцать лет он наемничал, воюя то за одних, то за других. В сражениях полегли его земляки-орки, и теперь даже в родных краях он не мог найти родственную душу. Его родной брат, с радостью приняв триста дукатов на новый дом, уговаривал Углука жениться, однако при первом же сватовстве будущая супруга выдвинула такие требования, что Углук в страхе бежал до самого Северного моря и осел в городе Коттоне. На новом месте ему не повезло, он много проигрывал в кости, а однажды жулики опоили его сонными вином и бросили под столом в кабаке, сняв с пояса кошелек с дукатами. Очнулся орк уже в долговой тюрьме, поскольку не смог расплатиться за выпивку. Хорошо, что часть золота сохранилась в банке Генрика Буклиса и позже туда добавилась сумма за последний поход. Зная за собой склонность к мотовству, Углук попросил Каспара взять его золото под свое управление, опасаясь, что спустит все добытое потом, кровью и двуручным мечом.
Каспар выдавал Углуку на пропитание по половине дуката в месяц, это равнялось месячному доходу преуспевающего ремесленника, а еще похлопотал, чтобы его взяли на службу. Это было нелегко, поскольку Углук только и умел, что махать мечом да орать «в атаку!», а в мирной жизни его мастерство оказалось ненужным.
Пустив в ход свои связи, Каспар все же нашел ветерану-наемнику подходящее место. В Ливене расплодились воры. Они сильно досаждали торговому сообществу, дня не проходило, чтобы не обчистили какой-нибудь склад: то кожи дубленые утащат, то штуку шелка, то целый воз сахарных голов. Купцы пошли на хитрость, построили склады в одном месте, чтобы удобнее было охранять, но воры сбились в шайки и ходили на эти склады войной, без жалости истребляя сторожей и все равно утаскивая свою долю.
Вот тут и пригодился Углук. Поначалу, когда Каспар завел речь о своем боевом товарище, которому требуется служба, торгаши денежки попрятали, не хотели орка на службу брать, но когда увидели этого гиганта с огромным двуручником в воловьих ножнах и в неизменном помятом шлеме, их мнение переменилось.
– А что же, думаю, эдакий страшилище многих отвадит, – сказал один купец.
– Да и крепок он изрядно, – согласился другой. – Такой и кулаком зашибет.
– Зашибет, – согласились остальные.
Углука взяли на недельный испытательный срок, пообещав, если преуспеет, платить по серебряному рилли за день работы – деньги для здешних мест просто немыслимые.
Орк заступил на пост и в первую же ночь испытательной службы зашиб несколько воров до смерти, а тех, что сбежали, успел покалечить.
Во вторую ночь воры собрались объединенной шайкой и устроили самый настоящий приступ: двоих помощников Углука зарезали, но сам орк отделался царапинами и снова обратил противника в бегство, оставив многих под стенами складов.
В третью ночь было тихо, воры собирались с силами. Они созвали с пригородных дорог лесных душегубов, с кем в прежние времена жестоко враждовали, но объединились ради общего дела, и в четвертую ночь количеством в полторы сотни голов снова двинулись на склады.
Купцы, решив, что никому не сдержать такую большую воровскую армию, кинулись к старшине Виршмунду подмоги просить, золота поднесли. Деньги старшина взял, но делать ничего не стал – его пьяницы-стражники ни на что не годились.
Воры, с арбалетами и десятифутовыми пиками, между тем пошли на приступ. К их удивлению, Углука под стенами не оказалось. Старый наемник атаковал их с тыла, а когда воры опомнились, снова растворился в темноте, чтобы появиться с другой стороны.
Начав нести жестокие потери, разбойники стали ссориться, и это ускорило их поражение – в конце концов орк обратил их в бегство.
Купцы, уже было распрощавшиеся со своим товаром, от счастья наобещали орку золотые горы, но, поостыв, вернулись все к тем же тридцати рилли в месяц, правда, отменили испытательный срок, поскольку и так было ясно, что Углук на это место годится.

3

Жил орк в двух кварталах от Рыночной площади. Каспар прошел по вонючей Рыбной улице, свернул на Угольную, где выпавший ночью снег был перемешан с угольной пылью. Здесь царило оживление – пользуясь небывалым спросом, угольщики избавлялись от накопленного в подвалах топлива.
– Поберегись! – то и дело слышал Каспар, и мимо него громыхали подводы.
Углука он застал в его жилище – орк жил в давно не видевшем ремонта доме, который прежде занимал городской палач. Лет пять тому назад суд и приговоры взял на себя соответствующий департамент герцога, а старый палач, оставшись без дела, захворал от горя и вскоре умер.
Каспар поднялся по растрескавшимся ступеням и толкнул едва державшуюся на проржавевших петлях дверь.
В комнатах было пусто и холодно. Кроме сколоченного из некрашеных досок стола и пары стульев, да еще застеленного солдатским одеялом топчана, другой мебели здесь не было. В распахнутое окно намело снегу, который, не тая, лежал у стены; орк холода не боялся и спокойно переносил мягкие зимы в одной кожаной жилетке.
– Ваша милость, господин орк, отпустите меня, пожалуйста, я больше не буду! – послышалось со двора.
Каспар прошел через комнаты и оказался на небольшом внутреннем дворике. У стены на перевернутом бочонке восседал Углук, поедая половину зажаренной свиной туши, лежавшую на втором бочонке, что стоял напротив. На врытом посреди дворика столбе висел привязанный за ногу оборванец, который дергался, как муха в паутине, исторгая слезные просьбы отпустить его.
Заметив Каспара, орк воткнул нож с жаркое и бросился к дорогому гостю.
– Ваша милость, какая радость для меня! – Он со всей сердечностью прижал Каспара к засаленной жилетке.
– Полегче, ты же меня раздавишь, – пробормотал гость, с трудом высвобождаясь из объятий Углука.
– Не желаете свининки? – радостно предложил орк. – Есть вино и пиво!
– Ничего не нужно, спасибо!
– Отпустите меня, господин орк! – снова загнусавил оборванец. – Век вам благодарен буду!
– Это кто у тебя?
– Воришка, сегодня ночью попался.
– А чего ты его не пришиб?
– У меня костей и мусору скопилось пропасть, должен же кто-то их убрать. – Орк указал мослом в угол двора, где действительно были свалены в кучу кости от недавних пиршеств. Еда для Углука являлась тем, что примиряло его с этим миром. Он мог съесть любое количество пищи, чем завоевал симпатии Генриетты, угощавшей однажды орка обедом. В совместных с Каспаром походах Углук представлял для отряда большую проблему, поскольку всегда был голоден и все разговоры сводил к еде. Орк ухитрялся проедать даже те полдуката, что Каспар выдавал ему, вкупе с тридцатью серебряными рилли, которые платили торговцы.
Все трактирщики города искали его расположения, неизменно приглашая на дегустации колбас и шпика, ибо, если еда Углуку нравилась, он покупал целиком жареную свинью или пару баранов.
– Ну так пусть убирает, – сказал Каспар, невольно поеживаясь при виде голых рук и перепачканного свиным жиром оголенного орочьего пуза.
– Пусть убирает, – пожал плечами Углук и, не переставая глодать мосол, метнул нож, который воткнулся в столб, перерубив веревку. Освобожденный воришка ударился головой о землю и свалился на бок.
– Похоже, он шею свернул, – предположил Каспар.
– Это едва ли, я это породу изучил – живучие, как гоблины. Сейчас оклемается.
И действительно, вор дернул ногой, потом рукой и приподнял голову:
– Спасибо, господин орк!
– Давай, складывай кости в мешки и поторопись, а то я голодный сегодня очень – доем свинью и за тебя примусь.
– А… а разве господа орки едят людей? – спросил вор, обращаясь скорее к Каспару.
– Людей нет, а воров – частенько.
Поверил пленник или нет, но он живо кинулся к груде костей и начал засовывать их в лыковые мешки, в которых Углуку доставляли из трактиров жареные свиные туши.
Когда мусор был сложен, Углук вытолкал вора вместе с мешками за порог и наподдал ногой, пригрозив в следующий раз прибить, если еще раз сунется к складам.
– Как поживает имдресс Генриетта, как ваш сынок, растет? – спросил орк, возвращаясь к гостю.
– Спасибо, все хорошо. А как ты?
– Да вот – еда имеется, служба тоже… – Орк вздохнул.
– Скучаешь? – угадал Каспар.
– Не знаю как и сказать, только меч я больше с собой не ношу, обхожусь вон колотушкой. – Орк показал кивком на прислоненную к стене суковатую палку. – Воевать больше не с кем.
– Понимаю, – сказал Каспар. Всего полгода прошло с того времени, как они выпутались из гибельной ситуации, да и то лишь потому, что удача была на их стороне, и вот пожалуйста – едва залечив раны и ожоги, оба, и Углук, и Каспар Фрай, заскучали.
– А славно мы погуляли, ваша милость, в пустыне Сабинленд.
– Славно, – согласился Каспар, вспоминая, как вздувалась пузырями кожа на них самих и на их лошадях, когда огненные драконы проносились над головами.
– У меня даже шрам остался. – Углук снял шлем, с которым не расставался, и показал полукруглые рубцы как раз там, где раскалившийся шлем пригорел к его голове.
Он нахлобучил шлем и повторил:
– Славно было.
– Славно, – улыбнулся Каспар. – Что ж, рад был застать тебя в добром здравии, пойду теперь домой. Как-нибудь еще загляну.
– Заглядывайте, ваша милость, а то скучно тут.

Когда Каспар вернулся домой, Генриетта уже приготовила поздний обед, Хуберт шлепал из комнаты в комнату, таская на веревке деревянную лошадку, тетка Каролина наблюдала за ним из угла, успевая вывязывать на спицах пуховые носочки.
Заниматься в зале на боевых тренажерах настроения не было, и Каспар просидел до вечера у окна словно в ожидании какого-то события.

4

Ночь выдалась спокойная, слышно было, как шуршат по стеклам снежинки и скрипит снег под ногами патрулирующих улицы стражников.
Изредка просыпаясь, Каспар смотрел в темноту и снова погружался в тревожное забытье. В очередной раз он очнулся на рассвете от стука в ворота.
Каспар выглянул в окно, но ничего определенного не увидел – на улице стоял предрассветный сумрак, слабый свет почти не пробивался сквозь витражи. Пришлось открыть створку.
– Эй, кто там? – крикнул он, щурясь от снежинок, которые летели в глаза.
– Посыльный от его светлости к его милости Каспару Фраю! – крикнули от ворот.
Каспар свесился из окна и разглядел перебиравшую ногами лошадь и посыльного в синем мундире.
– Сейчас спущусь! – крикнул Каспар и закрыл окно.
– Опять, что ли, от герцога? – хрипло спросила Генриетта.
– От его светлости, от нашего благодетеля.
– Благодетель, тоже мне, – проворчала Генриетта и закуталась в одеяло.
Каспар подошел к дверям, накинул плащ, на всякий случай нацепил пояс с кинжалом, сунул ноги в сапоги и спустился во двор. Снега насыпало по щиколотку.
«Надо бы расчистить», – подумал он.
За воротами действительно оказался посыльный герцога.
– Заходи, – сказал хозяин, заметив, что курьер, проскакавший пятнадцать миль, здорово продрог.
– Благодарю, ваша милость.
Посыльный завел во двор лошадь и привязал к старой коновязи.
– Пойдем в дом.
Каспар провел гостя на кухню, усадил за стол и зажег масляную лампу, чтобы было светлее.
– Я согрею тебе травяного отвара с ромом.
– Большое спасибо, ваша милость. – Посыльный снял треуголку и блаженно заулыбался.
Каспар раздул в печи угли, подбросил щепок и дров, потом взгромоздил на плиту медный чайник.
Пока грелась вода, он принял пакет и распечатал.
Его светлость приглашал в Ангулем, прямо с этим же посыльным. О причинах вызова не говорилось ни слова, но Каспар сразу вспомнил ночную грозу и неясные образы на потолке. Что-то назревало.
В чайнике зашумела вода, Каспар поднялся и, бросив в глиняную кружку порцию душистых трав, залил их кипятком. Потом добавил морского рому.
– Вот, это тебя согреет, – сказал он, подавая угощение.
– Спасибо, ваша милость, вы очень добры.
Каспар помолчал, глядя в огонь печи, потом сказал:
– Сейчас поедешь к лошаднику Табрицию и приведешь моего коня.
– Да, ваша милость, я помню.
– Помнишь? В прошлый раз ты приезжал за мной?
– Я, ваша милость, – расплылся в улыбке посыльный.
– Понятно. Арбалеты твои с тобой?
– А куда же я без них?
– Когда же ты приезжал в прошлый раз?
– Тому скоро год будет.
– Как время летит.
– Здорово мы тогда разбойников на дороге поприжали.
– Да, они хотели нас прижать, а получилось наоборот.
Гость допил отвар, и Каспар проводил его до ворот. Когда поднялся в дом, на кухне уже гремела кастрюлями Генриетта.
– Ты чего так рано встала? – спросил он.
– Нормально встала, как всегда. Ты опять к герцогу поедешь?
– Поеду, надо же выяснить, зачем я ему понадобился.
– Известно зачем – артефакты из огня выхватывать. На то и Каспар Фрай, чтобы головой рисковать, не думая о семье…
– Ты напрасно так говоришь о его светлости, он прекрасно понимает, что и как.
– Да чего он там понимает? – Генриетта грохнула крышкой и пнула ногой полено. – Какое ему дело до того, что у тебя есть жена и ребенок?
– Ну, знаешь, его светлость решает задачи в масштабах всего герцогства, при нем мы процветаем.
Генриетта хотела что-то возразить, однако, вспомнив о золоте ее мужа в банке, промолчала. Получалось, что они действительно процветают. И дом у них, и достаток, все есть.

5

Посыльный возвратился минут через сорок, когда уже почти рассвело. Каспар нацепил меч, кинжал, накинул теплый плащ и, прихватив чехол со сложенным луком и запасом стрел, спустился к воротам.
Снег уже прекратился, приведенный мардиганец бил копытами и тряс головой – ему еще не приходилось видеть такую зиму. Каспар заметил, что конь не его.
– Лошадник сказал, что ваша немного захромала, поэтому дал другую.
– Ничего страшного, – сказал Каспар, осматривая прибывшего на замену мардиганца. – Зато седло мое и уздечка.
Каспар сунул в седельную сумку чехол с луком и стрелами.
– Арбалеты близко положил?
– Близко, ваша милость.
– Это правильно.
Дорога к замку Ангулем пролегала между лесистыми холмами, среди которых свивали гнезда разбойники. В прошлый раз, когда Каспар ездил в замок в сопровождении курьера, на них пыталась напасть какая-то шайка, однако разбойникам не повезло, те, кто уцелел, были отданы в руки герцогского палача.
Каспар уже был в седле, когда во двор спустилась Генриетта – запереть за ним ворота. В руках она держала небольшой узелок.
– Это вам, – сказала она, протягивая его посыльному. – Тут горячий пирог.
– Благодарю, миссис Фрай.
– Когда тебя ждать? – спросила Генриетта мужа.
– Как обычно, к вечеру.

Когда всадники выезжали из города, сквозь низкие снежные тучи стало пробиваться солнце, на пустынной дороге заискрился свежий снег.
Потянулись лесистые холмы, за ними – вдали виднелись горы. Зима принесла не только холод, но и некоторые удобства – повсюду, куда ни глянь, была снежная целина, на которой, как в книге, можно было читать, кто здесь проходил.
Вот пробежала мышь, а тут ненадолго присела и взлетела птичка, оставив росчерк своего крыла, чуть дальше пробежал, петляя, заяц, под кустом подрались вороны, расшвыряв снег и обронив пару перьев. Если бы кто-то вздумал устроить у дороги засаду, у него бы ничего не вышло.
Странно было видеть покрытые снегом деревья, которые не сбрасывали к холодам листья. Иногда от легкого дуновения ветра снег обрушивался с них водопадом, обламывая ветки и пугая лошадей.
– Чудеса, – сказал посыльный. – Последний раз я видел снег еще мальчишкой… Это правда, что с приходом зимы умрут озерные люди? Вам приходилось их видеть, ваша милость?
– Приходилось, даже чересчур часто. Помнится, одного я даже схватил за клешню…
– Схватили? И он не утащил вас в омут?
– При мне был охранный амулет.
– Амулет – другое дело, – согласился курьер. – А вот у меня нет амулета – только пара арбалетов.
– Ничего, на крайний случай сгодятся и арбалеты.
Снег искрился на солнце, лошади бежали бодро, через пару часов показался выстроенный на скале неприступный замок Ангулем, а еще через полчаса Каспар и его спутник въехали по опущенному мосту на широкий двор.
Теперь здесь не было солдат и палаток, временных коновязей и огромных куч навоза, который оставляли сотни лошадей, – король Рембург ушел с северных границ и необходимость в дополнительных полках отпала.
Но часовые все так же стояли на стенах, и на их пиках развевались флаги герцогов Ангулемских и дома Рембургов, вассалами которого те формально являлись.

6

Проводив Каспара до замка, посыльный оставил его на попечение гвардейского капитана.
– Идемте за мной, сэр, я провожу вас к его светлости, – сказал капитан. – Эй, прими коня! – прикрикнул он на замешкавшегося конюха.
К удивлению Каспара, капитан повел его не через парадный вход, а по каким-то подвальным коридорам.
– Куда мы идем?
– Его светлость примет вас в дальнем крыле замка, в охотничьей гостиной.
По стенам сумрачной галереи были развешаны факелы, однако даже они не оживляли серого камня и закопченного потолка. Сквозняк заставлял их пламя метаться, отображая на стенах чудовищные силуэты.
Внезапно откуда-то из-под пола донесся приглушенный стон, который быстро оборвался.
– Что это? – не удержался от вопроса Каспар.
– Следователи проводят дознание, как раз под нами казематы их департамента.
Воздух в галерее вдруг показался Каспару каким-то нечистым, он расстегнул ворот куртки и откашлялся.
– Тут винтовая лестница, сэр, будьте осторожны, здесь нет освещения, – предупредил капитан и стал подниматься первый, звеня шпорами.
Поднимались они довольно долго, потом забрезжил желтоватый свет факела, и капитан толкнул дверь, которая вывела их в один из коридоров со знакомым убранством, правда, какой это был этаж, Каспар не знал.
– Прошу вас сюда, сэр. – Капитан негромко постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь.
Каспар вошел. Посередине гостиной стоял герцог, после неприятностей полугодичной давности его светлость выглядел отдохнувшим. Он снова отпустил волосы и собирал их в длинный хвост, бороду, напротив, сбрил, оставив лишь тонкие усы.
– Я рад тебя видеть, Фрай! – воскликнул герцог и пошел навстречу гостю, демонстрируя наигранное радушие. Впрочем, Каспар привык к этой игре и воспринимал ее как неизбежность. Он не нуждался в дружеском отношении своего покровителя, достаточно было того, что его светлость щедро платил за услуги.
Они обменялись рукопожатием, герцог смотрел в глаза Каспару, словно хотел сказать: смотри, я жму тебе, простолюдину, руку.
– Давай присядем к камину…
– Благодарю, ваша светлость. – Каспар подождал, пока герцог опустится в кресло, потом сел сам.
– Наверное, ты удивлен, Фрай, что я принимаю тебя здесь, а не в своем кабинете?
– Немного удивлен, ваша светлость.
– Представь себе, в моем кабинете стало сыро и холодно, пришлось развести огонь в камине, а он дымит – семь лет никто не разводил в нем огня, и теперь его срочно взялись чистить.
– То же самое и в городе, ваша светлость, угольщики сколачивают состояние, башмачники и портные от них не отстают… Снег удивил многих.
– М-да, – произнес герцог, подбросив в камин щепку, она ярко вспыхнула. – Если бы с приходом зимы замерзала вся эта политика, интриги, заговоры…
Каспар молчал, ожидая, когда его светлость заговорит о деле.
– Пока что на границах тихо, король Ордос нас не беспокоит, хотя, конечно, он о нас не забыл, заставить Рембурга не думать об Ангулемских – такого за последние четыреста лет не бывало. Каждый из них пытался заполучить себе земли герцогства, и только нынешний – Ордос Четвертый – пока не начал войны, но, боюсь, это ненадолго…
Герцог помолчал, глядя в огонь, потом продолжил:
– Я бы с радостью отправил тебя за очередным артефактом, для этого у меня есть и карты, и переведенные с арамейского описания…
Каспар кивнул, герцог знал многие языки, в том числе давно забытые, на которых говорили нечеловеческие расы, жившие в этих местах многие тысячелетия назад. Тяга к неизведанному и особые знания делали герцога не совсем обыкновенным правителем. Он не завел семьи и свой трон собирался оставить в наследство сыну брата, правившего небольшим королевством за Лазурным океаном.
Внешние угрозы, однако, вынуждали герцога, забыв о тайных знаниях, распутывать интриги врагов и наносить ответные удары.
– Тебе когда-нибудь приходилось бывать в столице королевства Рембургов – Харнлоне?
– Никогда, ваша светлость.
– Ну, ничего страшного, тем интереснее тебе покажется это путешествие.
– Ваша светлость хочет отправить меня с посольством?
– Какое же посольство, помилуй, Фрай, мы ведь вассалы Рембургов, а посольствами обмениваются только суверенные монархи. Однако свои глаза и уши в Харнлоне мне бы не помешали.
Герцог посмотрел на Каспара, но тот молчал, ожидая дальнейших разъяснений.
– У нас случилась беда, Фрай.
– Что за беда, ваша светлость?
– Беда с руководителем моей канцелярии.
– С графом Ротеньером?
– Вот именно. – Герцог вздохнул, глядя перед собой, словно раздумывал, стоит ли посвящать в это Каспара. – Я принимаю тебя здесь не потому, что в кабинете дымит камин, Фрай, а потому что каминная труба там разобрана. Совершенно случайно мы обнаружили проложенную в ней медную слуховую трубку, которая вела прямиком в кабинет графа Ротеньера.
– Что? Граф Ротеньер? Не может быть… – Каспар был потрясен. Вот уж от кого он не ожидал такого, так это от гуляки-графа, охочего до выпивки и развлечений с девицами, неустанно увеличивавшего население принадлежащих ему деревень и частенько этим хваставшегося.
– Ротеньер долго подслушивал меня, неизвестно, сколько депеш он отправил противнику.
– Но вы его схватили, ваша светлость?
– Разумеется. – Герцог вздохнул. – Он был арестован, его пытали, но он молчал. То есть орал, конечно, молчать в руках у моих молодцов не получится, однако ничего существенного сообщить не мог, мычал, пускал пену… Потом кому-то в голову пришла мысль, что он околдован, пришлось позвать колдуна, и тот…
– Мессира Маноло?
– Нет, к сожалению, мессира Маноло сейчас нет в замке… Ты перебил меня, Фрай.
– Извините, ваша светлость, вырвалось.
– Одним словом, колдун указал на кованый гвоздь, который несчастному забили в правое легкое.
– Да ну? – искренне поразился Каспар.
– Именно так. Позвали военного лекаря, он сделал надрез и действительно выдернул клешами этот гвоздь, – вот такой здоровый. – Герцог расставил пальцы, показывая, какой именно длины был злополучный гвоздь. – После этого граф стал истекать черной кровью и выкрикивать слова заклинания, которые были произнесены над ним во время колдовского насилия. Разумеется, слова он выкрикивал задом наперед, но я могу мгновенно распознавать их – это был древнеарамейский вперемешку с несколькими огрскими словами. Когда я сказал об этом колдуну, тот заверил меня, что колдовство наводили люди просвещенные, а именно маги, только они знают древние наречия, а колдунам такое ни к чему.
– А что же граф, ваша светлость?
– Бедняга так и не заговорил и третьего дня умер. Твой знакомый, граф фон Марингер, очень горевал, он считает, что это его ошибка.
– Как он вообще, ваша светлость, справляется?
Герцог неожиданно рассмеялся.
– Извини, Фрай, но мне показалось смешным, что я обсуждаю с простолюдином поведение моего бюварда. Впрочем, не обращай на мои слова внимания, я прекрасно понимаю, сколько сил и поистине братской любви ты затратил, поддерживая фон Марингера, когда тот переживал не лучшие времена.
Они снова помолчали.
– Конечно, я бы строго спросил за такой промах, будь фон Марингер на месте управляющего департаментом, однако этот пост дан ему в нагрузку, пока я не подберу на эту должность подходящую кандидатуру.
Услышав слова герцога, Каспар немного струсил: уж не собирается ли его светлость предложить ему стать главным костоломом? Воевать Каспар умел, но вести следствие, понукать палачей и разбирать среди воя слова признаний – это увольте.
Должно быть, герцог прочитал все это во взгляде Каспара.
– Нет-нет, Фрай, на это место требуется дворянин, и только. Думаю, нам надо перевести дух.
Герцог взял со стола колокольчик и позвонил. Явился лакей.
– Горячего шоколада нам, разумеется, с ромом…
Лакей поклонился и выскользнул в коридор.
– Несмотря на неспокойное время, мне продолжают поставлять лучший шоколад. Пробовал когда-нибудь?
– Только слышал, ваша светлость.
– Значит, попробуешь, это сейчас очень модный напиток. Ко двору Ордоса Четвертого его поставляют сотнями фунтов в год, представляю, во что это обходится.
– Я слышал, шоколад похож на медовый отвар с полынью.
– Ну… кому-то, может, так и покажется, но мне шоколад нравится, он меня бодрит, а в такую погоду заставляет кровь быстрее бежать по жилам.
Принесли две высокие фаянсовые кружки, над которыми вился пар. Лакей поставил их на блюдца и подал – сначала герцогу, потом его гостю.
Каспар с подозрением заглянул в кружку. Напиток был странного цвета – иссиня-коричневого. Пахло из кружки ароматным, выдержанным в гефовых бочках ромом. За одну небольшую дощечку из благоухающего дерева геф можно было выменять пять мардиганцев со сбруей, а тут целые бочки.
– Пей, чего смотришь?
Каспар сделал глоток.
– Ну, что скажешь? – поинтересовался герцог.
– Очень… вкусно, ваша светлость, – с трудом произнес Каспар. Ему приходилось пить вещи и похуже – тот же отвар из полыни с медом, чтобы избавиться от лихорадки, но шоколад…
– Пей, с непривычки он никому не нравится, зато когда распробуешь…
– Сколько же стоит, к примеру, эта кружка, ваша светлость?
– Сорок серебряных рилли.
– Что? Почти полтора дуката? – поразился Каспар.
– А чего же ты хотел? Это королевское угощение, уверяю тебя, ты первый из простолюдинов, кому посчастливилось попробовать шоколад.
– Сорок рилли, – повторил Каспар, заглядывая в кружку. Теперь неаппетитный вид заморского угощения интриговал его. Собравшись с духом, Каспар в несколько глотков выпил шоколад и выдохнул в сторону камина – на глазах выступили слезы.
– Да ты, я вижу, разохотился, – заметил герцог, не спеша потягивая свою порцию. – Однако вернемся к нашим делам, Фрай.
Герцог снова бросил в огонь щепочку.
– После долгих раздумий я пришел к выводу, что лучше тебя роль лазутчика не выполнит никто.
– Лазутчика? – переспросил Каспар. Было в этом слове что-то неприличное. Лазутчиков всегда ловили и вешали на деревьях, с ними не церемонились и никогда не брали в плен. Против них не обнажали меча, – лазутчик считался грязным существом, которого нельзя касаться благородным оружием, вот петля – другое дело.
– Еще никогда я не занимался ничем подобным, ваша светлость, – робко начал Каспар. – Ходил в атаку, шел в разведку боем и всегда давал шанс врагу убить себя.
– Какая ж тут доблесть – дать себя убить? – возразил герцог. – Ты ведь умен, Фрай, ты необыкновенно умен. Случалось, я не ждал твоего возвращения, понимая, что послал тебя в убийственный поход, но ты возвращался с победой!
– Но без единого бойца, ваша светлость.
– Ну и что? Потери в столь опасных экспедициях неизбежны, но ты возвращался победителем и привозил артефакты. О чем это говорит?
– О чем?
– О том, что ты хитер и изворотлив, когда нужно, ты работаешь мечом, а когда меч бессилен перед мощью противника, ты, Фрай, начинаешь работать головой и обводишь этого противника вокруг пальца. Было такое?
– Ну, было, – нехотя признался Каспар.
– Вот это и есть тот самый прием, которым пользуются хорошие лазутчики. Из тебя выйдет хороший лазутчик, Фрай.
– Вы думаете, ваша светлость?
– Да я в этом уверен, – сказал герцог и залпом допил шоколад. Отставив пустую кружку, он покачал головой и сказал: – Какая все же гадость…

7

После шоколада они еще немного помолчали. Каспар с удивлением заметил на себе бодрящее действие заморского напитка.
– Ты, конечно, знаешь, Фрай, что были времена, когда королями становились Ангулемские, это потом дом Рембургов обрел нынешнюю силу. Казалось бы, все говорит за то, чтобы я задался целью вернуть себе королевский трон, однако лазутчик нужен мне для другого – я хочу знать заранее планы Ордоса Четвертого.
– Я понимаю, ваша светлость, – кивнул Каспар. В то, что герцог и в самом деле не мечтает о троне, он не верил.
– Хорошо, что понимаешь. Ты нужен мне в Харнлоне, твои глаза и уши будут моими глазами и ушами.
– И что же я там увижу, ваша светлость? Не думаете же вы, что меня примут при дворе?
– В этом нет необходимости, когда собираются начать войну, этого не скроешь. Станут набирать солдат, муштровать их, в город потянутся обозы с амуницией, провиантом, кожей, железом. Да что я тебе рассказываю – сам знаешь!
– Знаю, – вынужден был согласиться Фрай. – Но как я объясню свое прибытие? По какой надобности отправлюсь в Харнлон?
– Ты отправишься в Харнлон по делу, как негоциант.
– Негоциант? Чем же я буду торговать?
– Да чем угодно, об этом тебе еще предстоит подумать. Возьмись за какой-нибудь товар, которого в Ливене в избытке, а в Харнлоне мало. Чтобы основать торговую контору, я дам тебе достаточно денег. Будешь возить товары, а с обратным обозом посылать мне депеши.
– А если проторгуюсь? Дело-то для меня новое.
– Не страшно. Понесешь убытки, я их покрою, главное, чтобы депеши исправно поступали.
– Но меня могут опознать, ваша светлость, в Ливене меня всякая собака знает. Спросят, чего ты здесь делаешь, герцогский слуга, и на дыбу.
– Так уж и на дыбу. Ты свободный человек – не крепостной, у тебя нет постоянной службы, кое-какой капиталец имеется, вот ты и решил его приумножить – в торговое дело вложить.
– А почему не в Ливене?
– Потому что герцог постоянно мешается, то одно для него сделай, то другое – никакой личной жизни. – На лице его светлости появилась плутовская улыбка. – Ну и потом, рисковый негоциант больше заработает, если станет покупать в одном месте, а продавать в другом. И помни: очень многие чиновные люди, выйдя в отставку, начинают торговлю. Взять хотя бы старшину Виршмунда, я даю ему отставку, он уже стар, да и ворует слишком много, а он к этому уже готов, у него имеются две горшечные лавки.
– И еще одна полотняная да доли в двух трактирах.
– Вот плут! А я об этом не знал.
– За всеми не углядишь, ваша светлость.
– Так ты готов принять мое предложение?
Каспар улыбнулся: попробовал бы он не принять.
– Дело кажется мне интересным, ваша светлость.
– Ну и хорошо. Давай уговоримся так: если твои торговые дела пойдут хорошо, я тебе ничего не должен, но если потерпишь неудачу, я заплачу тебе жалованье в три тысячи дукатов за год. Разумеется, жить в Харнлоне, есть, пить и одеваться ты будешь также за мой счет или за счет удачной торговли – это как дело пойдет. Это тебя устраивает?
– Устраивает, ваша светлость. А смогу ли я перевести туда свою семью?
– Ну… – Герцог задумался. – Вряд ли это будет мудрым шагом, ведь семья – это твое слабое место. Ты готов выбрать между моими секретами и жизнью своих близких?
Каспар в ответ вздохнул.
– То-то и оно. К тому же не исключено, что ты быстро вернешься после того, как заключишь с королем договор о ненападении или сорвешь военные приготовления – всякое может случиться.
– Ваша светлость, а если я возьму с собой своих помощников, вы станете платить им жалованье?
– Хорошо, я дам им жалованье. Сколько ты хочешь?
– Если торговые дела пойдут хорошо, вы ничего не будете платить, а если я окажусь плохим торговцем, то по пятьсот дукатов за год.
– Годится. Они получат свое жалованье. Сколько тебе нужно на подготовку?
– В этом деле не так все просто, ваша светлость, для прежних походов было достаточно лошадей, оружия и припасов, а теперь нужно поговорить с торговцами и барышниками, чтобы выяснить, какой товар самый выгодный.
– Совершенно с тобой согласен, мало того, я бы разочаровался, попытайся ты взяться за это дело с наскоку. Возвращайся к себе и начинай готовиться, но чем быстрее ты отправишься в Харнлон, тем лучше, поскольку весной Ордос Четвертый может предпринять наступление. К концу зимы мне бы хотелось уже знать, что задумал король.
– Я понимаю, ваша светлость, – сказал Каспар, поднимаясь.
– Хорошо, отправляйся в Ливен, а я распоряжусь, чтобы тебя сопровождали гвардейцы.

8

На другой день с утра Каспар снова отправился к Углуку и застал его за привычным занятием – поеданием очередной жареной свиньи.
В этот раз на вкопанном посреди двора столбе висели два воришки, у одного, который молчал, был подбит глаз, а из носа капала кровь. Второй дергался, пытаясь выдернуть ногу из петли, и громко ругался.
– О, ваша милость! – радостно воскликнул орк, вскакивая с бочонка. – Вот так радость, второй день подряд вы меня навещаете! Наверное, неспроста, может, дело какое?
В голосе орка слышалась надежда.
– Дело, Углук, – подтвердил Каспар и, кивнув на подвешенных пленников, добавил: – Только убрать бы их нужно, – разговор не для их ушей.
– Удавить?
– А мне все равно, – пожал плечами Каспар.
– Эх, надо бы удавить, а то ведь я их уже по второму разу ловить начинаю. Они, ваша милость, смекнули, что я пленных не добиваю, вот и бросают на землю ножи и дубинки, как только я их застаю.
Отвязав воров, Углук, несмотря на протестующие крики пленников, поволок их, держа за ноги, отчего те стукались головами о ступени и косяки. Выйдя на улицу, он зашвырнул воров к противоположной стене, словно дохлых кошек и, посоветовав больше не попадаться, вернулся к гостю.
– Ну так что нас ждет, ваша милость, хорошая драка?
– На этот раз, думаю, не совсем драка.
– Не совсем драка? Как это понимать? – удивился орк.
– Нужно ехать в Харнлон.
– В Харнлон? В лапы Ордоса Четвертого? То-то он обрадуется случаю посчитаться за своего союзника.
– Мы поедем туда не под своей личиной, Углук, а как торговое товарищество.
– Кажется, я понял! Герцог приказал вам убить короля!
– Нет, ну что ты, у его светлости и в мыслях такого не было, – возразил Каспар. – Он верный вассал своего господина, мы поедем, чтобы организовать в Харнлоне торговлю.
– Постойте, ваша милость, мы что же, действительно станем торговать?
– Но я же сказал, поедем как торговое товарищество.
– Это я понял, только подумал, что под торговцев мы будем только маскироваться.
– А на самом деле?
– На самом деле я не знаю. Что вы прикажете, то и будем делать.
– Нет, Углук, если ты думаешь, что нужно будет все время махать мечом, лучше оставайся в Ливене, потому что на этот раз мы будем сидеть тише воды ниже травы.
– Ну, раз надо, буду сидеть тише воды, – пожал плечами орк, не совсем понимая, чем же он станет заниматься в Харнлоне. Впрочем, сидеть в Ливене, несмотря на хорошо организованное питание, ему тоже не хотелось. – А чем мы будет торговать, ваша милость?
– Этого я еще не знаю. Вот хочу сходить в Купеческое собрание, выяснить, какой товар сейчас самый выгодный.
– И когда отправляться?
– Думаю, недели через полторы-две.
– Ага, это мне подходит.
– А у тебя что, много незаконченных дел?
– Нет, просто заранее знать очень удобно. Нужно заказать новые башмаки, а то мои совсем истерлись.
– Да и штаны тебе не мешало бы поменять, а заодно и помыться.
– Помыться? Мы же в прошлый раз, когда с гномом к вам приходили, – сначала в баню заглядывали.
– Углук, это было около восьми месяцев назад.
– Ну и что?
– Ничего, – отмахнулся Каспар. – Пойду я.

9

Проводив Каспара, Углук вышел на улицу и, подойдя к обшарпанному дому напротив, негромко свистнул. В разбитом окне показался мальчишка.
– Что случилось, господин орк?
– Ты мне нужен, Марк, спускайся.
Скоро оборванный мальчишка лет двенадцати выскочил на улицу.
– Беги в «Медовую Лизу» и скажи хозяину, пусть идет ко мне.
– Слушаюсь, господин орк! – Мальчишка помчался выполнять поручение, грохоча деревянными башмаками. Углук подкармливал оборванца, и тот охотно выполнял его поручения.
Орк вернулся к себе, чтобы управиться с жареной свининой, но не успел он обглодать лопатку, как в дверь постучали.
– Входи! – крикнул он со двора, но трактирщик войти не решился, пришлось Углуку отворить ему дверь.
– Вы звали меня, господин орк?
– Звал.
– А по какой надобности?
– Письмо написать нужно.
– Письмо? А сами что же?
– Сам я не шибко грамотный. То есть писать, конечно, умею, да только мою писанину никто не разберет. Во как!
– Но ведь у меня же дела, господин орк, посетители не ждут, – им пить-есть подавай.
– Руперт, я тебе кости отдаю?
– Отдаете, господин орк.
– Каждый день по полмешка набирается, правильно?
– Правильно, господин орк.
– Ты из них суп варишь, воровская рожа?
– Ва… варю, господин орк. – «Воровская рожа» напугала трактирщика.
– Ты сколько денег на этом зарабатываешь?
– Ну… совсем немного, – соврал трактирщик.
– Так, говоришь, котел супа стоит немного, Руперт? – спросил орк, надвигаясь на трактирщика.
– Прошу меня простить, на костях я зарабатываю изрядно – пять рилли в день, господин орк.
– Это значит… – Орк стал пересчитывать в уме серебро в золото. – Это три дуката в месяц, я прав?
Трактирщик со вздохом кивнул.
– Ладно, не трясись, я же с тебя золота не требую, я прошу только написать письмо.
– Хорошо, ваша милость господин орк, напишу письмо. У вас бумага имеется?
– Откуда у меня бумага, Руперт, ты в своем уме? Я – сторож.
– Хорошо, я принесу бумаги для одного письма, – сказал трактирщик и повернулся, чтобы идти к двери.
– Стой! Возможно, будет два письма или даже три.
– Три! А знаете, сколько сейчас бумага-то стоит? – начал было трактирщик и тут же осекся. – Сейчас все принесу, господин орк.
– И побыстрее, – напомнил Углук и вернулся во двор, где лежала еще недоеденная треть свиньи.
Трактирщик скоро возвратился и принес необходимые принадлежности – бумагу, чернила из болотных ягод и перо из потсдамского гуся, правда, совсем стертое – стоили такие перья недешево.
– А где же я буду писать? – спросил трактирщик, остановившись посреди двора, – Стола нет, да и холодно очень.
– В дом пойдем, там и согреешься.
– В доме у вас тоже не больно тепло, печку не топите, – стал жаловаться трактирщик.
– А чего ее топить, это ж не морозы, просто пасмурная погода, а когда солнышко выглянет, так хоть купаться иди.
– Это для вас погода теплая, а для людей – зима.
Углук усадил трактирщика к столу и набросил ему на плечи единственное шерстяное одеяло, сняв его с топчана.
– Ну что, так лучше?
– Лучше, господин орк, но при одном взгляде на вас озноб пробирает.
– Не обращай внимания, мне в моей жилетке очень даже тепло, – сказал Углук и погладил голый живот.
Трактирщик разложил бумагу, окунул перо в чернила и вопросительно посмотрел на Углука.
– Пиши так: «Дорогой братец Фундинул».
– Имя какое странное, нечеловеческое.
– Ну, конечно, нечеловеческое – это же гном. Итак, «Дорогой братец Фундинул пишу тебе чтобы сообщит что его милость Каспар Фрай…»
– Это который живет на Бычьем Ключе?
– Не твое дело, пиши дальше: «…Каспар Фрай собирается устроить торговое дело в столице… в городе…»
Углук задумался. Он понимал, что ненароком может выдать секреты, и не знал, как эти секреты обойти.
– Ладно, пиши: «…торговое дело в королевстве Рембургов».
– А я уже написал «…в столице».
– Зачеркни.
Вскоре письмо было закончено, и Углук приказал писать второе.
– Пиши: «Дорогой братец Аркуэнон с приветом к тебе пишу я Углук. Я сейчас проживаю в городе Ливене да и ты я слышал где-то здесь обретаешься…»
– Что за странное имя? Он тоже гном?
– Нет, он эльф, но это тоже не твое дело.
– Эльф! – поразился трактирщик. В здешних краях видели только гномов, которые занимались оружейным и кузнечным делом, а вот эльфы были большой редкостью.
Когда второе письмо тоже было написано, Руперт вздохнул и отложил перо.
– Ну все, я могу идти?
– Иди и письма прихвати, помозгуй, каких побыстрее отправить.
– Я что, и отправлять их тоже должен? Это уже форменный грабеж!
Углук вздохнул, ему не нравилась жадность трактирщика.
– Руперт, если кто-нибудь узнает, что ты из объедков варишь суп…
– Ладно-ладно, я все понял. Письма я отправлю, куда прикажете.
– Вот и отлично, первое в Коттон, на побережье.
– Знаю, – вздохнул трактирщик. – К счастью, мой брат туда каждые два дня обозы гоняет.
– Вот и отлично. А второе – для эльфа на хутор, это прямо здесь, в лесу, к северу от города.

10

Не ведая о том, чем занимается Углук, Каспар отправился в Купеческое собрание. Попасть в это здание, минуя Скотную площадь, было невозможно, и Каспар зашагал между загонами, слушая надрывные крики привезенной на продажу скотины.
Свиньи, овцы, лошади, мулы, коровы – все кричали на свой лад и пахли тоже по-своему. Кое-где навозная жижа вытекала из загонов прямо на мостовую, и Каспару приходилось перепрыгивать с пятачка на пятачок, чтобы не запачкать сапоги, за которые он отдал четыре дуката. Не замечая грязи, между загонов прохаживались покупатели, в основном владельцы городских живодерен. Они внимательно присматривались к товару и жестко торговались за каждую голову, заранее сговорившись не поднимать цену.
Вот и знакомое здание, Каспару дважды приходилось заглядывать на его чердак в поисках эльфа Аркуэнона, по другим делам он сюда никогда не заходил.
Пройдя мимо вытянувшегося стражника, Каспар вошел в большую приемную залу, однако в этот час здесь никого не было, лишь в питейном углу возле длинного дубового стола отдыхали несколько приезжих негоциантов – в длинных одеждах и высоких валяных шляпах. Каспар направился к ним.
Купцы о чем-то переговаривались, но, завидев Каспара, замолчали.
– Чего изволите? – спросил хозяин, узнав гостя и заискивающе глядя ему в глаза.
– Мне бы пива.
– Белого или медового?
– Белого, – сказал Каспар, чтобы сделать трактирщику приятно – белое стоило дороже.
– Откуда прибыли, люди торговые? – степенно начал он.
– С юга идем, – ответил один из них, с длинной золотистой бородой, черты лица выдавали в нем уроженца халифата. Другие купцы молчали, настороженно поглядывая на дорого одетого господина и гадая, уж не налоговый ли это сутяга, вынюхивающий, сколько прибыло возов.
– Приходилось мне бывать на юге, – сказал Каспар, принимая фаянсовую мерку с пивом.
– Где же бывали? – спросил рыжий.
– Проходил Кремптон, бывал в халифате и даже до моря дотягивался.
– Мы тоже прошли Кремптон, – угрюмо заметил один из купцов. – Лорд ихний сам к возам выходил, чтобы налог назначить, едва штаны у него не оставили, разбойники и то дешевле обходятся.
Другой купец дернул его за рукав, дескать, неизвестно, перед кем открываешься.
– Не бойтесь меня, лорд Кремптон мерзавец и враг нашего герцога. Что же сейчас возят на север – ткани, серебро, ароматное дерево?
Купцы переглянулись и еще ниже наклонились над своими кубками.
– Да вы не бойтесь, люди торговые, я ведь в департаменте не служу, вон и хозяин подтвердит, он меня знает.
– Так точно, – поклонился трактирщик. – Это господин Фрай, человек в городе уважаемый, трудящийся только на свой живот, постоянной службы не имеет.
– Спасибо, братец. Я ведь чего расспрашиваю, господа негоцианты, ремесло мое для человека молодого, неспокойного, а мне уже не хочется головой рисковать, вот и подумал в торговлю податься. Правда, умения никакого, только желание. Не подскажете, с какого товара начать лучше? Какой сейчас самый выгодный?
Купцы стразу отвечать не стали, помолчали, поглядывая друга на друга, затем заговорил рыжий:
– Это смотря какую торговлю выбрать. Если в городе лавку открыть – прибыль небольшая, зато дело спокойное, а если доставлять товар возами, то разбойники донимать будут, охрана нужна хорошая, зато, если довез товар, тут уж барыш будет отменный.
– Получается, если прибылей захочется, все равно мечом махать придется? – уточнил Каспар.
– Выходит так, – кивнул рыжебородый.
– А товар лучше в Харнлон везти?
– Ну, в Харнлоне хорошие деньги дают, – вынужденно согласился рыжий. – При дворе короля много богатых людей, им и шелк, и серебряная посуда нужны, такие покупатели почти не торгуются.
– А какой товар самый выгодный? – не отставал Каспар. – С какого самый большой барыш?
– Ну… – рыжебородый вздохнул, – шелка хорошо берут, оружие с позолотой – тоже.
– А шоколад?
– Шоколад? – Купцы быстро переглянулись и снова уткнули носы в пиво.
– Мы таким товаром на занимаемся, – нараспев произнес рыжий, но Каспар ему не поверил.
– А почему не занимаетесь? Я слышал, за него бешеные деньги предлагают.
– Так-то оно так, только убьют за него, если только узнают, что такой груз на дороге появился. С шоколадом не пройти.
– Нет, не пройти, – подтвердили остальные негоцианты. – Лорд Кремптон возы собаками проверяет, если найдет шоколад, отберет, а перевозчиков в замок уводит, поговаривают, у него там калхинуда живет – демон с нижнего мира и он его человечиной кормит.
– Это вряд ли, – усмехнулся Каспар, хотя видел эту калхинуду собственными глазами. – Значит, шоколад возить самое выгодное?
– Именно так, ваша милость, в золоте купаться будете, если, конечно, голову в дороге не сложите.
Не ограничившись единственной беседой с купцами, Каспар еще раз пришел в Собрание вечером. Теперь он вел разговоры уже с местными ливенскими барышниками, с которыми был знаком. Всем им, с напускной грустью в голосе, он признавался, что устал от своей работы и хотел бы уйти в торговлю.
Про свои дела купцы молчали, не хотели выдавать секретов, когда же Каспар спросил, что лучше возить в Харнлон с юга, они осмелели и стали давать советы – сколько брать, как везти да где лучше продавать, от каких разбойников можно откупиться, а с которыми нужно в сечу вступать.
С женой по поводу нового задания Каспару тоже пришлось объясняться, и он честно соврал, что герцог поручил ему создать в Харнлоне торговое представительство.
– Его светлость изрядно поиздержался во время недавних беспорядков, вот и решил восстановить казну за счет своего неприятеля – короля Ордоса.
Генриетта не очень-то верила россказням мужа, однако возразить ей было нечего, ведь Каспар заказывал портным новую одежду, никак не связанную с военными походами – ни новых лат, ни стрел, ни мечей. Только зимние плащи да валяные шерстяные шляпы, что носили люди купеческого сословия.
«Неужто и правда за ум взялся?» – не могла поверить Генриетта.

11

Утром четвертого дня после возвращения Каспара из замка Ангулем в его ворота громко постучали.
Распахнув окно, он выглянул на улицу, и каково же было его удивление, когда он увидел у ворот потряхивающего ушами Шустрика – бравого мула гнома Фундинула. Сам Фундинул стоял у ворот и лупил по ним изо всех сил.
– Кто там еще? – спросила мужа Генриетта.
– Гости, – со вздохом ответил он и, накинув плащ, пошел открывать.
Отперев ворота, Каспар сделал радостную мину и воскликнул:
– Фундинул, какими судьбами? Как ты тут оказался?
– Я по письму приехал! – не менее радостно ответил гном, втаскивая во двор Шустрика.
– По какому письму?
– А вот. – Гном протянул засаленный клочок бумаги.
Каспар развернул его и прочел: «Дорогой братец Фундинул пишу тебе чтобы сообщит что его милость Каспар Фрай…»
Все стало ясно, письмо было послано Углуком, он звал гнома поучаствовать в очередном деле «его милости», которое обещало быть бескровным – все заработают много денег и не прольют ни капли крови. Разумеется, гном не мог пропустить такой поход.
Удивляла Каспара только одно: Углук с Фундинулом уживались плохо, дня не проходило, чтобы они не устроили пару скандалов, а тут орк сам вызывал гнома в поход. С тем, что Углук сделал это самовольно, Каспар уже смирился, ведь орк был уверен, что помогает его милости. Каспар действительно собирался связаться с Фундинулом и Аркуэноном да еще попросить его светлость отпустить с ним Бертрана фон Марингера, однако прежде он намеревался закончить подготовку к необычной экспедиции, чтобы его не отвлекали бойцы, томящиеся без дела в «Коте и Ботинке».
– Ну, все правильно? – спросил гном.
– Правильно, – согласился Каспар.
– И вы действительно собираетесь торговать в Харнлоне?
– Собираюсь.
– Значит, я верно сделал, что приехал, этот зеленый монстр ничего не напутал?
– Не напутал, Фундинул, только письма эти должен был рассылать я, а не Углук.
– Ничего страшного, ваша милость, впервые это чудовище сделало что-то правильно – не стоит его за это упрекать.
– Согласен. Постой, а на кого ты оставил мастерскую в Коттоне?
– На двух подмастерьев – один гном, другой – человек. Парень справляется со всеми заданиями, умеет тонко чеканить серебро, глядя на него, я начинаю менять свое мнение об этих варварах.
Каспар молчал.
Тут до Фундинула дошло, что он разговаривает с человеком.
– Извините, ваша милость. Ну так мы едем в Харнлон?
– Едем, но не так скоро.
– Жаль. – Гном вздохнул.
– А ты надеялся по-быстрому добыть золота? – пряча усмешку, спросил Каспар.
– Вот именно. Мастерскую я открыл, однако она не та, что была прежде – станки, что я покупал в королевстве, были испорчены безвозвратно, вот я и подумал: заработаю дукатов да прямо в Харнлоне их и потрачу, возможно, даже дешевле получится. Как вы думаете, ваша милость?
– Уверен, что дешевле, но чтобы получить дукаты, нам придется поработать.
– Я всегда рад поработать, ваша милость, это только орку лишь бы подраться.
– Ну хорошо, до отправления поживешь в гостинице.
– «Кот и Ботинок»?
– Конечно.
– Тогда я сначала пристрою Шустрика к лошаднику господину Табрицию, и сразу к вам.
– А зачем ко мне?
– Ну как же, разве вы не пригласите меня на обед, ваша милость? – На лице гнома читалось удивление.
– Конечно, приглашу, только сейчас время завтрака, да и нехорошо тебе одному приходить, позабыв Углука.
– Где же я его найду?
– Пройдешь через Рыночную площадь, потом выйдешь на Угольную улицу, а там тебе любой подскажет, – других орков в городе нет.
– Хорошо, тогда я его найду.
– Только сделай еще одно доброе дело.
– Какое же?
– Своди орка в баню, как в прошлый раз вы ходили, помнишь?
– Конечно, помню, ваша милость, я помню о всех походах в баню, такое не забывается.
– Вот и отлично, а потом милости просим ко мне на обед.

12

Гном ушел, а Каспар поднялся в дом.
– Кто там был? – спросила Генриетта.
– Сегодня в обед у нас будут гости.
– Кто такие?
– Гном и твой любимец – орк-обжора.
– Вот как! Значит, нужно побольше наготовить!
– Да, можешь прямо сейчас и начинать.
Генриетта считала стряпню своим призванием и очень огорчалась, что муж кушает не так много, как бы ей хотелось.
Отдав распоряжения об обеде, Каспар решил не терять времени даром. Он спустился в арсенальный чулан, где хранил доспехи, мечи, арбалеты, коллекцию стрел из разных земель и Трехглавого дракона – удивительное оружие, которое сконструировал по его просьбе гном-оружейник Боло.
Трехглавый дракон представлял собой скрепленные вместе три медные трубки, заряжавшиеся стальными дротиками. Стоило нажать пальцем спусковую скобу – и дротики выталкивались из трубок тугими пружинами. Каспар не раз применял это оружие в решающие моменты.
Положив в сумку деревянный ящичек, в котором хранилось это оружие, Каспар сказал:
– Я пойду на Оружейную улицу, к Боло. К обеду вернусь.
– Иди! – ответила Генриетта, грохоча на кухне медными кастрюлями.

На улице Каспар столкнулся со старшиной городских стражников Виршмундом.
– Здравствуйте, сосед! – поздоровался тот.
– Здравствуйте, старшина.
– Ой, чую, недолго мне занимать эту должность, – проскрипел Виршмунд с деланой грустью.
– На пенсию уходите?
– Нет, господин Фрай, полагаю, против меня интриги плетутся – герцогу наговаривают, будто я стражников распустил, будто пьянствуют они у меня. А вы, я слышал, решили покинуть герцогство?
Быстрая смена темы не удивила Каспара, он знал, что Виршмунд любопытен, как базарная торговка.
– Нет, мой дом и семья остаются в Ливене.
– Но вы ведь собрались заняться торговлей?
– Была такая мысль, но уж очень это непривычно для меня, нужно еше раз все хорошенько взвесить.
– Ага, – кивнул Виршмунд, делая свои выводы. – Ну, не буду вас задерживать, всего хорошего.
И они разошлись.
Решив не толкаться на Рыночной площади, Каспар проулком вышел на Ткацкую улицу и поразился царившему на ней оживлению. У домов стояли телеги, а из подвалов выносили и складывали на них пропахшие едким тимьяном – от прожорливой моли – тюки с шерстяными одеялами, одеждой и валяными вещами. Не один год ткачи и валяльщики откладывали излишки товара и вот наконец дождались спроса. Пользуясь тем, что снег не таял, а с каждым днем его все прибавлялось, они вывозили вещи за город, чтобы, поваляв их в чистом снегу, придать шерсти мягкость.
– Здравствуйте, ваша милость! – поздоровался какой-то пожилой ткач.
– Здравствуй, – ответил Каспар, пытаясь вспомнить, кто это. И лишь когда дошел до Оружейной улицы, в его памяти всплыл случай, когда в лавку этого бедняги вломились грабители. Каспару даже не пришлось вынимать меч, увидев, кто перед ними, злодеи тут же разбежались. О нем ходили страшные легенды, будто, когда он дрался, у него отрастали еще две руки и на одну стрелу он мог нанизать троих. Разумеется, это было преувеличение, но в прежние времена Каспару с городскими подонками приходилось сталкиваться довольно часто.

13

На Оружейной улице было необычно тихо. Прежде здесь допоздна стучали молотки и жужжали точила, но, видимо, с приходом зимы уменьшилось и количество заказов.
Стоило Каспару открыть двери в мастерскую Боло, как он услышал привычный шум работы.
На скрип двери в просторную прихожую выглянул Боло.
– Каспар Фрай, сожри меня огры! Как же давно мы не виделись, наверное, целый год! Как жаль, что ты редко у нас бываешь.
«Конечно, – подумал Каспар. – Мое золото вы любите».
– Здравствуй, Боло. – Он пожал маленькую ручку. – Давно не был, потому что мирными делами занимался.
– А теперь что, снова война? – встревожился гном.
– Нет, просто собрался в дальнюю дорогу и решил перебрать Трехглавого дракона. – Каспар стал вынимать из сумки шкатулку.
– Ах, вон оно что. Как работает, не ломался?
– Не ломался, я его иногда смазываю.
– Это правильно, за такой сложной машиной нужно следить, это тебе не меч. Да, кстати, ты ведь хотел приделать к нему рукоять – помнишь, мы с тобой говорили?
– Да, хотя я привык носить его на шнуре.
– Забудь про шнур, я придумал, как приспособить к нему арбалетную рукоять и какую сшить сумку.
– Сумку? Из сумки его неудобно будет доставать.
– Это будет что-то вроде ножен, ты все поймешь, когда ее увидишь.
– Хорошо, делай как считаешь нужным. Когда за ним зайти?
– Надеюсь, он нужен тебе не к завтрашнему утру?
– Нет, у тебя есть неделя.
– Приходи через четыре дня – все будет сделано.
– Хорошо, Боло, буду через четыре дня.
Проводив Фрая, Боло спустился в подвальный этаж, где находилась его мастерская.
– Кто это был, отец? – спросил мастера сын.
– Его милость Каспар Фрай.
– Принес большой заказ?
– Заказ не очень большой, но я сейчас думаю над тем, как сделать его большим, да так, чтобы господин Фрай с радостью согласился его оплатить.

14

Когда Каспар вернулся домой, из кухни по всему дому распространялись удивительные запахи. Он даже подумал, не перекусить ли ему до прихода гостей, но, словно услышав его мысли, Генриетта сказала:
– Ты без гостей за стол не садись.
– Как скажешь, дорогая.
Громыхая деревянными конем, в гостиную выбрался Хуберт. Он уже отобедал и размахивал леденцовым петушком на палочке. Нянька шла следом, кутаясь в шаль, хотя в доме было тепло.
Каспар пригрелся возле печи и задремал, а очнулся, когда услышал гулкие удары в ворота.
«Это Углук, – догадался он. – Должно быть, проголодался и уже не может ждать».
Спустившись во двор и открыв ворота, Каспар не смог сдержать улыбки – друзья-противники стояли рядом, высоченный Углук и низенький, но широкий, похожий на укороченный шкаф Фундинул. Оба сияли чистотой, и даже на расстоянии от них пахло распаренной вербой, из которой делали грубые мочалки.
– Только что из бани! – с гордость объявил Углук.
– Да ты никак в обновке? – заметил Каспар.
Под традиционной кожаной жилеткой орка была пододета льняная рубаха.
– Просто неприлично с голым пузом перед имдресс Фрай показываться.
– Он эту рубаху в лавке за так забрал, – тут же наябедничал гном.
– А вот и нет! Все ты врешь, гном, вы ему не верьте, ваша милость, лавочник сам разрешил взять товар, какой приглянется, а он за это мною воров стращать будет, дескать, если обидят его, я приду, найду и покалечу.
– Ну, значит, все по-честному. Проходите.
Орк вошел во двор налегке, у гнома была котомка и топор в чехле, с ним Фундинул не расставался ни при каких обстоятельствах.
– Зачем вы его за мной послали, ваш милость? – спросил Углук, едва они оказались в доме. – Он к каждому прохожему приставал с вопросом: где здесь прячется беглый орк? Столько народу перепугал, скандалист, одно слово.
– Потом я назвал твое имя, и мне сразу указали этот хлев.
– А что, ты сразу не мог имя назвать?
– Откуда я знал, под каким именем ты тут обитаешь? Вот и начал с простого – где живет беглый орк. Рожу-то твою всякий запомнит, а скажи – Углук, сразу и не разберешься. Мало ли на свете Углуков.
– Я в Ливене единственный Углук! – начал закипать орк. – И в моей деревне тоже не было больше ни одного Углука!
– Ладно, успокойся, – вмешался Каспар. – Проходите на кухню, думаю, обед уже готов.
– Подождите с обедом, ваша милость, – вмешался гном скорее для того, чтобы позлить Углука. – Хотелось бы взглянуть на вашего сынишку, он же совсем крохотный был, а теперь небось подрос.
– Конечно, подрос! – ухватился за эту тему орк. – Небось побольше тебя вырос, недомерка бородатого!
– Ничего, что подрос, главное – чтобы не вымахал в огромного пожирателя свинины, а то родителям такого не прокормить!
– Проходите в детскую, гости дорогие! – прервал обоих Каспар, подталкивая их вперед.
– А где тут маленький мальчик? – просюсюкал Фундинул и вошел в детскую, таща с собой топор и котомку.
Перебиравшая пеленки тетка Каролина так и села.
– Мамочка моя, да что же это такое!
– Хуберт, парень, привет! – сказал появившийся следом орк. Каролина икнула и закрыла глаза.
– Не обращайте внимания, тетя, – попытался успокоить ее Каспар. – Это наши гости, господин Углук и господин Фундинул.
В отличие от няньки, Хуберт гостей не испугался. Отшвырнув деревянные шарики, он самостоятельно поднялся на ножки и потопал навстречу гостям.
– Шустрый мальчонка, ваша милость! – восхитился Углук.
– А вот чего мы ему сейчас подарим! – сказал гном, доставая серебряный медальончик в виде рыбки.
– Ой, больно ему нужны эти твои подарки, – проворчал орк. Он явился без гостинца и теперь чувствовал себя уязвленным. – Он мальчик, ему нужно дарить лук и стрелы! Или кинжал!
– Вот ты и дари кинжал, а я подарю рыбку, ведь серебро – это, знаешь ли, капитал. Если каждый год я буду дарить ему по серебряной рыбке, то к восемнадцати годам у него скопится серебра на пятнадцать рилли, а это – половина золотого дуката.
– Ну и что?
– А то! Много ты видел восемнадцатилетних юнцов, юторых есть половина дуката?
– Ну ладно, – вмешался Каспар, заглушая еше один чуть не разгоревшийся скандал, – посмотрели на Хуберта, теперь милости просим отобедать.
– О, самое время! – поддержал его орк.

15

Проводив гостей на кухню, Каспар с облегчением вздохнул: почуяв запах еды, гном и орк на время забыли о разногласиях.
– Добрый день, имдресс Фрай! – воскликнул Углук. – Рад вас видеть, и до чего же хорошо у вас тут пахнет!
– Примите и мои поздравления, госпожа Фрай, – сказал гном. – У вас растет замечательный мальчик.
– Благодарю вас, господа, присаживайтесь, – поклонилась Генриетта и усадила гостей друг против друга, чтобы они не толкались локтями.
Обеденный стол был сплошь заставлен яствами, другие дожидались своего часа в кастрюлях на огромной плите. Как и в прошлый раз, была подана похлебка с кусочками поджаренной свинины, говяжий слоп в зеленом соусе, оладушки картофельные, поджаренные до янтарной прозрачности, тушенный в молоке двухлетний карп, яйца, фаршированные зеленью и грибами, пирожки с куриной печенкой и белым мясом.
– Ты не перестаешь меня удивлять, дорогая, – сказал Каспар, поглядев на это изобилие.
– А пудинг, как в прошлый раз! – заметил Углук, пододвигая к себе огромное блюдо. – Я уже говорил, что такой пудинг готовила моя бабушка?
– Говорил, – подтвердил Каспар.
– Все уши прожужжал про свою бабушку, – бурчал гном, начиная по традиции с бобовой похлебки.
При виде уминающих за обе щеки гостей Каспар тоже принялся за еду, однако вскоре безнадежно отстал даже от гнома. Фундинул пытался соревноваться с орком и съел довольно много, однако затем сдался и, тяжко отдуваясь, откинулся на спинку стула.
Углук же, не сбавляя темпа, подчищал блюдо за блюдом, прося добавки и успокаиваясь, лишь когда хозяйка показывала ему пустую кастрюлю.
Наконец и он капитулировал, недобив всего пару десятков пирожков.
– Имдресс Фрай, вы превзошли саму себя! Я наелся, когда на столе еще что-то осталось! Такого со мной еще никогда не случалось!
– Приятно слышать такое от своих гостей, – сказала Генриетта. – А сейчас попробуйте наше пшенное пиво, с медом и мятой.
– Пиво у вас тоже хорошее, я помню, – вставил гном, которому показалось несправедливым, что все комплименты хозяйке говорит один орк.

После обеда Каспар отправился проводить гостей: Углука – до дома, а Фундинула до гостиницы. Поскольку оба были сыты, перепалка между ними шла как-то вяло, без особой охоты.
– Я вообще не понимаю, ваша милость, зачем вы орка с собой в Харнлон берете. Он ведь только в драке хорош, а в тонкой работе, где нужен подход к клиенту и доброта, ничего не смыслит, ему бы только мечом махать или дубиной.
– Я-то без дубины иду, а вот ты, добрый гном, притащил с собой топор.
– Ха! Топор у меня всегда с собой, и вовсе не для боя, а просто так. Он мне, если хочешь знать, удачу приносит. Топор – это мой талисман. Вот у его милости тоже талисман имеется, правда ведь?
– Правда, Фундинул, – подтвердил Каспар. – Но я его сейчас не ношу и надеваю только в опасных походах.
– А в Харнлон наденете?
– Ну… в дорогу, наверное, надену, на дорогах сейчас опасно, особенно на торговых путях.
Мимо, держась друг за друга, прошли двое городских пьяниц, они пытались затянуть песню, но каждый свою, и потому у них ничего не выходило.
– А вот гномы не пьют, – с назидательными интонациями заметил Фундинул.
– А кто пьет, я, что ли, пью? Вот поесть – это да, ем я много, но пьяным меня никто не видел.
– Вот именно, что не видел, – пробурчал гном.
За разговором они пришли к Рыночной площади, орк попрощался и пошел к себе, а Фундинул и Каспар направились в гостиницу.
– Тебе чего здесь надо, грязнуля бородатый? – строго спросил служитель, поднимаясь из-за стола, однако, заметив Каспара, расплылся в заискивающей улыбке.
– Вы вместе, ваша милость?
– Да, это мой друг, ему нужен номер на одного жильца.
– А почему на одного? – спросил гном. – Где будут жить остальные?
– Больше никого в городе нет. Углук живет у себя, Бертран в фамильном замке или у герцога, Аркуэнон на лесном хуторе…
– А мессир Маноло?
– Мессир уехал в дальние края, – сказал Каспар, который и сам ничего не понял из разъяснений герцога, куда подевался мессир Маноло.
– Жаль, если нас ранят, некому будет вылечить.
– Нас не ранят, мы ведь не в бой пойдем.
– Так вы будете брать комнату? – напомнил о себе служитель.
– Будем.
– Рилли в сутки.
– Это много, – возразил Каспар.
– Тогда – полрилли.
– Хорошо, годится.

16

Устроив Фундинула в гостинице и наказав ему без причин не высовываться на улицу, Каспар отправился домой и по дороге встретил знакомого владельца кабака «Ваза».
– Здравствуйте, ваша милость, – поздоровался тот. – Давненько вас не было в нашем заведении.
– Да, не было, – согласился Каспар.
– Раньше заходили чаще.
– Да, раньше заходил чаще, но теперь я семейный человек.
– Наверное, вам жена готовит?
– О да, уж готовит так готовит. Кстати, Гейне, ты не можешь мне подсказать, сколько нужно сил и времени, чтобы приготовить обед?
– Это зависит от того, какой обед, из скольких блюд.
– Ну, – Каспар начал вспоминать и загибать пальцы, – бобовая похлебка была со свининой…
– С поджаренной?
– Да.
– Горячее?
– Большой кусок говядины в соусе.
– Может быть, слоп?
– Точно, слоп это называется! Дальше, были картофельные оладьи, пирожки…
– Пирожки с чем?
– С печенкой и еще с курицей.
– Так.
– Рыба была – карп.
– Жареный, тушеный?
– Тушенный в молоке. Что еще? Яйца были фаршированные.
– Чем фаршированные?
– Зеленью и грибами. А почему ты так подробно спрашиваешь?
– Видите ли, ваша милость, каждая дополнительная мелочь отбирает у повара время и труд, здесь все важно.
– Понятно. Еще был пудинг, а пиво не считается – оно в подвале стоит.
– А сколько было еды, на сколько персон обед?
– На сколько персон? – Каспар начал высчитывать. Углука можно было посчитать за четверых, гнома – за одного, да еще сам Каспар, получалось шесть персон. – Можно считать как для шестерых гостей.
– О, довольно много!
– Так сколько же нужно времени?
– Ну, если повар хороший да четыре помощника, часов за восемь можно управиться.
– Пятеро за восемь часов?! – поразился Каспар.
– А что вы хотите, ваша милость, блюда сложные.
– Вот так дела… Ну спасибо, Гейне, ты очень мне помог.
– И вам всего хорошего, ваша милость, – ответил кабатчик и пошел прочь, недоумевая, отчего этот везунчик-проныра задавал вопросы про стряпню.
Каспар возвращался домой погруженный в мысли. Впервые ему пришло в голову провести подобное расследование, раньше все кулинарные подвиги жены он принимал как само собой разумеющееся, полагая, что это по силам любой работящей женщине.
Оказавшись дома, он чувствовал себя несколько смущенным, не зная, с чего начать разговор.
– Дорогая, я хотел бы с тобой поговорить.
Генриетта, не сидевшая без дела ни минуты, перестала вытирать пыль и недоуменно уставилась на мужа.
– О чем, дорогой? – Она подошла и присела рядом. – Что-нибудь про твой новый поход?
– Нет, я хотел поговорить о сегодняшнем обеде.
– Об обеде? Милый, ты хорошо себя чувствуешь? Что-нибудь с животом? – В голосе Генриетты послышалась тревога.
– Я здоров, и обед мне очень понравился, но вот что меня удивляет. Я сообщил тебе о том, что у нас будут гости, в половине девятого, а к часу дня ты уже наготовила угощений, да еще в таком количестве.
– А что не так, дорогой? Ты меня пугаешь этими расспросами.
– Понимаешь, – Каспар чувствовал себя полным идиотом, устраивая допрос любимой супруге, – мне показалось очень странным, что работу, которую могут сделать лишь пятеро мужчин, да еще за восемь часов, ты сделала одна вдвое быстрее.
– А откуда ты знаешь, что нужно пятеро мужчин?
– Я спрашивал у владельца кабака «Ваза», у Гейне. Он попросил перечислить, какие нужно приготовить блюда и в каком количестве, я как мог перечислил, а он сказал – пять человек за восемь часов.
– И что ты хочешь узнать?
– Я хочу узнать, как ты это делаешь.
– Руками, дорогой, это ведь дело привычки. Я и раньше умела быстро работать, когда еще была твоей служанкой.
– Да, я помню, ты всегда справлялась и поддерживала дом в идеальном состоянии, но скажи, не пользуешься ли ты…
– Колдовством?
– Да! – выдохнул Каспар, довольный, что Генриетта помогла ему задать этот вопрос.
– Я не знаю, как это назвать, меня этому мама научила.
– Чему научила?
– «Золотые ручки» называется.
– Что такое «золотые ручки»?
– Ну, когда я начинаю что-то делать по дому, я призываю на помощь «золотые ручки».
– Заклинанием?
– Я не знаю, что такое заклинание, просто произношу слова и прошу «золотые ручки» помочь мне.
– И как же это выглядят? Они что, из стены растут?
– Нет, ну что ты, – я бы испугалась. Просто стоит мне почистить одну картофелину, как почищенными оказываются четыре.
– Вон как!
– Да, леплю пирожок, а получается – пять, говядину варю всего четверть часа, а проваривается как за полтора.
– Вот это да, мне бы так научиться – рубишь одного врага, а валятся пятеро.
– Нет, это было бы страшным колдовством, – запротестовала Генриетта. – Про тебя и так говорят всякое…
– Правда? И что же говорят?
– Что ты заговоренный от стрел и от меча, что чужими жизнями от смерти откупаешься.
– И ты веришь?
Генриетта только пожала плечами:
– Ты мой муж и отец моего ребенка, для меня главное, чтобы ты возвращался целым, а как ты это делаешь – не важно.
Такого ответа Каспар не ожидал, он думал, что Генриетта вместе с ним посмеется над глупыми выдумками завистников.
– Дорогая, но это же бред! – Каспар взял жену за руку. – Эти глупости выдумывают мои враги. Да, я ввязывался в самые опасные кампании, да, я терял много людей, но никого из них я не подставлял под стрелы, – мы были в одном строю. Просто мне везло чуть больше, чем им.
– Это и есть заговоренность.
– Но не все погибали в моих походах, дорогая, были и те, кто возвращался.
– Люди говорят, они все умерли.
– Что значит «умерли»?
– Все, кто вместе с тобой вернулись, – умерли. Кто-то спился, кто-то под телегу попал, других утащили озерные люди.
Каспар хотел возразить, что и это все выдумки, но, посмотрев Генриетте в глаза, понял, что она говорит правду. Он медленно выпустил ее руку, отошел к витражному окну и стал смотреть на улицу.
– Почему ты не говорила мне, что твоя мать учила тебя колдовству?
– Не колдовству, – упрямо возразила Генриетта.
– Ну хорошо – не колдовству, а некоторым приемам.
– Мне и в голову не приходило, что я должна тебе что-то рассказывать. Но водный знак я тебе показывала – помнишь?
– Помню.
– И ты не задавал мне никаких вопросов.
– Тогда я не придавал этому значения, я думал – ерунда какая-то…
– А позже? – Генриетта заметила, как изменилось лицо мужа. – Ты применял его?
– Применял, в прошлом походе.
– Помогло?
Каспар вспомнил, как посланцы огненной стихии распылили в тонкий пепел всех врагов, а затем бросились на его отряд, он помнил нестерпимый жар, визг обезумевших лошадей и запах горящей плоти. А еще ощущение нереальности происходящего, когда он словно не своей рукой вычерчивал в воздухе магические руны водного знака.
– Помогло, правда, мессира Маноло это очень напугало, он сказал, что по своему невежеству я мог погубить наш мир.
– Ну вот еще! – отмахнулась Генриетта. – Не думаешь же ты, что моя мама показала бы мне, как погубить мир, вот это действительно глупость. Водный знак нужен, чтобы погасить огонь, если у тебя загорелся амбар, – вот и все. Может, ты неправильно его сделал?
– Я уже не помню. А что еще помогают делать «золотые ручки»?
– Да все что угодно, стирать пеленки, гладить белье – любую домашнюю работу.
– А твоя тетка тоже знает эти способы?
– Конечно, мы же из одного рода.
– То-то я заметил, что чистые пеленки для Хуберта как будто сами собой и стираются, и сохнут, а ведь так не должно быть.
– Силен ты задним умом, – усмехнулась Генриетта.
– А что ты еще умеешь? – не унимался Каспар.
– Да ничего особенного, знаю, как кровь остановить, как рану закрыть, знаю о травах, а еще знаю, когда тебе плохо приходится – мне тогда становится очень страшно.

17

На другой день Каспар снова отправился к оружейникам, на этот раз к людям, которые занимались изготовлением кирас и стальных лат. Каспар попросил сделать такие доспехи, чтобы они были незаметны под просторной одеждой негоцианта.
У другого мастера он заказал стрелы для своего раскладного лука – для него годились только укороченные, с мягкими медными наконечниками, а еще пришлось заказать сотню полуфунтовых болтов для арбалетов.
Поскольку переход с небольшим обозом до Харнлона должен был занять не менее шести дней, следовало побеспокоиться и о продовольственных запасах, а чтобы ехать с удобствами, надо было прихватить с собой большой котел и жаровню.
По истечении четырех дней, которые Каспар использовал для подготовки к отъезду, он отправился к гному Боло, чтобы забрать Трехглавого дракона.
На этот раз на Оружейной улице стоял привычный шум, наступила оттепель, и через распахнутые окна разносился стук молотков и визг точильного камня – заказы снова потекли к оружейникам. В воздухе пахло железной окалиной – кузни работали в полную силу.
В большой прихожей, которая была одновременно приемной и демонстрационным залом мастерской, сидел сын Боло и, по обыкновению, играл сам с собой в шашки.
– Здравствуйте, ваша милость! – сказал он, вскакивая. – Сейчас я позову отца!
Каспар понял, что сын Боло караулил клиента, чтобы встретить его подобающим образом.
«Значит, цену заломят», – подумал он с усмешкой. За время общения с гномами Каспар научился разбираться в их повадках.
В подвальной части дома, где находилась мастерская, воцарилась тишина, нарушаемая торопливым перешептыванием.
Вскоре появился Боло. Он нес странный чехол, застегнутым внахлест пришитой крышкой, из-под которой торчала рукоять арбалета.
– Добрый день, ваша милость, – улыбнулся гном.
– Здравствуй, Боло, где мой заказ?
– А это он и есть, – сказал мастер, похлопывая ладошкой по чехлу.
– Что значит «он и есть»? Это, по-твоему, Трехглавый дракон? И потом, он всегда лежал в коробке…
– Теперь коробка не понадобится.
– Почему же?
– Потому что удобнее его носить на поясе вот в этом кобуре.
– Как ты сказал?
– В кобуре. Так наши предки называли короткие сумки для лопаток и железных клиньев, которые они носили на поясе.
Каспар молча рассматривал новшество, которое пока не казалось ему удачным.
– Вот, смотрите.
Боло прицепил чехол себе на пояс и с бравым видом расставил ноги. Выглядело это комично, поскольку чехол едва не доставал до пола.
– Не обращайте внимания на мой вид, на вас это будет смотреться лучше, а теперь самое главное, ваша милость. Смотрите.
Гром расстегнул ремешок и откинул крышку – под ней оказались дротики, которые были ловко пристроены в специальные петельки. Ряды петелек располагались один под другим, всего в них помещалось двадцать дротиков.
– Не правда ли, удобно?
– Удобно, – согласился Каспар. – Не нужно каждый раз в коробку лазить.
– Вот именно, – улыбнулся гном. – А теперь самое главное.
Он потянул за рукоять и вытащил из кобура неведомое оружие – Каспар не узнал своего Трехглавого дракона, потому что трубок теперь было не три, а пять.
– Что это за уродство, Боло? Что ты наделал, разве я об этом тебя просил?
– Не спешите с выводами, ваша милость. – Гном был уверен, что выиграет эту партию. – Как вы заметили, трубок здесь пять и они на треть длиннее. Сделано это для того, чтобы поместить в них более мощные пружины, которые пошлют дротики дальше и, что немаловажно, значительно точнее. Теперь не нужно заводить ключом каждую пружину, к тому же сам ключ располагается под рукой – в ложе.
Боло ловко извлек заводную рукоятку, которая выглядела значительно крепче и длиннее прежней.
– Вставлять его нужно справа, вот так, а затем сделать пять оборотов.
Гном начал с усилием вращать рукоятку, отчего механизм заводки мягко застрекотал. Заведя пружины, он быстро заложил в трубки дротики, опустил оружие вниз и потряс им, демонстрируя, что дротики из трубок не выпадают.
– А теперь – стрельба. Спусковая скоба, как видите, осталась прежней, она почти не отличается от арбалетной. Теперь прицеливаемся. – Гном навел оружие на заранее приготовленные дубовые доски в дюйм толщиной, зажатые в специальном устройстве одна позади другой.
Боло начал стрелять. Дротики по очереди вылетали из трубок и с жутким грохотом и треском проламывали две первые доски, застревая только в третьей. Когда был сделан последний выстрел, воцарилась тишина.
Гном молча смотрел на Каспара, ожидая его реакции, а тот тоже молчал, пораженный произведенным эффектом.
– Что же это такое, Боло? – наконец спросил Каспар.
– Это новое оружие, ваша милость.
– На сколько же оно теперь бьет?
– Думаю, двадцать пять шагов для него не предел, с пяти шагов дротик пробивает одинарную кольчугу…
Видя, что клиент находится в наилучшем состоянии, чтобы заговорить о цене, Боло добавил:
– И все это великолепие стоит всего лишь триста пятьдесят дукатов.
– Я и торговаться не буду! – криво усмехнулся Каспар.
Довольный гном стал снимать с себя пояс с оружием.
– Только как же его теперь называть? Это ведь уже не Трехглавый дракон.
– Правильно, будем называть его Железный дождь, сын Трехглавого дракона.
– Длинновато получается.
– Тогда просто – Железный дождь.
Гном взял заранее приготовленные клещи и, выдернув из доски дротики, вернул их на место – в кожаные петли. Закрыл кобур и отдал его Каспару.
– Дай мне бумагу и перо, я напишу тебе распоряжение для банка Генрика Буклиса, – сказал тот.

18

Шло время. Дюран, раненный мессиром Маноло при нападении на отряд Каспара Фрая, все чаще стал задерживаться в мире людей. Ему все реже требовалось опускаться в нижние миры, чтобы перевести дух, а о том злосчастном проигрыше он предпочитал не вспоминать. Кто же знал, что у этого Маноло в рукаве такие козыри! Демона Осборна, которого Дюран натравил на казавшихся беззащитными людишек, ответным ударом лесного колдуна чуть ли не разорвало пополам, и он, проваливаясь сквозь землю, посылал проклятия на голову Дюрана. Теперь бедняга опустился еще на одну ступень, став ближе к полному забвению, и вытащить его обратно нелегко. Да и вряд ли он согласится сотрудничать после такого приема, хотя наверняка страшно мучается от голода, а ведь ради поживы демоны готовы на все.
Постепенно к Дюрану возвращались человеческие и магические силы, он уже мог размышлять на отвлеченные темы, а вечерами прогуливаться по городским улицам, не опасаясь, что его обессиленная оболочка будет принята за привидение.
Коллеги Дюрана, маги Хрустального ордена, помогать ему не стали. Слишком часто он пренебрегал интересами ордена и ввязывался в головокружительные аферы. Оттого в свое время и потерял глаза, а вместе с ними и шанс на жизнь обычного смертного.
Потратив много сил на прозрение ближайшего будущего, Дюран почувствовал, что начинает таять, перетекая в нижний мир. Исчезли снега, покрытые белым покрывалом деревья, дома, из труб которых струился дым.
В нижнем мире времена года не менялись, не было дня и ночи – сплошные неизменные сумерки. Дюран не помнил, чтобы когда-то здесь было холодно или жарко – только ощущение мучительного голода, от которого Дюран порой так страдал, что, возвращаясь в мир людей, готов был проглотить и жабу. В такие минуты он понимал демонов, которых голод вынуждал прорываться в верхние миры. Обычно они дожидались ночи, чтобы подкараулить жертву и напиться теплой крови, хотя Дюрану случалось видеть и то, как демоны с дымящимися от солнечного света шкурами нападали на людей и скот среди бела дня. Существовали экзадоры и ряд других демонов, которые неплохо переносили дневной свет, одного из таких монстров Дюран успешно использовал при штурме замка Марингер.
Проникать в мир людей демоны могли только по приглашению – либо мага, либо злого человека, который выкрикивал по чьему-то адресу проклятия и тем самым приоткрывал дверцу в мир ужаса. Демоны нечистот появлялись среди зловония помоек и сточных канав, другие проникали в верхний мир на местах свершенных убийств. В общем, каждый из обитателей нижнего мира приспосабливался по-своему.
Но и в нижних мирах следовало быть осторожным, поскольку там имелись свои хищники, приходившие на охоту из более темных миров. Они были настолько голодны, что им в пищу годились даже тени, которые они преследовали и с жадностью вдыхали.
Чтобы спрятаться от таких охотников понадежнее, Дюран выбирал в мертвых скалах расщелины, забирался в них и ждал, пока отпустит слабость. Главным было не вспоминать о голоде, стоило потерять бдительность – и голод усиливался, подавляя волю и становясь основной руководящей силой. Он рвал изнутри, толкая на безумные поступки.
Когда-то давно один безликий колдун взял молодого Дюрана в путешествие по самым нижним и холодным мирам, где показал демонов голода, одного взгляда на которых было достаточно, чтобы испытать смертельный ужас. Позже, принимая пищу, Дюран старался не думать о том, что кормит ею точно таких же сидящих в нем демонов.

Дюран стоял в укрытии и смотрел на простиравшуюся перед ним долину. На первый взгляд она выглядела как долина верхнего мира в тот момент, когда начинает вечереть, однако сходство это нарушало небо, низкое, матово-фиолетовое. Время от времени по нему проскальзывали тени – то ли призраки птиц, то ли стремительные демоны соблазна на своих легких крыльях. Иногда, тревожа воздух непомерной тяжестью, величественно проплывали калхинуды, выискивая в долине очередную жертву. Вдоль небольшой реки с прозрачной медленной водой рыскали демоны помельче.
Когда среди приглушенных звуков раздавался звонкий хлопок, Дюран знал – с самых нижних миров прибыл очередной хищник. Жуткие спазмы голода заставляли их без разбора нападать на все, что двигалось, и тогда начиналась битва с ревом, огненным дыханием, снопами искр и клубящейся в воздухе кровью демонов, зеленой, синей, так не похожей на кровь людей.
Победителей в таких схватках не было, ослабевшие гости из нижних миров проваливались к себе, а местных подранков разрывали те, кто ждал окончания битвы.
Дюран наблюдал десятки таких схваток и, чтобы самому не стать случайной жертвой, со временем научился становиться невидимым.
На этот раз схваток не было. Дюран отдохнул, почувствовал себя лучше и уже собирался вернуться в мир людей, когда неподалеку заклубился сгущающийся воздух и возник туманный силуэт. Кто-то пытался проявиться здесь, но у него было мало сил, по-видимому, он прорывался из самых нижних миров.
Наконец начали проявляться черты лица – со всей очевидностью, это был человек.
Дюран присмотрелся.
– Кромб? – удивленно спросил он.
– Да-а-а-а… – прошелестело в ответ.
– Кромб, как же я рад, что ты наконец провалился сквозь земную твердь, я так часто желал тебе этого!
Дюран понимал, что своими словами укрепляет и поддерживает врага, однако не мог отказать себе в удовольствии произнести их.
– Кто это с тобой проделал, интересно знать?
– Элиас-с-с-с…
– Как ты сказал?
– Э-ли-ас…
Дюран с удовлетворением отметил, как тяжело дается Кромбу речь.
– Элиас? Кто он такой? Великий маг?
– Ученик Нетшальда-а-а…
– Ученик Нетшальда? А я полагал, что все его ученики умерли.
– Помоги-и-и мне-э-э…
– Помочь? – Дюран усмехнулся. – Да будь это в моих силах, я бы забросил тебя еще дальше, туда, где миры сходятся в точку.
– Я тебе заплачу-у-у…
– Чем?
– Сам знаешь чем…
Дюран знал. Много лет назад, погнавшись за артефактами, дающими возможность постичь древнюю магию огров, он попал в ловушку, расставленную Кромбом и духами из нижних миров. Не заметив подвоха, Дюран выполнил закрытый, то есть неизвестный, обряд и потерял глаза.
Магическая выучка, которую он имел к тому времени, помогла удержаться в мире живых и не скатиться в черную бездну, однако в этом мире он оставался полумертвым, с пустыми глазницами и голым, словно обглоданным черепом. Люди, стоило им увидеть его без капюшона, лишались чувств. Однажды, чтобы помучить Дюрана, Кромб признался, что это он украл у него глаза. Украл и продал в одном из нижних миров, выторговав себе большую силу, которой пользовался на земле. Духи холода и разложения нуждались в глазах мага, чтобы видеть то, что происходило в мире людей, и вовремя попадать туда, где появлялись трупы.
– Я верну тебе твои глаза…
– Как? – не поверил Дюран. – Тот, кто владеет ими теперь, ни за что с ними не расстанется.
– Это… мое дело… Ты согласен?
– Согласен.
– Я дам тебе знать, когда все будет готово… – из последних сих прохрипел Кромб и растаял.

19

Снова оказавшись в жутком измерении мрака и холода, Кромб с облегчением перевел дух. Только здесь ему было по силам держать форму, однако, задержись он с Дюраном еще немного, мог бы соскользнуть еще на одну ступень вниз. Каждый следующий мир все больше сужался, становился все более холодным и недоступным пониманию даже такого искусного мага, каким был Кромб. И пока у него сохранялась способность что-то понимать, надо было решить, как действовать. Опускаться было легко, а вот подниматься куда труднее, – раньше Кромб не задумывался о том, как это тяжело. Да, раньше он мог только разрушать, чтобы платить духам холода и разложения за свою необыкновенную силу, теперь же приходилось созидать.
Чтобы вернуться в верхний мир, Кромбу требовалась помошь другого сильного мага, такого, как Дюран, поэтому, обретаясь во тьме нижних миров, он по крупицам собирал сведения о местонахождении своего заклятого врага. Чтобы встретиться с ним, приходилось обманывать мелких демонов и безобидных духов, заставляя их приносить ценные крохи сведений.
Теперь подготовительная работа осталась позади, предстояло сделать самое сложное – забрать у духов холода и разложения то, что он сам продал им.
Торговаться Кромб не мог, ему нечего было предложить своим жутким покровителям. Оставалось одно – накопить силы и напасть, хотя неудача грозила провалом еще глубже в темную бездну небытия. Даже в лучшие времена Кромбу едва хватило бы сил, чтобы атаковать своих покровителей в лоб, а уж теперь он мог нанести действенный удар только в спину, да и то лишь ненадолго оглушить противника.
Требовался маневр, военная хитрость, и в этом Кромб преуспел. Когда созрел план действий, он отправился в одно из пустынных ущелий, где собирались трэвли – демоны праздности.
Трэвли жили группами и при первой возможности нападали на других демонов, однако и сами представляли интерес для местных хищников, в особенности для тех, что прорывались из нижних миров. Трэвлей спасала их живость, если они не были ранены, неповоротливые охотники нижних миров не могли за ними угнаться, а еще демоны праздности умели ненадолго обращаться в камни, деревья и других демонов.
Эту их способность и решил использовать Кромб. Стоя на краю ущелья, он смотрел, как по его дну бродят голодные трэвли, порыкивая друг на друга, царапая когтями бесплодную почву и нюхая воздух в надежде обнаружить какую-нибудь поживу.
– Эй! – крикнул Кромб и поднял руку.
Эха не было – в нижних мирах оно отсутствовало. Трэвли заметили Кромба и разом бросились к нему. Началась драка, каждый хотел присвоить добычу целиком. От злобы по их черным шкурам бегали синеватые искры, а красные рубиновые глаза меняли цвет на оранжевый. Самый большой трэвль быстро посшибал на землю своих противников, сопровождаемый их рычанием подбежал к отвесной известняковой стене и, вгоняя в нее когти, стал быстро карабкаться наверх, а Кромб стоял на краю и невозмутимо наблюдал за демоном.
Серный вулкан неподалеку вдруг проснулся и с грохотом выбросил в сумрачное небо желтое облако. Карабкаюшийся трэвль на мгновение замер, затем полез дальше.
Скоро его морда показалась на уровне ступней Кромба.
– Я полагаю, ты хочешь меня съесть? – произнес маг.
Демон замер, глухо рокоча и обдавая Кромба жгучим дыханием.
– Так вот, у меня есть для тебя кое-что получше.
– Что-о-о?! – проревел трэвль.
– Ты слышал про глаза мага Дюрана? Ты можешь получить их.
– Где-э-э? – Демон нетерпеливо встряхнул башкой и начал выбираться, царапая когтями камень.
– Мы пойдем к духам холода и разложения, я заберу у них глаза Дюрана и отдам тебе.
– Они не согласятся, – распрямляясь в полный рост, ответил трэвль. Он раздумывал, слушать ли Кромба дальше или сожрать прямо сейчас.
Маг понимал это, но отступать не собирался.
– Мне – отдадут.
– Духи раздавят тебя, букашка, – возразил трэвль и сделал шаг вперед.
– Я добуду для тебя глаза Дюрана, и тогда в этом мире ты станешь самым главным, тебе будут подчиняться не только трэвли, но и другие демоны, ведь каждому захочется узнать, что происходит в верхнем мире и когда следует пойти туда, чтобы собрать богатый урожай.
На синеватом лице Кромба появилась улыбка, он видел, что демон заглотнул наживку.
– Пойдем, и ты отдашь их мне.
– Подожди, все не так просто. Для того чтобы осуществился наш план, ты должен принять мое обличье. Сможешь?
– Конечно, я смогу-у… – кивнул демон и ударил себя лапой в грудину, по его черной шкуре запрыгали искры.
– Хорошо, тогда идем.

20

Владевшие глазами Дюрана духи обитали в огромном, высеченном в скале дворце, вход в который был украшен серыми, с потеками красноватой соли колоннами. С тех пор как обитатели дворца получили глаза мага, их власть укрепилась, а возможности стали такими, что они могли проникать в мир людей даже среди бела дня, чтобы забрать то, что им принадлежало, – трупы людей и животных.
У себя во дворце духи холода и разложения то и дело меняли форму, принимая обличье людей, демонов, деревьев, жужжали под потолком роями разозленных ос или скатывались по ступеням змеиными клубками. Даже Кромб, который давно общался с ними, не знал, какие они на самом деле.
Пока шли, началась сухая гроза, резкий порывистый ветер поднял облака желтоватой пыли, несколько раз сверкнула зеленоватая молния, и все разом прекратилось. Тяжело сопя, трэвль переваливался рядом с Кромбом. Миновав пустынное место, они прошли вдоль скал и скоро остановились у первой колонны.
– Почему мы остановились? – спросил демон, с подозрением поглядывая на Кромба.
– Я должен ненадолго отлучиться.
– Ты хочешь меня обмануть? – Трэвль притопнул.
– Зачем мне тебя обманывать, если я сам тебя сюда привел. Я должен ненадолго уйти и подготовить другую часть нашего плана, чтобы ты смог получить глаза мага. Понимаешь?
– Чтобы я смог получит глаза мага, – повторил трэвль.
– Молодец, правильно запомнил. Подожди меня здесь, я вернусь через четверть часа. Ты знаешь, что такое четверть часа?
– Знаю, я дважды был в верхнем мире, – с гордостью ответил демон.
Оставив трэвля, Кромб отправился через пустошь к берегу сухого океана, там в черной маслянистой воде прятались саквойеры – демоны безумия. Это были огромные монстры – в пять, а то и в шесть раз выше человека. Они рождались в нижних мирах, поэтому появлялись здесь страшно голодными. Случалось, что, не найдя ничего лучше, они пожирали сухие деревья и даже камни – им все годилось в пищу. Треть их огромного тела составляла голова с широкой пастью, утыканной загнутыми во все стороны зубами-крючьями.
Ветер беззвучно гнал к берегу черные волны, они накатывались на песок и отступали, оставляя его сухим. Едва Кромб появился на берегу, его почуял сидевший на глубине саквойер. Выпрыгнув из воды, он помчался к неосторожной добыче.
– Стой! – властно произнес Кромб, поднимая руку.
Словно наткнувшись на невидимую стену, саквойер, на мгновение остановившись, пророкотал:
– Съем… – и стал надвигаться на Кромба.
– Нет, не съешь.
– Почему?
– Потому что я для тебя слишком мал. Не лучше ли тебе съесть крупного трэвля?
– Лучше. Крупного – лучше, – пророкотал саквойер, песок под его ногами поскрипывал, словно свежий снежок.
– Тогда стой и жди меня здесь.
– А ты меня обманешь. – Саквойер гулко сглотнул и выпрямился во весь рост.
– Нет, я ведь сам пришел к тебе. – Чтобы смотреть демону в глаза, Кромбу пришлось запрокинуть голову.
Саквойер вздохнул и потряс огромной башкой. Ему невыносимо хотелось сожрать эту болтливую козявку, однако он знал, что это ничуть не утолит его голод, только разожжет сильнее. Другое дело трэвль, очень питательный демон и для медлительных саквойеров практически недостижимая добыча.
– Стой на берегу, скоро я приведу сюда трэвля, а ты его съешь.
– Конечно!
– Но меня ты отпустишь. Если сожрешь меня, не получишь трэвля.
– Иди, не трону, трэвля хочу.
Кромб удовлетворенно кивнул. В отличие от людей, демоны не могли нарушить данного слова, у них для этого не было лишней силы.
Кромб повернулся и заспешил прочь.
Трэвля он нашел на прежнем месте, от нетерпения тот постукивал по земле лапами и, завидев Кромба, встряхнул головой:
– Не обманул…
– Разумеется, я же обещал вернуться. Теперь слушай. Сейчас мы поднимемся наверх, а на лестнице второго этажа ты полностью скопируешь мое обличье: походку, одежду – словом, все. Сможешь?
– Конечно!
– Потом в этом обличье ты войдешь в главный зал и, кого бы ты там ни увидел – человека, демона, птицу и кучу червей, обратись к ним и скажи: «Духи, немедленно верните мне глаза мага Дюрана».
– Я запомнил, – заверил демон.
– Хорошо, но чтобы с моими интонациями. И вообще, давай покажи, как ты будешь превращаться.
Трэвль набрал в себя побольше воздуха, мелко задрожал и начал сокращаться в размерах, треща костями и искрясь разноцветными огоньками. Черная кожа стала морщиться, ее складки превращались в одежду Кромба, повторяя ее во всех подробностях.
Наконец перед магом возник его двойник.
– Говори, – приказал Кромб.
– Духи, немедленно верните мне глаза мага Дюрана, – произнес тот, и Кромбу подумалось, что он и сам не сказал бы, кто из них подлинный.
– И что, они мне их сразу отдадут? – пророкотал демон.
– Нет, не сразу. Можешь возвращаться к своим формам, не нужно, чтобы ты уставал.
Демон встряхнулся, как мокрая собака, и вернулся к прежним размерам.
– Нет, сразу они не отдадут, попытаются напугать тебя, но тут вмешаюсь я и заберу глаза.
– И отдашь их мне?
– Да, на берегу океана.
– Почему там?
– Таков обряд передачи, это заведено не мною, у магических артефактов особые порядки.
– Понимаю.
– Ну пошли.

21

Во дворце было довольно сумрачно, однако стоило незваным гостям ступить под его своды, как по углам засветились запертые в клетках заблудшие тени из верхнего мира, они в отчаянии бились о прочные прутья, издавая легкий стрекот, будто крылья мотылька. Некоторые издавали тихие протяжные стоны, если бы кто-то прислушался, он был различил слово «спаси».
Кромб был в этом дворце не в первый раз, фокусы с освещавшими лестницы тенями его не занимали. Поставив на карту все ради вечной свободы, он закрылся от любых переживаний, не чувствовал даже прежнего ослепляющего голода. Сил было мало, поэтому успех напрямую зависел от безупречной концентрации.
Они ступили на второй лестничный пролет, когда под сводами дворца раздался рев – духи в очередной раз принимали новую форму, поглощенную ими в верхнем мире.
– Пора, – сказал Кромб.
Трэвль вздохнул и с треском превратился в двойника.
– Хорошо. Иди и произнеси эту фразу, если нужно, повтори несколько раз, необходимо, чтобы они попытались тебя напугать.
– Я понял, – ответил Кромбу его двойник и стал подниматься по лестнице, едва заметно припадая на правую ногу – точь-в-точь как оригинал.
Прячась за колоннами, маг последовал за ним.
Лестница закончилась, и двойник двинулся по галерее, освещаемой пойманными тенями. Они шелестели и стонали, разгораясь все ярче, но никто не обращал на них внимания.
Вот и огромный, словно арена, зал. Стараясь не выдать себя ни шорохом, ни вздохом, Кромб держался неподалеку от двойника. Когда тот остановился, маг припал к выщербленной колонне.
Под потолком полыхнули призраки неизвестных существ – пленников из неведомых миров. Запертые частоколом заклятий, они не могли вырваться и только сияли, тараша свои большие печальные глаза.
Посреди зала на массивном постаменте стоял трон, но на нем никого не было. Кромб опасался, что двойник растеряется, однако тот остановился в спокойном ожидании.
Послышался шорох, и из-за трона выскочили пять рослых волков. Их глаза были мутны, а на телах зияли раны – несколько часов назад эти животные погибли, сметенные в пропасть снежной лавиной.
– Ты зачем пришел? – спросил множащийся голос, непонятно чей – все волки раскрывали пасти синхронно.
– Духи, немедленно верните мне глаза мага Дюрана, – произнес трэвль-оборотень заученную фразу.
Волки, словно их дернули за хвосты, исчезли за постаментом, а вместо них вышла молодая утопленница, упавшая в колодец. Ее шея была свернута, поэтому голова оказалась почти на плече.
– Ты зачем сюда пришел? – повторила она тот же вопрос, все тем же хором голосов.
– Духи, немедленно верните мне глаза мага Дюрана, – четко повторил трэвль, копируя произношение мага. Это звучало несколько неестественно, духи могли что-то заподозрить, но Кромб надеялся на удачу.
Утопленница исчезла за постаментом, а вместо нее вылетел целый косяк зубастых рыб, ошпаренных обрушившимся в озеро гейзером. Они взмыли к самому потолку и, потрясая склеенными хвостами и пуча белые вареные глаза, бросились на двойника, распахнув зубастые пасти. Демона Кромбу было не жалко, но после него они принялись бы за настоящего мага, поэтому, выступив из-за колонны, он резко выкрикнул:
– По кругу!
Масса атакующих рыб дрогнула и, тускло блеснув чешуей, стала сворачиваться в огромный шар, который вращался все быстрее.
Кромб перевел дух и бросился за постамент – к стене, где, как он знал, имелась ниша, а в ней на каменном столбе покоилась шкатулка с глазами Дюрана.
– И что теперь? – прорычал трэвль, возвращаясь к своему обличью.
– Подожди! – на бегу крикнул Кромб и спустя несколько мгновений выскочил обратно – с ларцом под мышкой.
– Это глаза мага? – спросил, шагнув к нему, демон.
– Назад, я сказал, отдам на берегу! – закричал Кромб, стараясь перекричать рев ветра от вращавшегося с огромной скоростью косяка рыб.
Он выскочил в галерею. Дрожали стены, с необычайной яркостью вспыхивали плененные тени, а позади тяжело бухал лапами трэвль. Кромб спиной чувствовал его дыхание. Сбежав по ступенькам, он выскочил к колоннаде.
– Стой! – зарычал скакавший за ним по пятам демон.
– Я сказал, на берегу!
Кромб почувствовал, что демон теряет терпение и вот-вот бросится, пришлось потратить драгоценные силы, чтобы ускользнуть прямо из-под сомкнувшихся челюстей трэвля.
Взвыв от досады, демон понеся за удалявшимся Кромбом огромными скачками.
Вот и обрывистый берег.
– Они здесь! – крикнул Кромб, поднимая ларец.
– Дай! – заорал трэвль.
– Поди возьми!
И с этими словами маг швырнул ларец с обрыва, и трэвль не задумываясь прыгнул следом.
– Надеюсь, саквойер еще не ушел, – пробормотал маг, глядя вниз.
Саквойер действительно не ушел и, как только трэвль тяжело приземлился на песок, сомкнул на его хребтине свои чудовищные челюсти.
– Ну все, – произнес Кромб и, услышав раскаты грома, оглянулся – колонны дворца озарялись синим пламенем, духи вот-вот могли вырваться из вращавшегося шара.
– Пора. – Маг разжал кулак и посмотрел на лежащий на ладони мешочек из тончайшего шелка, в котором находились глаза молодого Дюрана.
– Дюран, я иду!
Кромб собрал все силы и, взмахнув широкими рукавами одежды, взмыл сквозь небо. Он прошел через несколько миров и оказался у той расщелины, где встречался с Дюраном.
Тот уже был на месте.
– Давай, – Дюран протянул руку.
– Возьми, – ответил Кромб, протягивая Дюрану пустую ладонь, пусть, мол, сначала заплатит необходимой Кромбу силой.
– Что ж, держи. – Дюран коснулся руки Кромба. Изголодавшийся маг вздрогнул и начал превращаться в изможденного старика, затем складки на безобразном лице исчезли, и он тряхнул молодой шевелюрой.
Маг разжал руку, и глаза Дюрана вернулись к хозяину.
Мгновение спустя оба стояли на продуваемом ветром пустыре.
– Смотри-ка, снег! – обрадовался Кромб и, присев, положил ладонь на пушистое покрывало. – Давно не было снега…
– Семь лет.
– Да.
Кромб поднялся и, оглядевшись, добавил:
– Ничего не изменилось, а я полагал, что без меня этот мир рухнет. – Он хрипло засмеялся.
– Он останется стоять и без тебя, и без многих других, Кромб. Наше самомнение иллюзорно.
– А ты почему не примеришь обновку? Я был уверен, что ты тотчас побежишь в квартал – к девкам… Проверять свое очарование.
– Может, еще и побегу, – пожал плечами Дюран. Ветер трепал его капюшон, из-под которого чернели пустые глазницы наполовину мертвого черепа. – Скажи лучше, что теперь будет между нами?
– А ты думаешь, что-то изменилось? Разве ты уступишь мне право владения артефактами герцога Ангулемского?
– Никогда!
– Тогда зачем спрашивать? Мы все те же враги, Дюран, просто сейчас у нас временное перемирие. Что с Фраем? Он все так же удачлив?
– Фрай готовится к новому походу.
– Вот как? – Кромб оживился. – И куда же?
– Он распространяет слухи, будто уходит от герцога, чтобы заняться торговлей.
– Это ложь, Фрай герцога не бросит.
– Я тоже так думаю.
– Но этот поход – хорошая возможность покончить с выскочкой, ведь по сути он правая рука герцога.
– Рука, вооруженная мечом, – добавил Дюран.
– Вот именно.
– Но чтобы отсечь ее, у тебя еще мало сил.
– Мало, – согласился Кромб. – Но у меня есть желание сделать это, что уже немало.
– А ты не боишься снова встретиться с тем, кто сбросил тебя в бездну?
– Нет, я не буду так наивен и самоуверен. Теперь я точно знаю, что Элиас – ученик Нетшальда и он – жив.

22

За три дня до намеченного срока в Ливен из замка Ангулем прибыл Бертран фон Марингер – теперешний бювард герцога.
Явившись к Каспару, он поначалу повел себя весьма высокомерно, немало удивив хозяина. Впрочем, это оказалось шуткой, Бертран засмеялся, едва заметил удивление на лице Каспара.
– Ты меня напугал! Я было подумал, что наш Бертран стал настоящим фон Марингером.
– Хвала небу, моя голова осталась на месте, – с усмешкой сказал Бертран, подавая Каспару увесистый кошель.
– Что это?
– Тысяча дукатов, его светлость передал эти деньги на подготовку – закупку лошадей, оружия, провианта и товара. Мы ведь, кажется, станем теперь негоциантами?
– Герцог действительно отпустил тебя, не боясь остаться без бюварда?
– Его светлость прекрасно справляется с войсками и сам, сказать по правде, мне еще многому придется у него учиться. Если бы покойный отец больше уделял времени моему образованию… Но свою должность он намеревался передать моему старшему брату – Симеону. Думаю, из него получился бы хороший бювард. – Бертран вздохнул: – Иногда мне трудно смириться с мыслью, что их больше нет.
– Я понимаю тебя, но, как ни крути, их смерть позволила тебе вернуть себе замок.
Появилась Генриетта.
– Здравствуйте, госпожа Фрай, – поклонился Бертран. – Как поживаете, здоров ли сынишка?
– Здоров, ваше сиятельство, благодарю, – так же вежливо ответила Генриетта. – Не хотите ли отобедать с нами?
– Не откажусь, госпожа Фрай. Наслышан о ваших кулинарных чудесах.
При слове «чудеса» Каспар закашлялся.
Сняв шляпу и перчатки, Бертран вместе за Каспаром прошел на кухню – от предложения накрыть стол в гостиной он отказался.
– Мне с детства нравилось есть на кухне, – возле горячей плиты, кастрюль и склянок со специями. А вот мои братья не разделяли этого пристрастия.
Утолив голод, Бертран выпил пшенного пива. Они с Каспаром поговорили о погоде, а потом снова перешли на дела.
– Ты спрашивал, почему его светлость решился отправить меня и взвалить на себя заботы об армии… Так вот, он возлагает на этот поход большие надежды. Когда он посылал тебя за артефактами, им руководило любопытство или желание получит в коллекцию очередную диковину, сейчас же от результатов похода напрямую зависит судьба герцогства Ангулемского. Есть сведения, что весной король предпримет новую атаку, – в Харнлоне все только и говорят о будущей войне…
После сытного раннего обеда Каспар и Бертран отправились навестить Фундинула. Гном, как и советовал ему Каспар, безвылазно сидел в своих апартаментах и, коротая время, мастерил из медных проволочек дешевые брошки.
Увидев Бертрана, он ужасно обрадовался, вскочил, побросав свои щипчики и молоточки, и бросился к боевому товарищу.
– Ну и каково чувствовать себя настоящим графом? – спросил Фундинул, пожимая Бертрану руку.
– Поначалу было немного непривычно.
– Почему же непривычно? Ты ведь рожден повелевать, как я рожден, чтобы работать по серебру.
– Нет, я был рожден скорее для безделья: младшие братья не получают должностей, им не достается имущества и даже жениться им нежелательно – нет смысла плодить бесправных претендентов на графские регалии, которые могут затеять внутрисемейную свару.
Каспар озадаченно покачал головой, он мало знал о традициях дворянских родов.
– Как ты здесь поживаешь, Фундинул?
– Хорошо, ваша милость, правда, скучно, вот, делаю брошки из проволоки, пять штук уже продал.
– Где же ты их продаешь?
– А здешнему лавочнику, что торгует мелочью на площади. По три рилли за штуку.
– Молодец, ты нигде не пропадешь.
– А еще я хозяину гостиницы часы починил, на целый рилли наработал. И кое-что услышал…
Гном покосился на неплотно прикрытую дверь.
– И что же ты услышал?
– Какой-то человек приходил и спрашивал у хозяйского работника, живут ли в гостинице друзья Каспара Фрая, и если да, то сколько их.
– Что за человек?
– Я не видел, он быстро ушел.
– Ну что ж, шпионов короля в Ливене достаточно, хотя, может, это просто старые знакомые – воры что-то замышляют. Что ответил работник?
– Сказал как есть – в гостинице, мол, имеется только приведенный Фраем гном.
Под дверью послышалась какая-то возня. Стоявший ближе Бертран быстро распахнул ее. В коридоре, нагнувшись, стоял какой-то бородач и поправлял сапоги. Увидев благородного господина, бородатый раскрыл рот, хотел что-то сказать, но не смог, видимо от неожиданности.
– Ступай отсюда, – велел ему Бертран.
– Благодарю, ваша милость!
– Это местные жильцы – коновалы, – пояснил Фундинул. – На три дня в город приехали, между прочим, и к господину Табрицию званы для работы.
– Понятно, – кивнул Каспар.
– Бертран, ты знаешь, что в этот раз мы едем не воевать, а налаживать торговлю? – спросил Фундинул. Было заметно, что он соскучился по живому общению.
– А если придется схватиться с какими-нибудь разбойниками?
– Ну разве что с разбойниками, но это не считается.
– Ладно, Фундинул, нам пора, нужно еще Углука навестить, – вмешался Каспар.
– Углука? Это ходячее брюхо? Вот уж кого бы я ни за что не стал навещать. Чего вы только в нем нашли?
– Но ведь он такой же наш товарищ, как и ты.
– Да? – Гном почесал макушку. – Ну, раз товарищ, может, и меня с собой возьмете?
Каспар и Бертран переглянулись.
– Почему бы нет, возьмем.

23

Они вышли втроем из гостиницы и сразу погрузились в шум Рыночной площади.
– Эх, до чего же хорошо! – сказал гном, сшибая башмаками кучки перемешанного снега.
– Ты о чем? – спросил Бертран.
– Ну как же? Мы опять вместе. Нас трое да обжора, остается найти эльфа и мессира Маноло, тогда мы снова будем сила, никакой враг перед нами не устоит.
– Ты ведь, кажется, торговать собирался, – напомнил Каспар.
– А-а… это я по привычке.
Замечая странную группу – дворянина с гербом, богато одетого господина с мечом и гнома, прохожие на всякий случай сторонились. Вскоре живописная троица подошла к дому Углука, из которого на всю улицу распространялся запах жаркого.
Фундинул сглотнул голодную слюну:
– Этот, как всегда, жрет. В походе – жрет, сидя дома – тоже жрет. Ваша милость, это ведь ненормально.
– Да брось ты, он ведь по ночам работает, это и есть его военный поход.
– Да какой там поход? – Фундинул махнул рукой. – Палкой воров по голове бить, он мне сам рассказывал. Да вы, наверное, знаете…
– Я – знаю, а вот Бертран – вряд ли.
– А-а, так я расскажу тебе, Бертран, – с готовностью откликнулся гном. – У него во дворе столб, так вот на него он воров за ноги подвешивает, и они висят, как куры на продажу. Я спрашиваю: а чего ты их не убьешь? А он говорит: да без них скучно.
Они подошли к двери, Каспар постучал, на стук никто не ответил.
– Вот ведь как увлекся, небось мослы гложет и оторваться не может, – проворчал гном.
Каспар постучал еще.
В доме послышались тяжелые шаги, и дверь наконец открылась. На пороге возник Углук.
– О, ваша милость! – радостно воскликнул он и тут же увидел Фундинула: – Недоросток, и ты тут?
Наконец Углук заметил Бертрана и, едва не сбив Каспара с ног, выскочил на улицу.
– Бертран! Вот так встреча!
Углук так сдавил Бертрана в объятиях, что тот запросил пощады:
– Ты меня раздавишь, Углук!
– Давай осторожнее, брюхо ты ходячее, раздавишь дворянина, тебе не поздоровится! – возмутился гном.
Мимо проходил патруль городской стражи. Заметив на плаще Бертрана золотые гербы, стражники мгновенно построились, подтянули животы и промаршировали с бравым видом, держа алебарды словно на параде.
– Видел? – спросил гном, когда это комичное воинство удалилось.
– Ага, – выдохнул орк и, виновато посмотрев на Бертрана, сказал: – Простите, ваше сиятельство.
Бертран прыснул со смеху, его поддержали Каспар и фундинул, а Углук, поняв, что гном над ним посмеялся, погрозил ему кулаком.
– А чего же мы на улице стоим? Проходите в дом.
– Что-то ты слишком легко одет, – заметил Бертран.
– Это еще что, – снова вмешался гном. – У него и окна нараспашку, и печка не топится! Так и ходит по морозу голый, одно слово – дикарь!
– Почему это дикарь? – обиделся Углук.
– Потому что ходишь зимой голый и тебе не холодно, а раз не холодно, значит, дикарь!
– Или колдун… – подсказал Каспар, веселясь.
– Во! – с радостью подхватил Фундинул. – Ну-ка, Углук, признавайся, ты колдун?
– С чего ты взял, недоросток? – спросил орк после некоторой паузы, он не поспевал за гномом.
– С того, что из всех своих земляков только ты один и остался после стольких лет наемничества – это раз, а жрешь, как рота гвардейцев, – это два.
– А-а… – отмахнулся Углук. – Надоел ты мне. Пойдемте лучше в дом.

24

В доме действительно было так же холодно, как и на улице, а возле открытых окон под стены насыпало небольшие сугробы.
– И как ты с этим миришься? – поежившись, спросил Бертран.
– А чего? Снег мне не мешает, сплю-то я в углу.
– А, ну да.
Во дворе Бертран увидел тот самый столб, о котором ему говорили, на нем действительно висело двое оборванцев.
– У тебя здесь что, одни и те же висят? – поинтересовался Каспар.
– Нет, разные. Правда, иногда попадаются уже знакомые.
– Ты убиваешь тех, кто попадается повторно? – спросил Бертран.
– Нет, просто ломаю руку или ногу, – пояснил Углук.
– Пустите! Пустите нас, мы больше не будем! – заверещал один из воров, поняв, что говорят о них.
– Зачем ты их сюда таскаешь?
– Порядок навожу.
– Какой порядок! У тебя все снегом засыпано, и во дворе, и дома.
– Нужно кости выносить, те, из угла.
Углук подошел к бочке, на которой лежала половина жареной свиной туши и, оторвав кусок с ребрышками, протянул Бертрану:
– Попробуй, это самое вкусное!
– Спасибо, Углук, я сыт.
Заметив на плаще Бертрана герб, воры приняли его за самого герцога.
– Ваша светлость! – закричали они. – Пощадите, ваша светлость! Мы не виноваты, господин орк нас на улице поймал!
– А вы думали, я вас только у складов поджидаю? – Орк усмехнулся. – Заткнитесь лучше, а то головами стукну одного об другого, как в прошлый раз.
Видимо, в прошлый раз было довольно скверно, потому что воришки замолчали.
– А куда они носят эти кости? – спросил Каспар, поражаясь тому, как быстро у орка копятся объедки.
– Известно куда, к трактирщику…
– К трактирщику? Зачем трактирщику кости?
– А он из них суп варит.
– Суп варит?! – почти в один голос воскликнули Каспар и Бертран.
– Да, а что? – Углук приподнял шлем и поскреб голову. Ему показалось, что он сказал лишнего. – Ты это… Бертран, никому не говори.
– Что значит «не говори»? – вмешался гном. – Ты тут, понимаешь, преступление устраиваешь, на пару с трактирщиком людей травишь, а нам – молчать?
– Никто никого не травит! – возмутился Углук. – Мои кости очень чистые! На снегу лежат – сам посмотри!
– Успокойся, Углук, Фундинул шутит, – сказал Каспар.
– Шутит? – Орк посмотрел на довольного собой гнома. – Вот недоросток, один обман на уме.

25

Наконец пришел день, на который был назначен отъезд в столицу королевства Рембургов – Харнлон.
К этому времени подготовили три подрессоренных телеги, в которые впрягли ломовых лошадок. На возы погрузили сухие дрова для растопки, масло для жарки, несколько бараньих туш, две дюжины шерстяных одеял, большой котел, четыре мешка овса – для лошадей.
Стальные доспехи спрятались под просторными купеческими одеждами.
В качестве товара закупили специй да по совету Фундинула – серебряных пуговиц, он утверждал, что в Харнлоне на них большой спрос. Еще взяли полвоза разноцветных шелков и целый воз дубленых кож – если в Харнлоне готовятся к войне, на кожу должен быть хороший спрос.
Два арбалета и сотню каленых болтов к ним Каспар разместил под тюками с кожей, меч спрятал под длинным одеянием. Раскладной лук с запасом стрел положил в одну седельную сумку, новый Железный дождь в другую. Лошадей взяли собственных – трех мардиганцев и, разумеется, Шустрика, верного мула Фундинула. Гном управлял прицепленными одна за другой телегами, сидя на передней. Шустрик, привязанный к задку последней, покорно рысил, потряхивая головой.
«Вот и хорошо», – сказал себе Каспар, когда город остался позади, а ломовые лошадки бодро загребали копытами снег. На этот раз обошлось без прощаний – Каспар не разрешил Генриетте приезжать к месту отправки.
В прежние времена она всегда подгоняла возок с провиантом, однако теперь в этом не было нужды.
Помимо оружия Каспар прихватил тысячу дукатов, которые должны были пойти на обустройство торговой миссии. Деньги лежали в той же сумке, что и лук, Каспар о них никому не сказал, он доверял своим боевым товарищам, но порядок требовал, чтобы о золоте не знали.
Проверяя обоз, он оглянулся и едва сдержал улыбку: Углук в нахлобученной прямо на шлем войлочной шляпе выглядел забавно. Он наотрез отказался снимать шлем, в котором спал и, по словам Фундинула, ходил мыться в горячие бани. Купцы очень горевали об его отъезде, опасаясь, что воры примутся за них с удвоенной силой, однако Углук заверил их, что самых отчаянных он перебил, а остальные пусть «подрастают» и ждут, пока он вернется.
Когда обоз отъехал от города мили на три, его нагнал курьер герцога с пакетом, который принял Бертран.
– Герцог ждет ответа? – спросил он.
– Нет, ваше сиятельство.
– Тогда можешь возвращаться.
– Слушаюсь, ваше сиятельство.
Курьер повернул коня и помчался прочь.
– Ну что там? – спросил Каспар.
– Его светлость сообщает, что, как только мы устроимся на месте, он начнет посылать нам шоколад.
– Шоколад?
– Вот, – почитай сам. – Бертран тронул мардиганца шпорами и, подъехав к Каспару, протянул ему письмо.
– М-да, – произнес тот, пробежав текст глазами. – Его светлость беспокоится о том, чтобы мы не прогорели.
– И чтобы поскорее приобрели должный вес и уважение.
– Боюсь, даже торгуя шоколадом, мы все равно не сможем пристроиться при дворе, на что, судя по всему, надеется герцог… Ладно, едем дальше!
– Но, трогай! – закричал на лошадь Фундинул и дернул вожжи.

26

Налетевший ветерок разогнал тучи, и появилось солнце. Обоз начал втягиваться в густой лес, дорога вилась между старых, тяжелых от снега елей. Тащившая передний воз лошадка шла бодро, под снегом был накатанный путь, которым пользовались довольно часто.
– Дальше болота будут, – сообщил Фундинул.
– Ты-то откуда знаешь? – угрюмо спросил Углук. Голод уже начал терзать орка, и настроение у него было неважное.
– Я же ездил в Харнлон за станками, правда, на дорогу мы выезжали чуть дальше, возле деревни углежогов… Эх, какие станочки были! – Фундинул дернул вожжи, и вздохнул. – Какая мастерская…
Он сокрушенно покачал головой.
– Не переживай, – сказал Каспар. – Удача будет, заработаешь денег и вернешься в Коттон с новыми станками.
– На это и уповаю.
– Если бы я не написал ему письмо, он бы еще в Коттоне торчал, недоросток! – вмешался орк, которому не терпелось задеть гнома.
– Не ты, так его милость меня бы вызвал, – невозмутимо отреагировал тот.
– Фундинул, достань из-под мешков соленый каравай, – распорядился Каспар.
– Зачем это?
– Затем, что Углука подкормить надо, ему ведь нелегко от жареной свинины отвыкнуть.
– Так точно, ваша милость! – возликовал орк. – Очень нелегко! Кушать так хочется, что прямо седло съел бы!
Гном нехотя исполнил приказание, Каспар передал хлеб Углуку, и тот с жадностью вгрызся в него зубами.
– Ишь, чудовище, – покосился на орка Фундинул.
– Зря ты так, – сказал Каспар. – Он тебе письмо написал, наверное, питает к тебе дружеские чувства.
– Ну вот еще! – возразил Углук. – Чтобы я к какому-то грызуну чувства дружеские испытывал! Это я только для пользы дела написал – ему и Аркуэнону!

Часа два они ехали по лесу, было тихо, только птицы перелетали с ветки на ветку, радуясь выглянувшему солнцу и выискивая под листьями замерзших червячков.
Потревоженный снег осыпался серебристыми водопадами, мороз был несильный и лишь слегка пощипывал за щеки.
За очередным поворотом открылась большая поляна. Когда обоз выехал на нее, Каспар вдруг заметил силуэт и выдернул из сумки лук, но через мгновение лицо его осветилось улыбкой – он узнал Аркуэнона.
– Приветствую тебя, вольный стрелок!
– Здравствуй, Фрай, – как всегда невозмутимо, ответил эльф.
– А я было собирался завернуть к тебе на хутор.
– Углук прислал мне письмо, но я не знаю вашей грамоты, пришлось идти к людям. – Эльф вздохнул.
Каспар посмотрел на него с сочувствием, уж он-то знал, как нелегко было Аркуэнону просить помощи у варваров, к которым он относил всех «не эльфов».
– Но Углук же не знал, когда мы отправимся. Как ты угадал со временем?
– Он написал, что поедете скоро, так и получилось.
– Ладно, запрыгивай, – махнул рукой Каспар.
Не желая сидеть рядом с гномом, Аркуэнон забросил лук с колчаном и небольшой мешок на последнюю телегу, после чинно со всеми раскланялся.
– Здравствуй, Бертран…
– Здравствуй, Аркуэнон.
– Здравствуй, Углук.
– И тебе здорово, эльф!
– Здравствуй, Фундинул.
– Рад тебя видеть, дружище!
И снова воцарилась тишина, эльф впал в состояние абсолютного безразличия и замер, глядя перед собой.
Так прошло четверть часа. Каспар, чувствуя, как в нем поднимается раздражение, спросил:
– Не желаешь узнать, куда мы едем, Аркуэнон?
– Я и так вижу – на север.
– А не хочешь спросить – зачем?
– Я и так знаю – чтобы убивать.
– Ну, так уж и убивать! – не удержался Бертран.
– Обрати внимание, как мы одеты, – стараясь говорить спокойно, продолжал Каспар.
– Не вижу ничего необычного, – даже не посмотрев в сторону Фрая, сказал эльф. Всем своим видом он показывал, что разговоры ему досаждают.
– Мы одеты как торговцы и едем в королевство Рембургов, чтобы установить там торговую миссию. А убивать никого не собираемся.
– Да, на этот раз обойдемся миром! – добавил гном заискивающим голосом. Высокомерный эльф подавлял его, вызывая желание как-то к нему подольститься.
– Так это для мира ты взял свой черный топор? – не упустил случая Углук. Он уже съел хлеб и думал о мясе.
– Даже отвечать тебе не буду! – отозвался гном. – Потому что говорил тебе много раз – топор для меня как талисман! Он приносит мне удачу!
– Видел я твой талисман в работе! – усмехнулся Углук. – Назови его «миротворец»!
– А что… – Фундинул сдвинул войлочную шляпу и почесал затылок. – Отличное имя для моего оружия – Миротворец! Спасибо за дельную мысль, ходячее брюхо…
Какое-то врем все ехали молча, лишь было слышно, как под колесами телег поскрипывал снег. Неожиданно эльф произнес:
– Что ж, меня это устраивает.

27

Через пять часов непрерывной езды Каспар распорядился сделать привал. Ломовым лошадкам дали по нескольку горстей овса, мардиганцы и мул помимо овса получили по корке хлеба, натертой солью.
Костер разжигать не стали, пообедали вареным картофелем и жареным мясом, которое Каспар купил в городском трактире. Зная, что Углуку обязательно понадобится добавка, он прихватил из дому холщовый мешочек с сотней жареных пирожков.
– О, ваша милость! Вы меня прямо спасаете! Это имдресс Фрай готовила?
– Больше некому.
– Тогда мне вдвойне приятно!
Углук развязал тесемку и, достав первый пирожок, вопреки ожиданию Каспара стал есть его без спешки, прикрывая от удовольствия глаза.
– Раб своего желудка, – категорично заявил гном и отправился проведать мула.
Отдохнув с полчаса, они двинулись в путь, но зимние дни короткие, и послеобеденный переход оказался недолгим. Когда спустились сумерки, Каспар приказал встать на ночлег.
Ломовых лошадок выпрягли, а телеги поставили треугольником, соорудив что-то вроде крепости. Потом занялись костром – Углук постругал на растопку сухое полено, остальные дрова принесли из леса. Наполнив котел снегом, поставили кипятить воду, и скоро по лесу поплыл запах пшенного супа с бараниной.
– Эх и поедим! – радовался Углук.
Суп получился отменный, Каспар знал, как важна горячая пища в зимнем походе. После того как основная часть отряда наелась досыта, Углуку досталась еще половина котла.
– Хороший поход, ваша милость! – поделился он впечатлениями, когда котел был вылизан дочиста.
– Рад, что тебе нравится. Пойдешь караулить в первую смену.
– Караулить, так караулить, – легко согласился орк.
– Аркуэнон, ты встанешь во вторую, а меня поднимешь в третью.
– Хорошо, Фрай.
К ночи стало подмораживать, и Каспар закутался в два одеяла. Он был рад, что снова выбрался в дорогу.
«Неужели я до старости не успокоюсь? – размышлял Каспар. – А чем будут заняты мои мысли, когда большая часть жизни окажется позади? Может, внуками?»
Каспар вспомнил старшину Виршмунда, который рассказывал, что за годы службы видел немало опасностей получал раны алебардой и ножом, однако перед приездом внуков испытывал страх, потому что в доме они все переворачивали вверх дном.
«Наверное, если я доживу до его возраста, все мои опасности будут связаны только с внуками», – подумал Каспар, погружаясь в сон.

28

Ночь была спокойной, беззвучными тенями проносились филины, лошадки жались друг к другу, под утро пошел снег, который сменился ветром, и еще до рассвета небо прояснилось, обнажив бесчисленное количество больших и малых звезд.
В назначенный час Аркуэнон разбудил Каспара. Тот широко зевнул и поднялся – голова была ясной.
– Все спокойно? – спросил он.
– Спокойно, но там, – эльф махнул на север, куда уходила дорога, – нас кто-то ждет.
– Что ты имеешь в виду? Засада?
– Не знаю, но это случится завтра.
– Хорошо, ложись…
Усилием воли Каспар заставил себя встать с нагретого ложа и надеть стылые, жесткие сапоги. Затем слез с телеги, освобождая место эльфу, и, натянув поглубже войлочную шляпу, принялся ходить вокруг телег, чтобы прийти в себя.
Сделав кругов тридцать, Каспар размялся и подтянул ремешки доспехов, в которых спал – снимать защиту на ночь в незнакомом лесу было опасно. Взяв с телеги меч, Каспар проведал лошадей. Мардиганцы, накрытые теплыми попонами, спали, изредка перебирая ногами, а лохматым ломовым лошадкам попоны не полагались, – они жили под открытым небом круглый год.
Каспар глубоко вздохнул, воздух звенел от предутреннего морозца. Раздался шорох, заставивший его повернуться на звук. Ничего, все спокойно.
Стали пробуждаться птицы, на сосне прошмыгнула белка, заметив человека, она на миг замерла и умчалась по стволу наверх.
Прислушиваясь, Каспар обнаружил странную вещь – у дороги звуки затихали, словно натыкаясь на мягкую подушку. Забеспокоились лошади.
Каспар подбежал к телеге, выхватил из сумки собранный лук и, вложив стрелу, замер. Ему было тревожно, но он был уверен, что подкрасться к ним незаметно нельзя – о подходе врага сообщат птицы, заскрипит снег.
И вдруг краем глаза Каспар заметил огромную, высотой с дерево, тень, неподвижно стоявшую на дороге. Почуяв его взгляд, тень начала сгущаться и формировать силуэт, показались ноги, руки, голова. Призрак качнулся и сделал шаг, Каспар услышал, как скрипнул примятый снег.
Меж деревьев пробежал холодный ветер, и лес снова ожил, заговорив негромкими голосами птиц и посвистыванием белок. Призрак растаял.
Стараясь не думать о том, что видел – мало ли что под утро померещится, Каспар натаскал дров, наколол лучины, и наступивший рассвет застал его за кипячением снеговой воды.
Еще до общего подъема к костру пришел Углук. В этом не было ничего удивительного, по утрам орк испытывал особенно сильные приступы голода.
– Доброе утро, ваша милость, – произнес Углук, жадно раздувая ноздри и заглядывая в котел.
– Возьми. – Каспар протянул жаждущему кусок хлеба с солью.
– О! Ваша милость, да вы мои мысли читаете!
– Это нетрудно, они написаны на твоем лице.
Зачерпнув кружкой кипяток и бросив в него щепоть молотой душистой травы, Каспар подал напиток орку.
– Возьми, есть всухомятку плохо для желудка. Но пирожки будешь есть только в обед, понял?
– Понял, – со вздохом ответил Углук, и Каспар догадался, что орк как раз намеревался воспользоваться своим персональным запасом. – А что мы будем есть на завтрак?
– Сейчас заварю пшена и брошу в него фунт жирной баранины.
– Добрая еда, – удовлетворенно кивнул орк. Он залпом допил горячий отвар, вернул кружку и пошел за деревья справлять нужду.
Зевая и поеживаясь, к костру выполз гном. В широкополой войлочной шляпе и длинной купеческой одежде он выглядел так комично, что Каспар не сдержал улыбку. Он предлагал Фундинулу ехать в собственной одежде, однако тот хотел выглядеть как настоящий негоциант, полагая, что так его никто за гнома не примет.
Вынув из бороды несколько еловых иголок, Фундинул спросил:
– Этот зеленый дракон требовал еды?
– А ты тоже проголодался?
– Я? – Гном вздохнул. – Ну, может, только погрызть корочку… Чтобы в походе не испортилось пищеварение.
Получив кусок соленого хлеба и кружку с горячим травяным настоем, гном принялся с шумом его прихлебывать.
Следующим к костру вышел Бертран. Он растирал и бил себя по бокам, при этом так морщился, будто накануне перепил.
– Доброго утра всей компании, – хрипло произнес он.
– Ты не заболел? – спросил Каспар.
– Нет, я здоров, просто до последнего надеялся, что это сон, а оказалось, нет – зима, снег, лес…
– И кружка горячего отвара, – добавил Каспар, подавая Бертрану его порцию.
– О, как кстати! – обрадовался тот. – А то я не уверен, одна у меня нога или две – чуть не отморозил.
– Смени шелковое белье на шерстяное, у нас его полвоза.
– Да, Бертран, – поддержал Каспара гном. – У тебя еще нет наследника, поэтому побереги известное место.
С этими словами Фундинул по примеру Углука отправился за деревья.
– Ну, если гном советует, тогда конечно, – усмехнулся Бертран, прихлебывая обжигающий отвар. – Сейчас не время блюсти традиции дворянской крови.
– Желаете краюху хлеба, ваше сиятельство? – спросил Каспар.
– Нет, благодарю вас, – в тон ему ответил Бертран, – пойду переоденусь к завтраку… Как ты думаешь, может, мне вообще выбросить расшитые штаны, камзол, плащ с гербом? А то как бы чего не вышло.
– Ну… – Каспар пожал плечами. – Повремени пока, все равно под этой хламидой твоих гербов не видно, а немного отрастет борода, станешь мужик мужиком.
– Вы что-то говорили о бороде? – спросил гном, возвращаясь.
– Ну у тебя и слух.
– Не жалуюсь, ваша милость.
– Да, мы говорили о том, что нужно отращивать бороды, чтобы больше походить на негоциантов.
– Значит, я уже похож?
– Конечно, Фундинул, – поддержал его Бертран. – Ты похож на негоцианта куда больше, чем любой из нас.
– Вот здорово! – Фундинул даже подпрыгнул на месте. – Пойду Шустрику расскажу, он обрадуется.
– Неужто он понимает человеческую речь?
– Конечно, ответить не может, а выслушать – пожалуйста. Кстати! – Фундинул поднял кверху палец. – А ведь у орков бороды не растут! Значит, прогоним зеленого варвара в Ливен?
– Нет, и Углук, и Аркуэнон, у которого тоже бороды нет, нам очень пригодятся, поэтому мы их не прогоним, они сойдут за охрану.
– Правильно, – согласился Фундинул. – Сойдут за охрану.
Решив таким образом эту проблему, гном побежал к своему мулу.

29

Когда совсем рассвело, появился эльф. При нем были лук и колчан со стрелами.
– Будешь пить травяной отвар?
– Что за трава?
– Не знаю, та, которую мы обычно пьем.
– Тогда не нужно. Дай мне горячей воды и кусочек сахара.
– У нас только кленовый…
– Мне подойдет.
Эльф принял кружку с кипятком и небольшой кусок желтоватого сахара, затем осторожно опустил его в воду.
– Помешай, а то несладко получится.
– Мне не нужно, чтобы он становился сладкий – главное, чтобы в воду перешла сила сахара.
– Это как? – удивился Каспар.
– Вот сейчас он растворится и осядет на дно, а вся сила останется в кипятке, который я выпью.
– А почему не выпить с сахаром, это же намного вкуснее?
– Вкуснее, – согласился Аркуэнон. – Но сладкое отягощает движения и притупляет глаз.
– Ну-ну, – только и сказал Каспар, так ничего и не поняв.
Пока готовился завтрак, лошадок покормили, напоили талой водой, запрягли и заседлали. Ломовые покорно ждали отправления обоза, а мардиганцев Бертрану и Углуку пришлось прогулять, лошади были дорогие и требовали особого ухода.
Поев густой похлебки, большая часть которой, как всегда, досталась Углуку, отряд выступил.
Примерно через час пути ландшафт изменился, лес поредел и дорога стала виться между холмами, сплошь заросшими кривыми деревцами и густыми кустиками липняка. Все разговоры прекратились, путешественники угрюмо поглядывали по сторонам, понимая, что здесь наилучшее место для засады.
Каспар держал лук под рукой и приказал Углуку сесть на заднюю телегу, чтобы зарядить оба арбалета.
– Сделал, ваша милость! – сообщил орк через какое-то время.
– Хорошо, возвращайся в седло.
– А арбалеты?
– Пусть лежат среди тюков. Пройдем холмы – можно будет убрать их, а пока…
Каспар не договорил, он вдруг увидел следы. Снег на склонах холмов был потревожен, – не сегодня, но вчера до снегопада здесь кто-то был, и не один. Цепочки следов тянулись от куста к кусту, от дерева к дереву, словно кто-то примерялся и выискивал место, откуда дорога виднее.
Аркуэнон поднял руку, гном натянул поводья, и обоз встал. Каспар вложил в лук стрелу.
– Фрай, я вижу там какое-то движение, – сообщил эльф.
Каспар пригляделся: ярдах в пятнадцати выше по склону, напуганные приближением людей, промелькнули два горностая.
– Будьте внимательны! – приказал Каспар и, обогнав обоз, спешился. – Бертран, иди за мной!
– Иду!
Бертран спрыгнул с лошади и, выхватив меч, побежал догонять Каспара.
Вдвоем они поднялись к большому кусту, вокруг которого все было испещрено следами горностаев, но попадались и лисьи.
Обойдя куст, Каспар и Бертран поняли причину интереса лесных обитателей – в небольшой ложбинке, в снегу лежал замерзший и сильно поеденный зверями труп.
Одежды на нем почти не осталось, сапоги сняли грабители, оружие тоже. Кожаный жилет-пристежку не тронули, только срезали с него доспехи, судя по всему, не очень надежные, в двух местах в пристежке зияли широкие отверстия колотых ран.
– Голову дубиной разбили, – заметил Бертран.
– Да, работа дорожных разбойников, – согласился Каспар, оглядываясь. Еще в нескольких местах под кустами виднелись следы лис и горностаев, а снег вокруг имел розоватый оттенок.
– Телеги с товаром угнали, а тела спрятали, чтобы на дороге в глаза не бросались и не пугали новые жертвы, – сказал Бертран.
– Так все и было.
Каспар вздохнул:
– Ладно, пойдем обратно.
Спустившись на дорогу, они рассказали о том, что обнаружили.
– А я так надеялся на спокойную торговлю, – грустно сообщил гном.
– А вот я не против хорошей драки! – самонадеянно заявил Углук.
Аркуэнон промолчал.
– Делать нечего, объездного пути нет, поэтому пока будем держаться дороги, – сказал Каспар. – В случая нападения с фронта ты, Фундинул, по моему сигналу завернешь обоз направо – он станет нашей крепостью.
– Понял, ваша милость.
– Углук, будешь прикрывать тыл и помогать там, где жарко, а ты, Бертран, если расстояние позволит, возьмешься за арбалеты. Аркуэнон будет сам по себе – в бою он видит хорошо… – Каспар сделал паузу и, оглядев склоны, скомандовал: – А теперь – вперед.

30

Отряд продолжал движение, и спустя час все холмы остались позади. Снова потянулся лес, пока еще не настолько густой, чтобы выглядеть опасным. Тем не менее напряжение становилось все более ощутимым, перестали летать птицы, белки попрятались в дупла.
«Неужели не проскочили?» – спросил себя Каспар, осматриваясь. Редкий лес был прозрачен, солнце отражалось на снежной поверхности, оставляя ослепительную Дорожку.
Углук вытащил меч и пробурчал:
– Терпеть не могу ждать, скорее бы они вылезали…
Фундинул развязал тесемки на кожаном чехле и достал свой знаменитый топор. Его лезвие кровожадно блеснуло на солнце.
После очередного поворота дорога пошла между двумя небольшими, стиснувшими ее холмами. Со склонов нависали ветки деревьев и кустарник, побить здесь проезжавших можно было даже камнями.
– Стой! – скомандовал Каспар, и обоз остановился ярдах в пятидесяти от опасного места.
– Что будем делать? – спросил Бертран.
– Ждать.
– Здесь опасно ждать, нас достанут из арбалетов.
– Разбойники не носят арбалетов, это для них слишком сложное оружие. Луки – другое дело, но я еще не встречал среди них приличного стрелка. Ярдов на двадцать они еще будут стрелять, но на пятьдесят…
Каспар посмотрел по сторонам.
– Будем ждать, когда покажутся, долго смотреть на нас у них не хватит терпения.
Чтобы не терять время даром, он стал рассовывать стрелы за голенища сапог – так ему было удобнее доставать их в бою.
Фрай оказался прав, через минуту разбойники с криками повыскакивали из укрытий и побежали вниз по склону.
– Фундинул, направо!
– Понял!
Гном резко дернул вожжи, вынуждая ломовую лошадку выбираться на обочину и выгибать обоз дугой.
– Один… два… пять… девять… одиннадцать… – начал считать Каспар, но после трех десятков бросил. Сбегая со склонов, разбойники поднимали снежные тучи и потому казалось, что их очень много.
Пятьдесят ярдов для стрельбы – дистанция подходящая, но цели двигались неровно, да еще в снежной пелене. Едва первый из них оказался на дороге, Аркуэнон поразил его точным выстрелом. Каспар достал второго, а затем на дорогу спустилась снежная лавина, принесенная основными силами разбойников.
Щелкнул арбалет, тяжелый болт, прошибив одного разбойника, засел во втором. Снова выстрелил Аркуэнон, затем снова Каспар и опять эльф.
Бертрану не повезло, очередной болт угодил в крепкий щит, а времени на перезарядку арбалетов уже не было. Орущая толпа стремительно надвигалась – над распахнутыми в хриплом вопле ртами раскачивались острые крючья, пики и алебарды. Кто-то размахивал дубиной, кто-то мечом. Каспар и эльф сбили еще нескольких, но затем разбойники догадались выставить впереди тех, кто имел щиты. Эльф стал бить по ногам, однако враг был уже в нескольких ярдах.
Каспар заметил, что у многих из-за спин торчали колчаны с луками, однако пока разбойничья шайка делала ставку на лобовую атаку.
– Углук, вперед! – скомандовал Каспар, вешая на пояс Железный дождь, сам прыгнул из седла на телегу и скинул мешавшие войлочную шляпу и тяжелый шерстяной плащ. Сдвинув секретное оружие назад, чтобы не мешало, он достал кривой кинжал с клином, которым захватывал лезвия.
Орущие рожи были уже в несколькие шагах. Первым попытались взять на пики гнома, он выглядел самым беззащитным, однако Фундинул ловко увернулся и, взмахнув топором, снес голову самому здоровому разбойнику.
Бертран, освободившись от лишней одежды, лихо прыгал по тюкам с товаром, отбивая удары пик и алебард. Он пользовался все тем же фамильным мечом – слишком длинным, по мнению Каспара, однако сейчас эта длина оказалась очень кстати. Дворянский меч уже обагрился кровью, в то время как сам фон Марингер успешно избегал наконечников пик и крючьев с заусенцами.
Фундинула сбросили с телеги, но как только разбойники стали на нее забираться, хитрый гном принялся сечь им ноги. Раненые с воем повалились на своих коллег, которые в азарте рубили все подряд.
«Товару сколько пропадет», – успел подумать Каспар. Он вовремя увидел замах алебарды, отскочил в сторону и сделал выпад, достав алебардиста.
– Руби дворянчика! – орал кто-то, пытаясь добраться до Бертрана, в котором сразу можно было узнать носителя голубой крови.
Слева от Каспара ухал двуручником Углук, на его лице играла сумасшедшая улыбка, он был единственным из отряда, кому эта драка нравилась. Пока что орк справлялся и не позволял врагу зайти Каспару за спину.
На правом фланге дела шли хуже, согнав с передней телеги Фундинула, разбойники стали гоняться за ним и Аркуэноном.
– Углук, прибавь, я прикрою эльфа!
– Слушаюсь, ваша милость! – рявкнул орк, и его двуручник замелькал как молния. Полетели щепки от древков разбойничьих пик, покатились по снегу косматые головы. Пораженные такой мощью и еще большей, чем у них самих, злостью, разбойники попятились.
Тем временим Каспар вскинул Железный дождь и всадил по стальному дротику в двух преследователей Аркуэнона. Эльф тотчас вложил в лук стрелу и сбил нападавшего на гнома алебардиста, потом снял еще двоих, а Фундинул свалил очередного коронным ударом рукояткой топора в висок.
Разбойники захватили две первые телеги, однако на левом фланге бушевал Углук. Сложилось шаткое равновесие, еще одной, последней атакой разбойники могли покончить с отрядом.
– Давай, братишки! – заорал косматый детина в ржавых латах. – Вперед, пустим им кровь!
Стрела Аркуэнона щелкнула по его шлему, но сломалась. Каспар прицелился из Железного дождя и сделал точный выстрел, вогнав дротик под правый наплечник. Предводитель взвыл от боли, и ему стало не до атаки.
– Всех перережем! – заорал вдруг Углук, Каспар поддержал его криком и атаковал тех, кто уже распоряжался на захваченных телегах. В этот момент лошадь дернула и разбойники повалились, к бурной радости кровожадного Фундинула. Он вскочил на переднюю телегу, неистово рубя топором направо и налево.
Враг не выдержал и начал отступать, сначала медленно пятясь, стараясь держать подобие строя и прикрываясь щитами, однако точные выстрелы Аркуэнона и взявшегося за лук Каспара заставили их броситься в лес.
За теми, кто убежал, обливаясь кровью, ковыляли раненые, их никто не преследовал – силы и стрелы требовалось экономить.

31

Каспар перевел дух и огляделся. Повсюду валялись тела, лежащих на земле разбойников было не меньше тридцати. Свои все оказались живы.
– Раненые есть? – спросил Каспар.
– Нет, – потирая ушибленную ногу, ответил Бертран.
– Тогда уходим. Фундинул, лошади не ранены?
– У передней ободран бок, – сказал Аркуэнон.
– Углук, собери пока мардиганцев…
Орк почистил меч о снег и побежал собирать лошадей, они стояли поодаль и испуганно водили зрачками, но в лес не убежали.
Пока Углук собирал мардиганцев, гном с эльфом сбросили с телег оставшихся на них убитых и раненых разбойников.
– Своего ничего не оставлять! Одежду подберите, мы все еще миролюбивые негоцианты! – напомнил Каспар.
Переднюю ломовую взяли под уздцы, чтобы вывести обоз на дорогу. Лошадь храпела и избегала наступать на раненых. Фундинулу приходилось оттаскивать их в сторону.
– Может, их добить, ваша милость? – спросил Углук, в котором заговорила жалость.
– Нет, я протестую! – вмешался Бертран. – Эти люди преступники, они не заслуживают даже такого снисхождения. Пусть умирают на дороге, авось их друзья вернутся и прикончат их, чтобы поживиться медяками.
– Может, мы лучше сами поживимся? – предложил Углук, который не признавал мародерства, зато любил слово «трофей».
– А что это за штука, ваша милость, из которой вы так лихо стреляли? – спросил мимоходом гном.
– Это называется Железный дождь, он заменил мне Трехглавого дракона.
– Он как будто больше стал, – заметил Углук.
– Да, немного подлиннее, – ответил Каспар и начал прямо в седле заводить рукоятью пружины.
– Ух ты! – поразился гном.
– Смотри лучше по сторонам и погоняй лошадку! Надо уйти с этого места как можно дальше!
Гном дернул вожжи, обоз двинулся быстрее.
Каспар зарядил Железный дождь и не выпускал его из рук, пока обоз не миновал опасное место. Но и за холмами Каспар чувствовал беспокойство, незнакомый лес был полон странных звуков – то ли здесь перекликались разбойники, то ли духи тех, кого они подстерегли раньше.
Каспар вспомнил виденную утром тень и скрип снега под ногами призрака. Кто он и что ему было нужно?
– А мы будем вставать на обед? – спросил Фундинул, когда обоз двигался по краю заснеженного болота.
– Нет, объединим обед с ужином, – ответил Каспар и услышал тяжелый вздох Углука.
– А тебе, Углук, так и быть, дадим хлеба.
– Не нужно, ваша милость, раз все без хлеба, и я обойдусь.
Каспар перебрался из седла на телегу, приподняв запачканный кровью полог, нашел мешок с хлебом и отломил кусок для орка.
Во второй раз тот отказываться не стал.
Проскочив полдень, солнце быстро двигалось к западу – зимние дни были коротки. Каспар уже подумывал, разбить ли лагерь у дороги или безопаснее углубиться в лес, как вдруг Бертран сказал:
– Дымом пахнет.
Все стали принюхиваться и, проехав еще немного, закивали головами – и в самом деле, пахло не застарелой гарью с пожарища, а именно костром.
Фундинул поднялся на телеге во весь рост и, держась за вожжи, стал смотреть вперед, стараясь между деревьев разглядеть источник дыма.
– Вон, смотрите!
И действительно, между запорошенных снегом крон вился синеватый дымок.
– Стойте! – скомандовал Каспар. – Углук, поедешь со мной.
– Слушаюсь, ваша милость.
Орк пришпорил мардиганца и последовал за Каспаром. Они съехали с дороги и углубились в лес, Углук держал наготове меч, Каспар – лук.
Отягощенные снегом еловые лапы они объезжали с особой осторожностью, чтобы ничем себя не обнаружить.
Проехав еще немного, разведчики заметили небольшую проплешину, где на поваленном дереве у костра сидел человек.
Он не показался Каспару опасным. Сгорбленная фигура шевельнулась, человек обернулся:
– Мессир Маноло! – первым закричал Углук.
– Мессир Маноло? – удивился Каспар. – Как вы здесь оказались?
– Кромб вернулся.
– Откуда?
– Оттуда, куда я его отправлял.

32

На этом месте и было решено встать на ночлег. Всеобщей радости не было предела, оживился даже Аркуэнон. Мессира Маноло засыпали вопросами, где он был и как здесь очутился, но о причинах своего возвращения он ничего не сказал, ссылаясь на удачное стечение обстоятельств, и больше ни разу не упомянул о Кромбе.
На рассвете обоз двинулся дальше. Отряд Каспара был здоров и бодр. Накануне вечером мессир Маноло вылечил всех легкораненых – и бойцов, и лошадей. Как оказалось, у многих было множество ушибов и ссадин, которые никто не замечал в пылу драки и во время спешной езды.
Бертран ехал на телеге, перед отправлением мессир Маноло поменял ему на ноге сухой компресс и велел посидеть на тюках, а сам взобрался на его мардиганца. Они с Каспаром ехали рядом и вели неторопливую беседу.
– Все же вы решили нам помочь, мессир?
– Как только я узнал, что Кромб вернулся, решил, что должен непременно присоединиться к вам.
– Кромб так опасен?
– Опасен. Уже не так силен, но опасен.
– Что же он может предпринять и зачем ему это?
– Прежде он мог вызывать демонов, как это и сделал в прошлый раз – в халифате. Тогда нам повезло, что Кромб столкнулся с Дюраном…
– Кромб столкнулся с Дюраном, а их подручные демоны столкнулись между собой.
– Вот именно, но Кромб уже не тот, прежде духи холода и разложения давали ему достаточно силы, однако теперь они враги.
– Почему?
– Чтобы выбраться из бездонной ямы, куда я его отправил, ему пришлось обворовать своих покровителей.
– Что же он украл, важный артефакт?
– Почти что. Это были глаза известного вам мага Дюрана, того самого, что подстерегал нас возле холма…
– Как же можно потерять глаза?
– Будучи начинающим магом, Дюран совершил ошибку, произнеся заклинание, значение которого было ему известно не до конца. Фактически он получил тогда смертельное увечье, однако сумел удержаться в этом мире благодаря своим магическим способностям.
– Но зачем духам глаза мага?
– Они хотят знать об этом мире как можно больше, чтобы определять лучшие места, где можно поживиться.
– Как-то… все это странно…
– Я понимаю вас, Каспар, всю жизнь вы больше надеялись на собственную руку и меч, а тут – нижние миры, глаза мага. Однако это касается нас напрямую, ведь нижние миры существуют за счет нашего, только отсюда они могут черпать силы.
– Как же они их черпают?
– Демоны поселяются в нас и начинают пить нашу жизнь.
– Пить жизнь?
– Да. – Мессир Маноло грустно улыбнулся. – Как воду.
– И чем больше они ее выпивают, тем меньше мы живем?
– Правильно. Меньше, хуже, несчастливее.
– А вы, мессир, вы можете изгнать собственных демонов или в вас их нет?
– Каких-то могу, других не могу.
– Почему?
– Для этого нужно обладать особыми зрением.
– Но демоны, они же огромные! – воскликнул Каспар. Ему несколько раз приходилось видеть этих тварей, когда они приходили убить его.
– Те, что ты видел здесь, – иные существа. Эти демоны – хищники – экзадоры, дефтироны, калхинуды. Они нападают на любое животное или человека, но не могут стать паразитами и затаиться в ничего не подозревающей жертве.
– В людях?
– В людях, в животных.
Каспар замолчал, внутренне передернувшись. Да уж, осознавать, что в тебе живут какие-то твари, разве это не ужасно?
– А что еще они делают с нами, эти паразиты?
– Кому-то сокращают жизнь, а кого-то подавляют совсем, превращая в раба. Например, заставляют его убивать всех подряд, пресыщаясь кровью.
– Мне приходилось встречать таких, – заметил Каспар.
Они какое-то время ехали молча, Каспар посматривал по сторонам, обдумывая то, что узнал от мессира. Ему снова вспомнился Кромб.
– А чем этот Кромб может быть опасен: он вызовет демонов или донесет королю о прибытии слуг герцога?
– Сейчас он слаб и еще не скоро вернет себе даже половину той силы, что у него была, однако к королю он тоже не пойдет.
– Почему?
– Важнее всего для него сейчас сила, а получить ее он может, только убив нас.
– Всех?
– Ему бы хотелось всех, – мессир Маноло улыбнулся, – но это едва ли возможно.
– Зачем ему убивать нас? Если он желает получить артефакты, самое время действовать против герцога, пока нас нет в Ливене.
– Я же говорю, у него пока руки коротки захватить артефакты, нет силы. Если же он убьет меня, может получить мою силу, а, уничтожив весь отряд, – нашу общую удачу.
«А что, у нас есть удача?» – хотел спросить Каспар, но тут же вспомнил, как в прежние времена неоднократно возвращался из походов в одиночестве, навлекая на себя обвинения в колдовстве. Даже Генриетта и та полагала, что ее муж знает заговор от смерти и расплачивается за свои дукаты чужими жизнями.
С остальными то же самое. Углук после нескольких лет наемничества едва ли не единственный уцелел из целого полка орков.
На Аркуэнона охотились все его сородичи, обвиняя в грехах, которые он не совершал. Трудно представить себе, чтобы какому-то человеку объявили войну эльфы и он остался жив. А Аркуэнону хоть бы что. Как-то его ударили по спине мечом, перерубив все до одной стрелы в колчане, но он отделался только ушибом.
Всякого повидали и не расстающийся с топором Фундинул, и Бертран, выходивший из боев едва живым. А сколько раз он чудом оставался жив во время рыцарских турниров, об этом знает только он сам.
Сопоставив все эти факты, Каспар был вынужден согласиться с мессиром Маноло: да, если знать, как из их удачи сделать силу, этой силы получится много.
– Мессир, вы обмолвились как-то, что сбросили Кремба в какую-то яму. Как это понимать?
– Помните, когда мы переходили реку по подвесному мосту?
– Да разве такое забудешь? – Каспар усмехнулся.
– Вот там на мосту и возник Кромб.
– Возник на мосту?! Я ничего не видел!
– Ни вы и никто другой из отряда, конечно, не видели, однако вы могли почувствовать некую остановку сознания, что-то вроде внезапного, короткого сна…
– Я помню, мессир! – подпрыгнул в седле Каспар. – Я помню это ощущение! Сначала будто воздух сгустился, а потом я вдруг проснулся на мосту!
– Так все и было.
– Я тоже помню этот момент! – вмешался Бертран, который старался не пропустить ни одного слова. – Но я думал, это у меня после падения с лошади… Такое и прежде случалось.
– И пока мы «отсутствовали», вы разобрались с этим Кромбом?
– Да, он совершил ошибку, и я ею воспользовался. Теперь ценой больших потерь он вернулся и может сразу перейти в наступление.
– Но ведь вы сами говорили, что он слаб. Где он найдет союзников?
– Он может обратиться за помощью к местному магическому ордену, который поддерживает король Ордос Четвертый.
– А что он пообещает им?
– Соврет что-нибудь.
– Неужели маги настолько доверчивы? Я полагал, обмануть магический орден невозможно.
– Магический орден в Харнлоне открытый, то есть в него могут принять любого сколько-нибудь преуспевшего в магии или лесном, земельном или водном колдовстве. От вступающего в орден не требуют отчета о его прежней жизни, кем он был, не запятнал ли себя дурными поступками. Разумеется, уровень мастерства в таких орденах невысок, а потому и распознать ложь члены ордена не всегда сумеют, тем более ложь, состряпанную таким мастером вранья, как Кромб.
– Зачем же нужны подобные ордена?
– Как я уже говорил, они нужны не преуспевшим в магии, однако жаждущим власти, которую дает сила. Чтобы добиться своего, эти неумелые маги идут другим путем – создают открытый орден, который, безусловно, дает им эту силу, однако силу неумелую и неповоротливую, как дубина, которой можно сокрушить врага, только если он рядом и ты его видишь.
– А выстрелить силой, как стрелой, они не могут, – догадался Каспар.
– Вот именно.

33

День закончился без приключений, и отряд благополучно встал лагерем на ночлег.
Ночь была морозная, небо – ясное. Откуда-то с запада доносился мелодичный звон, о нем докладывали все, кто стоял на карауле до Каспара, он сам тоже слышал. Когда утром Каспар спросил о странном явлении у мессира Маноло, тот ответил:
– Зима для природы – время воспоминаний. Вот и слышатся подчас голоса людей, которых давно нет, вздохи огров или вот – звон.
Фундинула такой ответ озадачил. Он задумчиво скормил мулу корку и со вздохом сказал:
– Зима – время воспоминаний, Шустрик, так и знай.
После завтрака отряд тронулся в путь и часа через четыре пересек границу королевства Рембургов. Об этом сообщал прибитый к дереву указатель.
– Фундинул, тебе случалось бывать здесь? – спросил Каспар.
– Конечно, только обоз, с которым я ехал, двигался по другой дороге, она проходит миль на двадцать западнее.
– Чего же ты говоришь, что был здесь, если это в двадцати милях? – сурово спросил Углук, который горевал о том, что подошел к концу запас пирожков. На дне мешка, который подарил ему Каспар в начале похода, оставались всего два, а ведь была целая сотня.
Фундинул отвечать на колкость не стал, все внимание уделяя дороге. Теперь он управлял другой лошадью, ту, что шла впереди раньше, запрягли во второй воз, поскольку после трех дней движения по снегу она умаялась и все чаще останавливалась, чтобы передохнуть.
– А большим ли был ваш обоз? – снова спросил Каспар.
– Большим, сотня возов и человек триста купцов и охраны.
– На такую силу, конечно, напасть не рискнут, – согласился Каспар и стал осматриваться. Лес пошел редкий и прозрачный, коварные холмы не попадались, поэтому спрятаться большой группе разбойников было негде. Впрочем, едва ли разбойники забирались в такую глушь, где чаще ходили волки и лисы, свежие следы которых то и дело пересекали дорогу, заставляя лошадей фыркать и трясти головами.
Неожиданно из леса на дорогу вышел олень и остановился ярдах в тридцати от передней телеги. Фундинул натянул вожжи, обоз встал. Гнома можно было понять, олень был большой и не мигая смотрел на людей. На его ветвистых рогах уместился бы целый воз – такие они были огромные.
– Бертран, арбалет… – негромко сказал Каспар.
Эльф, у которого в руках уже появился лук, молча покосился на Каспара и мессира Маноло.
Олень дожидаться не стал, сорвавшись с места, он исчез между деревьев. Где-то обрушился с ветки снег, крикнула птица, и все стихло – зверя как не бывало.
– Что это? – спросил Бертран.
– Кто-то следит за нами, – пояснил мессир Маноло. – Нужно убираться отсюда.

34

Обоз двинулся дальше, однако что-то было не так. Каспар то и дело оборачивался, мардиганцы норовили пойти боком, а принадлежавший гному мул, вспомнив предков, истошно заорал по-ослиному.
– Да что же это такое? Фундинул, прикажи ему заткнуться! – потребовал Бертран.
– Какой хозяин, такой и мул! – радостно ввернул Углук, гном обернулся, он не собирался спускать орку колкость, однако лошадь, которой он правил, внезапно остановилась.
– Беда, – тихо обронил мессир Маноло и, придавив бока мардиганца каблуками, поехал вперед. Там от дерева к дереву быстро перемещались какие-то тени.
– Бертран! – напомнил Каспар.
– Уже готово! – ответил тот, показывая оба заряженных арбалета.
Фундинул схватился за топор, Аркуэнон поднял лук.
– Что там, ваша милость? – забеспокоился Углук.
– Волки… – ответил Каспар.
На неглубоком снегу эти хозяева леса были особенно опасны, Каспару уже приходилось испытывать на себе остроту их зубов.
– Сколько их? – спросил он, вкладывая в лук стрелу.
– Двадцать или тридцать! – ответил Бертран, поднимаясь на возу.
– Около пятидесяти волков и несколько оборотней, – сообщил мессир Маноло.
– Откуда здесь оборотни? – вырвалось у Каспара, и он обругал себя за глупый вопрос. А откуда здесь олень-гигант, откуда звон по ночам, откуда призраки огров?
Щелкнула тетива, эльфийская стрела сбила несшегося первым волка. Зверь взвизгнул и покатился по снегу.
– Погоди, не крутись… – попросил Каспар своего мардиганца, подстрелил второго волка и быстро заменил стрелу.
– Которые из них оборотни?! – крикнул Бертран.
– Те, которых не берут стрелы! – сказал мессир Маноло, заставляя свою лошадь пятиться к телегам.
Каспар подстрелил двух волков, Аркуэнон – четырех. Почуяв эльфа, звери разъярились и стали окружать его, смещаясь на правый фланг. Каспару показалось, что он определил вожака – наиболее активного зверя с огромными клыками. Однако выстрел оказался неверным – только что зверь стоял на пути стрелы, и вот он уже в двух ярдах правее, а стрела вонзилась в дерево.
– Аркуэнон, отступайте! – прокричал мессир Маноло.
Эльф послушался, однако успел выстрелить еще раз, сократив стаю волков на одного. Потом неожиданно сделал промах – и опять по крупному волку.
– Эти крупные – оборотни! – крикнул Каспар.
– Правильно! – с радостью подтвердил мессир Маноло. – Теперь я могу сказать вам – бейте им в переднюю левую лапу!
Услышав это, оборотни рванулись к мессиру Маноло, однако первый же взывал от боли, когда эльфийская стрела перешибла ему кость.
Один из волков запрыгнул на спину ломовой лошадки, та завизжала по-заячьи.
– Не тронь! – завопил Фундинул и подсек волка топором.
Орк соскочил на землю и двинулся на зверей, размахивая мечом, один из них подпрыгнул и впился зубами в его локоть, однако он, не останавливаясь, отшвырнул его.
Каспар и эльф стреляли без передышки, пока Фундинул, Бертран и Углук бились врукопашную. Летела шерсть и клочья одежды, снег обагрялся кровью, волки несли потери, но не сдавались, удивляя своей настойчивостью. Они пытались во что бы то ни стало добраться до мессира Маноло.
Три… четыре… а потом и пять огромных хищников вышли из боя на трех лапах. Эльф подбил лапу шестому, а Каспар – седьмому. После этого стая как по команде повернулась и помчалась прочь, оставив с десяток раненых соплеменников умирать на снегу.
– Вот и все, – сказал мессир Маноло, когда последний волк скрылся с глаз.
В этот момент раненые, истекающие кровью волки завыли, и от их ран начал подниматься пар, а вокруг распространилось жуткое зловоние. Прямо на глазах бойцов отряда тела волков сгнили и распались, оставив на потемневшем снегу скелеты с оскаленными черепами.
– Что же это такое? – спросил Каспар, слезая с коня.
– К нам наведывались духи холода и разложения, судя по всему, они ищут Кромба, у них еще достаточно сил, чтобы ориентироваться в нашем мире и обращаться в животных, однако, не имея глаз мага, они нападают на всех без разбору.
– Поехали отсюда… Фундинул, поехали!
Гном забрался на телегу, но лошадь не двигалась лишь мелко дрожала, не обращая внимания на понукания.
– Углук, успокой ее, – приказал Каспар. Все знали, что Углук умеет находить с лошадьми общий язык.
Орк подошел к ломовой лошадке, погладил ее по морде и, взяв под уздцы, повел. Лошадь пошла за ним, легко переступив через кости истлевших волков.
Когда весь обоз тронулся, мессир Маноло осмотрел Углука. На его руках были укусы, однако мессир определил, что это укусы «правильных» волков. В случае если бы укусил оборотень, орка пришлось бы серьезно лечить, чтобы его не утащили духи нижних миров.
– Жаль, олень попался ненастоящий, – заметил Углук, взбираясь на лошадь, – а то бы мы сегодня хорошо поужинали.
– У нас еще баранина осталась, – сказал Каспар. – Так и быть, от себя выставлю половину бараньей туши.
– Вот так славно! Ваша милость, вы читаете мои мысли!
– Это несложно, приятель.

35

Днем была небольшая оттепель, а ночью ударил мороз, он пробрал путешественников до костей и прихватил снег жесткой коркой наста, так что с утра передним лошадям в обозе приходилось несладко, – приходилось заменять их каждые два часа.
Еще до обеденного привала отряд вышел на открытое место. Справа извивалась небольшая река, на ее льду кое-где парили промоины, слева стоял густой бор, а впереди убегала вдаль окаймленная редкими кустами дорога.
Неожиданно возле придорожного деревца Каспар приметил человека.
– Стой, – скомандовал он.
– Ишь ты, один, без никого! – заметил Фундинул, придерживая лошадку.
– Углук, за мной! – привычно позвал Каспар и поскакал навстречу незнакомцу.
Увидев всадников, тот попятился, видимо уже не рад был, что вышел.
– Доброго здоровьица вам, господа! – закричал он еще издалека, чтобы его по ошибке не прибили.
Подъехав ближе, Каспара резко осадил мардиганца, из-под копыт полетели куски наста.
– Кто такой? – строго спросил он, оглядывая плохо одетого человека.
– Я Свонберг, ваша милость, ноэльский корзинщик! Это городок наш так называется – Ноэль.
– Где твой Ноэль?
– Там. – Корзинщик махнул рукой. – Десять миль!
– Десять миль? Далеко же ты забрался, неужели пешком?
– Да нет, лошадь у меня и воз.
– Где?
– В лесу, у реки.
– От кого прячешься?
– Ото всех прячусь, ваша милость.
– А чего же к дороге вышел? Прятался бы дальше.
– Я попутчиков ищу, ваша милость, приличных.
– А боишься кого?
– Тут в трех милях на перешейке трактир стоит, «Собачий хвост» называется, так его хозяин заставу у себя поставил, со всех, кто проезжает, деньги берет.
– И много берет?
– Ну… – корзинщик вздохнул. – За мою телегу три серебряных рилли требует, а мне такую цену платить никак невозможно, у меня семья и деток четверо. Если я столько отдам, лоза слишком дорогой получится.
– Так ты лозу здесь рубишь?
– Именно так, ваша милость, возле Ноэля она жестковата, как подсохнет – ломается, а тутошняя словно шелк, плети что хочешь.
– Значит, ты надеешься, что мы тебя прикроем?
– Нет, ваша милость, дозвольте просто с вами ехать, тогда они побоятся меня бить и лошадь не отнимут.
– Да как же ты сюда-то добирался?
– По отдельности, ваша милость. Сначала на том берегу реки телегу оставил, потом ночью с лошадью мимо трактира пробрался – пришлось ей, бедолаге, тряпками морду заматывать, чтобы голос не подала. Потом здесь по льду пешком перебрался, телегу веревкой зацепил и лошадкой перетащил на эту сторону.
– А с лошадкой телегу лед не держит, да? – догадался Каспар.
– Так точно, ваша милость, не держит. Только пустую.
– Ну хорошо, беги за своей лошадью, а мы потихоньку тронемся.
– Спасибо, ваша милость! – Корзинщик развернулся и, придерживая шапку, понесся к реке, где в высоких кустах было спрятано его имущество.
Вскоре показалась лошадь и воз, который она тащила по подмерзшему насту. Корзинщик сказал правду – груз состоял из утянутых пучков свежей лозы, должно быть, они весили не меньше бревен – лошадь от напряжения мотала головой.
Между тем обоз уже двигался, и корзинщик тащил лошадь под уздцы, желая поскорее пристроиться в хвост.
Оказавшись на проторенной дороге, лошадь корзинщика пошла быстрее и, догнав шедшего замыкающим Шустрика, пошла за ним следом.
– Ваша милость! – закричал корзинщик, подбегая к Каспару. – Вы в трактире не останавливайтесь, хозяин там – вор!
– С одним вором как-нибудь сладим.
– Так он не один, ваша милость! – продолжал корзинщик, забегая то слева, то справа, чем немало удивлял Каспарова мардиганца. – У него, если свистнет, три дюжины дружков набежит из деревни. У них там все разбойники, так и шастают у дороги, так и шастают…
– Ты что же, часто сюда ездишь?
– Каждый год.
– А что делаешь, если обозов нет?
– Жду. По-другому никак, иной раз дня по четыре в лесу живу… – Корзинщик вздохнул. – Купеческие обозы по пятьдесят, а то и по сто возов бывают, да людей с ними две-три сотни. Вас-то гляжу маловато, да и кровь на пологах. Это кровь, ваша милость?
– Кровь, приятель.
– Стало быть… ваших изрядно положили?
– Да нет, все больше не наших.
– Отбились, стало быть?
– Отбились.
– Вон как. – Корзинщик покачал головой и, утратив интерес к беседе, побежал назад, к своему возу.

36

Как и обещал корзинщик, мили через три показался трактир «Собачий хвост», угрюмое двухэтажное строение из потемневших бревен с двумя трубами на крыше. Из одной тянулась жидкая струйка дыма – видно, готовили здесь не каждый день, а стало быть, у хозяина не было постоянного дохода.
Подъехав ближе, Каспар заметил и вторую обещанную корзинщиком достопримечательность – некое подобие заставы, сооруженное из двух вкопанных в землю рогатин и положенного на них бревна. Оба его конца были примотаны к рогатинам цепью да еще закрыты на замки. Объехать заставу верхом можно было без труда, а вот для возов она представляла непреодолимое препятствие – справа до самой реки тянулся густой кустарник, а слева – цепь небольших, изрытых ямами холмов.
– Ваша милость, я могу открыть эти замки одним пальцем! – сказал Фундинул, останавливая обоз.
– Не нужно, мы поступим по правилам…
С этими словами Каспар дал мардиганцу шпоры, и тот без разбега взял барьер. Проскакав еще ярдов пятьдесят, Каспар спешился возле трактира, оставил лошадь у коновязи и толкнул массивную деревянную дверь с прибитой на счастье подковой.
Внутри оказался просторный зал с грубо сколоченными столами и стульями. Пол был выметен плохо, в большом камине едва тлел огонек – дрова без причины здесь не жгли.
Запах пищи отсутствовал, и никого из людей Каспар не заметил.
– Живой есть кто?! – крикнул гость, ему не ответили. Он прошел на кухню и снова позвал:
– Хозяин, выходи!
Где-то наверху хлопнула дверь, по узкой лестнице затопали деревянные башмаки, и в кухню заглянула женщина лет сорока, с неприбранной головой и в грязном переднике.
– Здравствуйте, ваша милость, – произнесла она, настороженно разглядывая незнакомца, по одежде – торговца, но по оружию и смелому взгляду – господина.
– Здравствуйте. Там на дороге стоит обоз, мы не можем проехать из-за положенного поперек бревна. Не знаете, кто мог бы нам помочь?
– Это хозяин наш закрывает от лихих людей, здесь же лес кругом, вот он и обороняется… Я его сейчас позову!
Женщина развернулась и снова затопала по лестнице, хлопнула дверь, и стало тихо.
Каспар прошел мимо плиты, которой нечасто пользовались, и посмотрел в мутное окно: хозяйка выскочила из дверей черного хода и, набросив платок, побежала к большому сараю.
– Эй, ты чего здесь делаешь? – донесся от двери неприветливый голос.
– Хозяина ищу, – ответил Каспар, оборачиваясь.
– Я хозяин, – уже спокойнее ответил владелец заведения, заметив меч на поясе гостя. – Чего изволите? – Он почесал черную кудрявую бороду.
– Мне проехать нужно, обоз провести.
– Ах вот что! Ну так пойдемте, ключи при мне. – Трактирщик достал из глубокого кармана какую-то кривую железку. – Обоз-то большой?
– Нет, небольшой.
– Ага. – Трактирщик не двигался, пытаясь определить, кто же перед ним – купец или воин. – Ну, пойду отопру бревно, а вы можете подождать здесь, сейчас жена придет, разожжет огонь и приготовит поесть. Она у меняя расторопная.
– Пусть готовит, – согласился Каспар, – но я тебя провожу.

37

Выйдя наружу, трактирщик окинул оценивающим взглядом Каспарова коня и седло.
– Хорошая лошадка, ваша милость, – осклабился он. – Резвая, должно быть.
– Не жалуюсь.
До заставы они шли не разговаривая, Каспар пропустил трактирщика вперед, выглядело это так, будто он его конвоирует.
Быстро разомкнув цепи, хозяин в одиночку поднял тяжелое бревно и сбросил его на обочину.
– Проезжайте, гости дорогие! Очень вам рады! Очень рады! – повторял он, провожая взглядом каждую подводу и каждого всадника. Увидев корзинщика, трактирщик зло скривился.
– А этот что, тоже с вами едет? – спросил он Каспара.
– Теперь – да.
Обогнав гостей, хозяин первым оказался возле трактира и, распахнув дверь, снова стал приглашать, кланяясь:
– Проходите, гости дорогие, места много, садитесь отдыхайте! Печи уже топятся, масло растопим, кур ощиплем и будет бульон, а еще слоп с картофелем! У нас лучший слоп в округе!
Из кухни действительно доносился грохот кастрюль и вился синеватый дым – дымоход был забит и дрова в печи горели плохо.
– Сдается мне, хозяин, жена твоя не скоро управится. Может, ей помочь? – предложил Каспар.
– Что вы, ваша милость, у меня еще двое помощников, – один, правда, дурак дураком, но работать умеет.
– Ну как знаешь.
– Я сам ей помогу, я ведь на все руки мастер! – Трактирщик продемонстрировал гостям большие красные кулаки.
Углук, угрюмо на него посмотрев, поднялся:
– Пойду к лошадям, ваша милость.
– Иди, – согласился Каспар. Он как раз собирался поставить к обозу часового. Трактирщик вел себя подозрительно, к тому же корзинщик описал его как вора и разбойника.
– Диофан! Диофа-а-ан! – закричал хозяин.
Дверь над лестницей открылась, из нее высунулся нечесаный работник, видимо тот, который дурак.
– Чего? – прогнусавил он, почесывая под рубахой живот.
– Иди, я тебе работу дам.
Помощник пожал плечами и стал спускаться.
– О, так у нас гости, хозяин! – воскликнул он, только сейчас заметив посторонних.
– Вот именно, придурок, иди, работать пора.
Они скрылись на кухне, где хозяин стал за что-то выговаривать работнику. Слов было не разобрать – в печи трещали сырые дрова, а хозяйка взялась оттирать песком кастрюлю.
– Что скажете, мессир Маноло? – спросил Каспар.
– Что бы ни сказал, все равно для обеда это самое подходящее место, и потом уж лучше тут нарваться на воров, чем они пойдут по нашим следам, чтобы застать спящих ночью.
– Тогда, может, прямо сейчас сожжем этот трактир вместе с ворами и двинем дальше? – предложил Бертран.
– Вы забыли, ваше сиятельство, что это земли короля, – с улыбкой заметил Каспар. – Нас могут объявить разбойниками и вздернуть у дороги в назидание другим.
– Да, честно говоря, я забыл, где нахожусь, – согласился Бертран. Он сладко потянулся. – Что ж, возможно небольшая драка пойдет нам только на пользу.
– Если только она будет небольшой, – заметил Маноло.
– Вы меня пугаете, мессир, – сказал Каспар.
– Я и сам чувствую некоторое беспокойство.
– Что же это за угроза, мессир, если даже вы беспокоитесь? – Фундинул слез со стула и стал опасливо оглядываться.
Из кухни вышел хозяин с охапкой дров. Он с грохотом бросил поленья у камина и принялся их укладывать.
– Ну вот! Все приказания раздал, скоро кушать будем!
В зале появился дурачок:
– Ну что, мне идти?
– Иди, и поскорее! – рыкнул хозяин и уже для гостей добавил: – Господам свинина нужна, куры – это ведь только для супчика, правильно?
– Правильно, – согласился Каспар и, сняв шляпу, бросил на стол, чтобы создать у хозяина впечатление, будто гости чувствуют себя здесь как дома.
Топая разношенными сапогами, дурачок прошел мимо гостей, задержав взгляд на гноме.
– Невежа, – проворчал Фундинул, когда дурачок вышел на морозный воздух.
Хозяин куда-то убежал и вскоре явился с большим оплетенным лозой кувшином и полудюжиной деревянных кружек.
– Вот! – сказал он, с грохотом водружая все это на стол. – Попейте пивка, пока еда готовится, а то как-то некрасиво получается – господа приехали, а у меня ничего нет. Это потому что по дороге ездят редко, место глухое, вот и нет посетителей. В обычное-то время мы крестьянствуем, скот разводим, огород сажаем, а как люди наедут – мы кабатчики.
«Скот разводят, а свинины нет, – заметил Каспар. – Нет, дружок, ты тут чем-то еще промышляешь».
Когда хозяин наполнил первую кружку, Каспар сказал ему:
– Пей.
– Зачем? – удивился тот.
– За наш приезд.
– Я вам и так рад, господа дорогие, – развел руками кабатчик.
– Пей… – повторил Бертран, его графские глаза смотрели строго.
Трактиршик залпом выпил пиво, наверное, даже не почувствовав вкуса.
– Ну и как? – с усмешкой спросил Каспар.
– Нормально. В смысле – очень хорошее пиво, сами мы его не пьем, только для важных господ держим.
– Ну ладно, налей и нам, – милостиво разрешил Каспар.
Трактирщик разлил пиво по кружкам и пододвинул их к гостям. Не отказался никто, даже эльф, а пиво действительно оказалось хорошее.
– Неужели сам варишь? – недоверчиво спросил Каспар. Он считал, что хорошее пиво может сварить только добрый человек, а с такой рожей, как у этого…
– Честно говоря, нет, это один деревенский пиво варит. По серебряному рилли берет за двадцать мер.
– Понятно, – кивнул Каспар, прихлебывая из кружки.
– А скажите, ваша милость, тот помощник, которого вы к лошадям послали, он какого роду-племени будет?
– Орк.
– Орк? Я таких ни разу не видел… А вы кто же будете? – обратился кабатчик к эльфу, но тот даже лисьим ухом не повел, глядя куда-то в стену.

38

Выйдя из трактира, дурачок увидел у обоза орка и, растянув рот до ушей, произнес нараспев:
– Здравствуйте вам!
– Здравствуй. Куда собрался?
Дурачок скривил рожу и промычал:
– Хозяи-ин не велел говори-и-ить.
– Ну и не говори. – Не отличаясь особым умом, Углук преображался, когда дело касалось военной хитрости. – Мужики из деревни часто к хозяину наведываются?
Дурачок пошевелил бровями, силясь определить, не выпытывают ли у него тайну.
– Не, не часто, – ответил он, мотая головой.
– По праздникам?
– Не, только когда обозы приезжают.
– Небольшие, как наш, да?
– Да, – кивнул дурачок.
– Ну иди, а то хозяин поругает.
– Да, пойду.
И дурачок понесся прочь.
Из окна второго этажа хозяин заметил, что Углук о чем-то говорил с дурачком и тотчас вышел разузнать, не сказал ли помощник лишнего.
– Доброго здоровьица, господин орк, – проблеял он, появляясь из-за угла. – Чего же вы тут на холоде? Шли бы в трактир, там сейчас тепло.
– Я люблю, когда прохладно, – отрезал Углук.
– Вон как, – хозяин кивнул, – ну да, вы же не нашенского роду-племени, стало быть, у вас все по-другому.
Хозяин снова недобро посмотрел на корзинщика, который все еще сидел на своем возу и доедал крошки стылого хлеба.
– А этот действительно с вами?
– С нами.
– И давно?
– А тебе какое дело? Он тебе должен?
Трактирщик натянуто улыбнулся.
– Нет, я его первый раз вижу.
Пройдясь вдоль обоза, он взглядом ощупывал каждый тюк и подолгу задерживался возле побуревших пятен.
– А это что у вас, осмелюсь спросить, уж не кровь ли?
– Кровь.
– А чья? Я вижу, возов мало, у нас обычно не меньше двух десятков проезжают, а тут – три.
– Четыре, этого тоже считай.
– Ну да, конечно, четыре, – сразу согласился трактирщик. – А где же остальные возы и люди?
– А тебе любопытно?
– Ну… – Трактирщик замялся. – У дороги живем, если какая напасть или разбойники, хорошо бы знать наперед.
– Не было остальных возов, все здесь.
– А чья же кровь? – не унимался трактирщик.
– Любопытных, которые по лесу шастают. Тоже стали расспрашивать, да только никто им не ответил – всех на дороге положили…
Последние слова Углук произносил, надвигаясь на трактирщика. Тот ойкнул и, буркнув что-то про ожидающие его дела, скрылся за углом.
– Зря вы тут остановились, ваша милость, – прошептал корзинщик. – Он из деревни шайку вызвал, вон дурачка за ними послал.
– Без тебя знаю, умник.
– Думаете, одолеете их?
– А чего не одолеть? Ты посмотри на меня. – Углук взмахнул двуручником, лошади вздрогнули от блеска стали.
– Меч, это, конечно, хорошо, только ваша милость обыкновенный человек, а у них кое-что пострашнее имеется.
– Во-первых, умник, я – орк.
– Простите, ваша милость.
– Прощаю. А во-вторых, что там у них пострашнее?
– Ну, я точно сказать не могу, – смутился корзинщик, – но только люди говорят, что деревенский дурачок Генри одержим огнем.
– Это как?
– Когда у него припадки или в гневе он, может дом сжечь одним только взглядом
– Дурачок? – Орк с сомнением покачал головой.
– Да.
– Ну тебя, выдумываешь ты все, слишком много здесь дурачков, тебе не кажется? – Орк почесал пустой живот и, вздохнув, сказал: – Обо всякой ерунде с тобой треплемся, а пожрать мне все еще не дали. Может, хоть соленого хлебца у его милости спросить, как ты думаешь?

39

Из кухни в зал стал просачиваться запах куриного бульона с лавровым листом.
Гости оживились, огонь в камине разгорался все сильнее, и трактир уже не казался таким мрачным и угрюмым.
Пришел орк, чтобы доложить Каспару о состоянии дел, заодно и выпить кружку пива. Поскольку никто больше пить не хотел, Углук опустошил весь кувшин.
– Уф! – выдохнул он, возвращая кувшин на стол. – Еще бы чего пожрать, а то ведь это вода – пошел отлил, и удовольствие закончилось.
В походе Углук старался не вспоминать о том, как хорошо жил в Ливене, где каждый день съедал по жареной свинье, однако эти мысли преследовали его и, случалось, не давали заснуть. Орк вспоминал горы мягких ребрышек, которые отдавал знакомому трактирщику. Эх, с каким бы удовольствием он сейчас сгрыз их сам.
«В следующий раз ничего отдавать не буду, – решил Углук. – Сложу в мешок и пусть стоят. Можно было положить пару мешочков прямо на воз, теперь бы они мне пригодились».
– Ваша милость, я с дурачком этим говорил, которого в деревню послали. Он сказал, что хозяин не велел ему говорить, зачем послан.
– Это может быть все что угодно, не обязательно злодейские приготовления.
– А корзинщик все время нудит, дескать, нас здесь подстерегут. Якобы хозяин только этим и живет – разбоем, стало быть.
– Я уже и сам догадался, только вряд ли у него хватит силенок нас опрокинуть. И не такие пытались, и не тем числом. Вокруг трактира чистое поле – до леса ярдов сто, скрытно не подобраться, если наблюдать, конечно. Вот ты и посматривай.
– Хорошо, ваша милость, буду посматривать, только корзинщик еще каким-то Генри пугал.
– Что за Генри такой?
– Говорит, это еще один дурачок, деревенский, будто он одержимый огнем.
– А что же это такое?
– Я не знаю. – Орк покосился на мессира Маноло.
Тот пояснил:
– Одержимость огнем – редкое заболевание. И опасное. Я слышал о таких одержимых, но никогда с ними не встречался.
– Ну так я пойду, – переминаясь с ноги на ногу, произнес орк и с тяжелым вздохом посмотрел в сторону кухни, словно надеялся проникнуть алчущим взором сквозь клубы пара.
Каспар понял настроение орка.
– Эй, хозяин! – позвал он. – Хозяин!
Вместо хозяина появилась всклокоченная стряпуха одного взгляда на которую было достаточно, чтобы потерять аппетит.
– Чего изволите, ваша милость?
– Куры сварились?
– Наполовину, ваша милость, еще подождать надо.
– А много ли поставили варить кур?
– Двенадцать штук, ваша милость, – мы заезжим рады.
– Дайте-ка пару.
– Сырых, ваша милость?
– Давайте какие есть, нашему другу ждать невтерпеж. Кстати, что там с мясом? Вы, кажется, свининой нас угощать собирались?
– А-а-а… Э-э-э… – Стряпуха почему-то смутилась и уставила глаза в пол. – Работник еще не вернулся из деревни, ваша милость…
– Ладно, неси пока кур на блюде.
– Спасибо вам, ваша милость, – едва не прослезился Углук. – Вы всегда меня поддерживаете то корочкой хлеба, то вот – парой птичек.
– Мы же свои, Углук, и прекрасно понимаем, что без еды ты не боец.
– Вот-вот, ваша милость, не боец я без еды! А с едой я сильней баллисты!
– Мы это понимаем, вон даже Фундинул не против.
– Да чего уж там, – отмахнулся гном, сидевший на высоком стуле, болтая ногами. – Его болезнь давно известна. Неизлечим, это факт.
Появилась хозяйка с блюдом, и Углук поспешил ей навстречу.
Схватив горячих, только что из кипятка кур, он стал пожирать их с необыкновенной скоростью, не разбирая костей и слизывая с рук струящийся сок.
– Спасибо тебе, добрая женщина, – поблагодарил орк хозяйку, онемевшую от такого зрелища, вытер руки о ее передник и, обращаясь к Каспару, добавил: – Это для меня как глоток чистого воздуха, ваша милость!
– Представляю, сколько нужно кур, чтобы он надышался вволю, – не удержался от замечания гном, однако Углук не обратил на это внимания.
– Пойду на пост, чтобы ни одна блоха не проскочила…

40

Корзинщика Углук застал все в той же позе, тот сидел на возу обхватив колени и время от времени вылавливал из кармана драного полушубка крошки хлеба. Казалось, он мог просидеть так очень долго.
– Посматривай тут, а я трактир кругом обойду, – сказал орк.
– Эх, ваша милость, – лицо корзинщика страдальчески сморщилось, – хорошо бы нам поскорее отсюда уехать.
– Да ладно тебе, я только что двух кур съел недоваренных, сочные, слов нет! – Орк облизнулся. – Сейчас похлебка будет готова, и тебе достанется горяченького, небось которые сутки на хлебе сидишь.
Корзинщик вздохнул. Горяченького ему хотелось.
– Ну хорошо, ваша милость, я тут посижу, а вы уж смотрите в оба, мало ли что.
– Ладно, не боись, не таких обламывали, еще не хватало какого-то трактирщика опасаться.
С этими словами приободренный двумя курами скрылся за углом постройки.
Он прошел вдоль длинной стены, в которой были прорублены два окна. Окна эти были устроены довольно высоко – подальше от воров, стекла в них никогда не мылись.
Завернув за следующий угол, орк попал на задний двор, с одной стороны прикрытый трактиром, с другой – двумя сараями: большим и поменьше, очевидно курятником.
Двери в большой сарай оказались запертыми изнутри, а снаружи не было даже ручки. Орк попытался заглянуть в щель, но доски были набраны в паз, так что ничего разглядеть не удалось.
Углук разочарованно обернулся – в нижней части трактира, за исключением кухонного окна, других не было. Только на втором этаже имелась пара окон, видимо в хозяйских комнатах. В одном из них орк увидел человека с пепельной бородой и выпученными глазами. Незнакомец сейчас же спрятался, а орк хотел поначалу бежать к Каспару, но вспомнил, что хозяин говорил о втором работнике. Видно, это он и был.
Орк продолжил обход и вернулся на прежнее место, к обозу.
– Ну что, все спокойно? – спросил он корзинщика.
– Спокойно, ваша милость.
– Чего дрожишь, замерз?
– Я не мерзну, ваша милость.
– Что, совсем не мерзнешь? – уточнил орк, обходя воз с лозою.
– Совсем. Нету у меня в организме такой потребности – греться.
– Вон как, почти как я, – сказал орк и вошел в трактир.
В зале уже чувствовалось тепло от разгоревшихся в камине дров, пахло подгоревшим жиром и вареными курами.
Из кухни выскочил хозяин.
– Одну минуту, господа! Бульон уже готов!
Вслед за ним появилась стряпуха со стопкой глиняных плошек. Расставив их перед гостями, она вынула из-за пояса деревянные ложки, брякнула их на стол и убежала на кухню.
Гости оживились, задвигали стульями, орк, потирая огромные ладони, тоже занял место.
Вскоре хозяйка вернулась с огромной парящей кастрюлей, которую едва удерживала на весу. Поставив емкость на угол стола, стряпуха стала поочередно разливать варево деревянным половником. Густой бульон имел цвет янтаря и распространял дивный запах, Каспар с удовольствием его вдыхал, однако, когда Бертран взялся за ложку, остановил его:
– Не спеши, раз уж начали проверять, не будем делать исключений. Ну-ка, хозяйка, скушай пару ложек бульона.
– Да ладно, – отмахнулась она, – я потом поем, сначала гости.
– Ешь! – строго произнес Каспар. Хозяйка поглядела на гостей, которые не сводили с нее глаз, пожала плечами и, взяв ложку, зачерпнула из кастрюли бульона. Затем подула на него и съела пару ложек с явным удовольствием.
– Хватит, можешь идти, – сказал Каспар.
– Спасибо, ваша милость, бульон вкусный получился, разве что соли маловато…
Хозяйка вытерла ложку грязным фартуком и положила на стол. Затем повернулась и пошла прочь, но, не сделав и трех шагов, вдруг покачнулась и оперлась рукой на стол. Уже было принявшиеся за еду гости изумленно вскинули на нее глаза. Постояв несколько мгновений, стряпуха охнула и с грохотом свалилась на пол.
Судорога пару раз потянула ее тело, будто хозяйка намеревалась подняться, однако этого не случилось, выпученные глаза неподвижно глядели в потолок, а лицо прямо на глазах стало наливаться безжизненной синевой.
– Отрава! – закричал Каспар и вскочил из-за стола, за ним вскочили остальные.
В ту же секунду над лестницей распахнулась дверь, и выскочивший оттуда бородач с арбалетом прицелился в Каспара. Тот пригнулся, пущенный болт с треском проломил один их столов. На кухне раздался звон падающей посуды, и оттуда стали выскакивать разбойники, вопя и зачем-то рубя столы и стулья.
В это же время по лестнице со второго этажа сбегали другие. Враги стремительно заполняли зал. Аркуэнон успел подстрелить двоих, но это не остановило толпу. Сверху еще раз выстрелили из арбалета, на этот раз в мессира Маноло, однако он оказался на удивление проворным, и пущенный болт продырявил только его плащ.
Каспар швырнул под ноги нападавшим стул, Бертран скрестил с кем-то клинок. Фундинул запрыгнул на стол и на мгновение отвлек разбойников, Каспар, воспользовавшись этим, сделал выпад и достал одного мечом, а еще одного кривым кинжалом. В Аркуэнона метнули топор, он уклонился и, перепрыгнув со стола на стол, вогнал в обидчика стрелу.
– Хватай оборотня! – заорали разбойники и бросились ловить эльфа, другие набросились на Фундинула, который мужественно бился, но врагов было слишком много, а места для маневра совсем не оставалось. Гном проскользнул между столов и, пользуясь преимуществом маленького роста, вырвался из окружения.
Каспар на левом фланге остался один, середину фронта с трудом сдерживал Углук, которого пытались обойти со спины. Орк вертелся словно отбивающийся от собак медведь и не мог в полной мере использовать свою силу.
Бертрану, как всегда, досталось дубиной по ногам, но спасли накладки. Он со стоном свалился на пол, но первый же, кто бросился его добивать, был пронзен фамильным мечом.
– Окружай! – то и дело ревели бородачи, пытаясь через головы своих достать противников.
– Не пущщай! Навались!
Каспар бешено отбивался, пытался сдерживать натиск, но разбойники наседали. Их не останавливали потери, хотя они то и дело перешагивали через своих упавших товарищей.
– Углук, давай ко мне! – крикнул Каспар. – Ко мне давай!
И тут же пропустил удар по левому наплечнику. Рука ослабла, и он едва не выронил кинжал. Где находились Фундинул и мессир Маноло, он уже не видел, только Бертран время от времени вскакивал на стол и обрушивал меч на чью-нибудь голову.
Разбойники продолжали гонять эльфа с криками «Держи оборотня!» и не давали ему выстрелить из лука. В коротких схватках Аркуэнон пускал в ход кинжал и не менее опасные ногти.
Услышав крик Каспара, орк стал пробиваться к нему, а он двигался навстречу, стараясь не споткнуться об убитых и раненых – на полу стало скользко от крови.
– Бертран, давай к нам! – заорал орк, когда они с Каспаром организовали единый фронт. Теперь зайти к ним с тыла было не так просто, и Углук начал разогреваться. Его удары становились все длиннее, и все, кто попадал под его двуручник, валились на пол. Даже пропустив удар дубиной по голове, орк лишь поправил съехавший шлем и продолжил бой. Несколько раз взмахнув мечом, он открыл дорогу Бертрану. Граф фон Марингер прихрамывал, но выглядел бодрым и встал третьим.
Теперь у оборонявшихся было два фланга и сильный центр. Мечи заработали как хорошо смазанная машина – военные люди умели пользоваться преимуществами строя. В конце концов наступление разбойников захлебнулось. Они все еще громко орали, призывая друг друга покончить с ублюдками, однако по мере того как Углук распалялся все сильнее, теряли свой боевой пыл.
Заметив рубеж организованной обороны, преследуемый орущими разбойниками эльф проскочил по стене и приземлился позади своих. Затем взобрался на стол и начал нанизывать разбойников на свои бешеные стрелы одного за другим.
Из-под стола со стороны кухни выскочил Фундинул и с ревом ударил противнику в тыл. Он шипел от ярости, и его топор не знал пощады. Разбойников было все еще много, но они не выдержали и стали разбегаться, отступая к кухне и взбегая по лестнице на второй этаж.
– Куда же вы, трусы, совсем немного осталось! – в отчаянии закричал хозяин трактира и тут же пал под ударом Углука.
– Заговоренные! Они заговоренные! – кричали отступавшие разбойники, чтобы хоть как-то оправдать свое поражение.
Аркуэнон сшиб нескольких беглецов на лестнице, и они покатились вниз, увлекая своих товарищей. Еще один, попытался подстрелить эльфа из арбалета, но тот опередил разбойника, пригвоздив его к стене.
Скоро исход врагов прекратился – в зале на полу остались только убитые и раненые, которые стонали, прося помощи, однако на них не обращали внимания.
– Фундинул, проверь, все ушли? – приказал Каспар.
Гном выскочил на кухню и быстро вернулся.
– Все сбежали, ваша милость, некоторые заскочили в большой сарай, остальные рванули к лесу.
– Пусть бегут.
– А те, что в сарае?
– Они нам не страшны… Все целы? Где мессир Маноло?
– Я здесь. – Из-под уцелевшего стола у стены вылез мессир.
– А ядовитая кастрюля уцелела, – заметил Бертран, указав мечом на все еще парящий бульон.
– Аркуэнон, ты как?
– Нормально, Фрай. Пара ударов дубиной пришлась на колчан.
– А почему пальцы в крови?
– Это не моя кровь.
– Хорошо, пора уходить. Как там наши лошадки?
– Вроде было тихо, – заметил орк, и в этот момент с улицы донесся пронзительный визг, как будто кого-то свежевали живьем.
– Корзинщика режут! – закричал Фундинул и, перепрыгивая через тела, бросился к двери, за ним побежали остальные.

41

Снаружи визг был значительно страшнее, он подавлял и царапал слух, лошади рвались с коновязи, а корзинщик лежал на телеге пластом, зажав руками уши.
По натоптанной тропинке со стороны леса бежал человек с развевающимися белыми волосами и, почти не прерываясь, издавал этот ужасный вопль. Казалось, этим криком он исторгал сильную боль и пытался убежать от нее куда глаза глядят.
– Что же это такое?! – Фундинул бросил топор и схватился за голову.
Все остальные испытывали те же неприятные ощущения.
Вперед вступил мессир Маноло, на нем не было лица.
– Прячьтесь, это пироман! Одержимый огнем! – крикнул он.
– И что он будет делать? – спросил Каспар.
– Он все здесь разнесет! Спасайте лошадей!
Не добежав до трактира ярдов пятьдесят, длинноволосый разразился очередным воплем, вдруг резко оборвавшимся, его силуэт полыхнул огнем, который свернулся в шар размером с голову и понесся к стоявшим у трактира людям.
Мессир Маноло вскинул левую руку и что-то выкрикнул. Шар отклонился влево и врезался в угол строения. Полыхнул огонь, в воздух полетели бревна и щепки. Трактир накренился, с его крыши просыпался снег.
Ударная волна свалила Каспара и пару лошадей. Мессир Маноло стоял, не сводя взгляда с приближающегося пиромана.
– Убегайте, времени мало! – крикнул мессир. – Он снова собирает силы!
Пироман остановился в каких-то двадцати ярдах, взгляд его безумных глаз сковывал и не давал двигаться.
Оболочка безумного Генри снова стала раскаляться, его силуэт полыхнул огнем, который огненным шаром понесся на выбранные жертвы.
Время для Каспара потекло медленнее, он видел несшийся на него огненный шар и вспоминал, как впервые встретился с этим явлением, когда в землях лорда Кремптона его атаковал нанятый лордом маг. Был чудовищный грохот, жар раскаленного воздуха и острые, впивавшиеся в тело осколки камня.
Шар летел, шевеля острыми языками пламени, вращаясь слева направо, словно ввинчиваясь в воздух.
Мессир поднял сомкнутые ладони, резко их развел, и шар, словно разрезанное ножом яблоко, разошелся на две половины. Они плавно обогнули отряд и обоз, чтобы потом соединиться вместе и врезаться в основание холма. От взрыва повалилось несколько деревьев, с остальных посыпались снег и хвоя.
– Стреляйте в него, он сейчас ослаб… – произнес мессир Маноло, бессильно опускаясь на снег.
Щелкнула тетива, стрела Аркуэнона вошла безумному Генри в грудь. Он покачнулся, его контуры снова заалели, чтобы построить безудержную силу огня, однако сил на это уже не было. Пироман упал на колени, но алеющий силуэт остался стоять, покинув своего носителя. Генри схватился за торчащую из груди стрелу и завалился на бок, а огненный силуэт не исчез.
– Сцепите руки, чтобы он не вселился в кого-то из вас! – предупредил мессир.
Все сцепили руки, даже трясшийся от страха корзинщик.
– Уходи… – сказал мессир Маноло.
Огненный силуэт оставался неподвижным. Каспару казалось, будто эта сущность ждет какого-то движения, ошибки одного из людей, чтобы воспользоваться его оплошностью.
– Уходи! – настойчивее повторил мессир.
На полыхнувшем лице силуэта появилось подобие улыбки, он стал отодвигаться от бездыханного Генри. Потом, уменьшаясь, поднялся над землей и вдруг быстром росчерком метнулся в небо, где и исчез без следа.

42

Каспар с Углуком подняли мессира Маноло и перенесли на воз. Из-за разбитого угла появился дурачок, слуга хозяина трактира.
– Генри… – позвал он, увидев лежащего на снегу пиромана. Подошел к нему и, опустившись на колени, попытался выдернуть из груди погибшего стрелу.
– Эй, что ты делаешь?
Каспар подошел к дурачку и попытался его поднять.
– Нужно вытащить ее, Генри больно.
– Ты ему уже не поможешь, он мертв.
– Мертв? Но как это может быть, ваша милость? – Дурачок поднял на Каспара полные слез глаза. – У меня, кроме Генри, никого не было…
– Это ты его привел?
– Да.
– Разговор про свинину был лишь уловкой?
– Не знаю про свинину, хозяин приказал мне… – Дурачок испуганно посмотрел на окно второго этажа, в котором были выбиты стекла.
– Не бойся, хозяина больше нет, ему снесли его дурную башку.
– Он сказал, что Генри будет нашим козырем, а я не понял, что значит «козырем», тогда хозяин сказал «заткнись и веди Генри, если что-то пойдет не так, – он вмешается».
– Кто отравил суп?
– Я не знаю. Хозяин всегда говорил: подсыплем перчику…
– Так это и раньше случалось? Он часто «подсыпал перчику»?
– Нет, только когда приезжали гости…
– Как сюда проникло столько людей? Откуда взялась шайка?
– В сарай из леса ведет подземный ход, а из сарая – прямо в дом.
– Понятно, а почему вы с Генри по тропинке пошли?
– Он боится быть под землей и я тоже.
– А почему он так орал? – спросил подошедший Бертран, правая сторона его лица была обожжена.
– Сначала мы с ним просто шли по лесу и разговаривали о том, что купим на те деньги, которые даст нам хозяин. Он всегда давал нам денег, когда все было хорошо.
– Когда ограбление удавалось?
Дурачок ненадолго задумался и решительно покачал овой:
– Нет, только когда все было хорошо. Он так и говорил – вот ваша доля за то, что все было хорошо. Я приводил Генри, а Генри охранял.
– От кого же он охранял? – спросил Каспар.
– От солдат. Однажды он разнес воз, на котором ехала целая дюжина солдат. Правда, я на это не смотрел, когда Генри начинал кричать, я пугался и убегал.
– А почему он орал в этот раз?
– Потому что его старший брат Сайлер погиб.
– Где погиб?
– Там. – Дурачок кивнул на трактир. – Его нехорошие люди убили. И его, и других наших добрых друзей. Когда Генри почувствовал, что брата больше нет, он весь задрожал и крикнул: «Сайлера убили!», а я сразу побежал к лесу, потому что видел – Генри заводится.
– И что потом?
– Он побежал к трактиру, потом я услышал грохот и понял, что Генри исходит огнем.
– Исходит огнем, – повторил Каспар, поражаясь звучанию этих слов.
– Как же хозяин отравил собственную жену? – спросил Бертран.
– Отравил жену? Я не знаю, зачем отравил… – Дурачок пожал плечами и вздохнул: – Теперь все умерли, я один остался.
– Ладно, мы достаточно узнали, пора уходить, – сказал Каспар.
Все ждали этой команды, никому не хотелось оставаться на нехорошем месте.
Когда обоз уже выехал на дорогу, дурачок догнал Каспара и, вцепившись в стремя, спросил:
– А можно я все сожгу?
– Зачем тебе это?
– А я давно об этом думал.
– И где же ты будешь жить?
– Не знаю…
– Жги, мне все равно.

43

Обоз не отъехал и полмили, когда позади поднялся черный столб дыма. Дурачок осуществил свою мечту, мстя хозяину, который был уже мертв.
– Эй, корзинщик! – Каспар подъехал к возу, груженному лозой. – Далеко ли до твоего города?
– Завтра к обеду будем, ваша милость, – довольно осклабился тот. Он был рад, что покинул негостеприимную территорию, а еще больше радовался тому, что ненавистный форпост наконец сожжен и можно беспрепятственно ездить за лозой.
Пока был виден дым, корзинщик то и дело оглядывался, все еще не веря своему счастью.
Обеда так и не получилось, поэтому Каспар на ходу раздал остатки черствого хлеба, дополнив его кусками жирной солонины. Воды не было, путники довольствовались горстью-другой снега, который зачерпывали на ходу.
На ночлег встали на час раньше обычного, поскольку в этот день истратили сил больше, чем обычно.
– Что ни говори, ваша милость, а ночевать под защитой этого доброго леса куда приятнее, чем за пазухой воров, – признался Углук.
– Но ведь они же кормили тебя курами, – улыбнулся Каспар.
– Да, – поддержал его Фундинул, распрягая Шустрика, – возможно, за минуту до того, как бросили в бульон яд.
– Она не стала бы меня травить, глупый ты гном, она же понимала, что тогда ей смерть.
– Она не знала, что травит нас, разве ты не понял? Небось думала, что шафран сыплет или перец.
– Перец в трактирах не кладут, слишком дорогое удовольствие, перец только господам положен, вроде Бертрана, – пояснил Углук, любовно подвешивая над пламенем котел со спрессованным снегом.
– Ну конечно, ты про трактиры лучше знаешь, – не унимался гном. – Небось не один мешок костей туда сплавил, из которых потом честным людям суп варили.
– А чего же плохого в мешке костей? Чего плохого в мешке жареных свиных костей? – Углук сглотнул голодную слюну. – Этот бы мешок сюда, я бы его весь самолично съел. Я бы вывалил его в этот котел, и мы бы такой суп сварили… Эх!
– Нет уж уволь, приятель, – покачал головой Бертран. – Я такой суп кушать не стал бы.
– Сейчас бы не стал, – согласился орк, – но подержи тебя на холоде да на голоде денька три, и ты, ваше сиятельство, не отказался бы и от такого супа.
– Ну, может, ты и прав.
Мессир Маноло в беседах не участвовал и все то время, пока обоз находился в движении, спал на возу, накрытый дюжиной шерстяных одеял.
Когда вода закипела и стало набухать брошенное в котел пшено, мессир проснулся. Он самостоятельно спустился с воза и подошел к костру. Был он бледен, глаза запали, а подбородок заострился, однако мессир улыбался.
– Что, празднуете свое спасение?
– Большое вам спасибо, мессир! – пробасил Углук.
– Всем нам спасибо, каждый внес в победу посильную лепту.
– Мессир Маноло, а почему вы не помогали нам в трактире и ввязались в драку только на улице? – спросил Углук, отвлекшись от баранины.
– В трактире вы были сильнее разбойников, я это видел, а вот с огненным шаром едва ли справились бы.
– Когда я увидел шар, вспомнил про Сабинленд и огненных драконов, – вздохнул Бертран.
– А я почему-то яблоки вспомнил, – признался Углук, – красные, я такие в походе ел, когда воевал за одного князя западных земель.
– Жратва и война, больше тебя ничего никогда не интересовало, – заметил Фундинул.
– А гномов интересуют только деньги.
Когда каша была готова, Углуку доверили раскладывать ее по деревянным плошкам. Он делал это с удовольствием, сознавая, что половина котла все равно достанется ему.
После каши всем досталось по кусочку жареной баранины, а кости орк предложил отдавать ему, он не собирался жертвовать даже такой малостью.
Съев мясо, Углук принялся за кости и под пристальным взглядом Фундинул а сгрыз их все до одной.
– Ну-у-у… – протянул озадаченный гном. – Даже костяная мельница не может работать так быстро…
– А что же нам – волков тут откармливать? – Орк поднялся с пенька и, вытерев руки о голый живот, отправился чистить котел.
Досталось еды и корзинщику, наевшись, он не передавал благодарить за кашу и жареное мясо.
– Спасибо вам, добрые люди.
– Да, повезло тебе, что мы на дороге попались, – заметил Углук.
– Уж повезло так повезло, ваша милость господин орк, – легко согласился корзинщик. – Никогда так не везло, как с вами, истинная правда.
Мессир Маноло сидел у костра и блаженно улыбался, он выпил пять кружек горячего отвара с сахаром, однако от еды отказался.

44

Благополучно переночевав, утром отряд двинулся дальше. На дороге стали попадаться развилки, и вообще было видно, что тут ездят частенько.
– Скоро покажется мой родной Ноэль! – восторженно воскликнул корзинщик.
– По-хорошему, надо бы туда заехать, – сказал Каспар.
– Но опыт мне подсказывает, – подхватил Бертран, – что делать этого не стоит.
Как и обещал корзинщик, еще до обеда обоз подъехал к городу Ноэлю, дорога дальше на север стала пересекаться с множеством других дорог, куда более наезженных. По ним в разных направлениях двигались экипажи, возы с дровами и богато украшенные сани, ездоки которых едва удостаивали обоз взглядом.
Поскольку водоемы стояли подо льдом и озерные монстры оставили людей в покое, те стремились навестить всех, с кем не виделись уже лет десять, потому что зимы выдавались теплые.
Корзинщик радовался, как ребенок, и в какой-то момент, махнув рукой, повернул лошадь к Ноэлю.
– Всего вам хорошего, добрые люди, вот и дорожка моя, до свидания! Скоро детушек своих обниму!
– И тебе всего хорошего, приятель, – ответил Каспар.

Добравшись до крепостной стены, корзинщик остановил телегу и, спрыгнув на землю, подбежал к посту королевских стражников.
– Немедленно задержите опасных преступников, господин сержант! – закричал он.
– Да что ты такое говоришь? – мучаясь с похмелья, недовольно отозвался алебардист. – Кто ты такой и чего тебе надо?
– Вы меня разве не помните? Я корзинщик Свонберг. Я живу здесь рядом через две улицы и уже неоднократно приходил к вам с доносом.
– Да? То-то я гляжу, рожа мне твоя знакомая.
– Ваша милость, господин сержант, только что мимо нашего города проехал обоз из трех телег с товаром.
– Из трех телег?
– Вот именно, ваша милость, в этом обозе в северном направлении едут преступники. Они приближаются к столице!
– С чего ты взял, что они преступники, дурак?
– Они помогли мне, они, можно сказать, спасли мне жизнь.
– Ну так что с этого? – Сержант зевнул. Стоя на часах, он видел чудесный сон, будто король пожаловал ему булаву фельдмаршала, а теперь снова стал страдающим от похмелья сержантом, имеющим в подчинении только трех пьяных в стельку алебардистов. – Ну попались хорошие люди, помогли. Почему сразу преступники?
– В наше время, господин сержант, хорошие люди вызывают куда больше подозрений, чем плохие. Они спасли мне жизнь, разве это не странно?
Сержант с усилием открыл глаза и в упор посмотрел на омерзительную рожу корзинщика.
– Да, действительно странно, – согласился он. – Как это случилось?
– Они защитили меня от воров, – начал перечислять корзинщик, – потом накормили пшенной кашей, да еще дали жареной баранины.
– Вот так да! – не сдержался алебардист, поскольку, пьянствуя с ночи, не удосужился чего-нибудь съесть.
– А я вам о чем говорю.
– Просто так, незнакомые люди?
– Вот именно, ваша милость, вот именно! Скажу вам больше, – корзинщик перешел на шепот, поскольку мимо через ворота проходили горожане, – скажу больше – среди них были не только люди…
– Что значит «не только люди»?
– Там был эльф – одна штука, – корзинщик загнул грязный палец.
– Эльф?!
– Дальше, не побоюсь этого слова – гном!
– Ну, этих мы видели.
Корзинщик в ответ только усмехнулся.
– И еще огромный, с острыми зубами и длинными мечом – орк-людоед!
– Людоеды в королевстве?! – вскричал пораженный алебардист.
– Вот именно, ваша милость, законность в опасности.
Сержант повернулся и крикнул:
– Зальц! Поднимайся, старая задница, пора послужить королю и отечеству!
– Видите, какой ценный донос я учинил, господин сержант, не забудьте – моя фамилия Свонберг.
– Да уж запомню, не бойся. Небось ты мне сам напомнишь.
– А еще, господин сержант, с ними едет колдун.
– Колду-у-у-ун? – Алебардист приподнял шлем и поскреб под ним лысую голову. – А вот это мне совершенно не нравится.
Настроение у сержанта переменилось, ему вдруг расхотелось служить королю и отечеству.
– Да вы не извольте беспокоиться, ваша милость, колдун этот совершенно ослаб – я сам видел, лежит под дюжиной одеял и еле дышит. Поистратился малость колдун, теперь не страшней старухи.
Из пролома в крепостной стене появился Зальц, щурясь на свет и почесываясь в самых неожиданных местах.
– Чего надо? – спросил он.
– Королю и отечеству послужить хочешь? – спросил его сержант.
– А ну их к лешему… Давай лучше выпьем.
– Нету ничего. – Сержант вздохнул. – От жалованья ни медяшки не осталось, а с обоза, может, чего и вытрясем.
– А что за обоз? – Зальц зевнул.
– Корзинщик говорит, товар есть и преступники… государственные.
– Вам за них обязательно медаль вручат, – подтвердил корзинщик. – Из рук мэра города, а может, и самого короля.
– Короля? – не поверил Зальц.
– А это уж как сложится. Если преступники опасные, может, вас и король оценит.
– Ладно, корзинщик, вали отсюда, а то уж больно ты разболтался. Седлаем коней, Зальц, вдруг и правда что хорошее выйдет.
Минут через двадцать оба стражника выехали из города верхом на лошадях с рахитично раздутыми животами и тряской рысью погнались за Каспаром и его обозом.

45

Дорога делал крутой поворот, проходя по краю оврага, и Каспар внимательно следил за тем, чтобы колеса возов не сползли в обрыв. Углук спешился, чтобы в случае чего придержать телеги, – следы на снегу показывали, что кому-то здесь крупно не повезло.
Сзади послышался топот. Каспар оглянулся – на странных бочкообразных животных за ними скакали двое всадников.
Они подъехали ближе и стали осаживать тяжело поводивших боками лошадей. К этому времени обоз благополучно миновал опасный участок.
На груди одного из преследователей Каспар разглядел нечищеную бляху городской стражи.
– Именем короля, остановитесь! – прокричал стражник с бляхой, пытаясь усмирить свою лошадку.
– Мы и так стоим, что вам угодно?
– Мы слуги короля и требуем подчинения! Вы должны немедленно следовать с нами в город Ноэль.
– Зачем это? – спросил Каспар с недоверчивой улыбкой.
– Для проведения расследования!
– А чего расследовать?
– Вашу преступную деятельность! – Стражник размахивал руками, чтобы выглядеть убедительнее.
– Мы не вели никакой преступной деятельности, разве что подобрали корзинщика. Уж не от него ли вы узнали о нашем обозе?
– Это не твое дело! Следуй за мной, иначе я вызову сотню городской стражи и вам не поздоровится!
Каспар тронул шпорами мардиганца, подъехал к раскрасневшемуся стражнику и несильно толкнул его в грудь. Бедняга вылетел из седла, чем вызвал смех всего отряда.
К упавшему подошел Углук. Он вынул из ножен двуручник и спросил:
– Ваша милость, может, срубить ему башку и столкнуть в овраг?
– Вы не посмеете, Зальц поскачет в город быстрее ветра и приведет сотню! – закричал стражник, проворно отползая от орка, однако его напарник и не думал убегать – он видел, что эльф уже растянул лук, а стало быть, шевелиться не следовало.
– Ну-ка говори, кто вас за нами направил, – приказал Каспар. – Корзинщик?
– Он не корзинщик, ваша милость…
– А зачем же ему лоза? На продажу, что ли?
– Нет, детишкам.
– Детишкам? – не понял Каспар.
– Детишки у него грызуны, они лозу точат, он в округе уже все кусты ободрал, теперь на юг ездит.
– Что значит «грызуны»? Ты что такое мелешь?
– Честное благородное, ваша милость! – Стражник ударил себя в грудь. – Сам видел, грызут все подряд, и ножки стульев, и опилки еловые, и ветки.
– Да откуда же они такие взялись?
– Так нарожал, ваша милость! Наплодил, дурья башка, и сам не знает кого – не люди, не крысы, не поймешь что!
– От кого же нарожал?
– Никто не знает, ваша милость! Он супругу свою никому не показывает, только детишки в загородке бегают.
Каспар помолчал, потом махнул рукой:
– Ладно, поднимайся.
Стражник встал, опасливо косясь на орка.
– Не бойся, он не тронет тебя, если ты пообещаешь вернуться в город и не чинить нам препятствий. А чтобы мое предложение выглядело добрым советом, я дам вам по рилли.
Каспар достал из кошеля две серебряные монеты и протянул охранником. Было видно, что те несказанно рады такому исходу. Только что им грозило остаться в холодном снегу на дне оврага, и вот на тебе – счастливое избавление, да еще на выпивку дали.
Не испытывая больше судьбу, стражники умчались прочь, а обоз двинулся дальше. До Харнлона оставались сутки пути.

46

Наступил день, когда после трехчасового утреннего перехода отряд увидел башни Харнлона.
С высоты высокого холма город выглядел величественно. Каспар сразу определил, что городская часть Харнлона раза в три больше Ливена, а пригороды и вовсе представляли собой безбрежное поселение из одноэтажных и двухэтажных домов, местами довольно богатых, собранных из смоленого бруса и камня. Здания в самом городе были значительно выше ливенских, они словно соревновались друг с другом в остроте крыш и высоте труб, из которых струился дым – дров в столице на жалели.
В восточной части города располагался королевский дворец, и это обуславливало иную архитектуру – башни и постройки дворца не испытывали той тесноты, какая наблюдалась в других частях города. Крепостные стены внутреннего замка щетинились острыми зубцами и были украшены устремленными в небо иглами флагштоков на которых развевались знамена королевства Рембургов и всех входящих в него княжеств и вассальных земель. Где-то там был и флаг герцогства Ангулемского, однако с большого расстояния отличить его от прочих было невозможно.
– Какой большой город, ваша милость! Не правда ли, поражает? – оглянувшись на Каспара, крикнул гном.
– Ты ведь не впервые тут?
– Бывал, да что толку, я ведь дальше пригородов и не совался. – Во-о-он, – гном показал рукой направо, – там на Кузнечной площади я купил свои станки, а уж после стал искать компанию, с кем вернуться, – не до города было…
– Да, знатный город! – согласился Бертран, привставая в стременах. Величие королевской столицы подавляло его. Если, будучи в герцогстве, он иногда представлял себя во главе входящей в Харнлон армии, то теперь, увидев безбрежные пригороды, понял, что о таком не стоит и мечтать.
– Эх и крепок город! – за всех высказался Углук.
Мессир Маноло сидел с закрытыми глазами – он дремал, а эльф смотрел на город спокойно, никак не выказывая своих эмоций.
– Мессир, вы говорили, у них здесь есть магический орден, – напомнил Каспар, подъехав к возу, на котором сидел Маноло.
Тот открыл глаза:
– Вы хотели видеть башню ордена, Каспар?
– Да.
– Вон она. – Мессир показал на невзрачный темно-серый столб, возвышавшийся на территории дворца, однако находившийся на некотором удалении от основных построек.
– А они нас не видят, мессир Маноло? – озабоченно поинтересовался гном.
– Кто знает? – Мессир пожал плечами. – Если среди них есть искусные маги, то обязательно увидят.
– Но тогда они сразу сообщат королю, а он вышлет гвардейцев.
– Необязательно. Даже если в ордене есть искусные маги, они могут и не обратить на нас внимания, вы же видели, сколько приезжает народа, – уйма!

47

Полагая, что начать следует с главной торговой площади, Каспар повел обоз к северным воротам.
Пробиваясь через запруженные улицы, отряду то и дело приходилось буквально на руках переносить телеги, поскольку основная часть старого Харнлона славилась своей теснотой.
К счастью, после мучительных первых двух кварталов дальше обоз проследовал по реконструированным улицам, довольно широким.
По тротуарам в обоих направлениях двигались королевские подданные, кто-то спешил на рынок или к булочнику, другие – домой, неся купленных к обеду кур. Белошвейки сгибались под тяжестью огромных камышовых корзин, в которых доставляли заказчикам работу.
Из дверей трактиров доносились запахи подгоревшего мяса и пьяные крики тех, кому уже с утра требовался подогрев.
«Все как у нас в Ливене», – с удовлетворением отметил Каспар. Он опасался увидеть здесь такой же порядок, какой царил в столице Фаргийского халифата – Измире, однако оказалось, что напрасно. Сточные канавы в Харнлоне были столь же грязны и зловонны, как в родном Ливене, и пьяных на улицах тоже попадалось изрядно.
Двигаясь вместе с другими повозками и пассажирскими экипажами, Каспар наконец вывел обоз на главную торговую площадь города. Как и следовало ожидать, все торговые места здесь были уже заняты, однако Каспар и не собирался пока торговать. Надо было выяснить, где можно арендовать или выкупить лавку.
– Оставайтесь здесь, – сказал Каспар спутникам, когда обоз остановился под каменной стеной. – Я пойду поспрашиваю, где можно найти помещение.
Мимо прошли двое стражников, они подозрительно покосились на оружие, которое Каспар и его спутники держали на поясах.
– И вот что, спрячьте мечи, возможно, здесь исполняют закон прилежнее, чем в Ливене.
Каспар имел в виду запрет на ношение благородного оружия простолюдинами. Тем, для кого война была работой, разрешалось носить мечи, но не на поясе, а в руках, притом – в ножнах.
У себя дома Каспар никогда этому закону не следовал, и никому в голову не приходило потребовать от него исполнения. Однако здесь был Харнлон, а не Ливен.
Спрятав меч под длинное купеческое одеяние, Фрай оставил снаружи только кинжал.
Равнодушно проследовав мимо торговых рядов и расхваливавших свои товары продавцов, Каспар нашел то, что искал, – отдельный участок площади, где совершались оптовые сделки.
Там тоже толпился народ и сжимались кулаки, однако все обходилось без драк – торговые люди умели имитировать эмоциональный накал, при этом хладнокровно подсчитывая предстоящий барыш или вынужденные убытки.
Каспар с трудом пробрался через возбужденную толпу, из которой то и дело выходили по двое купцы, направлявшиеся к обозам для выяснения качества товара.
– Доброй торговли, – сказал он, останавливаясь напротив двух смуглых бородачей, судя по всему, гостей в этом городе.
– И вам того же, – ответили они, настороженно глядя на незнакомца.
– Я впервые в Харнлоне, хочу завести здесь торговлю, но не знаю, с чего начать, какие тут порядки.
– Завести торговлю? – Бородачи переглянулись. – Да вы прогорите в первый же месяц, если только не найдете денег, чтобы заплатить здешнему Купеческому собранию.
– А сколько нужно заплатить?
– Ровно столько, чтобы пропало всякое желание открывать торговлю.
– Здесь не любят чужаков? – догадался Каспар.
– Вот именно.
– А если я не заплачу?
Бородачи угрюмо потупились, как видно, у них уже был недобрый опыт.
– У вас испортится товар, ваши приказчики постоянно будут падать и ронять поклажу в грязь, а потом явятся уличные громилы и разнесут вашу лавку по камешкам.
Каспар помолчал, проникаясь нелегкой долей пришлого торговца, потом спросил:
– И кто же верховодит этим безобразием, кто главный в Собрании?
– Его председатель, Роже Наварро.
– А где я могу его найти?
– Здесь неподалеку, на улице Золотой Цирюльни, есть харчевня королевского разряда, называется «Городской павлин», там, если угодно, вы сможете найти председателя Наварро.
– Спасибо. А не подскажете, где я могу справиться об имеющихся в продаже лавках, желательно со складом?
Бородачи снова переглянулись, словно говоря друг другу: ну что за глупец, его предупреждают, а он словно не слышит.
– Никуда ходить не надо, здесь рядом, на улице Королевских Сапожников, продается лавка Колумбуса. Поспешите, он не будет долго торговаться, – обстоятельства заставляют его покинуть город.

48

Поблагодарив любезных негоциантов, Каспар первым делом отправился на улицу Золотой Цирюльни, чтобы засвидетельствовать свое почтение председателю Купеческого собрания.
Харчевню «Городской павлин» он приметил сразу, она выгодно отличалась от других заведений богатой вывеской, на которой был нарисован тот самый павлин.
У входа в заведение стоял широкоплечий лакей-вышибала, какие служили в вечернее время и отваживали тех, кто, заливши глаза, ломился во все двери без разбора.
– Куда прешь, купчина? – строго спросил он, загораживая дверь плечом.
– Мне нужен председатель Наварро, – сказал Каспар, уважительно снимая войлочную шляпу. – Он здесь?
– Он-то здесь, только не велел беспокоить, так что стой и жди.
– А когда он может появиться?
– Когда нужно, тогда и появится.
– Может быть, договоримся, господин часовой? – спросил Каспар, показывая серебряный рилли.
– Нет, купчина, не договоримся. Проваливай, пока я тебе не наподдал.
Каспар огляделся. На улице было много зевак, только и ищущих случая поразвлечься, а на площади мелькали начищенные кирасы городских стражников.
– Знаешь что, у меня к председателю есть секретное слово.
– Какое такое слово? – нахмурился вышибала.
– Я могу тебе сказать. – Каспар подошел ближе. – Нагнись, я тебе шепну…
Доверчивый лакей вытянул шею и тотчас схлопотал жесточайший удар кулаком в перчатке. Подхватив обмякшего лакея, Каспар толкнул дверь и втащил его внутрь, где привалил к обшитой деревом стене. Оглядевшись, он отметил натертые воском полы, висевшие на стенах охотничьи трофеи, а главное – тонкий аромат жаркого с настоящими господскими специями – перцем и шафранным порошком.
Двинувшись на запах, он оказался в просторном зале с резной мебелью и побеленными стенами – это заведение действительно можно было отнести к королевскому разряду.
Проникавшего через окна света было недостаточно, и на застеленном белоснежной скатертью столе красовались тяжелые канделябры с белыми свечами.
– Эй, кто там?! – воскликнул сидевший за столом человек, сухой, с седыми висками и властным взглядом. С его колен вспорхнула молодая женщина и, шелестя юбками, убежала на кухню.
– Парамон!
На смену девушке появился, судя по всему, владелец заведения. В руках он держал поднос, на котором стояли ваза с фруктами и стеклянный сосуд с вином.
– Кто это, Парамон?
Трактирщик опустил поднос на свободный стол и направился к Каспару.
– Что вам угодно, ваша милость? Как вы сюда попали?
– Через дверь, – пожал плечами Каспар.
– Очень сожалею, но у нас закрыто, мы открываемся только вечером…
– Я пришел к председателю Наварро, у меня к нему дело.
– Дело? – Трактирщик повернулся к важному гостю, ожидая его решения.
– Наварро, это – я, – сказал он. – Пусть подойдет, Парамон, подай ему стул.
Трактирщик придвинул прибывшему стул, и Каспар, поблагодарив его кивком, сел и положил войлочную шляпу на колени.
– Кто ты и зачем ищешь меня?
– Я начинающий торговец, ваша милость, пришел из Ливена, чтобы открыть в Харнлоне торговлю. Добрые люди сказали мне, что нужно поговорить с председателем, якобы есть какие-то особые условия.
– Кто же рассказал тебе об этом? – Наварро сделал глоток из серебряного кубка и откинулся на спинку кресла.
– Не знаю, ваша милость, кто-то с рыночной площади.
Наварро кивнул.
– В городе очень много торговцев, так много, что на всех не хватает покупателей и барыша, поэтому решением Собрания был введен налог на пришлых торговцев.
– Какова же величина этого налога, ваш милость?
– Сто дукатов, – с улыбкой сказал Наварро.
– Ну что ж, раз такой порядок, я готов заплатить. Куда внести деньги?
– Постой, я перепутал – не сто, а двести…
– Двести? – Каспар развел руками. – Что ж, двести так двести.
– Нет-нет, теперь точно вспомнил – пятьсот! Пятьсот дукатов или даже тысяча!
Каспар спокойно смотрел на издевательски улыбающегося председателя.
– Тысяча дукатов – это последняя цена? – спросил он.
– Разумеется, нет, господин чужак, неужели непонятно, что вам указывают на дверь? Продавайте, что привезли, и возвращайтесь домой, с чего вам вздумалось возить товары в Харнлон? Что привезли, кстати?
– По мелочи, ваша милость, фунтов пять специй, несколько тюков выделанной кожи, две сотни серебряных пуговиц, пять штук шелка.
– Изволь, я могу взять шелк по дукату за штуку, десять рилли заплачу за пятидесятифунтовый тюк кожи, а пуговицы мне не нужны.
– Я привез этот товар, чтобы продавать в розницу, ваша милость, а не отдавать оптом, да еще за полцены.
– Я сделал тебе хорошее предложение, но ты отказался, так что пеняй на себя. Останешься в городе, можешь оказаться в крепостном рву. – Наварро подался вперед, лицо его стало злым. – Уезжай в пригород, а с утра отправляйся в свой Ливен, попытай счастья там.
– А что будет, если я не стану платить вам денег и все-таки займусь торговлей в городе?
– Я решу, что ты сумасшедший…
Каспар поднялся.
– Наверное, мы еще встретимся, ваша милость, поэтому не прощаюсь, – сказал он и вышел вон.
– Парамон! – снова позвал Наварро.
– Слушаю, ваша милость! – Трактирщик подобострастно поклонился.
– Позови Магду и посмотри, куда подевался мой человек, почему он пропустил этого невежу?
– Сию минуту.
Трактирщик выскользнул за дверь, скоро вернулся и развел руками.
– Ну что? Где мой человек?
– Тут, у стены сидит.
– Что значит «сидит»?
– Да вроде не в себе он, ваша милость, мычит чего-то несуразное.
– Так… – Наварро поднялся из-за стола, отстранив пышнотелую Магду. – Да он наглец, этот пришлый! Ну ничего, не таких обламывали.

49

Оставив председателя Собрания, Каспар отправился искать улицу Королевских Сапожников. Как ему и говорили, она была рядом.
Бывшую посудную лавку купца Колумбуса Каспар заметил сразу – напротив нее стояли несколько заполненных глиняной посудой ящиков.
В тот момент, когда он приблизился к двери, из нее вышел мальчик лет двенадцати, несший кувшин с отбитой ручкой.
– Где я могу найти купца Колумбуса?
– Проходите, он в лавке. – Мальчик указал на дверь и крикнул: – Отец, к тебе пришли!
Вышел хозяин. Выглядел он плохо – под глазами темные круги, возле губ залегли скорбные складки.
– Вы ко мне? – спросил он, испытующе глядя на Каспара.
– Да, я слышал, вы продаете лавку.
– Да, я продаю лавку. – Колумбус вздохнул. – Заходите, я вам все покажу.
Каспар проследовал за хозяином. Они осмотрели торговое помещение, заглянули в кладовые, и повсюду бросались в глаза свежие следы погрома – глиняные черепки, куски белоснежного фарфора и прозрачные, будто льдинки, осколки стекла.
Закончив осмотр, Каспар спросил:
– Сколько вы хотите за все?
– Двести дукатов! – с лихорадочным блеском в глазах объявил Колумбус. Цена была более чем приемлемая.
– А почему вы съезжаете? Место ведь хорошее, бойкое, близко к центру и покупателям.
– У меня есть на то свои причины, – потупившись, ответил Колумбус.
– Я заметил на стенах следы от заступа или топора… На лавку был совершен налет?
– Я понимаю, к чему вы клоните, но… – Лавочник враждебно посмотрел на Каспара. – Извольте, скину до ста дукатов, но больше ни рилли, слышите? Больше ни рилли!
– Вы решили, что я сбиваю цену?
– Конечно, а разве не так?
– Не так, я заплачу вам двести дукатов – меня эта цена устраивает.
– Правда? – не поверил Колумбус.
– У меня с собой пятьдесят золотых. – Каспар достал из-под длинных одежд кошель и подал его Колумбусу. Тот дрожащими пальцами развязал кошель и заулыбался, увидев блеск золота.
– Остальное в обозе на площади.
– Вы добрый человек! Как вас зовут?
– Фрай.
– Вы добрый человек, господин Фрай, уверен, что в торговле вам будет сопутствовать удача, хотя вы и не похожи на купца.
– Почему не похож?
– Купец давил бы меня до конца, пока я не согласился бы продать лавку за гроши, а вы… В вас есть благородство, недоступное торговому сословию, да и выглядите вы как странствующий воин, кинжал носите.
– Господин Колумбус, я принял решение купить вашу лавку, хотя мне известно, что вас отсюда выживают. Скажите, кто это делает и зачем?
– Председатель Наварро. – Колумбус опасливо оглянулся, будто боялся, что его могут подслушать. – Он сошел с ума, решил захватить все лавки в городе. Вряд ли у него это получится, но… Вы представляете, какие деньги потекут ему в руки, если весь город будет покупать только у него? Весь огромный Харнлон!
– Да уж, золотая река шириной в переулок.
– Вот! Ради этого он и затеял эту войну, у него есть несколько приспешников из торговых людей, с которыми он поделится по мелочи, а остальные из собственников превратятся в арендаторов или даже в приказчиков.
– Это большое дело. А он не боится, что на него пожалуются в магистрат или, того хуже, королевскому прокурору?
Колумбус горько рассмеялся:
– Что вы, ваша милость, у председателя Наварро все схвачено, к тому же, говорят, имеются высокие покровители.
– Скажите, господин Колумбус, а какие у вас дальнейшие планы?
– Какие у меня могут быть планы? – Купец вздохнул. – Перевезу семью в Ливен или к Северному морю, в Коттон. Здесь мне дышать не дадут.
– Так вы, что же, отказались платить отступное?
– Я не хотел отдавать за бесценок товар – измирский фарфор, стеклянные колбы для вина, – почти пять сотен штук, все это привозное, ведь в Харнлоне только глиняные горшки лепят. Хотел продать товар и уехать, так они потребовали, чтобы я убирался немедленно, нагрянули ночью и все перебили. Вот, третий день вывожу осколки и черепки.
– А не хотите здесь еще поработать в качестве управляющего?
– Вы имеете в виду… – Колумбус обвел пальцем комнату. – В этой лавке?
– Да. Когда она перейдет в мою собственность, вся ответственность за ваше пребывание здесь ляжет на меня. Будете получать жалованье и помогать мне налаживать торговлю. Я ведь не знаю даже, куда здесь можно пристроить лошадей…
– Лошадник есть в северном пригороде, я вас ему представлю, свое дело он знает хорошо, лошади у него никогда не болеют. Что же касается вашего предложения, то это так неожиданно. Правильно ли вы рассчитали силы, господин Фрай? Я вижу, вы человек решительный, но председатель Наварро пойдет даже на убийство, в этом я теперь не сомневаюсь.
– Если дела пойдут совсем плохо, вы уедете с деньгами, которые выручите за лавку, а если опасности не будет, вам не придется начинать на новом месте.
– Хорошо, господин Фрай, – после недолгой паузы ответил Колумбус. – Идемте к вашему обозу, чтобы завершить нашу сделку, а затем я провожу вас к лошаднику.
Перед уходом, Каспар это заметил, Колумбус сунул кошелек сыну. Что ж, осторожность была не лишней, Учитывая, что он пережил.
– Мы с господином Фраем отправимся на площадь, я получу окончательный расчет, а потом… Возможно, мы никуда не поедем, Вильям.
– Не поедем, отец? – Мальчик был сильно удивлен. – Но почему? Тебя же предупредили!
– Об этом мы поговорим позже, оставайся пока за старшего, мы скоро вернемся.

50

На площади было все так же шумно, Каспар заметил, что Колумбус старается не смотреть на купцов, видимо, чтобы не заводить с ними щекотливых разговоров.
– Это и есть ваш обоз, господин Фрай? – удивился он, обнаружив у стены всего три телеги.
– Это только пробная партия, немного шелку и кож.
– Однако лошади у вас хороши, – заметил Колумбус. – Да и спутники – тоже.
Он улыбнулся Бертрану, тот приветливо кивнул.
– Получите ваши деньги, господин Колумбус. – Каспар достал из седельной сумки огромный кошель и отсчитал купцу недостающие полторы сотни дукатов.
Получив свое золото, Колумбус глубоко вздохнул, морщины на его лице разгладились. Как всякого торговца, вид золота исцелял его от всех недугов. Колумбус бодро вскочил на переднюю телегу и сказал гному, что будет показывать дорогу.
Когда обоз проезжал мимо оптового пятачка площади, на чужаков, в компании которых ехал Колумбус, стали обращать внимание.
Каспар ехал на мардиганце рядом с передним возом, приковывая взгляды женщин, даже мешковатые купеческие одежды и войлочная шляпа с обвисшими полями не скрывали его воинской стати.
Едва подковы лошадей застучали по улице Королевских Сапожников, из лавки испуганно выглянул сын Колумбуса. Увидев отца, он заулыбался.
Обоз остановился, и Колумбус принялся руководить зазгрузкой, тут же просматривая товар и сортируя его. Оказалось, что несколько кож пробило во время схватки с разбойниками, одна штука шелка размоталась.
Когда весь товар был разложен по кладовкам, Колумбус вышел на улицу и подвел итог:
– Ну что же, несмотря на то что вам, по-видимому, пришлось в дороге многое пережить, кожи в продажу годятся. Сейчас на них большой спрос – королевские закупщики за ценой не стоят.
– С чем это связано?
– Говорят, король готовится к войне с герцогом Ангулемским.
– Что с шелком?
– На шелк тоже есть хороший спрос. Это столица, здесь любят наряжаться. И серебряные пуговицы уйдут быстро, думаю, я смогу договориться с несколькими портняжными мастерскими – такой товар они берут десятками.
– То есть распродадим мы все быстро?
– Вот именно. Неделя – и склад опустеет. Чем тогда торговать?
– Я могу доставить товар только из Ливена, у меня гам связи.
– На это уйдет около месяца, вам ведь понадобится передать с идущим на юг обозом письмо, потом подождать, пока составят обоз в Ливене, да еще неделю он будет в пути. Правильно?
– Думаю, так. А что вы можете предложить?
– Можно покупать у тех, кто занимается перевозкой товаров.
– Это те, что на оптовом рынке?
– Да, сами торговцы остаются при своих возах – в пригородах Харнлона, а их представители с парой телег приезжают сюда. Председатель Наварро старается ободрать приезжих, заставляет всех купцов подписывать обязательство, что не станут давать за товар больше установленной цены, в результате приезжие негоцианты вынуждены отдавать товар задешево.
– А они не перестанут возить товар в Харнлон?
– Кто-то перестанет, но столица слишком привлекательный рынок, здесь много золота.
– Значит, мы можем поехать в пригород и купить недостающий товар?
– Можем, только за ту цену, что мы обязаны предложить, нам его никто не продаст. Продавцы готовы ждать, чтобы получить нужную цену.
– Но ведь это ведет к удушению торговли! Если у купцов пустые лавки, им нечем торговать.
– Вот именно, и нечем платить аренду и налоги, – грустно улыбнулся Колумбус. – Тут и вступает в игру председатель, я ведь говорил вам, что он решит подмять под себя всю торговлю.
– Хитер.
– Хитер и вероломен, – подтвердил Бертран, стоявший рядом. – Между прочим, в конце улицы околачиваются двое подозрительных оборванцев, кажется, они за нами следят.
– Ой! – Колумбус попятился к двери. – Давайте зайдем внутрь.

51

В тот самый момент, когда Каспар разговаривал с купцом Колумбусом, через западные ворота в город входил мессир Кромб. Он пришел налегке, с тощей котомкой на плече, опираясь на суковатую клюку убитого им торговца волшебными корешками. Своих вещей мессир Кромб не имел – за ним вели охоту духи холода и разложения, а потому магу приходилось запутывать следы.
Всю дорогу он чувствовал, что погоня близка, и предпочитал ехать на попутных обозах, а ночевать на деревьях. Когда мстительные духи подбирались совсем близко, Кромб оборачивался вороном или зловонным шакалом, тратя на это остатки сил. Он старался отвести от себя опасность, продавая и отдавая даром бывшие при нем вещи – четки из медвежьего зуба, пояс, кинжал, одежду. Его плащ сыграл с новым владельцем страшную шутку – тот был разорван оборотнями, принявшими несчастного за Кромба, а маг наблюдал за трагедией сидя на дереве.
Когда оборотни умчались, Кромб вернулся к останкам, чтобы подобрать еще не растаявшие сполохи жизни. Это был едва ли не единственный источник сил, и, если не удавалось найти умирающего, Кромб не колеблясь убивал сам. Сотни лет, проведенные под покровительством духов холода и разложения, превратили его в бесчувственного охотника.
У мясной лавки на старой разделочной колоде прикорнул после трудов помощник мясника. Картинно прихрамывая, Кромб подошел ближе и опустился рядом. Это была почти идеальная жертва – молодой сильный мужчина. Кромб прикрыл глаза и начал осторожно подтягивать на себя жизненную силу спящего, ориентируясь по его дыханию. Скоро вдохи жертвы стали прерывистыми – живительное тепло потекло к Кромбу, на какое-то мгновение он расслабился и прикрыл глаза: какое наслаждение – поглощать чужую жизнь!
– Эй, ты, бездельник, я что, сам рубить должен?!
Выскочивший из лавки мясник схватил работника за рукав и так тряхнул, что тот свалился на грязный снег. Придя в себя, он с трудом поднялся и, уставившись на мясника, сказал:
– Что-то худо мне, хозяин…
– Конечно, будет худо, коли пьешь каждый день, да еще обнимаешься со всякими попрошайками! Эй ты урод! – Эти слова относились к Кромбу. – Пошел отсюда, пока не пересчитал тебе ребра!
Кромб тотчас поднялся и заспешил прочь, – скандалы были ему не нужны. Пройдя скорым шагом до следующего угла, он перевел дух и осмотрелся. На противоположной стороне улицы стояла продажная девка. Она была неопытна и приставала к мужчинам неумело, робея и стесняясь.
Кромб перешел улицу и, подойдя к ней, улыбнулся самой человечной из своих улыбок.
Женщина подняла на него глаза.
– Сколько ты стоишь?
– Я? – Встретившись со взглядом незнакомца, девка попятилась.
– Ты, кто же еще.
– Да ну тебя, у такого небось и медяка не найдется.
Проститутка была напугана и пыталась скрыть это.
– Скажи, сколько стоишь, и, может, я чего наскребу.
– Как же, наскребешь ты! – Проститутка криво усмехнулась, продолжая пятиться, а Кромб наступал.
– Эй, подружка, он тебя обижает?
Рядом остановился какой-то удачливый вор, но не успела девушка пожаловаться, как Кромб ожег его таким взглядом, что заступник поспешил прочь.
– Итак, сколько ты стоишь?
– Три серебряных рилли! – отчаянно выкрикнула проститутка, надеясь отвязаться от странного незнакомца с лютым взглядом.
– Пять…
– Что пять?
– Я дам тебе пять рилли, только свидание будет в твоем жилище.
– Пять рилли? – Девушка боролась с соблазном. Она была готова согласиться и за медные деньги, а уж пять рилли… Это трехдневный заработок, при хорошем везении.
– Покажи!
– Вот… – Кромб разжал сухую ладонь на которой лежали пять речных камешков.
– И правда деньги! – У проститутки загорелись глаза. – Ну ладно, идем, здесь недалеко… Ишь какой настойчивый…
И они пошли – проститутка чуть впереди, Кромб на шаг позади нее. Она то и дело оборачивалась, уже начав беспокоиться, как бы клиент не передумал, и улыбалась ему.
А клиент не собирался никуда бежать, он рассматривал свою новую жертву, которая крепко села на крючок. Девушка была некрасива, но молода, у нее были яркие губы и естественный румянец, значит, она ничем не болела и могла дать достаточно необходимой силы.
– Здесь, – сказал она, заходя в полутемный двор. Они спустились в подвал без окон, девушка на ощупь нашла кресало и зажгла масляный светильник. При его свете Кромб огляделся, отмечая бедную обстановку жилища.
– Мне раздеваться, ваша милость?
– Да, конечно. – Кромб демонстративно высыпал речные камешки на стол, девушке они показались монетами, она даже услышала их звон.
– Я не пойму, ты молодой или в годах? – спросила она больше для того, чтобы чем-то заполнить неловкую паузу – девушка еще не привыкла раздеваться при посторонних.
– Я и молод, я и стар, – уклончиво произнес Кромб, равнодушно глядя на белизну женского тела. Девушка легла на застеленную саржевой накидкой кровать и стала ждать.
Кромб присел на край, затем провел ладонью по полным бедрам. Они были упругие, девушка еще не износилась на новой работе.
– Руки у тебя больно холодные…
– Ничего, сейчас согреются.
Кромб погладил гладкий живот, дотронулся до левой груди и, почувствовав трепет сердца, возбужденно вздохнул.
– Ну давай, что ли, – сказала девушка, по-своему истолковав его вздох.
Кромб положил вторую руку на другую грудь и прикрыл глаза.
– Ой, до чего же холодные у тебя руки! – снова пожаловалась она и забилась, пытаясь вздохнуть, но легкие ее не слушались. Вздрогнув, она потеряла сознание, теперь уже навсегда…

Через полчаса Кромб поднялся и прошелся по осиротевшей каморке, он чувствовал себя значительно лучше. На кровати лежало высохшее тело мужчины, которого он убил последним. Какое-то время маг держал его форму при себе, чтобы обратиться в нее в случае появления духов разложения или их слуг. Теперь использованная оболочка была не нужна, ее место заняла форма молодой шлюхи.
«Это даже лучше, – подумал Кромб. – Духи не любят связываться с женщинами».
Погасив коптящий светильник, он покинул подвал.

52

Мессир Дюран, маг Хрустального ордена из далекого Анувея, вновь обретенными глазами почти не пользовался, за много лет он научился обходиться без них, но, прибыв в Харнлон, захотел вспомнить, каково это – не прятаться под капюшоном и ходить с гордо поднятой головой. Пройдя через восточные ворота, Дюран сбросил черную накидку и посмотрел вокруг глазами молодого честолюбивого мага.
Что ж, почти ничего не изменилось, пожалуй, только флаги на стенах стали поярче да праздничные платья зажиточных горожан сильнее выделялись из серой толпы. Дюран шел распрямившись, вдыхая запахи, от которых отвыкал сотни лет. Вот булочная, здесь пахнет свежим хлебом, патокой и корицей, а здесь поселился сапожник, из его двери несет еловым клеем и кожей.
Из дома портного пахло упаренной шерстью – зимой в ходу теплые плащи, чуть дальше находится лавка травника, здесь есть все, что нужно для отваров, сборы для горячих блюд и бульонов, а также недавняя и очень дорогая новинка – специи с Южного моря.
Дюран смотрел по сторонам, ловя на себе взгляды пригожих горожанок, вдыхал запахи, слышал звуки, однако испытывал некоторое разочарование – он долго мечтал об этом, но, получив глаза, обнаружил, что мир не переменился. Появились новые краски, однако исчезла его привычная проницательность. Дюран чувствовал себя уязвимым, он не видел тайных движений силы.
Свернув в проулок, Дюран накинул капюшон и снова стал прежним уродом с половиной лица и пустыми глазницами на голом черепе.
Его походка сразу изменилась, он ссутулился и начал сторониться людей, зато ему открылись секреты большого города.
Вот прошел безработный – три дня не было заработка, и он питался одним хлебом, а вот прошмыгнул соглядатай тайной канцелярии, последние несколько дней шпики переворачивали город вверх дном в поисках каких-то чужаков.
Дюран неспешно двигался к центру города и все чаще улавливал едва различимый шепот, доносившийся из высокой башни. Сложенная из темного камня, она возвышалась над дворцовыми постройками как нечто инородное. О чем шептались в башне, Дюран не разобрал, однако чувствовал исходившее оттуда напряжение – местный орден готовился действовать, но против кого?
Внезапно маг услышал свист, как будто кто-то раскручивал плеть. Мгновение – и он оказался на другой стороне улицы, а пущенный в него смертельный посыл прошел мимо, свалив у харчевни какого-то извозчика. Тот рухнул на заплеванную мостовую, кровь хлынула волной из его распахнутого рта.
«Кромб, мерзавец!» – догадался Дюран. Должно быть, он крался следом, пользуясь тем, что безглазый «примерял» глаза.
Дюран оглянулся: там, откуда прилетел смертельный гостинец, ходили по тротуарам горожане, проезжали возы и, разумеется, Кромба уже не было.

53

Остановив разгоряченного коня, принц Гвистерн легко спрыгнул на мостовую, бросив поводья выбежавшему слуге. Завидев его высочество, во двор выскочили все служащие тайной канцелярии, пряча перепачканные чернилами манжеты, они стали подобострастно кланяться.
С принцем ничего нельзя было знать наверняка, он только делал вид, что спокоен, но, случалось, вытаскивал из толпы крючкотворов виновного и отдавал палачам, орудовавшим всего на пару этажей ниже следовательской палаты. Принц регулярно просматривал свитки, куда заносились признания бунтовщиков и заговорщиков, и, если обнаруживал оплошность кого-нибудь из служащих канцелярии, жестоко за нее наказывал.
– Желаете посмотреть свежие признания или посетить допрос? – стараясь держаться достойно, спросил управляющий следственной палатой граф Орзон.
– Бумаги – после, хочу пройтись по галереям.
– Одну минуту, ваше высочество… Ключник!
Спотыкаясь и звеня полусотней висевших на поясе ключей, прибежал тюремный ключник.
– Его высочество желает пройти в галереи!
– Слушаюсь! – низко поклонился тот и, развернувшись, помчался по крутой лестнице.
Глухо лязгали смазанные салом замки, подрагивало пламя чадивших факелов, принц Гвистерн, второй человек в королевстве, быстро шел по сумрачному коридору подземелья. Его длинные волосы развевались словно шлейф, серебряные шпоры мелодично позванивали, одной рукой он придерживал меч, а другой – норовивший взлететь черный, с алым подбоем плащ.
– Эй, тюремщики, больше света его высочеству! – крикнул ключник, и, когда принц подошел к большой решетчатой двери, перекрывавшей вход в галереи, она распахнулась, а впереди уже металось пламя факелов, которые спешно зажигали тюремщики.
В глубоких нишах зазвенели цепи, узники приникали к железным прутьям, чтобы взглянуть на его высочество.
Оказавшись в галерее, Гвистерн пошел медленнее, затем потребовал факел, чтобы лучше разглядеть обросшие изможденные лица.
– Ваше высочество, помилуйте! Помилуйте, без вины страдаю! – закричал кто-то из новеньких, просидевший в подземелье всего несколько месяцев. Другие, кто провел здесь не один год, только ухмылялись в косматые спутанные бороды. Просить милости у принца Гвистерна не имело смысла.
Зачем он спускался в эти подвалы, принц не мог себе объяснить, наверное, вид закованных в цепи врагов приносил ему успокоение.
– Сидишь? – обратился он к одному из бывших заговорщиков.
– Сижу, ваше высочество.
– Пятый год?
– Шестой, ваше высочество.
– И ведь ничего тебе не делается, а другие мрут как мухи…
– А вы велите меня казнить, принц.
– Нет уж, чувствуй, как жизнь проходит мимо – там, наверху, пока ты слепнешь тут, в темноте.
– Как прикажете, ваше высочество, – усмехнулся пленник.
Это был граф Альери, последний из настоящих заговорщиков. Тех, кого ловили теперь, можно было назвать заговорщиками с большой натяжкой.
Принц пропустил дерзкую усмешку, он понимал, что Альери выпрашивает смерть.
Гвистерн бросил факел одному из сопровождающих и быстро пошел к выходу. Позади загрохотали железные решетки.
За галереями пришла очередь дознавательных камер, а проще – пыточных. В подземных казематах их была целая дюжина, но использовалось не более пяти. Здесь уже знали, что его высочество прибыл с инспекцией, к приходу принца все палачи выстроились вдоль стены под колышущимся пламенем факелов.
– Что скажешь, Гринвель? – обратился принц к старшему палачу.
– Тот дворянчик с севера, похоже, помрет, ваше высочество, а рыботорговец будет говорить и все подпишет, что ни подадут.
– Хорошо, веди меня к нему.
Шеренга палачей расступилась, давая принцу дорогу. В сопровождении Гринвеля и еще двух рабочих каземата он спустился на полэтажа и оказался в склепе с закопченным потолком и забрызганными кровью стенами. Прежде здесь хранились неизвестно чьи кости – подвал был старше самого замка лет на двести. Когда понадобились подземелья, кости попросту выбросили, однако избавиться от обитателей этих страшных мест оказалось не так просто. Ночные сторожа видели здесь призраков и, случалось, сходили с ума, а оставленные на ночь узники не доживали до утра.
– Подними голову, сволочь! Его высочество пришел тебя проведать! – рявкнул Гринвель и ткнул под ребра обвисшего на веревках человека. Тот с трудом поднял голову.
– Ну что, решил все рассказать? – спросил принц.
Купец кивнул. Из него выбивали признание в несуществующем заговоре, он держался, сколько мог, чтобы уберечь партнеров и родственников, однако местные палачи знали свое дело, и вот результат: принц мог представить королю еще одно доказательство своей преданности ему. В последнее время его величество все подозрительнее относился к брату, и тому приходилось тратить время на поиски несуществующих заговоров.
Впрочем, бесконечно терпеть унижения и напоминания о том, что он всего лишь второй, принц не собирался. К его услугам был штат тайной канцелярии и магический орден, в члены которого он был торжественно посвящен, еще будучи зеленым юношей. За несколько лет, что он носил под обшлагом серебряный знак в виде кошачьей лапы, принц Гвистерн сумел пройти несколько ступеней, начав с магии камня и дерева и добравшись до вызова огненных сущностей. Правда, пока вызываемые принцем силы не слушались его, если им не подавали жертву, но в жертвах недостатка не было. Магическому ордену принц покровительствовал втайне от брата, надеясь, что в нужный момент маги примут его сторону.

54

Покинув застенки, принц отправился в отделение канцелярии, занимавшееся слежкой. Две сотни его соглядатаев и шпиков шныряли по улицам города, собирая сведения о недовольных. Последнее время принц регулярно опрашивал шпиков лично, на то были свои причины.
К приходу его высочества большая часть их была на службе, однако те, кто мог быть полезен принцу, оказались на месте. Они построились в сумрачном зале и едва дышали от ужаса – одетый в черное Гвистерн внушал подчиненным страх.
Руководил службой полицейский капитан, имевший самый низший дворянский титул.
– Ну, что сегодня расскажете? Есть новости?
– Есть, ваше высочество, в Харнлоне объявились те, кого мы ищем по вашему приблизительному описанию…
– Приблизительному? – принц скривил губу.
– Прошу прощения, ваша светлость, – капитан почувствовал, как стремительно намокает от холодного пота исподняя рубашка, – оговорился, описание вполне ясное.
– Вот и я подумал, что вы оговорились, капитан… Кто их видел?
Принц посмотрел на шеренгу из двадцати шпиков, и та заколыхалась под его пронзительным взглядом.
– Чего молчишь, Гофман? Шаг вперед! – приказал капитан.
Шпик, чуть живой, с выпученными, как у рака, глазами, вышел из шеренги.
– Ну, любезный, что ты видел? – Принц добавил голосу теплоты, опасаясь, что шпион свалится в обморок.
– Так что разрешите доложить, ваше высочество, – шпик судорожно сглотнул, – так что видел обоз из трех телег, который прошествовал через северные ворота.
– Кто был при нем?
– Осмелюсь доложить, ваше высочество, трое всадников, двое на тюках сидели и еще возница на первом возу, очень маленький.
– Кто маленький?
– Гм, возница маленький, ваше высочество. Полагаю, гном.
– Хорошо, как выглядели другие?
– Вот с гнома-то я и начал их разглядывать, ваше высочество. – Поняв, что его благосклонно слушают, шпик успокоился. – Как вспомнил про описание, так и начал, значит, во все глаза. Они, конечно, в шляпах были в купеческих, но я разглядел, что один демонической наружности, – уши у него острые, как у лисы.
– Как уши рассмотрел, если они были в шляпах?
– Он ее чуть набок сдвинул, ваше высочество, я сразу подумал, что не привык он шляпы носить, видать, только в городе и напялил.
– Кто еще был?
– Еще, ваше высочество, один был лицом зелен. Как описании было сказано, субъект орочьего племени.
– Понятно, дальше, – нетерпеливо кивнул принц.
– Трое других – обычные с виду люди, в седлах сидят прочно, кони под ними сильные – мардиганцы, упряжь богатая.
– Куда они поехали?
– Не могу знать, ваше высочество, я в канцелярию побежал, господину капитану докладывать.
Принц взглянул на капитана.
– Так и было, ваше высочество, я сразу послал на площадь двух других. Отвечай, Лотцер!
Вперед вышел другой шпик.
– Мы ждали неподалеку от рыбного ряда на Базарной площади, ваше высочество!
– Чего же вы ждали?
– Когда они тронутся с места, ваше высочество.
– И что потом? Говори, не тянуть же мне из тебя каждое слово клещами.
– Потом они поехали на улицу Королевских Сапожников и стали сгружать товары в лавку.
– Что за лавка?
– Купца Колумбуса, ваше высочество.
– Что потом?
– Потом купец Колумбус и двое приезжих вывезли пустые возы за крепостную стену и вместе с конями отдали лошаднику Йохиму, я так понял, на хранение и уход за лошадьми. И еще там один мул был.
– Мул? Зачем?
– Не могу знать, ваше высочество, но за одним из возов ходил привязанный мул, правда, под селом. Эти трое вернулись в лавку и больше никуда не выходили до самого конца нашей смены.
– Что-нибудь еще, какие-нибудь особенные происшествия? – Принц провел испытующим взглядом по шеренге шпиков. Ему показалось, что один из них хотел бы что-то сказать, но боится.
– Ты, толстый, что-то знаешь?
– Ничего особенного, ваше высочество! – проорал шпик. – Только то, что в Гнилом переулке, что за Мачтовой улицей, в подвале нашли высушенный труп!
– Высушенный? Давно брошен?
– Никак нет, ваше высочество, в подвале продажная девка жила.
– Ну так нужно ее и спросить.
– Найти не могут, ваше высочество!
– Ладно, чепуха это, – отмахнулся принц и, повернувшись к капитану, добавил: – Можете отправлять этих болванов на службу, я ухожу.

55

Принц вышел из канцелярии с кислой физиономией, показывая, что недоволен. Вскочив на коня, он в сопровождении двух гвардейцев направился к расположенной неподалеку башне.
Владения магического ордена были окружены отдельной, выложенной из черного камня стеной. Здесь его высочество слез с лошади и оставил гвардейцев – обычным людям заходить внутрь не полагалось.
Служитель в черном капюшоне закрыл за принцем ворота, и только тогда его высочество достал из-за обшлага серебряный знак принадлежности к ордену и приколол его на рукав. С этого мгновения он будто перешел в другое измерение; находясь за черными стенами, Гвистерн чувствовал себя неуязвимым для внешнего мира. К его услугам была вся мощь ордена.
Пройдя под своды башни, принц принял поданную ему мантию, на которой были вышиты обозначения всех ступеней, которые он прошел.
– Гранд-мастер в круглом зале, брат, – сообщил один из посвященных. В башне принц лишался своего титула, становясь «братом» для равных по ступеням познания и «магистром» для магов более ранних ступеней.
Накинув мантию, Гвистерн поднялся по длинной винтовой лестнице и оказался на высоте шестидесяти футов. Именно здесь располагался круглый зал, в котором собирались самые умелые маги ордена, когда требовалось соединить усилия. Остальные братья ордена, которых набиралось почти две сотни, поддерживали орден посредством магических рубинов, лежавших на полочках в стенах зала. Каждый рубин обозначал отдельного члена ордена, и их нельзя было спутать.
Подойдя к дверям зала, Гвистерн остановился. Дверь не пускала. Он не касался ее, но знал, что войти не удастся, пока гранд-мастер не сочтет нужным ее открыть.
Спустя минуту Гвистерн вошел в зал.
– Да пребудет с нами сила, гранд-мастер.
– Сила и власть да пребудет с тобой, брат Гвистерн.
Гранд-мастер намеренно называл Гвистерна братом, чтобы показать доброе к нему отношение. Их связывало не только общее дело собирания магической силы, но и проблемы внешнего мира. Принц желал получить трон и, как член ордена, имел право рассчитывать на помощь братьев. Гранд-мастер Алвин с готовностью взялся помогать ему, поскольку это сулило ордену процветание, приток новых братьев и как следствие – увеличение силы, которую обычно использовали в своих интересах только верховные маги.
– Они пришли, гранд-мастер, – сообщил Гвистерн с поклоном.
– Именно тем составом?
– Да. Каспар Фрай, колдун, дворянин, гном, орк и эльф. Я преклоняюсь перед вашими возможностями, гранд-мастер, вы сумели прозреть…
– Мне приятно это слышать, брат, но, к сожалению, я теперь вижу миры весьма однообразно.
– Даже этого бывает достаточно, гранд-мастер. – Гвистерн знал, что когда-то давно в совсем ином мире, где Алвин был очень сильным магом и участником Круглого стола, он нарушил какое-то правило и был наказан. Его орден всей мощью обрушился на совершившего проступок и забросил его за тысячи измерений, оттого теперешние таланты и способности гранд-мастера оказались частично утрачены, – он не мог найти правильной точки опоры и своей направляющей звезды.
– Я сумел определить, кто придет, но я не могу сказать, что тебе делать сейчас. – Гранд-мастер развел руками и вздохнул, его белая борода заколыхалась.
На самом деле он скромничал, ему удалось не только узнать, кто придет, но и вызвать знаменитого наемника герцога Ангулемского – Каспара Фрая в Харнлон, опираясь только на собственное мастерство. Гвистерну не пришлось потратить ни одной жертвы для привлечения духов, хотя он и предлагал использовать их. «В этом нет необходимости, – отвечал ему Алвин, – духи не ценят сотрудничества с магами-людьми и зачастую, получив жертвы, делают работу кое-как, а нам нужны очень тонкие настройки. Очень тонкие».
На эти настройки гранд-мастер потратил полгода, однако результат был налицо – в указанный им срок отряд везучего наемника ступил на мостовые Харнлона.
Состав отряда имел большое значение, с Фраем должны были прийти все, кто участвовал в уничтожении войска графа де Гиссара. Король Ордос Четвертый полагался на него, как на важного союзника, но родившийся под счастливой звездой Каспар Фрай с горсткой инородцев сумел решить исход кампании в свою пользу.
Именно тогда, услышав о победе Фрая, гранд-мастер сказал:
– Ты давно ждал подходящего случая для восхождения на трон, брат Гвистерн. Этот случай представился. Прежде я останавливал тебя, поскольку захваченный трон ненадежен и может уйти от тебя так же легко, как и пришел. Украденную власть необходимо укреплять силой. Теперь я вижу источник этой силы, и, надеюсь, мне удастся приблизить его, чтобы ты сумел из него напиться.
После того разговора начались ночные бдения – гранд-мастер плел паутину событий и следствий, стараясь затащить «источник силы» для принца Гвистерна в Харнлон. Фрай должен был сам прийти в столицу королевства.
– Ну что же, они здесь, я сумел привлечь их, однако мне неизвестно, какие цели они преследуют.
– Пусть это вас не беспокоит, гранд-мастер, я пошлю своих людей, и они скрутят всю компанию, а потом здесь, в подвале башни, совершу должный обряд.
Обрядом должна была стать смерть пленников, Гвистерн намеревался лично вспороть брюхо каждого из них аметистовым ножом и в момент отхода жертв в мир иной успеть перехватить их силу и удачу.
Гранд-мастер задумался.
– Что ж, возможно, самый простой способ и есть самый лучший.
– Вы обеспокоены чем-то еще, гранд-мастер?
– Ты прав, брат, помимо желанного Фрая в Харнлоне появились и нежеланные гости.
– Кто они?
– Возможно, маги без ордена – самое плохое, что может быть.
– Почему самое плохое?
– Они не чтут никакого закона.
Пришло время задуматься и молодому магистру.
– Говори, брат, – кивнул гранд-мастер, почувствовав желание Гвистерна высказаться.
– Сегодня мне доложили о происшествии, и вначале я не придал ему значения. Харнлон большой город, и за один день в нем много чего случается… – Гвистерн вздохнул. – В одном из подвалов, где жила и принимала мужчин продажная девка, нашли высушенный труп мужчины. Вряд ли это могла сделать шлюха.
– Постой, я попытаюсь угадать. Саму несчастную никто не может найти?
– Да, гранд-мастер, это так.
– Не найдут, ее нет больше – маг-путешественник поглотил ее без следа, сбросив вместо нее ненужный ему образ.
– Образ?
– Да, образ. Думаю, по его следам идут враги и он, пытаясь избежать встречи с ними, заметает следы, меняя обличья… Он загнан в угол и очень опасен.
– Неужели он совладает с нашим орденом?
– Нет, он не ставит такой цели, но то, что он появился здесь одновременно с Фраем, нехороший знак. Полагаю, он, как и мы, охотится за силой Фрая.
– Но тогда я должен спешить, гранд-мастер.
– Пожалуй, так, брат Гвистерн, поспеши.

56

В первый же вечер после приезда Каспар написал письмо малоизвестному купцу в Ливен, который на самом деле был доверенным лицом герцога. В письме Каспар сообщил свой адрес и составил перечень товаров, которые ему необходимы. Утром он намеревался сходить и найти кого-нибудь, кто собирал обоз на юг.
Остальные бойцы отряда занималась кто чем – Бертран и Аркуэнон отправились на разведку, Углук, Фундинул и мессир Маноло подробнее знакомились с домом. Свободных комнат хватало, во дворе был колодец, а в подвале выгребная яма, так что устроиться удалось с комфортом.
Вскоре вернулись разведчики.
– Ну что? – спросил Каспар.
– На соседней улице собираются какие-то люди, – сообщил Бертран.
– Вооружены?
– Дубинами и кистенями. Думаю, это те же самые что громили лавку.
– Значит, председатель Наварро решил действовать не откладывая. Сколько их там?
– При нас было восемь.
– Думаю, десятка полтора соберут, они же видели, сколько нас, поэтому подстрахуются… Углук! – позвал Каспар.
Появился орк, увлеченно пережевывающий кусок полусырой баранины – она варилась в котле на печи.
– Возьми меч и найди на улице место, где можно спрятаться. Скоро к нам пожалуют гости, нужно их встретить.
– Но ведь мы только въехали, ваша милость!
– Ну невоспитанные они, что поделаешь, – развел руками Каспар. – Придется преподать им урок хороших манер. И еще просьба ко всем – если они будут плохо вооружены и неумелы, постарайтесь обойтись без лишних жертв, чтобы не привлекать внимание городской стражи.
– Боюсь, мы уже привлекли внимание всех, кого только можно, – заметил Бертран.
– Я с тобой согласен, однако поливать мостовую кровью в день приезда не следует.
– Ну я пошел? – спросил Углук, вынимая из ножен двуручник.
– Иди, но только через черный ход.
– Понял.
Орк ушел, а ему на смену явился гном.
– А для меня работа найдется, ваша милость?
– К счастью, пока нет. Готовься лучше к завтрашнему дню – будем разбирать товар и пытаться стать настоящими купцами.
– Я уже написал на керамической табличке «Лучшая кожа в городе», – похвастался Фундинул.
– Молодец, значит, дела у нас пойдут. Что поделывает мессир Маноло?
– Спит.
– Самое мудрое дело, мы сейчас надаем местным по шеям и тоже спать ляжем.
Бертран пошел к главному входу – слушать.
– Аркуэнон, ты тоже можешь отдохнуть, думаю, твои стрелы пока не понадобятся.
Эльф кивнул и поднялся на второй этаж, где облюбовал закуток у полукруглого окна с видом на улицу.
Вернулся Бертран.
– Что, идут?
– Идут и даже не думают скрываться.
– Там темно?
– Кое-что рассмотреть можно, у скобяной лавки на другой стороне улицы горят масляные фонари.
– Хорошо. Думаю, мне надо выйти первым, попытаюсь с ними заговорить.
– А стоит ли?
– Стоит, они могут проболтаться о чем-то важном, ведь эти мерзавцы чувствуют себя более чем уверенно.
Каспар подтянул пояс и сдвинул меч за спину, чтобы не показывать раньше времени, что вооружен.
– Фундинул, принеси огня!
– Зачем? – удивился Бертран.
– У меня будет повод выйти на улицу. Возле нашей двери я приметил пару фонарей, господин Колумбус выглядит человеком аккуратным, значит, они заправлены маслом.
Пришел Фундинул с зажженной лучиной, Каспар взял ее и, подойдя к главной двери, прислушался. Издалека вносился топот множества ног, наемники торопились. Интересно, что он им приказал – убить нахалов или только наставить синяков?
«Сейчас узнаем», – сказал себе Каспар и, лязгнув засовами, отпер массивную дверь.

57

Погромщики двигались стеной, перегородив всю улицу, их набралось никак не меньше двадцати человек, а значит, планы у них были серьезные.
Заметив вышедшего с огнем купца, они сбавили шаг, не сразу поняв, что это именно та лавка, которая им требовалась. Каспар же как ни в чем не бывало приподнял крышку фонаря и зажег его, потом перешел ко второму.
– Эй ты, харя! Это лавка Колумбуса?
Лишь после того как удалось зажечь фитиль во втором фонаре, Каспар опустил стекло и, посмотрев на вопрошавшего, ответил:
– Нет, это моя лавка.
– А кто ты такой?
– Зовите меня господин Фрай.
– Что-то я не слышал ни о каком господине Фрае. Где Колумбус?
– Полагаю, у себя дома. – Каспар с интересом рассматривал погромщиков при слабом свете масляных фонарей.
– А лавка теперь чья?
– Лавка теперь моя, я ее купил у господина Колумбуса.
– Купи-и-ил? – с усмешкой повторил главарь шайки, выходя вперед. – А разве не говорил тебе председатель Наварро, чтобы ты убирался из города?
– Может, и говорил, – Каспар пожал плечами и театрально вздохнул, – но я, признаться, не придал его словам значения. Мало ли кто чего болтает.
То, как спокойно и в то же время вызывающе вел себя этот купец, сбивало предводителя погромщиков с толку, он привык к тому, что, едва заметив шайку, люди лишались дара речи.
– Да знаешь ли ты, что бывает с теми, кто не слушается председателя?
– Могу себе представить.
– Можешь? Нет, пока не можешь, но зато почувствуешь на собственных ребрах.
С этими словами предводитель вытянул из-за пояса колотушку из бычьего мосла и двинулся с нею на Каспара. Тот передвинул на бок ножны и достал меч. Блеск благородной стали заставил погромщика остановиться.
– Так ты, значит, вот как? Ну тогда, ребята, вышибите ему мозги, а я на это полюбуюсь!
Предводитель отошел в сторону, а его ватага, подбадривая себя громкими ругательствами, пришла в движение.
– Удавим!
– Размажем!
– На пять футов под землю!
Они стали окружать Каспара, готовясь напасть сразу со всех сторон, но тут появился Бертран.
– Что тут происходит, господин Фрай? – спросил он, играя роль второго купца. Впрочем, меч он достал без промедления.
– Эти люди чем-то недовольны…
После короткого совещания погромщики бросились в атаку. Каспар и Бертран приняли оборонительную позу и стали успешно отбивать удары. Их противники не ожидали от купцов такого умения, получая порезы и легкие ранения, они вскрикивали от боли, роняя расщепленные дубины. Кому-то давали ногой под зад, другим доставалось рукоятью меча по лбу – Каспар щадил противника как мог.
Появление Углука стало для погромщиков полной неожиданностью, достаточно было, чтобы он пару раз с рычанием взмахнул мечом, как они, прихрамывая и толкаясь, помчались прочь.
– Думаю, они вернутся, – заметил Бертран, глядя вслед отступающему неприятелю.
– Да, и очень скоро, – согласился Каспар, отшвыривая ногой оброненную кем-то дубину.
– Ну что, ваша милость, теперь я могу пойти к котлу? – спросил Углук. – Баранина, должно быть, уже сварилась, если ее не прикончил этот прожорливый гном.
– Да, можешь пойти подкрепиться, а мы вернемся чуть позже.
Орк ушел, и на улице воцарилась тишина – мастеровые люди и торговцы ложились рано, чтобы с первыми лучами солнца открыть свои лавки.
– Кажется, шаги, – сказал Бертран, прислушиваясь.
– И довольно решительные.
Каспар и Бертран приготовились к новой схватке, однако вскоре стало ясно, что к ним приближались четверо городских стражников, вооруженных грозными алебардами. Главным среди них был сержант с серебряной бляхой на груди. Подойдя к Каспару и Бертрану, он воинственно грохнул о мостовую древком алебарды и, подкрутив усы, строго спросил:
– Почему нарушаем покой? Кто такие будете?
– Я владелец этой лавки, – Каспар указал на дверь, – меня зовут Фрай, а это мой партнер. На нас напали воры, пришлось защищаться.
– Вот как? Мы услышали крики о помощи и поспешили сюда, это вы кричали?
– Нет, сержант, скорее всего, это кричали воры.
Стражник огляделся.
– Да здесь нешуточная драка была! – сказал он, заметив валяющиеся на мостовой щепки и дубины. – Никого не убили?
– Не повезло, – вздохнул Каспар.
– А это у вас что же, меч, господин Фрай?
– Да, сержант.
– А у вашего партнера тоже меч?
– Да, сержант, тоже.
– А разве вы не знаете, что в городе Харнлоне носить благородное оружие можно только дворянам?
– Мы не носим его, сержант, оно лежит здесь, в лавке.
Стражник вздохнул, нужного ему разговора не получалось, однако Каспар уже понял, в чем дело.
– Мы очень ценим, что вы так вовремя прибыли и отпугнули воров, сержант. Уверен, они бы попытались напасть снова.
– Еще как попытались бы! – поддержал его Бертран.
– Поэтому, надеюсь, не сочтете оскорблением, если я вручу вам несколько рилли, чтобы вы выпили за здоровье короля и за то, чтобы мои торговые дела в Харнлоне пошли успешно.
– Ну что же, за здоровье его величества можно и выпить и за вашу торговлю тоже, господин Фрай, – произнес сержант, получив от Каспара пять рилли.
Расстались они довольные друг другом, и Каспар с Бертраном смогли вернуться в теплое помещение.
– Надеюсь, на сегодня все, – сказал Бертран, садясь к столу. Им с Каспаром заботливый Углук поставил две чашки бараньей похлебки с бобами.
Мессир Маноло все еще спал, Аркуэнон, устроив себе постель у окна, тоже лег.
«Хорошо, – подумал Каспар, поедая горячее. – Спокойно. Однако без часовых ночью никак нельзя».

58

Кучер нахлестывал шестерку черных как смоль лошадей, и они стремительно несли карету по улицам ночного города. Впереди мчались четверо рыцарей его высочества, позади кареты – еще шестнадцать верных всадников, все как один в черной одежде и плащах. Четверо из них являлись личными телохранителями принца, остальные должны были участвовать в деле.
Припозднившимся прохожим или бродягам приходилось прятаться в подворотнях, чтобы не получить удар бичом, солдаты принца не очень-то церемонились.
Встречный ветер посвистывал в гривах лошадей и раздувал фонари кареты, они ярко вспыхивали, рассыпая шлейфы красноватых искр.
Его высочество выглянул из-за черной бархатной занавески.
«Горшечная слобода, скоро будем на месте».
Принц откинулся на мягкую спинку и прикрыл глаза. Уже через час или меньше можно получить искомую силу и без промедления захватить трон. Он был готов предоставить королю выбор – яд, действие которого похоже на пищевое отравление, или «случайное» выпадение из окна.
Генерал графов принц давно расположил к себе неуемным желанием скорейшей войны с Ангулемским. Войны до победы, до присоединения земель к королевству и разделения их на отдельные графства.
Генералы были уверены, что сумеют с ходу опрокинуть Ангулемского, а вот Ордос Четвертый осторожничал, опасаясь, как бы, воспользовавшись отсутствием в королевстве главных сил, по нему не ударили северные кочевники – артаки. История королевства знала опустошительные набеги артаков, когда они вдруг прекращали заниматься рыбной ловлей и охотой на тюленей, сбивались в многочисленные орды и нападали на богатое королевство.
Теперь, король был в этом уверен, артаки снова находились в периоде тревожного брожения. Принц же, напротив, считал артаков безобидными дикарями, которых можно рассеять ударом корпуса конных гвардейцев. Гвистерн слабо представлял себе, что значит управлять королевством и держать в узде драчливых вассалов, сосредоточив все мысли на главной цели – захвате трона.
Карета наклонилась на последнем повороте перед торговой площадью, колеса скрипнули на посыпанной песком брусчатке, с приходом зимы здесь стало скользко.
– Тпр-р-ру-у-у-у! – Возница натянул вожжи, с трудом останавливая разбежавшихся лошадей.
Принц выглянул в окно, его любимчик Энгарт подъехал к карете и спешился.
– Мы готовы начать, ваше высочество…
– Потише.
Принц Гвистерн вышел из кареты и огляделся. Это была улица Королевских Бочкарей, которая шла параллельно улице Королевских Сапожников, где и находилась бывшая лавка Колумбуса.
Рядом оказались Ронвел, фон Корп и де Ланьер. Они были при оружии и в легкой пехотной броне, поскольку им предстояло действовать в помещении. На простую работу не настраивались, все понимали: если это тот самый Каспар Фрай, схватка будет жестокой, а убивать Фрая и его бойцов было нельзя, – рубить по ногам, калечить руки – пожалуйста, но не более. Его высочеству эти гости требовались только живыми.
Существовал, конечно, призрачный шанс, что Фрай согласится последовать за принцем добровольно, однако на это вряд ли приходилось рассчитывать, учитывая то, что рассказывали о наемнике герцога Ангулемского.
– Как ты думаешь действовать, мой верный Энгарт?
– Мы пойдем с двух сторон, ваше высочество, отвлечем их с главного входа, а ворвемся с черного, – двери куда тоньше.
– Что ж, удачи, я буду ждать вас с победой.

59

Разделившись на две группы, штурмовой отряд начал выдвигаться на исходные позиции. Энгарт и де Ланьер с шестью бойцами ждали за углом, пока Ронвел и фон Корп на другом конце улицы взобрались на крыши и по ним стали пробираться к внутреннему двору лавки, чтобы попасть к черному ходу.
Для вскрытия запертых дверей люди принца располагали специальными крюками, которыми можно было поддеть засов или сбросить дверь с петель целиком. Для ближнего боя они приготовили двухфутовые мечи, метательные дротики и крепившиеся у запястья небольшие арбалеты. Перезарядить такие во время драки не было возможности, зато одного попадания крохотной стрелы было достаточно, поскольку ее жало заправлялось ослабляющим ядом. Чтобы доспехи не звенели, их обтянули зачерненной льняной тканью.
Каждый боец штурмового отряда был обязан принцу жизнью и положением, поэтому на риск шли не задумываясь. Они были хорошо подготовлены и, если требовалось достать из охраняемого замка зарвавшегося вассала, полутора-двух десятков солдат из особой группы было достаточно.
Припав к каменной стене, Энгарт напряг зрение, стараясь рассмотреть на крыше силуэты. Вскоре он стал их различать – люди двигались тихо, ни одна черепица не сдвинулась под их ногами. Скоро силуэты исчезли – солдаты спустились во двор.
Через полминуты раздалось хриплое мяуканье, как будто ошалевший от любви кот искал себе кошку.
Это был знак, что все готово к штурму.
– Вперед, – скомандовал Энгарт, они с де Ланьером вышли из-за угла и, ни от кого не скрываясь, направились к дверям злополучной лавки. Тем временем солдаты, держа наготове мечи и крюки для взлома, пробирались под стеной.
– Эта дверь? – громко спросил Энгарт.
– Кажется, эта! Стучи! – так же громко ответил де Ланьер. Они изображали королевских курьеров.
Энгарт принялся колотить в дверь, выкрикивая:
– Именем короля, открывайте! Именем короля!
Дверь ходила ходуном от тяжелых ударов, а рядом, вжавшись в стены, затаились солдаты.
– Кто там стучит? – послышался из-за двери чей-то сонный голос.
– Именем короля, откройте, у нас срочное сообщение!
Возникла пауза, после которой загремел засов и дверь приоткрылась. Едва глянув в щель, Энгарт понял, что их ждали – сверкнул меч, Энгарт отбил удар и всем телом навалился на дверь, распахивая ее и давая возможность остальным ворваться в лавку.
Здесь уже горели настенные светильники, как будто хозяева намеренно позаботились о сносных условиях для драки. Энгарт скрестил клинки с каким-то человеком, который орудовал слишком длинным для таких стесненных условий мечом. Энгарт стал его теснить и даже собрался выстрелить отравленной стрелой из арбалета, когда неожиданно нарвался на другого, более опытного бойца. Его меч был покороче, а еще он ловко орудовал кинжалом со специальным клинком, которым несколько раз едва не прихватив клинок Энгарта.
Схватка завязалась на двух этажах. Де Ланьеру нелегко приходилось на лестнице, где его охаживал двуручным мечом какой-то великан, судя по описанию его высочества, – орк. Прежде чем Энгарт успел вспомнить об эльфе, тот ухитрился едва ли не в прыжке всадить одну за другой две стрелы в двух солдат. Первому стрела вошла точно под шлем, второму повезло больше, он был ранен в плечо и, перехватив меч в левую руку, продолжил бой.
С треском вылетела дверь черного хода – это пришли на помощь Ронвел и фон Корп. Они почти одновременно выстрелили из арбалетов, поразив орка ядовитыми стрелами в ногу и живот, тот взревел и зашвырнул одного солдата далеко в угол.
С лестницы сшибли эльфа, он крепко приложился о дубовый пол и выронил лук.
Вылетевшая, словно из ниоткуда, секира снесла голову одному из штурмовавших, обезглавленное тело рухнуло под ноги Энгарту, и он был вынужден через него перепрыгнуть. Несмотря на потерю, дело шло к быстрой победе, орк уже едва дышал – его отравленные легкие работали плохо, эльф лежал на прежнем месте, а тот, что встретил Энгарта длинным мечом, потерял свое оружие и отбивался то табуреткой, то скамьей.
Гном, так неожиданно напавший на солдат с топором, больше перебегал из угла, в угол, чем дрался. Энгарт решил его ранить, чтобы побыстрее покончить с остальными. Быстрый выпад – и… меч Энгарта угодил в пустоту, и в то же мгновение рукоять топора врезалась ему в висок – спасли только накладки шлема. Энгарт упал на колено, и, если бы не солдаты, коварный гном вторым ударом непременно снес бы ему голову.

60

Победа была все ближе, однако давалась она кровью и потерями. Вот отлетел, окрасив стену алым, один из солдат, потом схватился за колено другой, еще один старался не дать себя убить расчетливому и опытному бойцу.
«Наверное, это Фрай», – подумал Энгарт, приходя в себя после удара гнома.
– Пора с ними кончать! – крикнул он, и Ронвел первым бросился на Фрая, бешено работая мечом. Казалось, еще немного – и он подколет добычу, но вот рука его дернулась и клинок «увяз» в захвате. Коварный противник тотчас атаковал, но опытный Ронвел отбил удар рукой в стальной накладке. Тогда Фрай молниеносно сбросил зажатый меч с клина и этим же клином ударил Ронвела в горло. Все было кончено.
– Да я тебя – на куски! – закричал фон Корп и бросился, расталкивая солдат, чтобы самому сразиться с Фраем.
«Гнев плохой советчик», – как-то отстраненно подумал Энгарт, оглядывая поле боя в пляшущем пламени растревоженных светильников. Он отметил, что орк едва шевелится – яд сделал свое дело, эльф валяется у лестницы – хорошо, если жив. Оставались только этот бешеный Фрай и проворный гном. Правда, принц упоминал еще о каком-то то ли колдуне, то ли травнике, но он наверняка тоже где-то здесь, надо только поискать.
Фон Корп выронил меч и медленно осел, удар противника был силен, и легкая кираса не выдержала. На Фрая набросились солдаты, и ему пришлось по-настоящему туго, Энгарт видел кровь на его лице – кто-то прошелся по нему мечом.
«Сделаю последний удар», – решил Энгарт, приближаясь к кружившим вокруг Фрая солдатам. Вот и подходящий момент, противник замешкался, вытаскивая из-за спины какую-то дубину. Энгарт шагнул вперед и услышал мелодичный звон, а потом удар – стоявшего справа солдата отбросило назад с такой силой, будто он нарвался на кавалерийскую пику.
Не успел Энгарт разобраться в том, что увидел, как страшный удар в грудь отшвырнул его на середину просторной комнаты.
Чувствуя нестерпимую жгучую боль, он все же сумел подняться. Меча не нашел, но это было уже не важно – Каспар Фрай все еще стоял в углу, но живых солдат возле него не было.
Мимо с ревом пронесся гном, вступивший в схватку сразу с двумя уцелевшими противниками, ему на помощь пришел Фрай.
«Уходить!» – мелькнуло в голове Энгарта, он, пошатываясь, двинулся к двери и тут заметил, что эльф очнулся и шарит по полу в поисках лука.
«Быстрее!»
Энгарт выскочил на улицу, глотая холодный воздух пополам с кровью. Главное – добраться до угла, а там до кареты рукой подать, если что, телохранители принца прикроют.
Сзади Энгарта кто-то догонял, поворачивая за угол, он краем глаза заметил – это были свои, трое или четверо. Уже не видя их, он услышал удар стрелы в доспехи и грохот падения – эльф добрался до своего лука.
«Нужно было отрубить ему руку», – с каким-то равнодушием подумал Энгарт.
Вот и карета, я рядом с ней силуэты людей, – который из них принц? Сзади раздался звон мечей, людей его высочества добивали.

61

Услышав звуки боя, принц поначалу не придал этому значения – без шума тут не обойтись.
– Должно быть, дело сделано, ваше высочество! – заранее поздравил его Курт, самый сильный из телохранителей.
– Похоже на то, – согласился Гвистерн.
Потянулись тревожные минуты ожидания. Наконец из-за ближайшего угла кто-то показался, походка его была нетвердой.
– Кто это? Ничего не понимаю! – начал сердиться принц.
Едва державшийся на ногах человек старался бежать, и скоро при свете уличных светильников принц узнал его.
– Да это же Энгарт! – воскликнул он и поспешил навстречу.
– Осторожно, выше высочество! – предупредил Курт. – Все ко мне! – скомандовал он.
Трое других телохранителей встали стеной, закрыв собой принца. Тот хотел оттолкнуть их, но увидел появившиеся из-за угла три силуэта.
Вот один из них замер, потом в воздухе прошелестела стрела и ударила в Курта.
– К… бою… – прохрипел тот, стараясь держаться.
Последовал еще один удар, потом еще.
– Падайте, ваше высо… – пробормотал последний уцелевший телохранитель и, получив свою стрелу, свалился на мостовую
«Вот и все! – пронеслось в голове принца. – Теперь стрелок видит последнюю мишень, и эта мишень – я».
И он был прав, кучер спрятался под каретой и дрожал от страха.
– Постойте! Не стреляйте! – неожиданно для себя закричал принц тонким и жалобным голосом. – Вы не смеете!
Должно быть, его услышали, злодеи приблизились, и принц увидел бородатого гнома с огромным окровавленным топором и человека с горящими гневом глазами. Позади них стоял эльф – Гвистерн впервые видел подобное существо так близко.
– Это почему же мы не посмеем убить тебя? – спросил человек.
– Потому… – принц откашлялся. – Потому что я брат короля… Да, я брат короля, его высочество принц Гвистерн Рембург.
– У короля есть брат? – неожиданно спросил гном, в его голосе слышалось неподдельное удивление.
– Да вы что, не верите мне? Посмотрите, вот моя карета с гербом Рембургов!
Странная и страшная троица молчала, затем человек спросил:
– Зачем вы приказали убить нас, ваше высочество? Что мы вам сделали?
– Я приказывал не убивать вас, а… – Поняв, что сейчас проговорится, принц замолчал. – Одним словом, господа, это какое-то недоразумение, уверяю вас. Я готов возместить… Вот, – с этими словами он снял перстень с массивным синим камнем и протянул человеку. – Это очень дорогой перстень, вы будете довольны.
– Конечно, ваше высочество, спасибо. – На лице незнакомца появилась кривая улыбка. – В следующий раз будьте осторожнее.
И троица ушла, а принц продолжал стоять как оглушенный. Из этого состояния его вывел дорожащий голос кучера:
– Выше высочество, поехали уже, прошу вас, а то вы без шляпы простудитесь…
– Помоги мне поднять Энгарта.
– Конечно, ваше высочество, не извольте беспокоиться! Я сейчас сам его подниму…
– Я сказал только помочь, – возразил принц. Энгарта он считал другом, они были знакомы с детства.
Раненого перевернули на спину, он застонал.
– Ты жив, мой добрый Энгарт?
– О… ваше высочество… Плохо дело…
– Я знаю. Молчи, мы доставим тебя к лекарю, он поможет.

62

Когда Каспар, Аркуэнон и Фундинул вернулись в лавку, они застали там мессира Маноло, который оказывал помощь бесчувственным Углуку и Бертрану.
– Мессир, вы живы? – обрадовался Каспар.
– А что со мной могло случиться? – Маноло зевнул.
– Но вы же видите… – Каспар обвел мечом обломки мебели, разбросанный товар и тела врагов.
– Теперь вижу, недаром во сне мне казалось, будто кто-то буянит. – Мессир снова зевнул.
– Что с ними?
– Их жизни ничто не угрожает, они ранены отравленными стрелами, к счастью, яд оказался просто ослабляющим.
С этими словами мессир предъявил три короткие стрелы.
– Они и меня пытались такой подстрелить, – вспомнил Каспар, – но я вовремя отскочил.
– И я тоже отскочил, – тут же добавил гном.
– Ты молодец, – похвалил его Каспар. – Пойди закрой дверь на засов, а то этот город кажется мне каким-то негостеприимным.
Гном пошел выполнять поручение, но скоро вернулся.
– Ваша милость, там стражники пришли…
– Много? – вскочил Каспар, хватясь за меч.
– Нет, всего четверо. Просят господина Фрая.
– Ну пойдем.
Они вышли на улицу.
– Ах, это вы, сержант, чем могу быть полезен?
– На вас кровь, вы ранены, господин Фрай?
– Парочка порезов, пустяк.
– Мы пришли на шум, решили, что эти мерзавцы снова попытались напасть на вас. Вижу, что не ошиблись.
– И да, и нет.
– Что значит и да, и нет?
– Нападение было, сержант, но, судя по всему, это уже другие люди.
– Полагаю, они успели сбежать?
Каспар вздохнул:
– Нет, сержант, не успели.
– Где же они?
– Пройдемте в помещение, вы сами все увидите.
– А там не опасно?
– Теперь уже нет.
– Хорошо.
Сержант повернулся к подчиненным:
– Отряд, оставаться на месте и ждать меня. Идемте, господин Фрай.
Увидев, что творится в лавке, сержант на какое-то время потерял дар речи.
– Но что здесь было? И откуда эти люди? – воскликнул он, когда наконец смог говорить.
– Нам это тоже неизвестно, мы только днем прибыли в ваш город и никого здесь не знаем. Посмотрите сами, может, вы кого-то узнаете?
Каспар снял со стены масляный фонарь и протянул его сержанту. Тот начал было ходить между убитыми, но вдруг попятился и вернул фонарь. Даже при слабом свете было видно, что сержант побледнел.
– Вы… выйдем на минутку, господин Фрай.
Они вышли на улицу.
– Вы кого-то узнали?
– Тс-с-с-с! – Сержант приложил палец к губам и увлек Каспара в сторону от ожидавших командира алебардистов.
– Конечно, я узнал пару лиц, но никогда в этом не сознаюсь, – шепотом сообщил он. – Те, кого вы убили, страшные люди…
– Почему?
– Об этом меня не спрашивайте, я себе не враг.
– Я помогу вам, сержант. Полагаю, это люди его высочества?
– Ой! – Стражник в ужасе прикрыл перчаткой рот. – Откуда вы знаете?!
– Это не важно, лучше подскажите, как избавиться от трупов.
– О, это очень сложно!
– Почему?
– Потому что это не простые трупы, вы же понимаете.
Каспар достал кошель и вынул из него золотой.
– Это что же, целый дукат? – поразился сержант.
– Да, и он будет ваш, если вы поможете мне решить эту проблему.
– Ну хорошо, – выдохнул стражник, и дукат исчез в его перчатке. – Я пришлю вам могильщиков, они явятся через час-полтора и все сделают.
– А насчет уборки вы не могли бы помочь? Сами видели, что у нас на полу и на стенах…
– С этим проще, я знаю трех женщин, которые что угодно вымоют и отскоблят, их всегда после праздников кабаки отмывать зовут.
– Хорошо, еще у нас дверь черного хода разбита начисто…
– А-а, понимаю. Утром пришлю плотника.

63

Сержант не обманул, менее чем через час на широкой телеге, запряженной ломовой лошадью, прибыли двое могильщиков. Чтобы не испачкаться кровью, они деловито набросили на плечи старые мешки и принялись молча таскать трупы.
Когда тела вынесли, могильщики стали собирать оружие.
– Господин желает, чтобы мы все это продали? – спросил наконец один из них.
– Мне ничего не нужно, поступайте с вещами как знаете.
– Вам даже сапоги не нужны? – удивился могильщик, приподнимая ногу одного из трупов. Каспар понял, что тот имел в виду, – сапоги были дорогие, с серебряными шпорами и золотой манжеткой.
– Ничего не нужно, забирайте все.
– Премного благодарствуем. – Могильщики поклонились и тронули телегу, даже не спросив платы.
Каспар вернулся в лавку, плотно притворил дверь и задвинул засов.
В торговом зале было уже не так ужасно, как еще несколько минут назад, правда, оставались кровавые подтеки, но Каспар надеялся, что опытные уборщицы справятся и с этим.
Аркуэнон дежурил у разбитой двери черного хода, а Фундинул помогал мессиру Маноло ухаживать за ранеными. Он кипятил воду и таскал ее мессиру, который наводил свои пахучие зелья.
Углук уже пришел в себя, но был молчалив и лишь тяжело вздыхал, когда мессир Маноло заменял ему компрессы на ранах.
Бертран бредил и метался – это действовал выходивший из него яд.
– К утру поправится, – пообещал мессир и, обращаясь к гному, добавил: – Иди, я обработаю твои порезы.
– А у меня уже все прошло, честное слово! – начал отказывать гном, он очень боялся жгучих мазей мессира.
– Смотри, как я это делаю, – сказал Каспар и, смело закатав рукава, подставил мессиру свои раны на руках, затем стойко вытерпел, пока тот обрабатывал ему рассечение на скуле. По правде сказать, примочки мессира жгли, как раскаленное железо, однако по опыту Каспар знал – после этих процедур даже самые опасные раны затягивались в считаные часы.
Волей-неволей Фундинулу тоже пришлось пройти через это, после чего он занялся чисткой топора.
– Откуда они взялись? – спросил мессир Маноло.
Каспар посмотрел на него недоверчиво. Обычно мессир все знал наперед и не задавал вопросов.
– Постучали в дверь, выдавая себя за королевских слуг…
– А потом ворвались с черного хода?
– И с черного хода тоже.
– Я слышал звон твоего волшебного оружия…
– Да, – Каспар вдохнул, – Железный дождь очень нам помог. – Он немного помолчал и добавил: – Когда я увидел, что Углук и Бертран упали, – думал все, их прикончат. Потом понял – нас хотят взять живыми.
– Вы их преследовали?
– Да.
– Убили всех?
– Кажется. Кроме одного. – Каспар устало усмехнулся.
– Кто это был?
– Брат короля, его высочество принц Гвистерн.
– Принц? – Мессир покачал головой. – Принцы такого не прощают.
– А что нам было делать? Вообще-то он мне даже подарок сделал за то, что мы его пощадили.
Каспар достал из-за пояса перстень с синим камнем. Мессир взял у него перстень и посмотрел сквозь камень на тусклый светильник.
– Что вы там видите?
– Вижу, что мы оказались в ловушке. Но самое неприятное то, что Кромб с Дюраном тоже здесь.
– В Харнлоне?
– Вот именно.
Мессир вернул перстень.
– А что им здесь нужно?
– Я не знаю.
– Но вы же можете посмотреть.
– Без особой нужды этого лучше не делать, здешние маги не должны знать обо мне больше, чем они знают.

64

Утром, едва рассвело, в дверь постучались уборщицы, они пришли со старыми мешками и ведром щелока, с ходу заявив, что меньше трех рилли за работу не возьмут.
– Согласен и даже заплачу вперед, – сказал Каспар и, как только женщины приступили к работе, вместе с выздоровевшим Углуком отправился в южный пригород, поискать кого-нибудь, с кем можно передать письмо в Ливен.
Народу на улицах было не протолкнуться, что раздражало Углука.
– Подумать только, ваша милость, и почему они все собрались именно в этом городе, будто других городов мало?
– Это столица королевства, здесь всегда можно найти работу, поэтому свободные люди и стремятся сюда. Реки встали, озерных людей нет, иди куда хочешь. Вот и пользуются подданные короля этой свободой.
– И все равно, лучше бы они сидели дома, – сухо заметил хмурый Углук. Из-под съехавшей на сторону купеческой шляпы виднелся его шлем.
Недовольство орка было понятно: накануне вечером он доел баранину, а остатки крепкого бульона оставил на утро. Впервые в жизни орк оставил еду на потом и жестоко за это поплатился – нагрянули враги и в драке котелок перевернули.
– Передадим письмо и зайдем в какую-нибудь харчевню, что-то я проголодался.
– Да, это было бы здорово! А то у меня брюхо к спине приросло! – обрадовался орк и стал смотреть на окружающих приветливее.
Они прошли мимо владений лошадника, за высоким забором раздавалось ржание и стук копыт по подмерзшей земле.
Заметив обоз, который снаряжали для перехода, Каспар направился к нему.
– Куда обоз? – спросил он у работника, запрягавшего лошадь.
– Не знаю, я здешний, у купчины спроси.
– А где купчина?
Работник повернулся и, взглянув на Каспара, неопределенно махнул рукой:
– Там поспрашивайте.
Каспар с Углуком отправились наобум, стараясь держаться скопления людей, лошадей и возов. Наконец они увидели распекающего грузчиков человека в одежде, похожей на ту, что носили сами.
– Уважаемый, вы обоз поведете? – спросил Каспар.
– Чего?
Прекратив ругаться, человек взглянул на Каспар и, признав в нем коллегу, сказал:
– Доля на охрану – полтора дуката.
– Мы в обоз не встаем, нам бы письмо в Ливен передать.
– Кому письмо? – Купец испытующе посмотрел на Каспара и с любопытством на Углука.
– Там все написано, партнеру моему, чтобы товар выслал.
– Половина дуката.
– Хорошо. Я дам дукат, сдача будет?
– Есть, серебра навалом.
Каспар подал золотую монету и письмо. Купец вернул ему пригоршню серебра, взглянул на письмо и, заметив на нем капельки крови, еще раз посмотрел на Каспара, однако ничего не сказал и упрятал письмо в кожаную сумку.
– Сами-то откуда будете? – спросил Каспар.
– Из Кремптона.
– Как здоровье вашего лорда?
– Да чтоб ему… – начал было купец, но тут же осекся: мало ли кто перед ним, так и в беду попасть недолго.
– Не пугайтесь, – улыбнулся Каспар, – я знаю вашего лорда с плохой стороны.
– Да, было дело! – хохотнул орк.
– Ну ладно, мы пойдем, удачи вам в пути.
– И вам тоже удачи.

65

Сделав дело, Каспар облегченно вздохнул, а орк замер, глядя на него, как верная собака.
– Ну что, закусим? Как думаешь?
– Думаю, мы заслужили, ваша милость.
– Вон там, мне кажется, подходящее заведение.
– Мне любое сгодится!
И они направились к трактиру, на вывеске которого было написано «Веселая тетерка». Из двух широких труб «Тетерки» валил дым, а по округе распространялись аппетитные запахи.
Народу в трактире оказалось много, в основном люди простые – красильщики, ткачи, землекопы, а то и вовсе люди без занятия, пришедшие в город, чтобы наняться на работу.
Завидев купцов, к ним поспешил помощник трактирщика, подпоясанный серым льняным фартуком.
– Чего изволите, господа торговые?
– Каша есть? – спросил орк.
– Каша? – Помощник трактирщика смутился, он надеялся, что купцы сделают куда более щедрый заказ.
– Что глаза пучишь, есть или нет?
– Есть, перловая и пшенная.
– Шесть порций перловой, шесть порций пшенной, – начал заказывать орк, – Только посуду неси побольше.
– Понял, господин.
– Да чтобы каша была с маслом.
– Конечно, господин.
– А еще положи в нее сала свиного.
– Так там же масло! – ужаснулся трактирщик.
– Не бойся, не утонет, делай, как говорю.
– Конечно, господин.
– Пшеничные калачи имеются?
– А как же! Трех сортов.
– Неси по две штуки каждого сорта. И еще перцового супа, – он у вас с чем, с говядиной или бараниной?
– Свинина, ваша милость, другого у нас не варят.
– Хорошо, неси весь котелок. И на этом все.
Трактирщик вопросительно посмотрел на Каспара.
– Мне все то же самое, только раз в десять поменьше.
– Сию минуту принесу, господа!
Трактирщик убежал, а на орка со всех сторон устремились уважительные взгляды, из кухни начали выглядывать работники и повара, подивиться на того, кто сделал такой заказ.
Скоро принесли кашу, орку в двух трехчетвертных толокушах, Каспару в обычной плошке. В зале воцарилась тишина, все ждали начала завораживающего зрелища, однако Углук не стал утробно рычать, чавкать и давиться, чем разочаровал зрителей. Он ел не спеша, но каша стремительно исчезала в его глотке, как в бездонном колодце, хотя он и закусывал ее калачами.
Съев свои огромные порции, Углук насухо вытер посуду куском хлеба и нетерпеливо посмотрел в сторону кухни, ожидая супа.
Поднесли суп, после него – пиво.
– А вы знаете, ваша милость, за нами две какие-то рожи таскаются.
– Знаю.
– А почему же вы мне раньше не сказали?
– Не хотел портить тебе аппетит, хотя полагаю, его ничем не испортишь.
– Это точно! – орк сыто рыгнул. – Извините, ваша милость. Может, свернуть им головы?
– Не стоит, в этом городе шпиков больше, чем воробьев.
Расплатившись и дав трактирщику пять медяшек на чай, Каспар и Углук покинули трактир. Орк был сыт и добродушен, даже на семенящих позади шпиков, которым минуту назад предлагал свернуть головы, поглядывал беззлобно.
– А городишко-то не так плох, ваша милость!
– Да и людей здесь не так уж много, – усмехнулся Каспар.
– Ладно, – орк сделал царственный жест, – пускай мельтешат.

66

Вернувшись в лавку, они застали там Колумбуса. Тот был в хорошем настроении, с довольным видом осматривал чисто вымытые комнаты и новую дверь черного хода.
Бертран был в полном порядке, гном важно расхаживал в укороченном для него длиннополом купеческом платье.
– А вот и вы, господин Фрай! – Колумбус пожал Каспару руку. – Мне сказали, вы ходили относить письмо?
– Да, мне удалось найти обоз, который идет в Кремптон через Ливен.
– Очень хорошо, значит, через три недели, если все пойдет нормально, товар будет здесь. А я пока на свою ответственность навестил с утра одного из своих поставщиков, и он обещал привезти отличное тонкое стекло. Оказывается, у него промежуточный склад где-то в горах, представляете себе?
– А что такое тонкое стекло? – спросил Каспар.
– Ну как же, это то, чем я здесь торговал, – великолепные тонкостенные колбы для вина, у меня ведь их даже во дворец брали, иной раз по три десятка!
– Спасибо, господин Колумбус, что бы мы без вас делали?!
– Да-а, – протянул Бертран и неожиданно спросил: – А какой репутацией в городе пользуется брат короля, его высочество принц Гвистерн?
Улыбка мгновенно сползла с лица Колумбуса, он тупо уставился на Бертрана.
– Впрочем, можете не отвечать, я и так вижу. Так что там с товаром, удастся ли купить у оптовиков кожи, да чтобы подешевле?
Колумбус оттаял, разговоры о торговле действовали на него благотворно.
– Мне удалось переговорить с двумя из них, можем купить кож на полторы сотни дукатов, – больше взять мы просто не можем, у нас маленький склад.
– Сколько мы на этом заработаем?
– Если будем продавать в розницу, семьдесят дукатов, если найдется королевский закупщик – пятьдесят.
– Зато быстро, да?
– Вот именно, за один час все расторгуем.
– Очень хорошо, – заключил Каспар, поднимаясь со ступеньки лестницы, на которой сидел. – Если будут нужны деньги, дайте знать.
– Не беспокойтесь, расчет произведем по поставке товара.
В наружную дверь постучали.
– Кто там, Аркуэнон? – крикнул Каспар наверх, где возле окна дежурил эльф.
– Какой-то человек. Одет просто.
– Бертран, пойди открой, но будь осторожен…
В ожидании, когда ситуация прояснится, все замолчали, Колумбус замер, переводя удивленный взгляд с одного на другого.
Возле двери о чем-то поговорили, потом Бертран позвал:
– Каспар, подойди сюда!
Каспар вышел в прихожую. У двери стоял худощавый молодой человек в крестьянской одежде.
– Вы Каспар Фрай? – спросил незнакомец.
– Да, это я.
– А вы не могли встать правым боком, – я должен рассмотреть шрам возле уха.
– Зачем тебе шрам?
– Я привез вам кое-что из Ливена.
– От кого? – понизив голос, спросил Каспар.
– А вы точно Каспар Фрай?
– Если ты от герцога, не бойся, здесь ты среди друзей, – вмешался Бертран. – Вот посмотри.
Он показал перстень с печатью герцогского бюварда.
– Вы бювард фон Марингер? – обрадовался курьер.
– Тише. – Бертран покосился на приоткрытую дверь в торговое помещение.
– Хорошо, тогда примите у меня груз.
– Какой груз?
– Вот. – Курьер развязал довольно большой мешок и из-под наваленного для маскировки тряпья вытащил коробку из белой жести.
– Что в ней? – спросил Каспар.
– Я не знаю, но весит она двадцать фунтов, через два дня вам привезут еще одну такую.
– Откуда его светлость узнал, где нас искать?
– Ну… – Курьер развел руками, дескать, не имеет права говорить, но потом сдался: – Слуги герцога в Харнлоне проследили за вами, а ящики эти были доставлены в город загодя.
– М-да, его светлость – всегда загадка, – сказал Каспар. – Заходи, небось голоден.
– Нет-нет, ваша милость, шпионы короля следят за вашей дверью, пусть думают, что я случайно к вам зашел.
– Тогда возьми немного денег.
– Я при деньгах, дайте лучше что-нибудь, чтобы сунуть в мешок вместо коробки, будто ничего вам не отдавал.
Каспар ушел в торговый зал и вернулся с большим свертком испорченных кож – их перепачкали кровью во время штурма.
– Вот, думаю, это подойдет.
Курьер уложил сверток в мешок, похлопал по нему, придавая форму, и повесил на плечо.
– Через два дня вам принесут еще один, – напомнил он и вышел на улицу.

67

Отпустив курьера, Каспар и Бертран внесли жестяной короб в торговый зал.
– Что это такое? – спросил Колумбус.
– Мы еще не знаем, – честно признался Каспар и, сняв с пояса кинжал, принялся очищать залитую воском крышку. Когда он ее снял, в нос ударило знакомым горьковатым ароматом, а когда приподнял вощеную бумагу, Колумбус воскликнул:
– Да это же шоколад! Глазам своим не верю! Сколько же его здесь?!
– Я полагаю, двадцать фунтов.
– Двадцать фунтов? Да это же целое состояние! Но кто вам его доставил?
– Ну… – Каспар хитро улыбнулся, дескать, это коммерческий секрет.
– Понимаю-понимаю, – закивал Колумбус, – это не мое дело, однако мы должны немедленно доложить о наличии шоколада королевскому закупщику, этот товар входит в перечень особо важных.
– Хорошо, пойдите и доложите прямо сейчас, а мы пока вывесим объявление, что получена партия шоколада…
– Что вы такое говорите, господин Фрай! Если вы распродадите шоколад посторонним людям, местная знать не простит вам этого. Шоколад должна пить только аристократическая верхушка, а не купцы или зажиточные мастеровые.
– Не смею спорить с вами, господин Колумбус, вам виднее. Будем торговать, основываясь на вашем опыте.
– Спасибо. Ну, я побежал! А как придет королевский закупщик, так насыпайте ему шоколад в отдельной комнате, чтобы он не видел, сколько его у вас.
– А почем продавать-то?
– Десять дукатов за полфунта. Но лучше не спешите, я постараюсь вернуться поскорее и принесу аптечные весы, шоколад требует очень точного взвешивания.
И возбужденный Колумбус убежал.
– Подумать только, двадцать дукатов за фунт! – произнес пораженный Фундинул и, подойдя к жестяной коробке, потянул носом. – Похоже на полынные макушки, жаренные в сливочном масле.
Углук тоже приблизился, однако заглянуть под бумагу не решился, пораженный дороговизной неизвестного продукта.
– Ваша милость, а как его едят, этот шоколад?
– Его пьют, – сказал Бертран. Уж кому как не графу фон Марингеру было знать вкус шоколада.
– И что, очень вкусно?
– Скорее, необычно. Сейчас он чрезвычайно моден во всех аристократических домах, но, честно говоря, я бы вполне без него обошелся.
– В южных странах, где вызревают зерна шоколада, их применяют в качестве возбуждающего средства, – вставил мессир Маноло.
– Так он в зернах растет? – поразился Углук.
Из своего закутка по лестнице спустился Аркуэнон. Заинтересовать эльфа было трудно, а тут он сам подошел к жестяной коробке и осторожно заглянул под вощеный лист.

68

Примерно через час вернулся Колумбус, он привел каких-то людей, которым и продал все привезенные Каспаром кожи и шелк.
Не успели покупатели уехать, как прибыли шесть возов с первоклассными кожами, еще лучше, чем те, что продал Каспар.
Колумбус лично отпер дверь и впустил крепко сбитого бородача с бегающими глазками. Купец о чем-то с ним пошептался, потом позвал Каспара.
– Это господин Вартум из Гака, он обязан продать кожи не дешевле двух дукатов за один тюк, так велит председатель Наварро, однако если мы возьмем по этой цене, то понесем убытки, поэтому сейчас мы заключим сделку по одному дукату десять рилли, но сначала, господин Фрай, вы должны покричать.
– Покричать? – удивился Каспар.
– Конечно, господин Вартум будет кричать, что два дуката – последняя цена и он не уступит ни одной медяшки, а вы, напротив, будете требовать снижения цены.
– И что, мы придем к какому-нибудь соглашению?
– Вы вынуждены будете уступить господину Вартуму.
– А представление необходимо для тех, кто за дверью? – уточнил Каспар.
– Да, двое пасутся на другой стороне улицы, еще один – это мой сосед, что торгует смальцем и маслом, он давно помогает председателю, за это его пока не трогают.
– Понятно. Ну что, давайте начинать, господин Вартум?
– Давайте.
Вартум набрал в легкие побольше воздуха и завопил так, будто его сбило лошадью. Каспар даже немного удивился, он полагал, что они будут кричать не так громко, однако отступать было поздно, пришлось соответствовать, горланя про свою правду. Войдя в раж, он даже ударил пару раз по двери, чем перепугал Колумбуса.
– Ну а это-то зачем, господин Фрай? – шепотом спросил он.
– А пусть подумают, что мы уже врукопашную схватились!
– О! – поразился Колумбус. – Ну хорошо, только не очень увлекайтесь, а то нам придется пускать господину Вартуму кровь для правдоподобия.
Наконец, громогласно проклиная жадность своего оппонента, Каспар согласился на его условия, и тогда Колумбус отпер дверь, чтобы можно было заносить кожи.
Через полчаса тюками было забито все складское помещение, Каспар расплатился с Вартумом, и тот уехал.
– Уф, – перевел дух Углук. – Это что же, каждый день такая суета будет?
– Думаю, нет, – покачал головой Бертран. – Это только сначала, потом будет спокойнее. Когда жил в Ливене, я часто посещал лавки, но никогда не видел ничего подобного, там всегда было тихо.
– Это еще не все! – заулыбался Колумбус, довольный тем, что сумел провернуть сделку, о которой давно мечтал. – Сейчас приедет королевский закупщик, и мы эти кожи продадим!
– Эй, господин хороший, зачем же мы их покупали, если теперь собираемся продавать! – воскликнул орк, пораженный такой очевидной глупостью.
– В этом суть торговли, Углук, – назидательно произнес мессир Маноло. – Чем чаще оборачивается товар тем больше барыш.
– Да? – Орк сдвинул на лоб шлем и поскреб затылок. – Экая затейливая наука – торговля. А я думал, торгаши на обвешивании живут, на обмане пьяных покупателей.
Под окнами раздался грохот кареты.
– А вот и королевский закупщик! – воскликнул Колумбус. – Господин Фрай, вот вам весы, становитесь за прилавок, а мы спрячемся.
Карета остановилась, раздался нетерпеливый стук в дверь. Каспар поспешно открыл и увидел на пороге важного гостя, наряженного в малиновый мундир с серебряными пуговицами, в высокой шерстяной шляпе с отделкой.
– Это ты будешь негоциант Фрай?
– Именно так, ваша милость, добро пожаловать… – Каспар посторонился, пропуская закупщика.
Тот прошел в лавку и остановился возле прилавка. Потом окинул взглядом пустые стены и сказал:
– Пустовато у тебя и уныло, купец.
– Мы только въехали, ваша милость.
– Да, Колумбус говорил мне. Ну что же, какие у тебя есть товары, которые пригодились бы его величеству?
– Есть хорошие кожи.
– И насколько же они хороши?
– Желаете взглянуть?
– Разумеется, не думаешь же ты, что я куплю у тебя кота в мешке.
– Присаживайтесь, ваша милость, пока я схожу за тюком. – Каспар придвинул гостю единственный уцелевший после штурма стул.
Важный гость сел и не подумав поблагодарить, а Каспар поспешил в складское помещение.
– Почем продавать кожу? – шепотом спросил он Колумбуса.
– По полтора дуката, пять рилли получим в барыш.
– А когда о шоколаде заговаривать?
– Вы молчите, пусть он сам спрашивает. Потом вернетесь сюда и возьмете шоколад в пакетике, чтобы насыпать удобнее.
Взвалив на плечо тяжелый тюк, Каспар вынес его покупателю и уложил на прилавок.
– Так-так. – Закупщик поднялся и принялся мять кожу, нюхать ее и тереть пальцами.
– Ага, – сказал он после осмотра, Каспар понял, что товар закупщику понравился, кожа действительно была высокого качества. – А что, у тебя вся кожа такая?
– Вся такая, ваша милость.
– А сколько тюков?
– Семьдесят два.
– Хорошо. Почем просишь?
– Могу продать по полтора дуката за тюк, а могу и по два – это как договоримся.
– Подожди, что-то я тебя не очень понял. Ты сказал, продашь по полтора или по два дуката?
– Именно так, – кивнул Каспар.
– Но по полтора дешевле, зачем же я буду платить тебе по два дуката?
– Затем, ваша милость, что если вы возьмете по два дуката, то я вам с каждого тюка верну по пять рилли.
– То есть ты все равно предлагаешь мне купить дороже? – начал выходить из себя закупщик, а прятавшийся на складе Колумбус в отчаянии заламывал руки, решив, что господин Фрай сошел с ума.
– У вас в сумке, ваша милость, помимо золота и серебра лежит циркуляр, в который положено заносить цену товара. Правильно?
– Ну, – все еще не понимал закупщик.
– В циркуляре я запишу, что продал вам кожи по два дуката за тюк, однако на самом деле продам по одному дукату и двадцать пять рилли.
– Больше ни слова, купец! – Закупщик глубоко вздохнул и воровато оглянулся.
«Наконец-то допер», – мысленно произнес Каспар.
– А знаешь ли ты, что я тебя за такое предложение могу отвести к королевскому палачу, купец? – прошипел закупщик, делая страшные глаза.
– Знаю, ваша милость.
– И все-таки делаешь мне это предложение?
– Делаю, ваша милость.
– Ох и подле-э-эц! – Закупщик распрямился и поправил шляпу, затем достал циркуляр и прибор с чернилами и пером.
– Пиши собственной рукой! – сказал он.
Каспар, обмакнув перо в чернила, вывел в указанной графе необходимую цену, а в другой указал количество тюков и общую сумму.
Закончив работу, он вернул перо и циркуляр, покупатель придирчиво проверил подпись и, подув на пергамент, погрозил Каспару пальцем.
– Ну, если ты кому хоть полслова!
– Что вы, ваша милость, не в моих интересах.
– Это ты верно заметил, не в твоих. После обеда пришлю возчиков с ордером, им и передашь товар, да смотри, чтобы все семьдесят два тюка!
– Лично пересчитаю, ваша милость! – пообещал Каспар.
– Ладно, – вяло махнул рукой королевский чиновник, враз утратив к этому интерес. – Колумбус говорил, у тебя и шоколад имеется?
– Есть такой товар, ваша милость.
– Ишь ты, и все-то у него есть. Принеси посмотреть, я тебя первый раз вижу, а шоколад больших денег стоит.
– Сию минуту принесу, ваша милость.
Каспар сбегал в кладовую, где Колумбус выдал ему пакетик из вощеной бумаги и весы, похожие на те, какими взвешивали порошки плутоватые аптекари.
– С гирьками-то управитесь? – с тревогой спросил Колумбус.
– Разберусь.
Когда Каспар принес шоколад, закупщик недоверчиво понюхал товар, и его лицо разгладилось.
– Хороший порошок, пахнет щечками юной девицы. Бывал у Южного моря?
– Бывал, ваша милость, только как пахнут тамошние девушки, не знаю.
– Так уж и не знаешь, купчина? – усмехнулся закупщик. – Ладно, почем продаешь шоколад?
– Десять дукатов за полфунта.
– Десять дукатов за полфунта… – повторил закупщик и сокрушенно покачал головой. – С тобой, приятель, дукаты отлетают только держись. Сделки с шоколадом будем пока проводить чин чином, понял?
– Понял, ваша милость.
– Понял он, – ворчал королевский чиновник, снова вынимая письменные принадлежности и циркуляр. – Понял он, а у самого рожа, как у разбойника. Что-то не больно ты похож на купца.
– Да уж какой уродился, ваша милость, – самозабвенно играл Каспар. Он отсыпал полфунта шоколада, запаковал его и передал закупщику, а тот подал циркуляр. Когда все записи были внесены, они без лишних слов расстались.
Под окном щелкнул бич возницы, и карета загрохотала по мостовой. Из складского помещения вышел Колумбус за ним мессир Маноло, орк, гном, Бертран и послед, ним – эльф.
– Господин Фрай, вы прирожденный торговец! Я считал себя хорошим купцом, опытным и прожженным, но о таких приемах даже не слыхивал! Шутка ли, вместо пяти рилли с тюка заработать пятнадцать!
– Тридцать шесть дукатов за пять минут, – произнес Фундинул, почесывая бороду. – Ваша милость, я думал, вы только мечом работать умеете.
Углук подавленно молчал, он впервые присутствовал при этом непонятном процессе, когда из ниоткуда появляются деньги. Ему приходилось держать в руках достаточно золота и добывать трофеи, а еще ему неплохо платил его милость, но то были деньги за службу, здесь же, по мнению Углука, скрывалась какая-то магия.
– Но за такие барыши можно запросто оказаться на виселице, – заметил Бертран, в котором проснулся благородный дворянин. – Стоило ли так рисковать, у нас ведь достаточно средств?
– Он поступил прозорливо, – заступился за Каспара мессир Маноло. – Теперь этот жадный чиновник у господина Фрая на крючке.
– Право, не знаю, имеет ли мне смысл теперь возиться со своими стеклянными колбами? – развел руками Колумбус.
– Стоит, – ответил Каспар. – У нас должна быть настоящая торговля, с большим выбором товаров. Лично мне всегда направились лавки, где можно походить между полок и что-то выбрать. Думаю, нам следует устроить что-то подобное.
– Устроим, конечно, устроим! – с готовностью поддержал его Колумбус.

69

Рано утром принц Гвистерн отправился в башню к гранд-мастеру Алвину, захватив с собой странные предметы.
– Ты явился не ко времени, брат, полагаю у тебя ничего не вышло, – встретил его маг.
– Прошу простить меня за неурочный визит, гранд-мастер, но…
– Присядем.
Гранд-мастер указал на два неудобных кресла возле холодного камина. Они сели, и камин потеплел, Гвистерну даже показалось, что он видит слабое пламя.
– Случилось непредвиденное, гранд-мастер, – начал рассказ принц. – Все мои люди убиты. Такое ощущение, что мы попали в ловушку магов. Вот, посмотрите…
– Что это?
– Кираса скрытого ношения, гранд-мастер.
– К чему мне это? – равнодушно отстранился Алвин. – Ваши войны меня не интересуют, я не запрещаю вам вести их только потому, что надеюсь… Впрочем, давайте сюда железо.
Маг взял продырявленную половину кирасы и вздохнул.
– Насколько я понял, этот человек выжил.
– Выжил, лекари сделали ему перевязку и…
– Ему уже ничто не грозит. Так что вы хотели узнать?
– Не скрыта ли в этом какая-то магия, гранд-мастер?
Маг вернул половинку испорченной кирасы и взял стальной дротик. Подержав его в руках, отдал обратно принцу.
– Если говорить о магии, то я вижу только искусного гнома, который навивал силу на металл, а затем сила выстреливала этими посланцами смерти. Уже то, что ваш любимчик выжил, показывает, что стальное жало не было заговорено.
– Вы меня успокоили, гранд-мастер, – с облегченным вздохом сказал принц. – Я опасался, что это магия.
– Отчасти так оно и есть. – Алвин тронул бороду. – А теперь оставьте меня, брат, я должен заняться собственными делами.
– Да, гранд-мастер. – Принц вскочил с кресла и попятился к двери. Он знал, что большую часть времени гранд-мастер Алвин тратил на то, чтобы найти вход в свое измерение, откуда когда-то был изгнан.

Оставив мантию магистра в башне, вместе с ней принц Гвистерн оставил там и последние крупицы самообладания. За воротами его ждал подручный Ортис, единственный из слуг, пользовавшийся его почти безграничным доверием. Ортис отвечал хозяину собачьей преданностью, и не было такого преступления, которое бы он не совершил для него.
Гвистерн вскочил на коня и крикнул:
– Домой, Ортис!
И они поскакали во весь опор, распугивая слуг, которые, словно муравьи, сновали по дворцовой территории.
Едва не сбив с ног стоявших на часах гвардейцев, двое всадников осадили лошадей возле фонтана, напротив входа в крыло дворца, занимаемое его высочеством.
Чтобы взять лошадей, со всех сторон к фонтану бросились слуги, а принц в сопровождении Ортиса поспешил к себе. Больше всего ему не хотелось сейчас встретиться со своей супругой, принцессой Линзией, однако та караулила у парадной лестницы.
– Здравствуйте, ваше высочество! – произнесла она достаточно громко, чтобы принц не увильнул от разговора.
– Доброе утро, ваше высочество, хорошо спали? – был вынужден ответить он.
– Спала плохо, поскольку так и не дождалась вас в своей холодной постели.
Принцесса была в желтом платье для игры в волан, по новой моде укороченном на полфута. Ракетка с сеткой из конского волоса тоже была при ней, принцесса помахивала ею, словно собиралась запустить принцу в голову.
– Почему вы не появились в моей спальне, ваше высочество?
– Потому что у меня были дела, ваше высочество, вы же знаете, я помогаю моему обожаемому братцу.
– Бросьте, ваше высочество. – Принцесса вздохнула. – Ничего вы ему не помогаете, вы только и думаете, как бы самому занять трон.
– Да кто вам такое сказал, ваше высочество?! – воскликнул принц в ярости. – Что за чушь?!
– Графиня Рене, я каждый день играю с нею в волан.
– Да откуда этой дуре… – Опомнившись, принц взял себя в руки. – Откуда графиня Рене берет эти ужасные слухи, ваше высочество? Это же обвинение в измене, вы понимаете?
– Она говорит, что при дворе все об этом только и болтают, к тому же графиня знакома с обоими любовниками королевы, с любовницей короля, а сама делит ложе с генерал-графом Шарандоном.
– И что, все эти люди сочиняют бредни о моей нелояльности его величеству?
– Не знаю.
– Зачем же тогда повторять эти глупости, ваше высочество? Тем более при слугах. – Принц воровато огляделся, на голос хозяина уже сбежалось не менее полутора десятка лакеев. – Извините, ваше высочество, но мне нужно идти. За мной, Ортис!
И принц стал быстро подниматься по лестнице.
– Так вы отказываетесь видеть во мне супругу, ваше высочество?! – заверещала принцесса.
– Нет, не отказываюсь! – Принц надеялся убежать от Линзии по лестнице, но та и не думала отставать, она поднялась следом.
– Оставьте меня, ваше высочество! – потребовал принц. – У меня дела!
– Учтите, ваше высочество, – принцесса погрозила супругу ракеткой, – я заведу себе любовника!
– Ну так заводите, ваше высочество!
– Гм! Легко сказать – «заводите»! Де Лермон отказывается, фон Рейс тоже вас боится! Что мне, Ортиса просить?
– Ортиса не троньте, ваше высочество! Ортис мне нужен! – крикнул принц и захлопнул дверь кабинета.
Сорвав плащ, он швырнул его под стол, затем дернул шнурок колокольчика. На сигнал из узкой двери появился лакей.
– Де Лермона и фон Рейса ко мне! Живо!
Лакей шмыгнул в свою норку, дверь закрылась.
– Что с тобой, ты нездоров? – спросил принц Ортиса.
– Нет, я в полном порядке, ваше высочество.
– А почему у тебя лицо красное?
– Не знаю, должно быть, от духоты, жарковато сегодня.
– Может быть, может быть, – согласился принц. Ему было невдомек, что слова принцессы Линзии приятно смутили слугу. Она сказала «ну не Ортиса же мне просить», и теперь Ортис размышлял о том, смог бы он сохранить верность господину, если бы ее высочество потребовала утолить ее жажду?
От таких мыслей у Ортиса захватывало дух, принцесса была хороша, казалось непонятным, почему его высочество принц не находит для нее времени.
«Уж я бы нашел, – думал Ортис. – И послал бы все королевские дела подальше, лишь бы сделать ее счастливой».
– О чем ты думаешь? – строго спросил принц.
– Я? – Ортис закашлялся, чувствуя себя так, словно его поймали с поличным. – Я ни о чем не думаю, ваше высочество. Я никогда ни о чем не думаю, если вы мне не приказали.
– Да? – усомнился принц. – Отчего-то рожа у тебя была какая-то омерзительно слащавая.
Послышались шаги, из потайной двери в кабинет вошли двое приближенных принца – де Лермон и фон Рейс. Это были сильные, смелые и готовые на все дворяне, у них имелся лишь один недостаток – они были бедны. Погибшие во вчерашней бойне доводились им приятелями, поэтому эти двое кипели гневом и жаждали отмщения. Принц верно понял их намерения, однако сказал:
– Сейчас не время думать о глупостях, господа. Устраивать сейчас войну мы не имеем права.
– Но, ваше высочество, мы можем выкрасть этих мерзавцев, а потом зажарить живьем! – воскликнул де Лермон.
– Все не так просто, эти люди, впрочем, не все из них люди, оказались весьма подготовленными, поэтому мы займемся ими позже, а пока, – принц перешел на шепот, – нам необходимо составить план, как и что мы будем делать во время праздничной охоты в Тулонском лесу.
– Я слышал, король решил отказаться от охоты, – заметил фон Рейс.
– Все враки, – отмахнулся принц. – Мой брат обожает охоту, он ни за что не откажется от такого удовольствия.
– Тулонский лес очень густой, там легко потеряться. Его величество может увлечься, потерять из виду слуг и, наконец, упасть с лошади.
– И удариться головой о пенек, как граф Гингофт?
– Вот именно.
– А что будет за охота, ваше высочество? – спросил фон Рейс.
– Как обычно, три тура – волк, олень и вепрь.
– Волка, насколько я понимаю, бьют из арбалета или бичом, оленя из лука, а вот вепря берут на рогатку, правильно?
– Правильно, но что из этого следует?
– То, что вепрь, если он будет большой, может выбить короля из седла.
– Да, тур с вепрем самый сложный.
– Сколько публики будет на охоте?
– Вместе с гостями человек двести пятьдесят, еще столько же будет в лесу – слуги, загонщики, псари.
– А сколько мы можем привести с собой, не вызывая подозрений?
– Я имею право на свиту из двадцати человек, еще какое-то количество можно рассеять по лесу.
– Значит, на охоте? – спросил де Лермон.
– На охоте, – кивнул принц.

70

В этот день монарх пробудился позже обычного, накануне он слишком долго играл в шарт с графом Буанзеном и бароном Кальвином. Остальные игроки вышли из игры раньше, и основная борьба развернулась между этой тройкой. И хотя его величество понимал, что эти двое ему подыгрывают, временами дело выглядело так, будто они играли в полную силу.
«Одним словом, здорово, нужно будет повторить еще раз», – подумал король, подставляя лицо заботливым лакеям, которые умывали его подогретой розовой водой.
– Одеваться, ваше величество! – пропел лысый Парвизель.
Ордос Четвертый помнил этого лакея с детства, и всегда это его «одеваться» стряхивало с короля последние остатки сна.
Сначала надели тонкие панталоны, затем лакеи осторожно сняли с короля ночную рубашку.
– Носочки его величеству! – пропел Парвизель. Раньше он помогал одеваться королю лично, теперь руководил другими слугами.
– Сорочку и атласный наф!
«Надо будет спросить генерал-графа Шарандона, как идут дела с подготовкой новобранцев, – ему нравится, когда интересуются его делами», – размышлял король.
– Голубые ленты и первый шелковый жилет!
Король покорно поставлял голову, руки, на него что-то надевали, подвязывали.
«Де Амбуаз должен сообщить, во сколько обойдутся лошади для новой кампании. Его расчеты нужно обязательно проверить – у де Амбуазов всегда были „липкие“ руки».
– Красный атлас и льняной корпус! – отдавал команды Парвизель.
«Чуть перегрели», – поморщился король, когда на нем стали зашнуровывать хрустящий накрахмаленный корпус.
Когда долгая процедура одевания подошла к концу его величеству было позволено отправиться в столовую, а старого Парвизеля сменил распорядитель.
«Наконец-то завтрак», – с облегчением вздохнул король, следуя за распорядителем, наряженным в светло-голубой мундир с широкой кремовой перевязью.
При появлении короля в столовой вокруг него, словно мотыльки вокруг фонаря, закружились лакеи. На столе появлялись блюда с розочками из сливочного масла, фигурки из разноцветного дрожащего мусса, печеные яблоки с ванилью и, наконец, с особой торжественностью была поднесена чашка со свежесваренным шоколадом.
Король и сам не заметил, как пристрастился к этому напитку. Шоколад давал ему бодрость и желание работать по утрам.
Ордос приоткрыл крышечку и потянул носом. Лакеи замерли, сейчас его величество должен был высказать свое мнение о напитке.
– Что-то я не пойму, – сказал король и снова понюхал шоколад.
Повар, которому доверяли заваривать напиток, схватился за сердце.
– Как будто прежний аромат, но вместе с тем я улавливаю какую-то дивную смесь…
Его величество сделал глоток и, прикрыв глаза, блаженно заулыбался.
– Что это за шоколад? Эй, как тебя там, Крунслад? – Король поманил пальцем повара.
– Крунслад, ваше величество, – едва не прослезился тот, поняв, что на плаху его не потащат.
– Послушай, что за необыкновенный вкус? Мне и прежний напиток казался ароматным, но теперь… – Его величество только развел руками. – Это великолепно! Что ты изменил?
– Ни… ничего, ваше величество, разве только взял порошок из новой партии.
– Из новой партии?
– Прошу прощения, ваше величество, закупщик принес на пробу полфунта шоколада от каких-то новых купцов, вот я и заварил порцию – думаю, если плохо будет пахнуть, скажу закупщику, чтобы больше не брал, но пахло очень даже хорошо, и я решился вам подать этот шоколад.
– И правильно сделал! Велю каждый день подавать именно этот шоколад, а закупщику скажи, пусть немедля бежит к этим купцам и заберет всю партию! Не хватало еще, чтобы городские торгаши распробовали этот шоколад и стали запивать им кашу!
Его величеству так понравилась собственная шутка, что он громко засмеялся, и следом с готовностью разразились хохотом два десятка слуг и распорядителей.
Отсмеявшись, король с удовольствием допил шоколад и даже хотел потребовать еще одну чашку, но передумал, его лекарь мессир Гранже уверял, что в больших количествах шоколад вреден, и король ему верил. Если какая-то из королевских любовниц жаловалась на холодность короля, он обращался к Гранже. Тот перетирал для его величества специальные корешки и настаивал их на боргосском вине, а потом давал монарху, чтобы тот принимал на ночь по две большие ложки.
Лекарство всегда действовало, и вскоре фаворитки уезжали в поместья к мужьям, чтобы там, вдали от шума столицы, выносить очередного графа королевской крови.
После завтрака его величество принялся за государственные дела. Он заслушивал сообщения, требовавшие политического решения, вел беседы с генералами и, как мог, сдерживал их воинственный пыл. Некоторые из них – самые безголовые, требовали зимней кампании против герцога Ангулемского.
Потом его величество разбирал денежные проблемы, придумывая, как из трехсот тысяч дукатов, выделенных на закупку лошадей, сделать пятьсот, но, как ни старался, как ни морщил лоб, денег не хватало. Затем был второй завтрак, и король снова насладился чудесным напитком, не позабыв осведомиться, послали ли выкупить всю партию чудесного шоколада.
– Послали, ваше величество! – заверили его.
– А вот интересно, из каких таких краев везут сей ароматный порошок, граф Мобинвар? – спросил король у своего библиотекаря, который прямо в столовую принес его величеству заказанные накануне книги.
Библиотекарь, слывший человеком ученым, наморщил лоб и, подумав, сказал:
– Говоря языком науки, ваше величество, порошок сей произрастает в местах далеких и неведомых.
– Может, где-нибудь в дистанцерии Маркуса? У него в землях, я слышал, довольно тепло.
– Тепло и даже слишком, ваше величество, дистандер Маркус испытывает нехватку воды и дважды пытался повернуть в пустыню реки, однако у него ничего не получилось из-за его варварского происхождения.
– Ну так как насчет порошка? Мне хотелось бы прояснить этот вопрос, граф.
– Можно спросить у кого-то еще, ваше величество.
– У кого же спросить, у повара?
– Спросить нужно у того, кто поставляет порошок шоколада ко двору, ваше величество, ибо…
– Это ты хорошо придумал, – перебил король. – Прикажу-ка я привести ко мне этого купца, пусть он сам расскажет про эти чудесные страны. Небось там всякого добра в достатке, а, Мобинвар?
– Уверен, что так, ваше величество.

71

Накануне вечером, как и обещал закупщик, к лавке подъехали шесть новых телег, и один из возчиков предъявил Каспару подписанный закупщиком ордер с приложенной, для порядка, печатью.
Кожи увезли, и склад опустел.
– Надо бы нового товара найти, – сказал Каспар.
– Найдем, – пообещал ему Колумбус и ушел, надеясь вернуться к обеду, однако не пришел и к ужину.
Он появился лишь на следующее утро – весь избитый, в разорванной одежде. Купец едва слышно постучался, Фундинул побежал открывать.
– Что случилось? – спросил Каспар, когда с помощью гнома Колумбус был препровожден в помещение и усажен на стул. Мессир Маноло тут же стал осматривать пострадавшего и обнаружил у него перелом правой руки.
– Это все… председатель Наварро… ему удалось узнать, что я сговорился с тем купцом насчет кож…
– Снимайте эти тряпки, нужно наложить вам лубки.
Морщась от боли, Колумбус с трудом поднял руки, позволив снять с себя мешковатую одежду.
– Он потребовал принести ему штраф в сотню дукатов… иначе, сказал, убьет всех…
– Кого это «всех»? – тут же поинтересовался Углук.
– Всех нас… Меня избивали на складе у северных ворот, помимо Наварро там было около сорока человек.
– Чем вооружены? – спросил Каспар.
– У троих я видел арбалеты, у остальных длинные кинжалы и топорики, носить благородное оружие простолюдинам запрещено.
Пока мессир Маноло накладывал пострадавшему лубки, Каспар и Бертран совещались, а остальные слушали.
– Делать нечего, нужно готовиться к войне, а лучше нападать первыми, – сказал Бертран.
– Предлагаешь отправиться в лапы к Наварро? Но там будет засада человек сорок, если не больше.
– Они нам не противники, ваша милость, – напомнил о себе Углук.
– Ну… – Каспар представил орка с двуручником – действительно, топориками здесь ничего не сделаешь, – достал из-за пояса дареный перстень и еще раз взглянул на буквы «Г.Р.», что означало «Гвистерн Рембург». На этом можно было сыграть, принца в городе знали и боялись.
– Господин Колумбус, куда следует принести штраф?
– Э-э… – Обработанные жгучей мазью ссадины и рассечения на лице пострадавшего не давали ему внятно говорить.
– В «Городской павлин»… у него там… ой, как жжет!
– Я знаю, у председателя там любимое место.
– Но он потребовал, чтобы штраф принес я один.
– Тебе нельзя, ты болен. Мы нанесем визит вчетвером, с Бертраном, Углуком и Фундинулом.
Почувствовав на себе взгляд эльфа, Каспар посмотрел наверх:
– Аркуэнон, ты останешься с мессиром Маноло, охранять лавку.
Все названные стали собираться, подгоняя стальные накладки и пристегивая мечи. Фундинулу предстояло нести свой топор в чехле, а Каспар взял Железный дождь, положив его в наплечную сумку.

72

На улице было солнечно. Ночью прошел пушистый снежок, однако с утра его успели перемесить повозки, конные и пешие, белыми оставались только крыши.
– А чего у вас продают? – спросил один из прохожих у Бертрана, который в просторном одеянии и войлочной широкополой шляпе мог сойти за представителя купеческой гильдии.
– Пока ничего, братец, у нас ремонт, полки красим.
– Понятно, – кивнул любопытный, однако подошел к окну и прижался к стеклу лбом.
– Ничего не видно, – посетовал он и пошел дальше.
– А чего продаете-то? – тут же спросила женщина с корзиной чесаной шерсти.
– Полки красим! – пояснил Фундинул, заставив горожанку вскрикнуть и податься в сторону.
– Пошли, – негромко скомандовал Каспар, и они двинулись в сторону площади.
Из соседней лавки вышел владелец, которого Колумбус представлял осведомителем председателя Наварро.
– Здравствуйте, соседи! – громко поздоровался он.
– Здравствуйте, сосед, – ответил за всех Каспар.
– Куда путь держите?
– На площадь, хочется к обеду горячей похлебки сварить.
– Так вы что же, сами варите? – Сосед задавал вопросы, а сам обшаривал всех четверых взглядом.
«Оружие высматривает, сволочь», – подумал Каспар, а вслух произнес:
– Сами, пока все сами.
Он кисло улыбнулся, давая понять, что ему не до разговоров. Когда они отошли на десяток шагов, сосед юркнул обратно в лавку, что не укрылось от глаз Фундинула.
– Ваша милость, что-то он быстро в лавку побежал!
– Отправит к Наварро посыльного, чтобы предупредить, – сказал Бертран, тоже оглядываясь.
– Тогда нам следует поспешить.
На площади Углука ненадолго отвлек запах еды.
– В трактире все окорока достанутся тебе, – пообещал ему Каспар, и орк довольно заулыбался. Фундинул осуждающе покачал головой.
– За нами хвосты, – напомнил Бертран.
– Да. – Каспар вздохнул. Он знал, что в «Городском павлине» их ждут, однако другого выхода не было – настырность Наварро грозила сорвать задание герцога. Следовало бы взять с собой и Аркуэнона, однако бросать лавку было нельзя, Каспар оставил там все имевшееся у них золото.
С площади свернули на улицу Золотой Цирюльни, а там показался и «Городской павлин», выделявшийся самой богатой вывеской на улице. Отмостка вдоль его стены была выложена кусками пиленого гранита.
Если в прошлый раз у входа стоял огромный охранник, то теперь никого не было, а дверь была приоткрыта. Их словно приглашали войти, чтобы покончить со всеми разом.
– Фундинул, найдешь черный ход?
– Конечно, ваша милость, я пройду через мануфактурную лавку во двор, он у них наверняка общий.
– Хорошо, тогда действуй.
Гном зашел в мануфактуру, Каспар подождал полминуты, но, не услышав криков и ругани, направился к дверями харчевни.
– Курицу в сметане тушат! – по запаху определил орк.
– Значит, мы вовремя.
Каспар негромко постучал, дверь распахнулась, и на пришедших приветливо взглянул хозяин заведения. Каспар его узнал, Наварро называл этого человека Парамоном.
– Доброго здравия, господа, желаете отобедать?
– Да! – не удержался Углук.
Зеленоватое лицо орка и его зычный голос напугали арамона, он отступил вглубь и, через силу улыбаясь, сделал приглашающий жест рукой:
– Прошу вас, мы уже открыты.
Гости вошли в переднюю, Каспар огляделся. На первый взгляд все было, как в прошлый раз – натертые воском желтые полы, охотничьи трофеи на стенах.
Не выдержав напряжения, хозяин покосился на массивный шкаф справа от входа, что не укрылось от Каспара и его спутников.
– Углук, – тихо сказал он и кивнул на шкаф. Все как по команде достали из-под одежды оружие. Хозяин попятился, а Углук короткими ударом продырявил сначала одну створку шкафа, затем другую. Его клинок запачкался в крови, а внутри ящика один за другим сползли по стенам двое. Каспар распахнул расщепленную дверцу и увидел труп, вцепившийся в рукоять топора, во втором отделении оказался раненый, его кистень валялся рядом.
Углук ударил хозяина кулаком по голове, как будто хотел вбить его в пол, и быстро подхватил, чтобы он не наделал шума.
Из зала струились дивные ароматы – должно быть, расправившись с досаждавшими ему чужаками, Наварро собирался попировать в свое удовольствие.
Оставив шляпы на полу в прихожей, Каспар, Бертран и Углук вошли в зал. Наварро сидел на том же месте, что и в прошлый раз, однако девицы на его коленях не было. Он улыбнулся Каспару, как старому знакомому, и совсем не удивился появлению этой живописной троицы.
– Господин Фрай, если не ошибаюсь?
– Не ошибаетесь, – ответил Каспар, становясь по центру – так, чтобы между ним и Наварро оставался пустой стол. Углук и Бертран расположились по флангам, также загородившись столами.
– Принесли штраф?
– Можно и так сказать.
– А почему не пришел Колумбус? Я же ему строго-настрого приказал нести деньги самому… Придется его наказать еще раз.
– Его можно понять, у него сломана рука.
– Сломана рука? – Наварро с притворным соболезнование покачал головой. – Наверно, упал где-то.
– Наверное, упал… – сказал Каспар, стараясь разобраться в обстановке. Ясно было, что председатель чего-то ждет, начала каких-то действий, Каспар и сам рассчитывал встретить здесь шайку этого седовласого ворюги, однако пока видел только Наварро, возможно, остальные прятались на кухне.
– Под столом! – крикнул Бертран. Каспар и сам заметил, как дернулась свисавшая до пола скатерть, должно быть, сидевший за ней арбалетчик задел ее наконечником болта. Неудобное положение и необходимость смотреть сквозь полотно не позволили ему выстрелить точно – Каспар успел распластаться на полу, прежде чем предназначенный ему болт, просвистев над перевернутым столом, с треском вошел в деревянную балку.
Болт, пущенный в Бертрана, расщепил ножку прикрывавшего его стола, а Углук упасть не успел и отпрянул к стене, избегая посланного ему гостинца.
Из-за стола поднялись пятеро арбалетчиков и стали ловить цели. Проявляя чудеса ловкости, Углук прыгнул на середину зала, успев швырнуть в стрелков тяжелый двуручник. Звонко щелкнули два замка, но попасть в летящего орка не удалось. Углук приземлился на стулья, разметав их в щепы, Каспар не глядя метнул клин, но ни в кого не попал, зато Бертран оказался точнее, его узкий кинжал из черной аспидной стали вошел одному из арбалетчиков точно в горло.
Снова щелкнул замок арбалета, болт, пробив перевернутый стол, пригвоздил к полу край одежды Каспара.
Углук метнул стул, снова чудом избежав верного попадания – враги заранее заготовили заряженные арбалеты.
– Йэх-х-х! – закричал Каспар, чтобы отвлечь внимание стрелков, и ударил мечом по полу, Бертран, поняв его маневр, рванулся к выходу из зала, вслед ему дважды щелкнули замки.
«Пора!» – Каспар приподнялся над столом и вскинул Железный дождь, однако увидел смотрящее ему в лоб четырехгранное жало болта.
«Не успеть», – подумал он, чувствуя, что слишком медленно отводит голову в сторону, а стрелок почему-то медлил, сверля мишень прищуренным глазом. Болт дрогнул – это стопор отскочил в сторону, высвобождая всю мощь согнутого лука.
В следующее мгновение все закрутилось с бешеной скоростью, болт прошел мимо Каспара, процарапав над ухом длинную борозду. Железный дождь с мелодичным звоном высвободил дротик, и арбалетчик отлетел в дальний угол, упав на какие-то горшки с едой.
Углук метнул еще пару стульев, не давая стрелкам подняться, а Каспар встал в полный рост, чтобы добивать тех, кто высунется. В этот момент из кухни с воплями стали выскакивать закованные в тяжелую кирасу бойцы Наварро. Сам председатель успел спрятаться.
«Свалки в трактирах стали традицией», – успел подумать Каспар, отбивая удар тяжелого топора. На него насели сразу пятеро, однако пока они больше толкались. Слева бушевал Углук, оставшись без двуручника, он молотил врагов чем ни попадя, затем изловчился и, ухватив одного из них, швырнул в надвигавшуюся на него шеренгу.
Бертран ударил с правого фланга, старательно прячась за противниками, чтобы не попасть под выстрел уцелевшего арбалетчика.
– Ищите, с ними был гном! – донеслось из кухни, Каспар узнал голос председателя. Вдруг оттуда донеся жуткий вой на несколько голосов, видимо, солдаты Наварро все же нашли гнома вместе с его топором.
Старясь не упустить ни одного движения, Каспар методично отражал удары и при случае бил носком сапога под колено самым нетерпеливым. Иногда получалось здорово, и противник падал как подкошенный, однако на его место становился другой.
Против Каспара и его двоих товарищей дрались человек двадцать, на кухне с Фундинулом бились еще не менее пяти, а то и все десять. Каспар берег оставшиеся в Железном дожде дротики, обходясь одним мечом.
Арбалетчик вскочил на стол и стал целиться в Углука. Каспар отступил на шаг и выстрелил, арбалетчик дернулся, но успел шарахнуть болтом куда-то в толпу – Каспар заметил, как повалился навзничь боец председателя, в которого угодил болт. С кухни, не выдержав яростной контратаки разбушевавшегося гнома, выскочили еще четверо солдат и сам Наварро. Каспар понял, что наступает перелом, и резко ускорил темп. Противники стали пятиться, Углук погнал их со своей стороны, Бертран добавил от двери.
– Бросай оружие, иначе всех перережем! – заверещал гном, и его призыву тотчас вняли деморализованные враги. Мечи и топоры с глухим стуком стали падать на пол.
– Всем сесть! К стене! – приказал Каспар. – Руками прикрыть головы!
Пленники, многие из которых были ранены, тотчас выполнили приказание, радуясь, что им удалось остаться в живых.
– Тр-русы! Жалкие шакалы! – Наварро, оставшийся в одиночестве, дерзко глядел Каспару в глаза. – Это еще не конец! Ты еще ответишь за все!
– Правда? – Каспар нехорошо улыбнулся и заехал сапогом председателю в пах. Тот переломился пополам и, схватившись за отбитое место, с каким-то жалобным мяуканьем свалился на пол.
Спустя какое-то время он упрямо повторил:
– От… ве… тиш-ш-шь…
– Твой кинжал. – Бертран подал Каспару его оружие, потом протянул Углуку двуручник. Тот поблагодарил слабым кивком.
Наступив на председателя сапогом, Каспар поднес к его кадыку меч и слегка надавил.
– Если убьешь меня, тебе несдобровать! – прохрипел тот.
– Ты намекаешь на своих высоких покровителей, мерзавец? – Каспар надавил мечом, на шее Наварро проступила капелька крови. Этого вымогателя следовало убить, однако чутье подсказывало Каспару, что делать это рано.
– Если бы ты знал, безумец, что за особа прикажет снести твою тупую башку, ты бы…
Договорить Наварро не успел, Каспар ударил его по лицу и сунул под нос перстень с синим камнем и вензелем принца Гвистерна.
– Уж не на эту ли особу ты намекаешь, пес?!
Наварро дернулся, полагая, что его снова ударят, но тут увидел перстень и удивленно посмотрел на перекошенное от ярости лицо Каспара.
– Но этого не может быть, выходит, что ты… – Недоговорив, председатель зажал рот ладонью, чтобы не сказать лишнего.
– Эй, Углук, что с тобой? – Это был голос Бертрана. Каспар обернулся: орк как-то странно пятился, а затем, будто споткнувшись, выронил тяжелый двуручник и упад навзничь. Из его живота торчала половина арбалетного болта.
– Бертран, повозку! – крикнул Каспар.
Бертран, припадая на правую ногу, выскочил из зала.
– Если он умрет, я убью всех, какие бы покровители у вас ни были, – произнес Каспар.
Фундинул склонился над Углуком.
– Он дышит, но очень слабо.
– Есть повозка! – крикнул Бертран.
– Так. Ты, ты и вы – четверо! – Каспар ткнул пальцем в самых рослых пленников. – Берите его на руки, только осторожно!
Толкаясь и желая задобрить сурового победителя, пленники дружно подняли раненого и поволокли к выходу, Каспар остался в зале, прикрывая отход, – от Наварро можно было ждать чего угодно.
– Каспар! – позвали с улицы.
Каспар вышел, Углук лежал на вымазанной углем телеге, прикрытый грязной рогожей.
– На улицу Королевских Сапожников к лавке Колумбуса, и побыстрее! – приказал Каспар чумазому вознице.
Лошадь дернула, телега запрыгала по неровной мостовой, захромавший Бертран успел заскочить на ее край, а Каспар с Фундинулом побежали следом, привлекая взгляды удивленных прохожих.

73

К такому развитию событий мессир Маноло был готов, понимая, что Каспар с товарищами отправился не на званый обед, и к тому моменту, когда подъехала телега с раненым, на печи стоял котел с кипятком, а в нескольких склянках запаривались нужные травы.
Колумбус, пострадавший от молодчиков Наварро, уже чувствовал себя значительно лучше и помогал мессиру Маноло готовить лекарства, уверенно действуя стянутой лубками рукой.
Углука с трудом втащили в лавку и положили на прилавок.
– Понятно, – сказал мессир, осмотрев торчавшую часть болта. – Странно, что он не прошел насквозь.
– Перед этим он прострелил одного из этих ублюдков, я видел, – сообщил Каспар, глядя на безжизненное, серо-зеленое лицо орка. Рядом стоял гном, его глаза были полны слез.
– Вы не пытались выдернуть болт?
– Нет, конечно.
– Отлично. Господин Колумбус, в лавке имеется ледяной подвал?
– Конечно, собственно, я только в этом году заложил его льдом, прежде ведь зимы были теплые.
– Принесите лед, и побольше.
– Конечно, одну минуту.
– Хорошо бы клещи раздобыть, – заметил Бертран, вспомнив, как когда-то сам получил такой же «подарок».
Пока Колумбус ходил за льдом, мессир Маноло с невозмутимым видом принялся обрабатывать глубокую царапину над ухом у Каспара, тот в пылу боя совсем про нее забыл.
Появился Колумбус с плетеным коробом, в котором лежало несколько кусков льда.
– Какое жало у болта? – спросил мессир.
– Четырехгранное, без заусенцев, – ответил Каспар, вспомнив нацеленный на него арбалет.
– Это хорошо.
Придерживая конец болта, мессир принялся натирать его тающим льдом.
– Бертран, приготовься снять накладки, как только я выдерну из пластин болт.
– Да, мессир, я готов.
Резким движением мессир выдернул болт, из раны ударил фонтан крови.
– Убирай!
Бертран сдернул накладки, и мессир приложил к ране тряпицу с желтовато-грязной кашицей. Орк дернулся, открыл глаза и попытался подняться.
– Лежи! Ты серьезно ранен! – закричал на него Фундинул.
Углук послушно опустил голову на прилавок и стал осматриваться с таким выражением, будто видел всех впервые.
– Где я? – спросил он.
– В лавке, где же еще, – ответил гном.
– В какой лавке?
– Помолчи пока, – сказал ему мессир. – Каспар, Бертран, Аркуэнон и ты, Фундинул, приготовьтесь придержать его…
Все названные обступили прилавок, и каждый взял на себя руку или ногу.
– Готовы?
– Готовы, – за всех ответил Каспар.
Придерживая одной рукой тряпицу на ране, свободной рукой мессир подхватил склянку с бесцветной жидкостью, приподнял тряпицу и с ловкостью фокусника вылил жидкость прямо в рану.
Орк взревел, как раненый вепрь, и рванулся с такой силой, что ноги всех, кто его держал, оторвались от пола.
– Держите, иначе он истечет кровью!
– Пус-ти-те! Пус-ти-те ме-ня! Ой, как печет, ой, как же меня жжет!
– Потерпи, скоро станет легче! – пытался успокоить Фундинул мечущегося орка.
Мессир Маноло снова приподнял тряпицу, из-под нее с шипением стала выходить розоватая пена. Углук перестал биться и, как показалось Каспару, снова потерял сознание, но оказалось, что он просто заснул.

74

Под окнами раздался стук копыт и звон колесных ободьев, в дверь постучали.
– Да кого же это принесло в неурочное время? – Каспар посмотрел на Колумбуса. – Спросите, кто там, если незнакомые, – не открывайте.
– Понял.
Купец засеменил в коридор и после некоторых невнятных фраз отпер дверь. На пороге стоял королевский закупщик. Он прошел в торговый зал и остановился в нерешительности.
– Что здесь происходит?
– На нас было совершено нападение, ваша милость, – пояснил Каспар.
– Нападение? – Закупщик схватился за сердце. – Шокола-а-ад! – жалобно простонал он. – Они забрали шоколад?
– Нет, ваша милость, шоколад в целости и сохранности, мы бы не позволили…
– О! Вы спасли меня! – На лицо закупщика стал возвращаться цвет. – Сколько его у вас? Я уполномочен купить все.
– Осталось девятнадцать с половиной фунтов.
– Хорошо, золото при мне, несите шоколад.
Каспар посмотрел на Колумбуса, тот пожал плечами, – дескать, пускай берут.
– Сейчас принесу.
Каспар отправился в кладовую и вернулся с жестяной коробкой.
– Здесь все?
– Все, – кивнул Каспар. – На триста девяносто дукатов и пять рилли.
– А пять рилли за что?
– За эту коробку, ваша милость. Или вы хотите, чтобы я пересыпал шоколад в холщовый мешок?
– Нет, что ты! – замахал руками закупщик. – Беру с коробкой.
Достав из сумки мешочки с золотом и серебром, он отсчитал положенные деньги и тяжело вздохнул, будто отдавал свое. Потом протянул Каспару циркуляр, чтобы тот указал количество товара и расписался в получении денег. Внимательно проследив за тем, как продавец выводит буквы и цифры, еще раз вздохнул и убрал бумаги.
– Все, шоколад у меня. – Закупщик улыбнулся, прижимая к себе коробку. Вдруг выражение его лица изменилось.
– А что это с твоим лицом, что за царапина над ухом?
– Я же говорил, на нас напали.
– Ах да, – кивнул закупщик. – Вы вот что…
Взгляд его упал на лежавший на полу окровавленный арбалетный болт.
– Вы, пожалуйста, поосторожнее тут, мне хорошие поставщики очень нужны.
– Мы будем стараться, – заверил его Каспар. Закупщик кивнул и направился к выходу.
Каспар проводил его и, вернувшись, стал смотреть, как мессир Маноло занимается раненой ногой Бертрана.
– Неужели опять нога? – усмехнулся Каспар.
– Тебе бы все смеяться, – морщась ответил Бертран. – Ой, как больно!
– На этот раз обошлось вывихом, – сообщил мессир, распрямляясь, – а вообще вы точно заметили, Бертрану не везет на ноги.
– Мне вообще ни на что не везет, – пожаловался тот.
– Смени меч, – напомнил Каспар, подходя к орку. Тот крепко спал, а прикрывавшая его рану тряпица подозрительно почернела.
– Мессир, ваш компресс почернел! – воскликнул гном.
– Хорошо, что почернел, – не поворачиваясь, ответил Маноло. – Значит, он вытягивает смерть.
– Смерть?! – почти одновременно воскликнули Колумбус и Фундинул.
– Да, она ведь уже частично проникла в тело Углука, начала обосновываться в его внутренностях, свиваясь в темные клубки, а теперь нехотя его покидает.
– У нас нет хорошей еды, – неожиданно произнес Аркуэнон, и все разом на него уставились. Уж кто-кто, а эльф никогда не заговаривал первым, тем более о еде.
– Ты что, действительно так голоден? – удивился Каспар.
– Нет, просто мне не нравится, о чем вы говорите. Смертным не положено рассуждать на такие темы.
– Может, ты и прав, – согласился Каспар. – И потом, у нас действительно нет хороших запасов. Предлагаю отправиться на рынок и купить все необходимое. Пойду я и…
Договорить Каспар не успел, с улицы донесся стук копыт, и не менее пяти всадников остановились у дверей лавки.
– Да что же это такое? – воскликнул Колумбус. – Никогда прежде мое заведение не пользовалось такой популярностью! Вы ведь еще не открылись, а гости к вам – один за другим…
– Кто там? – спросил Каспар у Аркуэнона, который уже смотрел сверху в окно. Эльф не успел ответить, в дверь стали ломиться с такой силой, будто хотели ее вынести.
– Кто там?! – крикнул Каспар.
– Именем короля – открывайте! Мы сержанты курьерской службы его величества!
Помня, что ночные визитеры тоже представлялись королевскими курьерами, все стали готовить оружие.
– Хорошо хоть двери успели починить, – сказал Каспар, отправляясь на переговоры. – Фундинул, на всякий случай подежурь у черного хода! Аркуэнон, будь готов достать их сверху!
В дверь продолжали колотить.
– Если вы не перестанете стучать, я вам не открою, – громко произнес Каспар.
Снаружи возникла пауза, а затем на дверь обрушились новые удары, сопровождаемые отборными ругательствами.
– Господа, если вы объясните, зачем пришли, я, так уж и быть, впущу одного из вас.
– Открывай, купчина, а то спалим твою лавку!
Каспар выглянул в торговой помещение.
– Аркуэнон, сколько их?
– Пятеро, а еще там много людей.
– Зеваки?
– Да.
Каспар вернулся на место и, отодвинув засов, резко распахнул дверь.
– Ты почему не открывал, рожа торговая?! – заорал стоявший перед ним усатый здоровяк. Вместо ответа Каспар схватил его за пояс и рывком дернул на себе. Курьер влетел в коридор, словно каменное ядро, а Каспар захлопнул дверь и запер на засов.
Снаружи послышался смех собравшейся толпы, в дверь снова начали стучать.
Придя в себя, курьер бросился на купца с кулаками, но Каспар встретил его коленом в пах, отчего тот растерял боевой пыл и сполз по стене на пол.
– Ку… купчина… это же… подлый удар! – простонал он.
– Кто вы такой, ваша милость, и почему пытались ворваться в мою лавку?
– Я тебя… на куски…
– Рауль! Как ты там, Рауль?! – кричали снаружи.
– Ответьте им, а то они подумают, что вас здесь бьют.
Курьер сверкнул на Каспар злобным взглядом и крикнул:
– Все в порядке, Амбуан! Мы… разговариваем!
Стук прекратился.
– Нас послал капитан Роже – это наш начальник, мы должны сообщить владельцу лавки, что его требуют во дворец.
– Во дворец? – переспросил Каспар, теперь пришла его очередь удивляться. – Но зачем?
– Откуда я знаю? Мое дело сообщить.
– А когда?
– Да прямо сейчас, собирайся и поехали.
– С вами, что ли?
– Нет, мы тебе не эскорт. – Преодолевая боль, курьер попытался подняться.
– Мессир Маноло! – позвал Каспар.
Колдун выглянул в коридор.
– Нельзя ли помочь человеку, кажется, я немного перестарался.
– Можно и помочь.
Мессир подошел к пострадавшему и помог ему подняться. Верзила был ростом с орка, однако боль делала его не страшнее младенца.
– Будьте добры ваш кинжал.
– Зачем?
– Не задавай вопросов, он хочет тебе помочь.
Курьер вытянул из ножен кинжал и протянул мессиру Маноло, тот взял его и, нагнувшись, неожиданно резко ударил им плашмя по икрам курьера.
– Ой! Ой! – воскликнул тот, но больше от неожиданности.
– Эй, Рауль, с тобой все в порядке?
– Да, я сейчас выйду!
К своему изумлению, сержант почувствовал, что больше не испытывает боли.
Мессир отдал кинжал Каспару и ушел, а тот вернул оружие хозяину.
– Сдается мне, что ты не простой купец, – сказал Рауль, убирая кинжал в ножны.
– Я не всегда был купцом, – признался Каспар. – Если подождете меня и проводите во дворец, получите по серебряному рилли. Идет?
– Годится.

75

Когда Каспар сообщил, что ему нужно ехать во дворец, все оцепенели. Даже мессир Маноло, казалось, был слегка удивлен.
– Однако все развивается значительно быстрее, чем я думал, – сказал он. – Ну что же, в таком случае вам нужно побриться и умыться.
– Да. – Каспар осмотрел свою изорванную одежду и исцарапанные руки.
– Ничего, другая одежда у вас есть, а с царапинами я помогу.
– А я дам душистую воду! – вспомнил вдруг Колумбус. – Она у меня там, в тайнике.
– Почему в тайнике?
– Она слишком дорого стоит!
И Колумбус побежал к тайнику.
Фундинул принес из котла теплой воды, и Каспар подравнял острым как бритва кинжалом бороду и усы. Полностью брить лицо он не стал, здешние купцы не брились.
– А если вас там убьют, ваша милость? – спросил Фундинул, когда Каспар надевал новый купеческий маник, длиннополую шерстяную одежду.
– Может и такое случиться, – согласился Каспар. – Только это едва ли, чтобы убить человека, нет необходимости посылать за ним курьеров.
Наконец Каспар был готов – в новой одежде, вычищенных сапогах и свежей купеческой шляпе, которая, впрочем, немногим отличалась от смятой и истоптанной в пыли.
Порезы и царапины стараниями мессира были затянуты специальным компрессом.
– Бертран, возьми это. – Каспар протянул кошель с золотом. – У себя я оставлю только серебро. И вот это…
Он сунул за пояс перстень принца, поскольку был уверен, что вызов во дворец – это какая-то коварная интрига со стороны его высочества.

Когда Каспар вышел на улицу, зевак у дверей осталось человек пятнадцать, остальные разошлись. Курьеры встретили его настороженно, однако Каспар был уверен, что Рауль о своем унижении ничего им не рассказал.
– Ваших лошадей хорошо кормят, – сказал Каспар, глядя на кучи навоза.
– Давай-ка садись позади меня, – сказал Рауль. – Не тащиться же нам за тобой пешим.
Понимая, что выдает себя, Каспар лихо вскочил на круп, лошадь беспокойно заплясала, протестуя против дополнительного груза. Все же ей пришлось смириться и кавалькада рысью двинулась по улицам.
Несколько мальчишек пытались бегом преследовать всадников, однако отстали. Каспар держался за седло успевая смотреть по сторонам. Лавки и мастерские сменяли друг друга, когда повозки преграждали дорогу, курьеры ругались и пускали в ход ножны. Получая удары, мастеровые сторонились, проглатывая ругательства и сплевывая кровь.
В местах, где улицы были запружены людьми, всадники и вовсе вынуждены были останавливаться, крича, чтобы им освободили дорогу.
Пробегая глазами по толпе, Каспар невольно задержал взгляд на женщине с каким-то неживым лицом, потом приметил сгорбленного бродягу, скрывавшегося под черным капюшоном.

76

Вот уже четверть часа Кромб преследовал Дюрана, то растворяясь в толпе, то ускоряя шаг, когда добыча сворачивала за угол. Он был в обличье той продажной девки, оболочку которой сорвал, как шкуру с убитого зверя. Нужно было срочно убить Дюрана, а если не убить, то хотя бы нанести тяжелую рану и украсть часть его силы.
Духи холода и разложения продолжали идти по следу Кромба, и, чтобы обмануть их, требовалась сила, но пока он ее катастрофически терял.
Можно было поддержать себя убийствами, однако это давало только крохи, а чтобы взять больше, требовалась известная доля доброй воли, как с продажной девкой –  ведь она сама повела его в подвал.
Когда Дюран снова накинул капюшон и, сгорбившись, пошел, припадая на левую ногу, Кромб стал двигаться осторожнее, потому что вот такой, сгорбленный и хромой, Дюран снова становился прозорливым искусным магом. Он лишь время от времени примерял свои молодые глаза и ходил по городу расправив плечи.
В такие минуты Дюран был весьма уязвим, однако стоило только Кромбу подобраться ближе, как он вновь становился прежним – хитрым и расчетливым слепцом.
В одном месте в толпу чуть не врезались спешащие всадники, они громко ругались на шарахнувшихся в стороны прохожих, вырвались на свободную мостовую и понеслись дальше. На одной из лошадей сидело двое, второго, в купеческом платье, Кромб узнал – это был Каспар Фрай.
Можно было попытать счастье и выбить везунчика из седла, ведь именно за этим Кромб сюда и прибыл – везение Фрая, превращенное в силу, могло решить все его проблемы, – но рядом был Дюран, который тоже мог атаковать.
– Ах ты потаскуха! Ты что же вытворяешь?!
Поначалу Кромб не понял, что эти выкрики относятся к нему и, лишь увидев в двух шагах от себя красное лицо какого-то верзилы, догадался, что его новую оболочку кто-то опознал.
– Городская стража ищет ее за убийство, за жилье и койку она тоже не заплатила!
Домовладелец протянул пятерню, чтобы схватить неплательщицу, но та вывернулась и, перебежав улицу, юркнула в подворотню.
– Ты не уйдешь от меня, мерзкая тварь!
Краснолицый помчался за девкой. Он забежал в ту же подворотню и будто сгинул – ни шума шагов, ни ругательств. Двое любопытных, не удержавшись, последовали за ним и, зайдя в полумрак дровяного навеса, увидели жуткую картину – мужчина лежал раскинув руки, его лицо из красного стало желтовато-восковым а в груди несчастного зияла огромная рана, из которой струилась кровь. Она закручивалась вихрем и поднималась к простертой над телом руке женщины, исчезая в ней снопом голубых искр.
– Что, интересно? – оскалившись на двух зевак, спросила женщина. – Ну идите сюда, не бойтесь, больно не будет.
Не в силах противиться воле подзаправившегося Кромба, жертвы на полусогнутых ногах стали приближаться.
– Ничего не было – и вдруг целых три поросеночка! Один только вид Фрая приносит удачу!
Женщина с перекошенным лицом вытянула руки, которые, безмерно удлинившись, ткнулись пальцами в новые жертвы, словно острые жала. Брызнула кровь, полыхнуло голубое пламя, иссушенные в одно мгновение тела со стуком повалились на мерзлую землю.
Скользнув по ним взглядом, Кромб поправил юбку и с ухмылкой прошептал:
– Ну, Дюран, теперь держись…

77

Вернувшись к уродливой, но неуязвимой форме слепого мага, Дюран почувствовал, что Кромб где-то рядом. Он снова выбирал момент для атаки, надеясь завладеть хоть частью силы своего недавнего союзника
Кромб был в сложной ситуации, духи холода и разложения рыскали повсюду, вместе с сокращением запасов силы сокращалось и время пребывания жалкого интригана в этом мире. Дюран чувствовал, как слабеет Кромб, он мог перейти в контрнаступление и загнать этого мерзавца обратно в нижние миры, однако для этого пришлось бы потратиться, а Дюран еще не восстановился после того внезапного удара лесного колдуна, которого, впрочем, некоторые считали учеником Нетшальта.
Прежде Дюран не верил подобным домыслам, однако даже Кромб подтвердил этот факт, причем в ситуации, когда врать ему не было никакой необходимости.
Сейчас мессир Маноло, как называл себя колдун, был возле Фрая, привлекавшего магов, словно праздничный пряник. Убив везучего наемника, Дюран мог получить много силы, если бы сумел правильно распорядиться его удачей. Впрочем, достаточно было бы уже и того, что герцог Ангулемский останется без важного союзника, а значит, появится возможность завладеть его драгоценными артефактами.
Дюран верил в силу артефактов, он работал с ними сотни лет и поднялся до теперешних высот, опираясь на остатки магии огров и древних перволюдей. Именно артефакты превратили стенающего и едва живого калеку в уверенного в себе мага.
Возле лавок, торговавших тряпьем и старыми кастрюлями, было не протолкнуться, и королевские всадники врезались в толпу. Дюран обернулся на крики и неожиданно увидел Каспара Фрая. Одетый в какой-то глупый наряд, он сидел на лошади позади рослого курьера.
Когда всадники пронеслись мимо, Дюран пересек улицу и пошел быстрее, стараясь точнее определить присутствие Кромба. Этот мерзавец, без сомнения, готовил очередную подлость, и для Дюрана было важно не пропустить момент атаки, ведь Кромб был искусней его, хотя сейчас – намного слабее.
Запахло свежим хлебом, Дюран-маг не чувствовал запахов, он просто знал их. Все радости жизни – цвета и запахи – открывались ему, когда он смотрел на мир глазами молодого человека, однако сейчас расслабляться было опасно.
Дюран прошел мимо булочной, потом миновал сапожную мастерскую.
В какой-то момент ему показалось, что Кромб исчез. Да, он растворился, будто в этом мире его и не было.
«Нет, это только кажется», – сказал про себя Дюран и спустя мгновение ощутил смертельную угрозу.
Резко повернувшись, он принял оборонительную стойку, скрестив руки на груди. В полусотне шагов, окруженный тонкими прожилками фиолетовых молний, скользнул силуэт женщины. Она словно в бессилии опустила голову и, казалось, спит, однако в сторону Дюрана рванулся смертельный конус силы, Дюран воспринимал его в виде огненного всадника с пылающим взором, вооруженного пикой с искрящимся жалом.
Трудно было не восхититься умением Кромба, он не стал тратить на удар добытую силу, использовав только тонкую концентрацию, которая сама могла породить силу.
Дюран оставил на месте, где стоял, свой дубль и шагнул в сторону, огненный всадник пронесся левее и с треском врубился в стену, вызвав сотрясение в целом квартале. Из окон полетели стекла, черепица дождем посыпалась на мостовые.
Дюран не стал тянуть с ответом.
«Ты хорош, но и мы чего-то стоим», – сказал он и, ухватившись за края рокочущего грома, начал быстро собирать его на кончики пальцев. Когда напряжение достигла пика, маг резко развел руки, высвобождая всю накопленную мощь.
Светящийся диск с ревом устремился к Кромбу, коварно огибая его, чтобы достичь большей неожиданности. Ударив в здание, диск вышиб два ряда кирпичей, стена рухнула прямо на Кромба.
Дюран с удовольствием поглотил всплеск беспокойства своего противника, и тут же ему пришла на ум еще одна удачная мысль.
Кромб между тем ускользнул от огромных кусков стелы и града из битого кирпича, хотя вокруг попадало множество людей. Он снова окутался тонкими молниями, концентрируясь для следующего удара, и пропустил тонкий ход противника. Дюран лишь чуть-чуть подтолкнул оболочку Кромба, и тот остался, как был – в своем собственном обличье. Попытки вернуть защитную маску не увенчались успехом, Дюран держал ее крепко. Кромб хотел осыпать врага дождем из огненных стрел, однако, взглянув на лежавшего рядом раненого, понял, что уже поздно.
И этот раненый, и другие поднимались на ноги, уставив на Кромба неподвижные зрачки. Их мощные клыки выпирали наружу, а конечности вытягивались, разрывая покровы одежд. Духи холода и разложения уже проникли в них, превращая тихих горожан в гостей из темных миров.
На другом конце улицы захохотал Дюран, черный капюшон свалился с его черепа, явив очевидцам веселящегося мертвеца.

78

Возле крепостной стены, отделявшей дворцовые постройки от остального города, сопровождавшие Каспара всадники спешились. Стоявшие у ворот гвардейцы посмотрели на них настороженно. Из калитки в створке ворот вышел капитан и направился к курьерам. В этот момент над городом что-то грохнуло, и все разом повернули головы на звук, потом ударило еще раз.
– Это еще что? – удивленно произнес капитан.
Каспар незаметно вложил в перчатку Рауля пять серебряных монет, тот довольно ухмыльнулся в усы и шагнул навстречу капитану.
– Кто такие и зачем у ворот? – строго спросил тот, словно не замечая эмблем курьерской королевской службы на застежках плащей.
– По приказу капитана Вольфа доставлен торговый человек по фамилии Фрай для представления во дворец!
Капитан сдвинул шляпу на затылок и смерил Каспара придирчивым взглядом, затем открыл висевшую на плече сумку и, достав свиток со списком посетителей, принялся водить по нему пальцем.
– «Негоциант из бывшей лавки Колумбуса, что на улице Королевских Сапожников», – прочитал он и снова посмотрел на Каспара. – Это ты, что ли, будешь?
– Выходит я, ваша милость, – ответил тот.
Капитан дунул в свисток, из калитки вышли еще двое гвардейцев.
– Это негоциант с улицы Королевских Сапожников, проводите его к королевскому распорядителю.
Гвардейцы отсалютовали алебардами и стали по обе стороны от Каспара.
– Идите, – махнул рукой капитан.
Гостя провели на территорию дворца, где он смог любоваться величественными зданиями самого дворца и вспомогательными строениями вроде конюшни, псарни и трехэтажного каменного дома для прислуги.
Плошадь двора была велика – раз в пять больше герцогского двора замка Ангулем. Да и выглядело здесь все наряднее и богаче, а каждое здание имело собственный цвет. Дворец был обставлен скульптурами и покрашен в белый, голубой и розовый цвета.
Сопровождавшие Каспара гвардейцы громко топали подкованными сапогами, стараясь показать тюфяку-купчине, какие они важные. Каспар хотел было спросить, куда его ведут, опасаясь, не попадет ли он прямо в руки принца, однако, посмотрев на их надутые лица, решил промолчать.
Мимо стайками пробегали служанки, все в одинаковых передниках, деловито проходили конюшенные с седлами на плечах. Попадались мрачные личности в темных сюртуках и высоких шляпах.
«Крючкотворы», – догадался Каспар.
Его доставили в невысокую дворцовую пристройку, где заставили снять шляпу, а один из гвардейцев отрекомендовал его как негоцианта с улицы Королевских Сапожников.
– А кто его запрашивал? – спросил пожилой человек, брезгливо кривя губы.
– Не могу знать, господин королевский распорядитель!
– Ладно, – махнул кружевной манжетой распорядитель. – Убирайтесь.
Гвардейцы с радостью выполнили этот приказ, оставив Каспара наедине с чиновником.
– Как хоть тебя звать, негоциант?
– Фрай, ваша милость, – ответил Каспар, комкая в руках шляпу. Он и вправду волновался.
– А чем же ты знаменит? – Распорядитель усмехнулся.
– Не знаю, ваша милость.
– М-да. Ну пойдем, не могу же я стоять перед тобой, – невелика ты птица.
Из зала они перешли в кабинет распорядителя, где стоял большой, потемневший от времени стол с мраморной чернильницей и дюжиной отточенных перьев в серебряной подставке. Над креслом с высокой, украшенной королевским гербом спинкой висел портрет его величества в охотничьем костюме и с собакой у ног. На поясе короля были подвешены трофеи – заяц и лиса причем художник допустил небольшую ошибку: лапа зайца выглядела неприличным дополнением к фигуре собаки, оттого все выглядело так, будто собака мочится на сапоги монарха.
– Этот портрет стоил художнику головы, – перехватив взгляд посетителя, предупредил чиновник, – поэтому лучше оставьте свои догадки при себе.
– У меня и в мыслях не было, ваша милость.
– Чего в мыслях не было? – строго спросил распорядитель, садясь за стол.
– Совсем ничего, ваша милость, мы люди маленькие, нам мысли только вредят.
– Ишь, вывернулся. – Чиновник погрозил Каспару пальцем. – Иди присядь у стены, я тебя пытать буду, – кто ты есть таков.
Каспар послушно присел на краешек жесткого стула.
– Оружие при себе не держишь?
– Нет, ваша милость, не ношу.
– А точно?
– Можете обыскать.
– И обыщем… – Распорядитель взял из подставки перо, придирчиво осмотрел его, затем обмакнул в чернила и стал что-то писать. Потом снова взглянул на Каспара: – Какая у тебя торговля на улице Королевских Сапожников?
– Всякая, ваша милость.
– Что значит «всякая»? Такое у нас не положено.
– Кожи продаю, сейчас, правда, нету, – все продал.
– Кожа нынче в цене, – согласился распорядитель. – Что еше?
– Шоколад.
– Шоколад? – Чиновник покачал головой. – Вот еще моду выдумали, пить отраву всякую…
Спохватившись, что сказал лишнего, он добавил:
– Правда, и польза от него известная, – суставы лечит и… от лихоманки в одночасье помогает. Тебя к кому прислали?
– Не знаю, ваша милость.
– Может, тебя в тайную канцелярию вели, да неправильно адресовали?
– Да какая же на мне вина, ваша милость, чтобы в тайную канцелярию отправлять? – Каспар даже вскочил со стула.
– Ладно-ладно, сядь, это я так, к примеру. Мне же нужно тебя куда-то представить, правильно?
– Правильно, – стал успокаиваться Каспар.
– Вот я и думаю.
Распорядитель поскреб голову.
– Так, может, у курьерской службы спросить, ваша милость?
– А чего это ты мне советы тут даешь?! – возмутился чиновник. – Я что, без тебя не знаю, как служить его величеству?
– Простите великодушно, ваша милость, только из желания помочь вам.
Чиновник посидел молча с полминуты, потом в сердцах переломил перо и дернул висевший у стены плетеный шнур. Где-то глухо ударил гонг, потом послышались шаги. Дверь в кабинет открылась, и появился огромный лакей.
– Слушаю, господин распорядитель.
– Петер, проверь этого гостя, нет ли у него кинжала какого или склянки с ядом.
Каспар поднялся и развел руки, гигант ощупал его со всех сторон, отцепил кошелек и заглянул в него, потом помял шляпу и, повернувшись к распорядителю, покачал головой:
– Ничего нет, господин распорядитель.
– Хорошо, что нет.
– А к кому его?
– Дык вот не знаю. – Чиновник сокрушенно вздохнул. – Придется, наверное, тебе к капитану Рольфу сбегать, узнать, кто вызвал этого негоцианта.
– Может, это тот, которого королевский библиотекарь затребовал?
– А зачем ему купец?
– Про шоколад спрашивать, его величеству новый шоколад пришелся по вкусу, вот он и стал выспрашивать графа-библиотекаря, в каких странах произрастает сей продукт. Небось этот негоциант знает.
Петер посмотрел на Каспара. Тот молчал, не зная, что сказать.
– А ты-то откуда знаешь про шоколад? – удивился чиновник.
– Все лакеи во дворце только об этом и говорят.
– Вот всегда так, лакеи уже знают, а я ни о чем не ведаю! Ну что же, ничего не поделаешь, веди его на дистанцию, пусть проводят в библиотеку.

79

Каспар не сразу понял, что означает «дистанция», оказалось, это когда лакеи, каждый из которых отвечает за территорию в несколько дворцовых залов, передают посетителя друг другу, так сказать, из рук в руки. В отличие от замка герцога Ангулемского, здесь Каспара вели не по коридорам, а по анфиладе залов. Залы эти были обставлены дорогой мебелью, где-то, резной, из темного дерева, где-то светлой, словно отлитой из эмали. Картины на стенах сменяла роспись и позолота, полы были из кедра и белой сосны, а в иных залах из гранита и мрамора.
Пораженный богатством убранства, Каспар забыл об опасениях попасть на расправу к принцу Гвистерну.
Сопровождавшие его лакеи были привычны к роскоши, да и одеты подороже некоторых дворян герцога Ангулемского.
«Немудрено, что Рембурги зарятся на земли Ангулемского, на таких слуг нужны изрядные траты», – думал Хаспар.
Неожиданно для себя он оказался в сумрачном зале, вдоль стен которого размещались высокие, сплошь заставленные книгами шкафы. Такая пропасть книг стоила дороже позолоты на стенах и эмалевой мебели.
– Ваше сиятельство, заказанный вами гость доставлен! – громко объявил лакей.
Из-за шкафа выглянул невысокий человек с короткой косицей, стянутой темно-синим бантом. Того же цвета был его камзол с неизменной короной у левого плеча, отличавшей королевских чиновников.
– Можешь идти, – махнул рукой хранитель, и лакей выскользнул из библиотеки.
– Вы, стало быть, и есть тот самый негоциант, что привез так понравившийся нашему королю шоколад?
– Так точно, ваше сиятельство. – Каспар с почтением поклонился.
– И что все находят в этом шоколаде? – Хранитель пожал плечами. – Вы сами-то его пробовали?
– Пробовал, ваше сиятельство.
– Ну и как?
– Я человек простой, ваше сиятельство, а шоколад напиток для благородных господ, им виднее.
– Да вы хитрец и дипломат изрядный. Помогите-ка мне отнести это…
Каспар подставил руки, и хранитель нагрузил на них высокую стопку книг. От них пахло сандаловым деревом, мышами и пылью.
– Следуйте за мной.
Пройдя через весь зал, Каспар оказался в отгороженном книжными полками кабинете хранителя. Его стол был завален книгами, казенным бумагам места не хватило, и они лежали на стульях, подоконнике и диване.
Хранитель дернул висевший у стены шнурок, такой же, как в кабинете королевского распорядителя, и хотя никакого гонга Каспар не услышал, вскоре явился переписчик – молодой человек в скромном платье.
– Мишель, сообщите лакеям из королевских покоев, что интересующий его величество негоциант ждет высочайшей аудиенции в библиотеке.
– Да, ваше сиятельство. – Молодой человек поклонился и ушел.
Каспар вытаращился на хранителя.
– Ва… ваше сиятельство, я что же, встречусь с королем?
– Именно так, его величество хотел задать вам несколько интересующих его вопросов, – ответил хранитель, перелистывая какой-то том. – Да вы не тушуйтесь, наш монарх нрава приветливого, все, что от вас требуется, это рассказать о путешествиях, которые вы совершили, чтобы добыть сей душистый шоколад.
Оторвавшись от книги, хранитель испытующе посмотрел на Каспара:
– Вы ведь его совершили, это путешествие?
– Совершили… – медленно кивнул Каспар.
– Ну вот и расскажите поцветистее.
– Слушаюсь, ваше сиятельство.
Каспар стоял ни жив ни мертв.

80

Скоро в библиотеку явился один из королевских лакеев, одетый, наверное, как сам король, и сообщил, что его величество примет негоцианта в зале певчих птиц.
– Хорошо. – Хранитель закрыл книгу и указал гостю на выход: – Идемте.
Как ни старался Каспар успокоиться, ноги у него подрагивали – не каждый день приходилось встречаться с королем, ведь Ордос Четвертый формально являлся господином самого герцога Ангулемского.
Неслышно распахнулись створки белых с позолотой дверей, и следом за хранителем библиотеки Каспар вошел в большую светлую комнату, по стенам которой были развешаны клетки с разноцветными птичками. Некоторые из них пели и посвистывали на разные голоса или что-то клевали, другие, перелетая с палочки на палочку, демонстрировали свое яркое оперение.
Возле самой большой клетки стоял высокий человек в голубом, расшитом серебряными цветами камзоле и, просовывая холеные пальцы между прутиков, кормил свою любимицу засахаренными кусочками фруктов, которые брал у лакея с подноса. Чуть поодаль в торжественной тишине стояли приближенные короля, худые и толстые, молодые и постарше, разодетые в золото и в умеренные чиновничьи цвета, вытянув шеи, они внимательно следили за каждым движением его величества, чтобы не пропустить момент, когда можно поаплодировать и воскликнуть: великолепно, ваше величество, как это ловко у вас получается!
– Ваше величество, заезжий негоциант благополучно доставлен! – громко произнес хранитель библиотеки.
Король как будто его не слышал. Хранитель замер в ожидании, пока его величество докормит разжиревшего попугая.
– Ну, ты верен мне, плутишка? Продемонстрируй это, продемонстрируй… – Король вытер руки о поданный платок и побарабанил пальцами по прутьям.
– Да здр-р-равствует кор-р-роль! Да здр-р-равствует кор-р-роль! – раскатисто проорала птица.
– Молодец, завтра получишь еще.
Его величество повернулся к хранителю библиотеки:
– Здравствуйте, граф Мобинвар.
– Я привел к вашему величеству негоцианта, который привез в город этот великолепный шоколад.
– Ах, шоколад! – Лицо монарха озарилось улыбкой. Двое лакеев поднесли небольшой трон с подушкой, Ордос Четвертый величественно на него опустился, свита тотчас переместилась за спину короля, и каждый из приближенных занял строго определенное место – это имело большое значение.
Хранитель библиотеки отошел в сторону, оставив Каспара лицом к лицу с королем.
– Доброго вам здравия, ваше величество, – произнес Каспар, низко кланяясь.
– Спасибо, любезный. Отчего это купцы всегда ходят в этих хламидах? Зачем носят бороды и эти уродливые шляпы? По мне, так лучше бы одевались как дворяне, так гораздо удобнее.
– Это оттого, ваше величество, что купец должен иметь в движениях неторопливость, а в поведении основательность, чтобы никто не подумал, что он плут, – пояснил Каспар, который уже задавал подобные вопросы Колумбусу.
– Нет, вы только послушайте, – обратился король к приближенным, которых собиралось все больше – по одному, по два они просачивались в зал, благо дверей в птичьем зале хватало. – Вы только послушайте – в движениях неторопливость, а в поведении – основательность! Ну прямо мои вечно беременные фаворитки!
– Ха-ха-ха! – восхищенно засмеялись все. Птицы, напротив, заметались по клеткам, а попугай повис на шестке вниз головой.
Каспар тоже улыбнулся, нервно комкая войлочную шляпу.
– Ну-ка, что это у тебя? Шляпа?
– Так точно, ваше величество!
– Подай-ка мне ее – быстро!
Каспар несмело приблизился и протянул свой головной убор. Король проворно схватил шляпу и, развернув, покачал головой. Вся его свита притихла, не зная, чего ждать. Его величество поднял шляпу на головой и торжественно надел, словно усыпанную изумрудами корону.
– Отныне я король всех купцов и торговцев жареными орехами! – объявил он, и приближенные снова разразились счастливым смехом.
– Довольно! – Его величество поднял руку, и смех оборвался. – Кажется, мы напугали нашего гостя. Лови!
Король бросил шляпу Каспару.
– Мне чрезвычайно понравился твой шоколад, негоциант. Давно ты объявился в городе?
– Еще нет и недели, ваше величество, – с поклоном ветил Каспар.
– Ага, значит, я успел на свеженькое, это приятно. А откуда ты привез этот удивительный шоколад, я явственно ощутил в его ароматах привкус теплого моря, горькие пряности, эдакие громадные фрукты на деревьях – одним словом, солнечные южные страны. – Ты ведь оттуда вывез его, верно?
– Верно, ваше величество, – подтвердил Каспар, которому ничего иного и не оставалось.
– Вы слышали? Я – угадал! – объявил король.
– Его величество угадали! – на разные лады стала повторять свита.
– Где же находится эта страна. В халифате?
– Гораздо дальше, ваше величество, – ответил Каспар, которому пришлось глотнуть приключений в Фаргийском халифате.
– Неужели за морем?
– Так точно, ваше величество, за Южным морем, в государстве Файтар.
О Файтаре Каспар слышал от бродячих рассказчиков.
– Файтар, – повторил король, прислушиваясь к звучанию этого слова. – М-да, умеют на юге давать названия, не то что у нас – Харнлон.
– Да уж умеют, еще как умеют, – согласилась с королем свита.
– А что же там за король правит, как его имя?
– Бишшамах, ваше величество, – с поклоном ответил Каспар.
– Биш-ша-мах, – по слогам произнес король. – Нет, по-моему, Ордос звучит получше. А скажи, негоциант, пьют ли сами жители этой страны шоколад?
– Пьют, ваше величество, – не задумываясь ответил Каспар, к нему стало возвращаться самообладание – он понял, что никто из присутствующих, возможно, за исключением хранителя библиотеки, в географии не силен.
– Ну так я и думал! – Король хлопнул себя по коленям. – Известное дело, иметь под рукой сколько угодно шоколада и не пить его… Разумеется, пьют. А скажи, как добывают шоколад, из земли или как-то растят на грядках?
– Растят, ваше величество, прямо в полях…
– Как у нас пшеницу?
– Именно так, ваше величество, сеют, косят и обмолачивают.
– Ага, а потом, значит, везут на мельницу!
– Совершенно верно, ваше величество!
Свита короля зааплодировала великому уму своего монарха.
– А скажи мне, любезный негоциант, как они пьют свой шоколад, уж наверняка не так, как мы, непросвещенные северяне?
– В самую точку, ваше величество.
– Ну а как, к примеру? Что-нибудь добавляют в благородный напиток?
– Добавляют, ваше величество.
– Что же?
– Сахар.
– Сахар? Хм… – Король задумался. – А мне такое и в голову не приходило… А что же еще?
– Еще? – Каспар стал лихорадочно соображать, вдохновение неожиданно покинуло его. – Сливки, ваше величество!
– И все?
– Все, – кивнул Каспар.
– Повара ко мне!
– Повара к его королевскому величеству! – стали повторять на все лады, было слышно, как, соревнуясь друг с другом, по залам разбегались лакеи.
В зале для птичек стало тихо, его величество смотрел в пол и нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Наконец послышались торопливые шаги и, неся с собой кухонные ароматы, явился повар.
– Я здесь… ваше величество. – Он склонился в глубоком поклоне и, не разгибаясь, устремил взгляд на монарха, придерживая колпак.
– Распрямись, не могу же говорить с тобой, как с какой-нибудь лягушкой.
Повар выпрямился.
– Приготовь мне сейчас же шоколад, но с сахаром и сливками…
– А-а… – Повар замялся, шоколад стоил дорого и рисковать ему не хотелось.
– Что еще?
– Ваше величество, а нельзя ли узнать пропорции…
– Какие такие пропорции?
– Чего и сколько класть, до этого ведь я делал шоколад без сахара и сливок.
– Ну, это просто… Негоциант! – обратился король к Каспару. – Сообщи ему эти… порции. Сколько нужно сахара и сливок?
– Сахара… – Каспар замер, соображая. – Две чайные мерки! Маленькие!
– А сливок?
– Э-э, три чайные мерки.
– Ты слышал? – спросил повара король.
– Прекрасно слышал, ваше величество, спешу исполнить! – Повар попятился к двери.
– Да, и сливки нужно сначала подогреть! – добавил Каспар, внезапно вспомнив, как его жена однажды для чего-то подогревала сливки.
Король посмотрел на него с уважением.
– А откуда ты родом, негоциант?
– Из Ливена, ваше величество.
– Из Ливена? – Король бросил взгляд на приближенных, те зашушукались. – Хорошо. И как тебе живется в Ливене?
– Обыкновенно, ваше величество.
– Нет, ну… я хотел спросить тебя о вашем господине, герцоге Ангулемском. Тебе приходилось видеть его?
– Приходилось, ваше величество.
– Ну и каково твое мнение о нем?
– Мы люди маленькие, ваше величество, но налоги можно бы и поменьше брать, – пожаловался Каспар, поняв, что желает услышать король.
– Вот! Вы слышали, что говорит этот честный человек – народ пребывает в притеснении! Когда-нибудь я спасу этот народ, ибо все они мои дети!

81

Его величество хотел сказать что-то еше, но его перебил мелодичный звон колокольчика, в который звонил маленький поваренок, а за ним торжественно шествовали повар и два лакея.
Повар держал поднос, на котором стояла чашка с шоколадом непривычного цвета.
Поваренок перестал звонить, а его наставник остановился перед королем. Даже со своего места Каспар почувствовал аромат шоколада и сливок. Пахло очень приятно. Оценил запах и король.
– Необыкновенно! – произнес он, глядя в чашку и оттягивая волнующий момент, ноздри его трепетали. – Необыкновенно, я даже не знаю, чего ожидать!
Король сделал осторожный глоток, в зале воцарилась абсолютная тишина, ни люди, ни даже птицы – никто не рисковал вдохнуть первым.
– Великолепно! – изрек Ордос, вызвав всеобщий вздох облегчения. – Это ни с чем нельзя сравнить! Великолепно!
В несколько глотков он допил всю чашку и, поставив ее на поднос, обратился к Каспару с новым вопросом:
– А скажи нам, добрый негоциант, велика ли трудность доставить в Харнлон этот дивный шоколад?
– Велика, ваше величество, очень велика. За один только переход от Ливена до Харнлона на нас нападали трижды.
– Разбойники?
– Два раза разбойники и один раз – заколдованные волки.
– А в чем же была заколдованность?
– Их не брали стрелы и мечи, ваше величество, поразить такого зверя можно, лишь попав ему в левую переднюю лапу.
– Левую переднюю… – повторил король. – Это нужно запомнить, я люблю охотиться, и мне случается видеть много всякого зверья, – вдруг подвернется оборотень. А скажи мне, негоциант, почему ты не привозил шоколад раньше, почему никто не знал такого напитка год или два назад?
– Озерные люди мешали, ваше величество, очень они в теплое время торговле препятствуют.
– Это ты прав, – согласился король. – Если бы не помощь королевский магического ордена, мои солдаты ни одной реки не сумели бы преодолеть, так и сидели бы в городе. Может, мне привести озерных людей к присяге? Пусть станут моими подданными, тогда и вредить перестанут.
– Это очень верно, ваше величество! Очень верно! – наперебой затараторили вельможи, но король остановил их жестом.
– Экую глупость вы несете, – недовольно заметил он. – Разве вы не видите, что это шутка? Как можно привести к присяге существо, которое и души-то не имеет?!
В дверях появился один из секретарей короля, лысоватый, в строгом камзоле с белым воротничком.
– Что такое, Лерган?
– Осмелюсь напомнить вашему величеству об аудиенции для принятия верительных грамот от посла вердийцев.
– М-да… – Король вздохнул. – Как ни интересна мне беседа с негоциантом, а государственные дела не ждут. Подумать только, еще вчера эти люди собирали на берегу океана водоросли, а теперь у них есть посол, которому я не могу отказать в аудиенции. Куда все катится?
Его величество поднялся с кресла и направился к выходу, однако остановился и, обернувшись, сказал Каспару:
– А с тобой мы еще повстречаемся, мне хотелось бы узнать побольше о чудесном напитке.
– Всегда к услугам вашего величества, – ответил Каспар, низко кланяясь.

82

Когда король ушел, к Каспару подошел лакей.
– Куда прикажете проводить вашу милость? – спросил он учтиво.
– Да мне бы как-нибудь за стену попасть.
– Я передам вашу милость по дистанции, а за стену вас выведут гвардейцы.
– Годится, – кивнул Каспар, представляя, как будет рассказывать своим товарищам об аудиенции у самого короля.
Они с лакеем успели миновать только два зала, а в третьем неожиданно распахнулись двери и прямо на них выскочили шедшие быстрым шагом пятеро дворян. Они были при оружии и в легких кирасах, являвших собой скорее украшение, чем защиту.
Звенели шпоры, развевались заплетенные в волосы ленты. Знакомый с дворцовыми порядками лакей отпрянул к стене, а Каспар замешкался и едва не столкнулся с одним из дворян. Тот грубо его оттолкнул:
– Ты что же, мерзавец, порядков не знаешь?!
– Прошу прощения, ваша милость, я здесь впервые… – ответил Каспар, надеясь смиренным тоном погасить конфликт, однако допустил ошибку, не заметив на правом плече дворянина графского орла.
– Да ты себя за равного со мной держишь?! – взревел неузнанный граф и залепил Каспару пощечину. Щека заныла, перчатка была жесткой.
– Дай ему еще, де Блисс, чтобы запомнил.
Граф замахнулся снова, но Каспар, действуя по привычке, пригнулся, и удар пришелся в пустоту.
– Ах ты мерзавец! – Звеня шпорами, де Блисс бросился на невежу, чтобы проучить его как следует, однако мерзавец снова позволил себе увернуться.
– Остановись, де Блисс, – сказал другой вельможа, самый высокий из всех пяти, с баронской совой на гербе. – Давай затащим его в галерею, там он получит сполна. А ты… – барон строго посмотрел на слившегося со стеной лакея, – держи язык за зубами…

Не зная, как себя вести, Каспар тем не менее последовал за группой дворян туда, куда ему велели. Возможно, он заупрямился бы, увидев, что его тащат в подвал, однако они шли по светлым и просторным залам, сверкавшим золотом и шелками.
– Вот здесь! – сказал барон, когда они оказались в длинной галерее с высокими окнами с одной стороны и множеством картин на стене – с другой. – Здесь редко кто бывает, а кровь с паркета легко смыть.
– Мы поцарапаем его шпорами, – сказал еще один граф, снимая с пояса меч с ножнами.
– Ерунда, прикажем лакеям еще раз натереть его, и следов не останется – ни царапин, ни крови.
Каспар недоуменно следил за зловещими приготовлениями – ему все еще не верилось, что его намерены убить прямо здесь. Впрочем, скоро стало ясно, что рубить мечами его не собирались – дворяне намеревались избить нахала и изувечить ножнами.
– Постойте, господа! – Каспар поднял руки, его загоншики остановились. – Вы собираетесь впятером напасть на одного безоружного?
– Нет, мы собираемся впятером проучить одного неучтивого слугу, – пророкотал барон, ножны его меча выглядели особенно устрашающе.
– Я подданный короля, но я не ваш слуга. Я – не крепостной в одном из ваших имений, поэтому наказывать меня так вы не имеете права. Король – да, вы – нет. Вы должны позволить мне защищаться, тогда все будет честно.
– Больно разговорчивый купчишка попался, придется еще и лавчонку его разорить, – усмехнулся рыжий дворянин с короткой бесцветной бородкой.
– А может, он прав? Это нас только позабавит, у короля сейчас дела с каким-то послом, есть время развлечься, – предложил еще кто-то.
– Я не против, – сказал барон, опуская ножны. – Но понимаешь ли ты, купчишка, что драться на палках или кулаках я с тобой не стану? Только на мечах, и только – до смерти.
– Да, господин барон, я это понимаю, – кивнул Каспар.
– Это даже лучше, никто нам слова не скажет, если мы пустим ему кровь, – с плотоядной улыбкой проговорил де Блисс.
– Да, но кто даст ему свой меч? При нем ведь, кажется, даже дубинки нет, – заметил рыжий.
– Никто не даст, меч оружие благородных, да и не любит он чужой руки.
– Мы можем встретиться в другом месте, и я принесу свой меч, – предложил Каспар, не особенно, впрочем, надеясь на понимание.
– Хочешь сбежать, купчишка? – усмехнулся барон. – Не выйдет, ждите здесь, господа, будет вам лишний меч.
Барон направился к дальнему концу галереи, выщел в следующий зал, и воцарилась тишина.
– Куда он? – спросил де Блисс.
– В соседней галерее коллекция оружия времен Двадцатилетней войны, – заметил худощавый юноша с большими серыми глазами, самый молодой из пятерки.
– Значит, это будет либо стофунтовая секира Франциска Смелого, либо медная палица огрского царя Эрвела, – сказал рыжий, и его спутники засмеялись.
– Что за смех, я пропустил что-то интересное? – спросил появившийся барон.
– Мы гадали, что ты принесешь, Форнберг. Полагали, что палицу огрского царя.
– Палицы не было, но есть морской тесак. – Барон продемонстрировал короткое оружие с односторонним, потемневшим от времени лезвием.
– Вот, купчишка, твое оружие!
Барон бросил меч, полагая, что купец отпрянет, однако Каспар легко поймал тесак за рукоять и, взвесив в руке, улыбнулся – по балансировке оружие очень напоминало его любимый меч.
– Чему ты улыбаешься, глупец? – удивился барон.
– Ручка удобная, ваше благородие.
– Сейчас проверим… Дайте простору, господа, я первым пущу ему кровь.
– А что останется нам, Форнберг?
– Вам останется снять с него шкуру.

83

Противники сошлись, барон начал развязно, надеясь потешить приятелей тем, как будет прыгать его жертва от болезненных, но не смертельных уколов, однако купец попался шустрый. Он попросил полминуты, чтобы повыше подвязать длиннополую одежду, а затем они снова зазвенели мечами. Благородное оружие Форнберга издавало мелодичный звон, в то время как старый тесак звякал, словно железная заготовка. При всем при том купец уверенно парировал удары, а двигался расчетливо. Под длиннополой одеждой у этого простака оказались гвардейские штаны и походные ботфорты без шпор, и это слегка смутило барона, однако он посчитал эти детали несущественными и усилил натиск.
Купец держался, а барон чувствовал, что начинает уставать, ведь он все время атаковал, в то время как противник расчетливо защищался. Чтобы действовать быстрее, Форнбергу пришлось достать кинжал, тогда купец подхватил с пола войлочную шляпу и свернул из нее подобие мягкого отбойника. Это был профессиональный жест, Форнберг нервно дернул щекой.
И снова они сошлись, барон действовал с обеих рук, а купец лишь изредка пускал в дело войлочный отбойник, оно и понятно: рассечь его и повредить руку было довольно легко. А барон начал теснить противника – тот не успевал за двумя клинками, понемногу отступая.
– Кончай с ним, Форнберг! – подбадривали друзья.
Барон и сам понимал, что теперь он быстрее, и усилил давление – клинки замелькали с быстротой молнии. К звону стали теперь примешивался посторонний визг, зажатый в угол купец начал жульничать – поддергивать оружие после удара.
«Это тебе не поможет!» – подумал барон, но в следующее мгновение быстрое лезвие обожгло ему левый локоть. Барон выругался и, отскочив, осмотрел порез. Он был пустяковый, однако кровь на рукаве означала одно – он получил ранение.
– Он жульничает, барон! – воскликнул де Блисс. – Я иду к вам на помощь!
– Мерзавец подергивает свой тесак, – пожаловался Форнберг. – Ему легко это делать, у него длинная рукоять.
– Но вы сами дали мне это оружие, господин барон! – возразил Каспар, который уже взмок, барон был неудобным противником.
– Тем не менее, каналья, вот тебе штраф, теперь нас двое! – заявил де Блисс, которому не терпелось отомстить за промах.
– Но дайте мне хотя бы кинжал!
– Да, господа, как-то неприлично получается, – заметил рыжий. – Двое против одного, да еще он без кинжала – это не по законам дуэлей.
– О каких законах ты говоришь, д'Эспейн? – возразил ему самый молодой из компании. – Он не дворянин, поэтому здесь не дуэль, а драка. Нужно поскорее с ним покончить, пока нас не остановили.
– Тогда позвольте мне хотя бы сбросить этот мешок! – попросил Каспар.
– Валяй, – согласился барон Форнберг, промокая лицо платком.
Каспар снял купеческий балахон и остался в белой сорочке, которая не слишком вязалась с образом прижимистого негоцианта, такое белье шили только господам по семь рилли за пару. Зато теперь к сорочке подходили и гвардейские штаны, и выполненные на заказ ботфорты.
– Прямо гвардейский капитан какой-то, – усмехнулся рыжий.
– Типун тебе на язык, – одернул его другой барон, которого звали Кальвин. – Не хотел бы я, чтобы он оказался гвардейским капитаном.
– Ну, пора заканчивать, можешь показывать любые фокусы, купчишка, мы готовы! – сказал де Блисс, и они с Форнбергом пошли в наступление.
Каспар схватил с подоконника подсвечник и, смахнув с него свечи, приготовился использовать его в качестве щита.
И снова закипела схватка, с подсвечником Каспар получил больше возможностей атаковать – им было удобно придерживать клинки.
Де Блисс и Форнберг теряли терпение. Они ругались, меняли позиции и подходы, однако застать «купчишку» врасплох не удавалось – пара тонких порезов на его ребрах в расчет можно было не принимать. Каспар же следовал своей излюбленной тактике, норовя ударить по мечу противника поближе к рукояти, раз за разом ослабляя ему запястье.
– Вот каналья! – выругался де Блисс, в очередной раз высвобождая меч из подсвечника. – Чего вы стоите, господа, присоединяйтесь!
– Я, пожалуй, побуду в резерве, – усмехнулся д'Эспейн, сторонясь, чтобы пропустить барона Кальвина и самого молодого – фон Вейка.
Сделав передышку, дворяне выстроились вчетвером и разом обрушились на «купчишку», осыпая его ударами, однако использовать кинжалы им было трудно – вчетвером стало тесно.
Каспару приходилось жарко, его сорочка прилипла к телу, небольшие порезы и царапины жгло, на белоснежном полотне расплывались розовые разводы. Его противники уже забыли про все правила и старались как могли, то швыряя в него плащи, то подбрасывая ножны.
Раззадорившись, молодой фон Вейк сделал стремительный выпад, но Каспар ждал этого и наградил юнца ударом подсвечника. Затем, используя замешательство противника, неожиданно атаковал барона Форнберга – носком ботфорта под колено. Тот взвыл и ускакал на одной ноге, выкрикивая проклятия и требуя, чтобы купчишку немедленно зарезали.
– Д'Эспейн! – почти в панике позвал де Блисс.
Фон Вейк поднялся с пола и с криком «Держи, мерзавец!» метнул в Каспара кинжал, но тот отбил его подсвечником.
– Добиваем! – заорал де Блисс и, забыв об осторожности, бросился в отчаянную атаку. Д'Эспейн и барон Кальвин его поддержали, Каспара опрокинули на пол, но он не собирался сдаваться, порезав де Блиссу ногу и лягнув барона Кальвина в пах. Получив удар кинжалом в предплечье, Каспар сумел выкатиться из кучи-малы и снова встал в позицию – он умел драться долго и тяжело, а вот его противники к такому были непривычны.
Тем не менее все, даже охромевший барон Форнберг, с отчаянной решимостью пошли в атаку, и снова зазвенела сталь.
Неожиданно дверь галереи распахнулась и на пороге появился седой, одетый в черное человек с властной осанкой и презрительной улыбкой на губах. Он окинул брезгливым взглядом пятерых дворян и спросил:
– Что здесь происходит, господа? Полагаю, дуэль?
Увидев Каспара, незнакомец небрежно отсалютовал ему рукой.
– Кто этот бравый дворянин, не побоявшийся отделать королевских приятелей? Из какой вы провинции, дружище, дайте я пожму вашу руку!
– Не спешите протягивать ему руку, герцог, он не дворянин, а всего лишь купчишка! – проговорил барон Форнберг, облизывая разбитую губу.
– Купец? – Герцог с сомнением посмотрел на Каспара и, подойдя ближе, сказал: – Покажите вашу ладонь…
Каспар пожал плечами и протянул правую руку, а герцог, едва взглянув на нее, засмеялся.
– Чему вы смеетесь, ваша светлость? – с обидой в голосе поинтересовался де Блисс.
– Он такой же купец, как я белошвейка. Этот человек ежедневно держит в руках меч, у него мозоли, как у наемника, а вы – купчишка! Опоздай я еще на полчаса, и он разделал бы вас на титулы!
Шутка показалась герцогу удачной, и он опять засмеялся.
– Кстати, купец, как вы оказались во дворце и почему эта свора в вас вцепилась?
– Меня вызвали на беседу к королю, ваша светлость.
– На беседу к королю? А кто же вы такой, глава всего купеческого сословия? – удивился герцог, недавние противники Каспара тоже выглядели заинтригованными.
– Я обычный негоциант, ваша светлость, а к королю попал благодаря тому, что поставил ко двору особенно хороший шоколад.
– Ага! – кивнул герцог. – Я вспомнил, его величество говорил мне об этом шоколаде, хотя я, если честно, эту горечь на дух не переношу, предпочитаю вино. Собирайте свои пожитки, господин купец, я сам провожу вас к выходу, хотя не в наших обычаях, чтобы гостей провожали герцоги.
Прислонив к стене древний тесак и оставив на подоконнике изрубленный подсвечник, Каспар подхватил свой балахон и остатки войлочной шляпы.
– Можете одеться, я подожду.
– Спасибо, ваша светлость.
Каспар быстро надел свой балахон и был готов.

84

Миновав несколько залов, они вышли к парадной лестнице. Каспар не знал, как себя вести, и не понимал, зачем его провожает столь важное лицо.
– Где они к вам пристали, купец? Как, кстати, вас зовут?
– Фрай, ваша светлость. Я сам виноват, назвал графа «его милостью», когда они впятером выскочили из-за двери. Я – растерялся.
– И что, они сразу предложили простолюдину дуэль?
– Нет, ваша светлость, сначала хотели избить ножнами, но я попросил дать мне возможность защищаться.
– И они сразу согласились?
– Они решили, что это их развлечет, ваша светлость.
– Что ж, пусть это послужит им уроком, задирать простого человека – чести немного! – с улыбкой проговорил герцог. Они с Фраем беседовали как хорошие знакомые, медленно спускаясь по лестнице.
– Вы давно в городе, Фрай?
– Нет и недели, ваша светлость.
– И сразу попали к королю? Да вы везунчик, сразу столько событий!
– Да, ваша светлость, наверное, мне можно позавидовать, – улыбаясь разбитыми губами, согласился Каспар. Он не стал рассказывать, что до визита к королю успел «близко познакомиться» с принцем Гвистерном.
– А откуда вы приехали, Фрай?
– Из Ливена, ваша светлость.
– Вот как? Прошлым летом у нас с вашим господином едва не началась война, – заметил герцог и вздохнул. – Как у вас в Ливене отнеслись к этому? Славили Ангулемского, формировали отряды?
– Нет, ваша светлость, просто боялись, – война всегда плохо.
– М-да, – кивнул герцог. – Война – это кровь, смерть и разрушения, ну да вы, наверное, не слишком испугались, недаром у вас на ладонях мозоли. Часто упражняетесь?
– Есть такая привычка, – признался Каспар.
– Откуда у купца такие привычки? – Герцог остановился и в упор взглянул на Каспара.
– Прежде я был наемником, ваша светлость, потом решил изменить жизнь, слишком часто испытывать судьбу нехорошо.
– В самую точку, Фрай, в самую точку.
Они спустились к парадному входу, где стояли четверо часовых, которые при виде герцога застыли словно изваяния.
– Ну, Фрай, всего вам доброго, если наш король еще захочет послушать ваши рассказы, возможно, мы увидимся.
– Премного благодарен, ваша светлость. – Каспар низко поклонился. – Прощайте.

Проводив столь странного гостя, герцог поспешил вернуться в дворцовое крыло, где проходили всякого рода официальные церемонии. Зная, каким маршрутом водят делегации, а сегодня король принимал верительные грамоты от вердийского посла, герцог обошел эти помещения окольным путем и увидел короля, когда тот со свитой уже покидал церемониальный зал.
– Ваше величество!
Король остановился и, обернувшись, вяло приветствовал дядю.
– Вы опоздали, герцог Пейн, самое интересное уже закончилось. Вы видели посла вердийцев?
– Мы разминулись.
– Представьте, помимо грамот и весьма презабавного гарпуна для охоты на моржей он преподнес мне корзину рыбы – таковы их традиции. Только ему известно, как долго он вез ее, я приказал все скормить собакам.
– Я бы хотел поговорить о другом, ваше величество.
– Ну, герцог, опять эти ваши нравоучения.
– Это важно, ваше величество, – с нажимом произнес герцог.
– Ну идемте, у меня сейчас перерыв на чашечку шоколада. Мне его готовят теперь по новому рецепту, который сообщил один занятный негоциант.
– Вот об этом я и хотел поговорить.
– О шоколаде?
– И о шоколаде тоже.
Услышав, что герцог собирается разговаривать с королем, свита поотстала – герцог был суров, а всех придворных считал дармоедами.
– Ну так о чем вы хотели поговорить, дорогой дядя? Посмотрите, эти несчастные готовы сбежать, едва заслышав ваш голос.
– Ваше величество, кто вам порекомендовал встретиться с негоциантом, поставляющим ко двору шоколад?
– Кто посоветовал? Мой хранитель библиотеки, я спросил у него, где добывают шоколад, а он справедливо заметил, что лучше всех это знают те, кто этот шоколад в город привозит, вот я и решил пригласить этого негоцианта. А в чем дело?
– Дело в том, что ваши приятели, я имею в виду барона Форнберга, де Блисса и прочих… – Герцог нахмурился.
– Ну полно, дядя, о вашем к ним отношении я знаю. Что же случилось?
– Они сцепились с этим негоциантом.
– Вот негодники! Они зарезали его? Как того музыканта из Бовра?
– Нет, ваше величество, если бы зарезали, я и вмешиваться бы не стал, однако получилось так, что он едва не изрубил их в тонкую щепу.
– Что, действительно? А откуда же у него оружие?
– Ваши приятели решили позабавиться и вручили этому купцу морской тесак из галереи, вот этим тесаком он и защищался. Я пришел в самый разгар драки и даже принял негоцианта за одного из провинциальных дворян, из тех, кого так любят задирать ваши приятели. И немудрено, он был в дорогой сорочке, солдатских штанах и ботфортах, правда, без шпор.
– Да зачем вы мне все это рассказываете, какое мне дело до того, как он был одет?
– Купцы так не одеваются и не сражаются в одиночку против пятерых не самых плохих дуэлянтов королевства. Этот человек весьма крепок и, будучи с вами наедине, мой драгоценный племянник, мог нанести вам вред.
– То есть свернуть шею?
– Да все что угодно.
– Тогда бы вы с братцем Гвистерном схватились из-за трона не на шутку, – задумчиво произнес король.
– Ну зачем вы об этом, ваше величество?
– Извините, дядя, просто я представил себе, какой переполох поднялся бы во дворце; принц Гвистерн тотчас поднял бы своих дворян, а вы затребовали бы из пригорода Авернинский полк…
Видя, что герцогу эта тема неприятна, король спросил:
– Так что же вы предлагаете делать с этим негоциантом?
– Ничего, ваше величество, пока что я хочу собрать о нем сведения. Он сказал, что зовут его Фраем и родом он из Ливена. – Герцог многозначительно посмотрел на короля, однако тот не понял, на что он намекает. – Фраем, ваша величество, зовут того разбойника, который состоит на службе у Ангулемского и уж очень хорошо выполняет его задания. Взять хотя бы исчезновение армии графа де Гиссара, который так замечательно начал кампанию против Ангулемского и так невовремя исчез.
– Вы думаете, с де Гиссаром мог расправиться один человек?
Беседуя, они добрались до Голубой столовой, где короля ждал его любимый напиток. Увидев, что он не один, слуги моментально подали еще один прибор. Его величество и герцог Пейн сели.
– Мне и герцогу по новому рецепту!
– Слушаюсь, ваше величество!
– Не нужно, я не жалую эту горечь, – пробовал возражать герцог.
– Я же сказал – по новому рецепту, дядя, вы только попробуйте, тем более рецепт этот сообщил негоциант Фрай, который показался вам таким подозрительным.
– Ну хорошо, по крайней мере, проверю, не пытался ли он отравить нашего короля.
На серебряных подносах принесли чашечки из голубого фарфора, тонкого, почти прозрачного.
– Что это? Какой-то странный цвет.
– Сливки, дорогой дядя. Сливки и сахар.
– Ну, до этого я и сам мог бы додуматься, – сказал герцог, помешивая напиток ложечкой. – А что касается вопроса, мог ли этот человек, я имею в виду настоящего Фрая, в одиночку загубить целую армию, то думаю, это зависит от везения. К сожалению, все, что у нас есть, – это рассказ пары уцелевших уйгунов, которые из-за ранения отстали от войска де Гиссара, однако у них ничего не поймешь, это ведь и не люди даже и изъясняются они весьма путано.
Сделав глоток, герцог поднял удивленный взгляд на короля.
– Что, почувствовали?
– Да, в этом что-то есть.
Герцог с удовольствием допил весь шоколад, промокнул губы салфеткой и спросил:
– Что у нас с подготовкой летней кампании?
Король не спешил с ответом, он пил шоколад и размышлял о том, присоединился ли его дядя к группе генералов, жаждущих скорейшей войны с Ангулемским. То, что принц Гвистерн поддерживал этот союз, король знал, принц считал Ангулемского взбунтовавшимся вассалом, которого нужно немедля наказать.
Генералы тоже ратовали за скорейшее восстановление справедливости, король и сам был не прочь отобрать у герцогства особые привилегии, однако не забывал посматривать на северо-запад, где набирали силу объеденные конвендором Акуакару тардийские племена. Пропитания на побережье хватало, однако приморский владыка с интересом посматривал на богатые города королевства Рембургов, шпионы его величества докладывали о весьма неустойчивых настроениях на океанском побережье.
Впрочем, генералы, чьих предков предки Ангулемского изрядно посекли по лесам во время многочисленных войн, считали тардийцев недостойными внимания дикарями, в то время как Ангулемский, по их мнению, демонстрировал неповиновение и неуважение к монарху. Вместе с тем положенные налоги из герцогства поступали вовремя, монетами с профилем Ордоса Четвертого и его покойного отца Лендора Второго. Герцог имел право чеканить собственные деньги, однако, чтобы не раздражать короля, отправлял золото, отчеканенное в Харнлоне.
– Сроки летней кампании будут утверждаться весной, когда лучше будет виден политический расклад, – сказал король.
– А подготовка армии?
– Она идет полным ходом, вы же знаете, герцог. Чтобы успокоились наши военачальники, мне пришлось ускорить закупку кож, цена на них в Харнлоне взлетела до небес, а мы продолжаем покупать.
Герцог кивнул. Нельзя было не признать – король прочно держал в руках все ниточки управления государством, был осведомлен о состоянии казны и не подписывал ни одного указа или расходного распоряжения, пока ему не представляли полный отчет, куда, кому и для чего отправляются средства. Это многим не нравилось, в особенности принцу Гвистерну, который нуждался в дополнительных средствах на особые нужды.

85

Помимо генералов королевской армии и сотрудников тайной канцелярии принцу приходилось иметь дело с людьми, не имевшими к государственной службе никакого отношения. Для встреч с ними у принца имелось несколько домов в городе – неброских и не выделявшихся среди других строений.
Вот и на этот раз его высочество назначил встречу одному из своих тайных слуг.
Оставив карету во дворе трактира, он, в неприметной одежде и в сопровождении телохранителей, скользнул в ближайший переулок.
Первым шел Рамон, брат Курта, погибшего во время неудачного захвата Фрая и его отряда. Это был рослый воин, такой же смелый, как Курт, вот только опыта ему не хватало.
«У Курта был опыт, разве он ему помог?» – подумал Гвистерн, вспоминая ту промозглую ночь, свист стрел и их тяжелые удары в тела охранников.
Следом за первым телохранителем шагали еще двое, один держал под плащом обнаженный меч, другой – двухзарядный кавалерийский арбалет. С тыла принца страховали трое, двое с мечами и бешеный Отто – при нем был пояс с двенадцатью метательными ножами. Возможно, тогда на охоту за Фраем следовало взять и его, однако принц и так отобрал лучших, но где они теперь? А Отто здесь.
Из подворотни вывалился пьяница, Курт отшвырнул его к дальней стене, словно котенка, и двинулся дальше. Несчастный с треском ударился о камни и упал на заплеванную мостовую. Его рот распахнулся, а глаза удивленно уставились в очерченную крышами домов полоску неба.
Принц даже не посмотрел в его сторону, он не тратил времени на пустяки, он обдумывал сложившуюся ситуацию.
В городе объявились чужаки, посторонние маги. Явились они, чтобы перехватить его, магистра Гвистерна, удачу. Маги эти не только покушались на принадлежащую ему силу, они устраивали схватки в центре священной столицы Рембургов. Принц ездил на место происшествия – для руководителя тайной канцелярии это было необходимо.
Разрушения впечатляли: на целой улице выбило окна и осыпалась черепица, в одном месте рухнула стена дома, в другом неведомой силой вышибло множество отдельных кирпичей.
Пострадали и люди, стражники подобрали несколько трупов. Люди погибли оттого, что, уже раненные, преследовали какого-то человека и истекли кровью. Свидетели утверждали, что побитые кирпичами прохожие, стонавшие и даже находившиеся без памяти, вдруг поднялись и, сильно изменившись внешне, с рычанием помчались за уносившимся от них силуэтом. Что это был за силуэт, выяснить не удалось, одни утверждали, что это была женщина с некрасивым бледными лицом, другие – что мужчина в капюшоне.
На втором этаже распахнулись ставни, шедшие позади телохранители мгновенно оказались рядом с принцем, стрелок вскинул арбалет, чтобы напитать появившуюся в окне женщину. Увидев наставленное на нее оружие, она вскрикнула и спешно закрыла окно.
Вот и дом, половину которого через подставное лицо снимал принц.
– Все в порядке? – спросил Курт подошедшего слугу.
– Так точно, камин затоплен, стол накрыт…
Телохранитель повернулся к принцу.
– Можно заходить, ваше высочество.
Гвистерн кивнул и, пройдя мимо Курта, стал подниматься по лестнице. Слуга последовал за ним. Он жил в этом доме постоянно и знал, с кем встречался принц, телохранителям же знать этого не следовало.
Слуга распахнул перед его высочеством дверь кабинета, где приветливо потрескивал в камине огонь, а в графине искрилось зимнее вино, крепкое, с бархатистым вкусом.
Пока принц осматривался, слуга, выждав несколько мгновений на случай, если его высочество отдаст какие-то распоряжения, прикрыл дверь и спустился вниз, где и замер у парадной двери.

86

Он прождал не дольше четверти часа, прислушиваясь к стуку копыт и шороху подошв.
Изредка проезжали тяжелые кареты, подтверждая, что Харнлон – столица и колыбель королей.
Наконец негромко стукнула подвешенная на цепочке колотушка. Слуга приоткрыл узенькое окошко, забранное для безопасности частой металлической сеткой, и, выглянув в него, увидел знакомое лицо. Этого человека он впускал в дом неоднократно, но перед тем, как отпереть, спрятал в рукав узкий кинжал.
Позволив гостю войти, слуга тщательно его обыскал и только после этого разрешил подняться по лестнице к кабинету его высочества, не спуская с него внимательного взгляда и двигаясь на три ступеньки ниже.
Постучав в дверь, гость услышал разрешение войти и проскользнул в кабинет, с чувством облегчения притворив за собой дверь. Эти несколько ступенек по лестнице изматывали его, слуга принца, этот старый пес, обладал тяжелым сверлящим взглядом и нескольких минут общения с ним было достаточно, чтобы почувствовать себя больным.
«Прибить бы его», – в который уже раз подумал гость.
– Рад видеть ваше высочество в добром здравии, – произнес он протокольную фразу и низко поклонился.
– Проходи, – обронил принц и, присев к столу, налил себе вина, однако пить не стал и, отодвинув бокал, поднял глаза на гостя. – Что случилось, о чем ты хотел доложить мне?
– Ваше высочество, я, конечно, могу ошибаться, но…
– Говори прямо.
– Слушаюсь, ваше высочество. Одним словом, тут в городе новые купцы появились.
– И что?
– Выполняя приказ вашего высочество насчет того, чтобы не давать никому устраивать торговлю, а своих разорять и выкупать у них лавки…
– Я помню свой приказ, давай дальше! – Принц раздраженно дернул головой.
– Я, ваше высочество, велел своим людям выкинуть чужаков из лавки, но они отбились и стали обустраиваться. Тогда я велел избить ихнего советника, вставшего к ним на жалованье купца Колумбуса. Отпустил его еле живого и потребовал большой штраф, чтобы дать им повод напасть на меня.
– Эти чужаки настолько дерзки, что сразу решились на драку?
– Дерзки, ваше высочество, сам удивляюсь, насколько дерзки. Когда они пришли ко мне в «Городской павлин», я поставил засаду из арбалетчиков и спрятал две дюжины воров с дубинами и мечами.
– И что?
– Они нас побили, ваше высочество, правда, мы одного вроде подстрелили, его на угольной телеге увезли.
– И что дальше? Не хватает ума сделать засаду получше или подослать убийц? – Принц уже понял, о ком идет речь, но пока решил не показывать виду.
– Это я придумаю, ваше высочество, обязательно придумаю, только одно меня смущает…
– Что же?
– Их предводитель предъявил мне перстень, который я принял за вещицу вашего высочества, – с инициалами и короной, все как положено.
– Ты хотел узнать, мой ли это перстень?
– Именно так, ваше высочество, очень уж я смутился и подумал, а не ваш ли это человек?
Принц не спешил с ответом, он снова взял бокал с вином, поднял его и, посмотрев на свет, поставил на место.
– Перстень действительно принадлежит мне, однако этот человек получил его не совсем честным путем. Ты его больше не трогай, я займусь им сам.
– Понял, ваше высочество.
– Как идут наши дела?
– Пока неплохо, ваше высочество, лавки одна за другой переходят под нашу руку…
– Под мою руку, – уточнил Гвистерн.
– Разумеется, ваше высочество, я только это и хотел сказать.
– Хорошо, если больше нечего сообщить мне, можешь идти.
Пятясь до двери и не переставая кланяться, Наварро ушел. Принц поднялся со стула и, подхватив бокал, прошел к камину. Протянул руку к пламени, ощутил его жар, затем попробовал вино. Оно показалось ему кислым.
Итак, Наварро делал порученное дело, и первые дивиденды от задуманного принцем уже к нему потекли. Пока это были только слабые ручейки, которые вскоре должны были слиться в полноводную реку. Для того чтобы реализовать свои амбициозные планы, Гвистерну требовалось золото, много золота. У него был большой штат слуг, шпионов и соглядатаев, такой большой, что выделяемого на тайную канцелярию содержания на всех не хватало. А ведь приходилось делать подарки вельможам, подкупать королевских слуг, капитанов королевской гвардии, генералов – их лояльность стоила особенно дорого, и одних только обещаний разорить герцогство Ангулемское было мало.
Когда подворачивалась возможность, принц занимал у банкиров, однако долги следовало отдавать, даже если ты принц. Даже если ты король! Без денег нельзя было устроить покушение на Ордоса, без денег нельзя было заставить замолчать тех, кто после смены власти не захочет мириться со случившимся.
Принц вздохнул. Иногда ему хотелось уйти в башню и оставаться там как можно дольше. В мантии магистра, при поддержке гранд-мастера Алвина он чувствовал себя куда увереннее, чем в положении вечно второго, которому не суждено взойти на престол, а значит, осуществить мечту об устройстве настоящего магического ордена под собственным именем. Королевская власть не была самоцелью для Гвистерна. Что такое король? Во внешнем мире обычная пешка, которую, как и любую другую фигуру, можно убрать и поставить новую. Гвистерн думал об иной судьбе – о поиске силы и путешествиях сквозь миры, о достижении подлинного могущества, которое может поворачивать реки вспять, приводить к покорности города и государства.

87

Отойдя от крепостной стены ярдов четыреста, Каспар остановил дровяную повозку и попросил за полрилли довезти его до торговой площади.
– А деньги-то есть? – спросил угрюмый возчик, глядя на всклокоченного незнакомца. После драки с королевскими приятелями Каспар выглядел неважно. Изрубленную шляпу ему пришлось выбросить, разбитые губы распухли, костяшки на кулаках кровоточили, вдобавок промокший от пота балахон растянулся и висел мешком.
– Вот. – Каспар показал серебряную монетку, при виде которой лицо возчика разгладилось.
– Ну садись, добрый человек, быстро, конечно, не домчу, не тот экипаж у нас с лошадкой, однако ноги не сотрешь – и то хорошо.
– Вот спасибо. – Каспар забрался на замусоренную повозку и с удовольствием вытянул ноги, которые после «теплого» приема во дворце болели от усталости.
– Что за переполох был сегодня в городе? – спросил он, немного отдохнув.
– Ой, всякое брешут, – покачал головой возчик. – Говорят, будто гром был и молния, полдома развалилось, а окна на улицу напрочь повылетали и крыши просели.
– Отчего же такое произошло? Гром-то я сам слышал.
– Говорят, колдовство.
– Почему сразу колдовство?
– Потому что некоторые волками обратились и за людьми гоняться стали. Потом их стража по всему городу собирала.
– Волков?
– Нет, людей. Пока оборотнями были – бегали, а как снова в свое обличье вернулись, сразу умерли. Так всегда бывает.
– Страшно в городе жить, – сказал Каспар, вспомнив схватку в лесу по дороге в Харнлон, тогда на них напали волки и несколько оборотней.
– А то! Я на три засова дверь запираю, а жена все равно не спит, боится, что нас в оборотней заколдуют и будет как в Зосиме.
– Где?
– Так вы не слышали про Зосим?
– Не слышал.
– Да уж лет десять тому миновало, как в Зосим пришли из лесу оборотни, стали людей кусать да кровь пить, а других и вовсе заколдовывали, чтобы они тоже в оборотней превратились.
– И что?
– Весь город поморили, людей совсем не осталось. Теперь и города того нет, народ перестал там селиться, а дома на кирпичи растащили.
– А где ж этот город был?
– На северо-запад миль шестьдесят. Страшное место…
Они замолчали. Возчик сосредоточенно смотрел на кобылий хвост, а Каспар поглядывал по сторонам, на всякий случай примечая сгорбленных старух и закутанных в черные хламиды прохожих. Сегодня по дороге во дворец ему показалось, будто он опознал в толпе каких-то людей, однако кого именно, так и не понял, тогда его занимали совсем другие мысли.
При въезде на улицу Королевских Сапожников повозка, на которой ехал Каспар, неожиданно врезалась во встречную, телеги сцепились и не могли разойтись, возчики тотчас вступили в перебранку, выясняя, кто больше виноват. Стали собираться зеваки, Каспар сунул за проезд целый рилли и отправился пешком, благо пройти оставалось совсем немного.
Чувствуя на себе внимание соседей – купцов, которые торговали на этой же улице и уже знали Каспара в лицо, он подошел к дверям лавки и постучал.
Дверь распахнулась почти сразу, на пороге показался счастливо улыбающийся Фундинул.
– Ваша милость, как я рад, что вы пришли живой и здоровый! Мы за вас так волновались!
– Это Аркуэнон меня приметил? – спросил Каспар, проходя внутрь.
– Так точно. – Гном захлопнул дверь и лязгнул засовом. – Говорит, вон Фрай идет без шляпы, а я ему говорю – не Фрай, а его милость.
Каспара встретили радостными возгласами.
– Мы уже думали, как действовать без тебя, – признался Бертран. – Правда, мессир Маноло уверял, что видит тебя живым, но опасность твоей жизни существовала.
– Я так переживал за вас, ваша милость, что не мог нормально есть! – пожаловался орк, который выглядел вполне здоровым, правда, его брюхо опоясывала повязка. – Но я верил, что вы живы, и оставил вам порцию каши с салом.
– Это очень кстати, – улыбнулся Каспар и устало опустился на стул. – Меня в гостях забыли покормить, а точнее, не тем потчевали.
– А кто потчевал? – уточнил мессир Маноло.
– Насколько я понял, личные друзья короля, очень важные особы и первые забияки.
– Неужели ты устроил во дворце драку? – поразился Бертран.
– Это не я устроил, я бы не посмел.
– Вся моя утренняя работа насмарку, – покачал головой мессир Маноло. – Только я замажу одни порезы и ссадины, как у вас появляются новые.
– А зачем же вас вызывали, ваша милость? – спросил гном.
– Король хотел со мной побеседовать.
– Сам король?!
В лавке воцарилась тишина, на лестнице под ногой Аркуэнона скрипнула доска, даже он, равнодушный ко всему, что не касалось стрельбы из лука, был удивлен.
– Да, оказалось, что ему очень понравился наш шоколад, и он захотел познакомиться с теми, кто привозит его в город, а заодно узнать, откуда берется этот продукт, из каких происходит стран и каково его происхождение – растительное или земельно-рудное…
– Ну и каково же его происхождение? – усмехнулся Бертран.
– Дайте сначала каши, у меня живот подводит.
– Я сейчас! – Фундинул сорвался с места и убежал на кухню. Было слышно, как он стучит по котлу поварешкой, собирая со дна кашу. Вскоре гном появился с большой порцией для Каспара. Каша немного остыла, однако показалась ему необыкновенно вкусной.
– Мне пришлось сообщить его величеству, что шоколад произрастает в Файтаре… и что его косят как пшеницу… – продолжая рассказ Каспар, не забывая налегать на кашу.
– И король поверил? – спросил мессир.
– Думаю, да, он даже спросил, как приготавливают шоколад в самом Файтаре.
– Ты и на это вопрос ответил? – поразился Бертран.
– Да, как оказалось, в Файтаре шоколад приготавливают со сливками и сахаром. Услышав это, его величество потребовал немедленно приготовить ему шоколад по этому рецепту… – Каспар перевел дух и стал подчищать остатки каши, в то время как остальные в нетерпении ждали продолжения рассказа.
– И что король, ваша милость? – не выдержал Фундинул.
– Король бы в восторге. – Каспар отодвинул чашку и улыбнулся. – У меня колени тряслись, пока не стало ясно, что его величеству мой рецепт понравился. Кстати, а где Колумбус?
– Он отправился договариваться о продаже следующей партии кожи, – сказал Бертран. – Сказал, что уверен, с тобой ничего не случится, и ушел, а ведь у него рука все еще на перевязи.
– Смелый человек, – кивнул Каспар.
Фундинул поднес ему кружку травяного отвара.
– В колодце хорошая вода, ваша милость, сегодня вечером можно помыться, – сказал гном, которому хотелось хоть как-то услужить герою-командиру.
– Обязательно, – кивнул тот, – если, конечно, на нас сегодня не нападет кто-то еще.
Гном унес посуду, и к Каспару подсел мессир Маноло.
– Что слышно в городе? – спросил он.
– В городе неспокойно, по дороге во дворец мне показалось, что я узнал в толпе каких-то людей, а сейчас не могу вспомнить, кого именно.
– Вспомнишь еще.
– А когда мы приехали к воротам, что ведут на королевский двор, и спешились, над городом дважды прогремел гром.
– Однако это была не зимняя гроза.
– Да, люди говорят о колдовстве и оборотнях, а еще о том, что разрушили какой-то дом и на целой улице побились стекла и черепица.
Мессир Маноло посерьезнел, хотя, казалось, не слушал Каспара, погруженный в свои мысли.
– Думаете, это Дюран?
– Дюран и Кромб, больше некому.
– А что они здесь делают? – спросил подошедший Бертран.
– Полагаю, они угодили в ту же ловушку, что и мы.
– В ловушку?! Так мы в ловушке?
– А вы разве этого не поняли? Каждый день у нас какие-то неприятности, мы по два раза в сутки вступаем в схватки с неизвестным противником.
– И что это значит? – озабоченно спросил Каспар.
– Это значит, что те, кто сумел притащить нас в Харнлон, пока не имеют достаточно силы, чтобы справиться с нами.
– Так вы думаете, мессир, что это заговор? – снова спросил Бертран. – Но как же им удалось ввести в заблуждение герцога?
– Никто никого в заблуждение не вводил, кто-то из магов выстроил события так, что мы сами явились сюда – так сложись жизненные обстоятельства. На наше счастье этот маг пока не обладает достаточной силой, иначе бы нас уже не было.
– Так давайте его найдем, пока не поздно! – предложил гном.
– Искать не нужно, он находится в башне, что стоит на дворцовой территории, едва ли туда можно попасть, – короля хорошо охраняют, да и сама башня, я уверен, неприступна.
– Я видел эту башню, вокруг нее высокая стена, – подтвердил Каспар.
– Но мы не можем оставаться на месте и заниматься только гешефтами! – возразил Бертран. – Здесь что-то происходит, и, если мы отстанем от событий, нам несдобровать!
– Вот тут вы правы, – согласился с ним мессир Маноло. – Только пока мы должны ждать.
– Чего же еще ждать?
– Думаю, скоро последуют события, в которых мы так или иначе примем участие.
– Неужели все предрешено?
– Нет, мы будем бороться… – ответил мессир и вернулся к лавке, где были расставлены приготовленные им настойки и мази.
Каспар посмотрел на Аркуэнона, тот стоял держась за перила, безмолвный, но готовый действовать. Углук шлифовал намасленной тряпкой свой двуручник.
«Прорвемся, – подумал Каспар, чувствуя, как в душе поселяется тревога. – Должны прорваться».

88

Прошло три дня, три спокойных дня на новом месте, в течение которых Каспара и его отряд никто не беспокоил.
Колумбус крутился как веретено, наслаждаясь свободой, которую дало ему заступничество новых друзей. К лавке то и дело подъезжали повозки, с одних товар перетаскивали в склад, на другие, спустя час, загружали. Следившие за бурной деятельностью соседи только покачивали головами, такой товарооборот им и не снился.
В один из спокойных дней доставили еще одну партию шоколада. На этот раз курьер не жаловался на соглядатаев, их действительно стало меньше, что подтверждал всевидящий Аркуэнон, но выглядел посланник герцога невеселым. На вопрос Каспара о причинах грусти ответил:
– Гвидо погиб.
Как оказалось, так звали курьера, доставившего первую партию шоколада. Его схватили в тот же день, чтобы под пытками выведать, кто он и кому служит, однако, когда вели на допрос, Гвидо бросился с крепостной стены, унеся с собой все тайны.

За три спокойных дня все как следует отмылись, почистились, сделали запас непортящейся провизии – на случай осады и начали покупать свежие продукты, из которых Фундинул и Углук готовили неплохие обеды.
Это им удавалось, несмотря на доносившиеся из кухни споры и ругань.
На четвертый день – рано утром, не было и семи – под окнами лавки раздался стук копыт. Спавший у окна Аркуэнон тотчас сообщил:
– Опять эти всадники, Фрай.
– Курьеры, что ли? – уточнил Каспар, высовывая голову из-под шерстяного одеяла.
– Да, и с ними тот, которого ты тогда ударил…
В дверь постучали, Каспар сел на лавке, потянулся, сунул ноги в сапоги и, подхватив меч, пошел открывать.
– Кто там? – спросил он.
– Курьеры его величества! Мы уже приезжали в прошлый раз!
Каспар отпер дверь, перед ним стоял его старый знакомый Рауль.
– Меня опять куда-то вызывают?
– Что значит «куда-то»? Во дворец, больше некуда.
– Прямо сейчас?
– Нет, мы приедем за тобой в одиннадцать, будь к этому времен готов.
– Хорошо. – Каспар запер дверь и вернулся в лавку.
– Что такое, ваша милость, опять дела? – спросил Фундинул, который спал у черного хода и поднимался раньше всех, чтобы затопить печь и заняться приготовлением пищи.
– Снова зовут во дворец.
– Вот здорово!
– Чему же радоваться? – Каспар почесал под рубахой живот. – Если это интриги моих новоприобретенных недругов, меня просто заколют, как свинью.
– Не думаю, что вас зовут для того, чтобы лишить жизни, – заметил мессир Маноло, садясь на лавке и кутаясь в шерстяное одеяло – ночью он всегда мерз.
– Хотелось бы надеяться, а то в прошлый раз никто не мог взять в толк, к кому меня вести, тамошний распорядитель даже хотел передать меня в тайную канцелярию, дескать, там разберутся.
– У меня для вас кое-что есть. – Мессир поднялся и, подойдя к столику, на котором были расставлены его баночки, взял заткнутую деревянной пробкой крохотную пробирку с несколькими каплями бесцветной жидкости.
– Что это?
– Название ничего вам не скажет, однако, если будет трудно, выпейте это.
Каспар понюхал склянку, но снаружи она ничем не пахла.
– Спасибо, мессир, если что, обязательно воспользуюсь.

89

На этот раз Каспар решил не скромничать в одежде, ведь никто не заставлял его носить мешкообразный купеческий балахон и войлочную шляпу с обвислыми полями.
Фундинул нагрел воды, и Каспар тщательно подровнял усы и бороду, которые, по его мнению, очень ему шли, и достал из привезенного багажа новую сорочку. Потом пришла очередь сапог и пояса – их пришлось почистить, а шляпу отпарить, натянув на котелок, – в багаже она изрядно помялась.
К назначенному сроку, когда за Каспаром заехали курьеры, он был в полной готовности – ботфорты, гвардейские штаны с тонкой полосой и щегольская куртка из тонкой шерсти на манер камзола. Украшенная серебряным шитьем, она стоила целое состояние. Шляпа тоже была такая, что мог позавидовать и дворянин, однако перо Каспар выдернул – он понимал, где заканчивались манеры и начиналась дерзость.
Довершал его наряд новый зеленый плащ с подкладкой, а еще от Каспара шел резкий запах яблок – умываясь, он вылил на голову отвар замолотника.
– Собрался? – позевывая спросил Бертран, спускаясь по лестнице.
– Собрался.
– М-да, чтобы выглядеть дворянином, тебе не хватает только шпор и меча, все остальное у тебя уже есть.
– Нет, друг мой, ты еще не видел здешних дворян, – возразил Каспар. – Это у нас в Ливене чисто одетого господина в шляпе можно записывать в дворяне, здесь даже дворцовые лакеи одеты наряднее и дороже, а дворяне наверняка тратят кучу золота на завивку локонов и плетение косичек с лентами. Да-да, я не сочиняю, молодчики, с которыми я дрался, так и выглядели.
– Надо же! – Бертран качнул головой, потом пощупал свои волосы. – Представляю, каким бы я им показался провинциалом.
– Вот именно. Ну, я пошел!
– Удачи!

Когда Каспар вышел на улицу, там уже царила привычная дневная суета. Люди заходили в лавки, прохаживались мимо запертой двери бывшей лавки Колумбуса и с интересом заглядывая в ее темное окно.
Пятеро курьеров ждали в седлах, сверху вниз поглядывая на пеших и крича им «пшел!», если кто-то останавливался поглазеть на них.
– Ну-у, ваша милость, – покачал головой Рауль. – Вы теперь совсем не похожи на купца из Харнлона.
– Возможно, но, может, я потяну на заезжего негоцианта?
– Это название вам подходит. – Рауль тронул коня и, подъехав ближе, тихо спросил: – Наше серебро еще в силе?
– Разумеется, по рилли на брата.
– Тогда запрыгивайте! – Рауль сдвинулся вперед, освобождая Каспару место, и тот с разбега запрыгнул за его спину.
Сержант дал коню шпоры, и они помчались, разгоняя народ. Люди спешно сторонились и неодобрительно смотрели вслед королевским слугам.
– Да кто ж это такой? – спрашивали одни.
– А кто его знает? Должно, военный.
– Почему военный-то?
– А штаны на нем капитанские, с лампасом.
– Какой военный? – вмешалась прачка с красным лицом. – Шпоров-то нету!
Державшие лавки по соседству совсем ничего не понимали. Сначала, что ни день, – драки да битвы, потом королевские люди зачастили, да еще повозки едут целыми караванами – с одних сгружают, на другие наваливают, опытный глаз сразу примечал большой оборот.
– А хороши у них гешефты! – говорили меж собой соседи, посматривая на повозки с товаром. – Видать, не боятся председателя.
– Я слышал, побили они его, прямо в «Городском павлине».
– Да хоть бы совсем прибили, я б не плакал.
– И я б не плакал, только у него, я слыхивал, заступник есть высокий, такой высокий, что прямо страх.
– И я слыхивал, только давайте не будем об этом, мне в тайную канцелярию попадать не хочется.
– Дык и я не хочу.
– Вот и помалкивай.
Следили за отъехавшими и другие. Быстрые, словно кошки, они прошмыгнули между прохожими и помчались докладывать: купец Фрай снова поехал во дворец.

90

Пока ехали по городу, раза три приходилось придерживать лошадей, то тут-то там возле меняльных лавок шумел народ, в основном люди зажиточные и хорошо одетые. С утра немного подморозило, и над толпой поднимался пар.
– Что тут происходит? – спросил Каспар.
– Менял бить собираются.
– А за что?
– Говорят, они монеты подложные распространяют.
– Из плохого золота?
– Вот именно. Хотя, сами-то они их не чеканят, просто пытаются сбыть те, что им дали в казначействе. У вас-то в Ливене небось такого нет.
– Я не знаю, – ответил Каспар, отметив про себя, что сержанту известно, откуда он.
– Зато я знаю. Герцог ваш за монетами следит исправно, здесь за его дукатами гоняются.
– Его золотые не подделывают?
– Уверен, что не подделывают. Год назад в Сертагане появились подложные дукаты с профилем Ангулемского, их чеканил граф Лего Сертаган, а еще через два месяца всех его мастеровых и кузнецов зарезали прямо в подвале замка, где они монеты чеканили, самому графу вспороли живот и набили фальшивыми дукатами. С тех пор чеканить профиль Ангулемского никто не пробовал.
Каспар только покачал головой, он понятия не имел что его светлость проворачивает такие операции. Впрочем, герцог всегда отличался скрытностью, а если и рассказывал что-то Каспару, то лишь для того, чтобы показать свое доверие.
Вскоре курьеры прискакали к знакомым воротам. Каспар быстро отдал Раулю положенные рилли и уверенно направился к отвечавшему за охрану ворот дежурному офицеру.
Гвардейский капитан со шрамом через все лицо строго взглянул на Каспара и, увидев простолюдина, сразу взял покровительственный тон.
– Кто такой будешь?
– Заезжий негоциант Фрай! – представился Каспар.
– Ух ты! – Капитан сдвинул шляпу на затылок и поправил пояс. – Заезжий негоциант… Ладно, сейчас посмотрим.
Он открыл висевшую на плече сумку и достал список гостей, которым надлежало войти в эти ворота.
– Так… так… – повторял он, затем поднял на Каспара удивленный взгляд: – Есть такой – «негоциант Фрай». Правда, про заезжего ничего не написано.
– А разве не видно? – Каспар картинно подбоченился.
– Да уж видно, – усмехнулся капитан, убирая список. – Проходите, заезжий негоциант, гвардейцы проводят вас к распорядителю.

91

И снова Каспар оказался на дворцовой территории. Теперь его не тяготила неизвестность, а потому он живо вертел головой, рассматривая все то, что не успел в прошлый раз.
Перспектива того, что снова придется врать королю, его не пугала, вряд ли здесь отыщется хоть кто-то, кто заходил дальше Кремптона. А вот Каспар бывал во многих южных краях, хотя, случалось, едва уносил ноги, и ясно представлял себе, с какими трудностями доставляли товары в Харнлон те, кто зарабатывал этим себе на жизнь, ведь все водоемы и их окрестности занимали озерные чудовища, а на дорогах орудовали разбойники.
Правда, оставался еще водный путь – вдоль океанского побережья, однако он был слишком длинным.
Не оставив без внимания помпезное великолепие дворцовых построек, Каспар особо пригляделся к башне. Она стояла поодаль, выглядела страшновато и казалось совершенно неуместной рядом с окружающей ее роскошью.
Возле стены, за которой высилась башня, не было заметно никакого движения, в то время как среди конюшен, псарен и прочих придворных построек сновали лакеи, горничные и гвардейцы.
Иногда по ступенькам из боковых подъездов сбегал кто-то из поместных дворян, прибывавших в столицу для получения протекций, выбивания льгот или улаживания проблем с недоимками. В сопровождении собственных слуг и охраны, разодетые по столичной моде, они следовали к воротам, иные же, особенно важные и влиятельные, имели право проезжать ко дворцу в каретах. Эти старались перещеголять друг друга богатством экипажа, золоченой сбруей лошадей, мундирами кучеров и слуг из конного кортежа. Каспар ожидал, что вельможи будут соперничать и числом сопровождающих, однако за каждой каретой ехало не более шести пар охраны.
Каспар не знал, что специальным королевским указом было запрещено подъезжать к дворцу с большим количеством всадников, поскольку дворяне привозили их целые сотни, чем создавали у дворца невероятную толчею и изрядно пачкали двор конским навозом.
Сопровождавшие Каспара гвардейцы посматривали на него с интересом, этот посетитель не был похож на представителя ни одного из сословий. Одежду носил дорогую, но шляпу без пера – поди угадай, кто он.
Так и не поняв, кого сопровождают, гвардейцы привели Каспара в уже знакомый ему секретариат распорядителя, и в зале его встретил тот же седовласый чиновник.
– Так-так, знакомый гость! – Старик ткнул в Каспара крючковатым пальцем. – Фрай! Поставщик шоколада ко двору его королевского величества.
– Так точно, ваша милость.
– Ну, проходи в кабинет, а вы, – обратился распорядитель к гвардейцам, – можете идти.
Каспар вошел в кабинет, чувствуя, что на этот раз с ним обращаются совсем по-другому.
– Садись. – Распорядитель указал на стул, и Каспар опустился на удобное мягкое сиденье.
Чиновник занял место за столом и, еще раз взглянув на Каспара, заметил:
– Да у тебя и платье теперь вон какое дорогущее! Сразу видно приезжего человека, наши же, – старик пренебрежительно махнул рукой, – рядятся как старые бабы и переваливаются словно утки, как еще не засыпают, когда прибыли свои подсчитывают.
Распорядитель рассмеялся старческим дребезжащим смехом, затем выбрал из стаканчика перо, обмакнул в чернила и старательно вывел на бумаге запись о госте.
– Ну вот, теперь порядок, – сказал он, дернул висевший у стены шнурок, и Каспар услышал знакомый гонг.
Послышались тяжелые шаги, на пороге возник лакей Петер.
– Будь добр, обыщи нашего гостя, но… поаккуратней.
– Понял, ваша милость.
Каспар поднялся со стула, развел руки, и Петер, едва коснувшись его одежды и не проверяя кошелька, где лежала ампула «на всякий случай», повернулся к распорядителю и доложил:
– Все чисто…
– Этого и следовало ожидать, – сказал тот. – Подойди сюда, Петер.
Лакей приблизился к столу, распорядитель ткнул пальцем в бумагу, предлагая Петеру самому что-то прочитать. Лакей чуть нагнулся, пошевелил губами, разбирая буквы, потом распрямился, и они с распорядителем переглянулись.
– Проводи его милость.
– Слушаюсь, – кивнул Петер и, обращаясь к гостю, произнес: – Прошу следовать за мной.

92

Каспар решил держаться как подобает лицу, приглашенному лично королем, он не стал снимать шляпу, в конце концов, если вдруг появится какой-нибудь важный индюк, ее можно будет быстро сдернуть.
– Розовый этаж, приемная, негоциант Фрай! – сообщил Петер другому лакею, которому следовало далее провожать гостя.
И снова – мраморные лестницы, блистающие позолотой перила, начищенные до блеска бронзовые светильники, скульптуры, картины на стенах галерей, и опять:
– Розовый этаж, приемная, негоциант Фрай.
На взгляд Каспара, все лакеи были на одно лицо: напудренные парики, шелковые чулки, коричневые баш-Маки с серебряными пряжками. И голоса противные, вязкие, словно у всех до единого был заложен нос.
– Розовый зал, приемная, негоциант Фрай.
Вскоре Каспар понял, что значит розовый этаж – повсюду стали попадаться розовые стены, где-то обтянутые шелком, в другом месте инкрустированные деревом нежных тонов. У каждого зала здесь был собственный аромат, иногда едва уловимый – сладковатый, иногда сильный – свежий.
В очередной раз лакей передал гостя женщине, которую Каспара первоначально принял за горничную, однако слишком пристальный взгляд и широкие плечи выдавали в ней охранницу.
– Следуйте за мной, негоциант Фрай, – без тени радушия произнесла она.
– Разумеется, – кивнул Каспар, которого стали утомлять эти бесконечные «следуйте за мной».
Они прошли еще немного и оказались в большой комнате со скругленными углами, обставленной мебелью с такими же закругленными деталями, отчего все казалось каким-то пузатым. Вся обстановка была выдержана в бежевых тонах, от самых светлых до «топленых сливок».
Изящные стулья, кресла с высокими спинками, столики для игры в «ском» – все было отделано костью морского зверя либо залито, по серебряным формам, эмалью.
– Присядьте, негоциант Фрай, – сказала охранница, указывая на сливочно-молочный стул.
Каспар присел, минуты через две ближайшие к нему двери распахнулись и в зал вышел человек. Каспар сразу узнал его, это был барон Форнберг. Узнал и тотчас вскочил, срывая шляпу, а когда барон обратил на него внимание, низко ему поклонился.
– Эй, да это ты?! – поразился дворянин.
– Так точно, ваше сиятельство.
– Ты в великой милости, купец! – произнес удивленный барон и пошел прочь, похохатывая над столь немыслимой ситуацией.
Заметив, что Форнберг прихрамывает, Каспар усмехнулся.
Еще не стихли шаги барона, как из тех же дверей вышла милая особа – девушка лет двадцати двух с золотистыми, просто зачесанными назад волосами. Однако платье на ней было самое нарядное и дорогое, открытые плечи приковывали взгляд, большие синие глаза с любопытством смотрели на Каспара.
– Вы и есть негоциант Фрай? – спросила она и, шелестя юбками, подошла к Каспару.
– Так точно э-э-э… прошу прощения, не знаю вашего звания.
– Просто Арлет, негоциант Фрай. – Девушка ослепительно улыбнулась. – Идемте, королева ждет вас.
– Королева?! – Каспар был сбит с толку, он не боялся королев, однако это было так неожиданно.
– Ну идемте же. – Арлет схватила Каспара за руку и потащила за собой.

93

Комната, куда она привела Каспара, была много меньше залов, которые ему пришлось видеть, да и убрана была куда скромнее.
Королева сидела в небольшом кресле, застеленном для удобства мягким покрывалом из пуха северных птиц. На ней было серебристое платье, открывавшее плечи и безупречную шею, которую украшала платиновая цепочка с синими камнями.
Темно-каштановые волосы были уложены в высокую прическу, оставлявшую открытым лоб. Большие глаза цвета морской волны смотрели на Каспара с любопытством и долей удивления, должно быть, ее величество ожидала увидеть нечто иное и немного растерялась, не зная, как следует себя вести.
Королеве было лет тридцать, однако выглядела она значительно моложе, Каспар почувствовал исходившие от этой женщины волны всесокрушающего обаяния.
Повинуясь первому порыву, он опустился на одно колено и склонил голову.
Ее величество улыбнулась, ей было приятно искреннее поведение этого человека.
– Очень мило, а теперь поднимитесь, негоциант Фрай, иначе дамы могут испугаться.
Каспар встал и посмотрел туда, куда небрежно указала королева. Там у окна сидели три женщины неопределенного возраста, которые, независимо от желаний ее величества, составляли ей компанию.
– Арлет, негоциант Фрай совсем не такой, как о нем рассказывал король.
– Да, ваше величество, я тоже представляла его совсем другим – высоким, как барон Форнберг. – Арлет засмеялась.
– Перестань конфузить нашего гостя, ступай, мы будем разговаривать.
Подхватив юбки, Арлет убежала.
– Значит, вы, Фрай, торгуете шоколадом?
– Я, ваше величество, торгую всем, на чем можно заработать.
– Шоколад нам поставляли и раньше, однако он не был так хорош, как тот, что привезли вы, тут я полностью согласно с его величеством. А уж приготовленный по вашему рецепту, напиток только выиграл…
Королева сделала паузу, устремив на гостя насмешливый взгляд.
– Как вам удается сочетать столько талантов, негоциант Фрай? Вы и торговец, и хороший рассказчик, и знаток рецептов, да еще удалой боец – о вашей стычке с приятелями короля я тоже наслышана.
– Что касается рецептов, ваше величество, то я узнал их, путешествуя по Файтару.
– Как интересно! А скажите, негоциант Фрай, на каком языке говорят в Файтаре?
– На своем языке, ваше величество.
– Там говорят на яри?
– Нет, ваше величество, яри там не понимает никто, кроме толмачей, без них никуда.
– Вот как. – Королева вздохнула, ее грудь высоко поднялась, что не ускользнуло от Каспара.
– Я слышала, вы недавно в нашем городе?
– Так точно, ваше величество, недавно. Завтра будет ровно неделя.
– Всего неделя, а повсюду только о вас и говорят.
– Я к этому не стремился, ваше величество, так получилось.
– Так получилось… – повторила королева, старательно копируя интонацию и ливенский выговор Каспара. Потом обворожительно улыбнулась: – Наверное, вы везучий человек, Фрай?
– Многие так считают, ваше величество, однако мне непонятно почему – все, что я получаю, достается мне потом и кровью.
– Кстати о крови. – Королева села ровнее. – Как получилось, что вы дрались на дуэли сразу с пятью дворянами, в том числе с моим другом бароном Форнбергом? Бедняжка до сих пор хромает.
– Ваше величество, – Каспар прижал шляпу к груди, – поверьте, в этом нет моей вины. Я обычный провинциал, впервые попавший в королевский дворец, и одна-единственная ошибка едва не стоила мне жизни.
– В чем же была ваша ошибка, Фрай?
– Я загляделся на богатое убранство залов и едва не столкнулся с этими господами, а они посчитали это оскорблением.
– Могу себе представить! – Королева прикрыла ладошкой рот и хихикнула. Она была чудо как хороша, а ее высокий статус только добавлял ей обаяния.
Каспар видел, что королева с ним играет, как кошка с мышкой, пытаясь то поддеть, то посмеяться, но, несмотря на это, сопротивляться ее чарам было невозможно.
– А скажите, Фрай, где вы научились так здорово драться? – спросила ее величество и чуть подалась вперед, делая вырез на груди более доступным для взглядов гостя.
Каспар судорожно сглотнул, по спине прокатился холодок.
«Держаться! Я бывалый солдат и женатый человек! Держаться!»
Чтобы выиграть время, он откашлялся и, извинившись, ответил:
– Дело в том, ваше величество, что прежде я был наемным солдатом и драться мне приходилось очень много. Потом я решил остепениться и начать спокойную жизнь.
– Женились?
Каспар не сразу ответил, хотя – чего уж проще? Изменившиеся интонации в голосе королевы заставили его нервничать.
– Да, ваше величество, женился.
В его устах это прозвучало как – «виновен».
– И дети есть?
– Мальчик, ваше величество.
– Что ж, это правильно. – Королева кивнула. – Каждая женщина когда-нибудь должна родить ребенка.
«Зачем она мне это говорит?» – запаниковал Каспар. Ему показалось, что сказанное королевой относилось и к ней самой, ведь наследника Ордосу Четвертому она до сих пор не подарила. Это было похоже на откровение, о котором позже королева могла пожалеть и приказать заткнуть случайному слушателю рот.
На что уж разумен и добр был герцог Ангулемский, но и у него «пропадали» слишком сведущие слуги. Зная об этом, Каспар в разговорах с его светлостью всегда старательно обходил щекотливые темы.
– Значит, став торговцем, вы ушли от тягот военных походов?
– Именно так, ваше величество. – Каспар был рад, что королева сменила тему.
– Но королю вы рассказывали, будто на дорогах на вас часто нападают.
– Так точно, ваше величество, пока ехали от Ливена до Харнлона, это случилось трижды.
– А сколько раз нападали до Ливена, ведь шоколад, насколько я понимаю, в Ливене не родится?
«Вот стерва», – сказал про себя Каспар, королева определенно пыталась его на чем-то поймать. Он вспомнил последнее путешествие на юг, когда пришлось немало потрудиться, чтобы не оставить в песках свою голову.
– О, ваше величество, там я со счету сбился. И озерные чудовища, и разбойники, и даже люди лорда Кремптона.
– Лорд Кремптон грабит купцов?
– Не совсем, ваше величество, – начал изворачиваться Каспар. – Правильнее будет сказать – некоторые из его неразумных слуг.
– Вы можете пожаловаться в тайную канцелярию, и принц Гвистерн обязательно разберется, он очень обязательный.
Как только королева заговорила о принце, в ее голосе зазвучал металл, видимо, отношения с братом короля у нее не ладились.
– Для начала я пожалуюсь самому лорду, ваше величество, простолюдину нехорошо обращаться через голову дворянина.
– Вам не откажешь в здравомыслии, Фрай. Где еще вам приходилось бывать?
– У кочевников, ваше величество.
– У кочевников? – Королева забавно наморщила носик. – И где же они находятся?
– Они соседствуют с землями лорда Кремптона.
– С южными владениями королевства Рембургов, – поправила его королева.
– Именно это я и хотел сказать, ваше величество, с землями королевского вассала лорда Кремптона. А еще мне приходилось бывать в Фаргийском халифате.
– Да что вы говорите! – Королева снова изменила позу, поудобнее устраиваясь в кресле. – Как живут в этом халифате? Есть ли у них города, чем они отличаются от наших?
– Города есть, ваше величество, а отличаются они тем, что значительно чище наших. Мостовые там постоянно метут, а канавы узкие и чистые и, простите, совсем не пахнут.
– Как интересно, если бы я не была королевой, я бы тоже могла путешествовать и собственными глазами видеть эти замечательные места. Правда, для этого нужно быть солдатом и иметь крепкую руку, такую, как у вас, негоциант Фрай. Герцог Пейн рассказывал мне, что на вашей руке мозоли от рукояти меча. Это так?
– Должно быть, так, ваше величество, я никогда не обращал на это внимания.
– Подойдите, я хочу взглянуть на вашу руку.
Каспар несмело приблизился, каждый шаг погружал его в сгущающуюся ауру очарования королевы. Остановившись в двух шагах от нее, он протянул руку.
– Да вы совсем спеклись, негоциант Фрай, это ведь левая рука, а мне нужна – правая…
Однако левую руку гостя она какое-то время не отпускала, следя за реакцией Каспара.
«Пропадаю…» – думал он, уже не соображая, что следует делать.
Наконец королева взяла его правую руку и, повернув ладонью кверху, дотронулась до нее прохладным пальчиком.
– О, действительно мозоли… Какие твердые…
Ее величество все плотнее прижимала палец, а потом, словно забывшись, положила на ладонь Каспара свою собственную. Стены комнаты начали вращаться, Каспар слышал, как колотилось его сердце, и чувствовал сладость этой медленной гибели в цепких коготках королевы.
Кто-то из дам у окна кашлянул. Королева поспешно выпустила руку Каспара, он сделал шаг назад.
– Ну хорошо, негоциант Фрай, благодарю за то, что удовлетворили мое любопытство. А теперь – прощайте, Арлет проводит вас.
– Арлет! – позвала королева, и на ее зов вернулась помощница.
– Арлет, проводи негоцианта Фрая к выходу. Хотя… покажи ему что-нибудь в галереях, – у нас же много занятных коллекций. Пусть потом рассказывает о них в каких-нибудь дальних странах и тем самым прославляет род Рембургов.
Каспар еще раз поклонился и следом за Арлет вышел из королевских покоев.
– Что же вам показать, негоциант Фрай? – спросила Арлет, когда они оказались в галерее. – Может быть, картины? Или скульптуры?
– Как вам будет угодно, милая барышня.
– «Милая барышня»?! – Девушка захихикала.
– Извините, я не знаю, как к вам следует обращаться.
– Как хотите, так и обращайтесь. Я не барон Форнберг или граф де Блисс, которые хватаются за меч, если кто-то косо посмотрит в их сторону.
Девушка остановилась, и вместе с ней остановился Каспар, они стояли и молча смотрели друг на друга.
– А знаете, негоциант, теперь мне стало совершенно ясно, что вам следует показать.
– Правда? – улыбнулся Каспар. Арлет была прелесть.
– Правда, идемте.

94

Арлет повела Каспара по каким-то явно не парадным лестницам, и вскоре они оказались на этаже с простыми побеленными стенами и полом из сосновых досок.
– Это не похоже на галерею, – заметил Каспар, которому повсюду стали мерещиться засады.
– Вы правы, это не галерея, но может оказаться значительно лучше.
Они подошли к неприметной дверце, Арлет вставила в скважину медный ключик и, повернув, толкнула.
– Смелее, негоциант Фрай, здесь нет засад! – насмешливо произнесла она и первой ступила в полумрак помещения.
Звуки шагов в нем скрывал толстый ковер, а свет проникал в щель между тяжелыми бархатными портьерами. У стены находилось широкое ложе под синим, с золотой вышивкой, шелковым покрывалом.
– Подождите здесь, я сейчас вернусь, а чтобы не скучать, можете выпить сладкой наливки…
Арлет указала куда-то в угол и исчезла за другой дверью. Каспар несмело прошелся по комнате, жалея, что при нем нет меча. Правда, рядом с вазой лежал нож для фруктов, однако он мало чем мог пригодиться.
«Что же она задумала?» – Эта мысль не давала Каспару покоя. Уютная комнатка была идеальным гнездышком для свиданий, но и наилучшим местом для ловушки.
Каспар выглянул между портьер – до земли далеко, наверное, третий этаж, правда, неподалеку виднеется медная крыша, – можно допрыгнуть.
Послышался шорох, Каспар резко обернулся, готовый дать отпор пусть даже с пустыми руками, однако увидел только Арлет. Она подошла к тахте и, сбросив тонкую накидку, осталась нагой.
– Вы ослепительно красивы, Арлет… – только и сумел сказать Каспар.
– Я знаю, – усмехнулась она. – Я же вам говорила, что могу показать что-то получше галереи.
– Да, значительно лучше. – Каспар нервно вздохнул, пытаясь придумать хоть один довод, почему ему не стоит дотрагиваться до этой красоты. Но не нашел.
– Я не понимаю, чем заслужил такое… такую награду…
– Вы тот мужчина, какие мне нравятся, – настоящий храбрец, сильный, смелый. Не скрою, мне делают предложения лучшие кавалеры – я молода и всегда на виду, но это они выбирают меня, а я выбираю – вас.
«Прости, Генриетта, – мысленно произнес Каспар. – Если я сойдусь с этой женщиной, приближенной самой королевы, то получу неоценимый источник полезных герцогу сведений».
– Вам невозможно отказать, Арлет, – сказал Каспар, снимая пояс.
– Слова настоящего мужчины. – Она прошла к окну, невзначай коснувшись Каспара бедром, и плотно задернула портьеры, так что в комнате стало совсем темно.
– Я бы хотел любоваться на вас.
– Не нужно, иногда я бываю стеснительной, – ответила Арлет, занимая место на широком ложе.
«Вот уж не сказал бы», – подумал Каспар, чувствуя, как его охватывает дрожь.
– Арлет, где ты…
– Обращайтесь ко мне на «вы», негоциант, – хрипло заметила девушка.
– Даже здесь? – спросил он, привлекая ее к себе.
– Даже здесь.

Первые минуты их любви были бурными, Каспар оказался на высоте и не обманул ожиданий чувственной и прекрасной Арлет. Она стонала, извивалась змеей, вонзала ему в спину острые коготки, а потом они отдыхали, разгоряченные и уставшие.
После недолгой передышки любовники снова соединились, однако неожиданно Арлет оттолкнула Каспара, сказав:
– Подожди, мне нужно освежиться! – и, соскочив с тахты, убежала.
– С ума сойти, – выдохнул Каспар и перевалился на спину. Арлет оказалась еще более непредсказуемой, чем он думал.
Соскучиться Каспар не успел, Арлет скоро вернулась и, прижавшись к Каспару, стала пылко его целовать.
«Вот как ее разобрало!» – самодовольно подумал Каспар, теперь Арлет казалась ему еще лучше, еще горячее. Он зарылся лицом в ее распущенные волосы и, вдохнув их запах, понял, что это не Арлет.
Каспара затрясло от страсти, такое не могло ему присниться даже в самых смелых снах, ведь это была сама королева.
Они так жаждали друг друга, что их соитие было похоже на смертельную схватку двух хищников. Потом – отдыхали. Надо было продолжать, чтобы поддержать образ настоящего мужчины, однако силы не безграничны, и Каспар был близок к тому, чтобы поднять белый флаг.
«Когда будет трудно», – вспомнил он слова мессира Маноло и, пошарив на ковре у тахты, нащупал свой пояс, а с ним и кошелек, где была спрятана заветная ампула. Лежавшая рядом женщина засмеялась, уткнувшись лицом в подушку, Каспар вспомнил ее синие насмешливые глаза. Он вынул пробку и одним глотком выпил микстуру. Поначалу он почувствовал жжение, которое стало быстро ослабевать и превращаться в приятный мятный холодок. Потом и это ушло, осталось только ощущение силы и уверенности. Что бы он сейчас ни взялся делать – неистово любить королеву или сойтись в неравной схватке с дюжиной задиристых дворян, – во всем его ждал успех.
– Хочешь ко мне? – прошептал Каспар, пытаясь вызвать женщину на разговор, однако та понимала, что голос выдаст ее, и прильнула к нему молча.
И снова они принадлежали друг другу, распаляясь уже от одного факта своего неравенства. С этой женщиной было так хорошо, что Каспар не хотел ее отпускать, но он понимал – сейчас уйдет, и она ушла, выскользнув из его объятий и неслышно притворив за собой дверь.
Вскоре вернулась Арлет, она тяжело дышала, словно только что вышла и вернулась обратно, и Каспару ничего не оставалось, как закончить с ней начатое с королевой, делая вид, что он ничего не понял.
Когда марафон страсти закончился, ему дали умыться ароматной водой, – Арлет протерла его тело влажным нагретым полотенцем, сказав:
– Ты был великолепен!
«Ты и наполовину не узнала, насколько я великолепен», – усмехнулся про себя Каспар.
– Я не пойду с тобой к воротам, тебя проводит горничная.
– Разумеется, – сказал Каспар и стал быстро одеваться. От происшедшего с ним приключения он чувствовал себя немного оглушенным.
Едва они с Арлет вышли из любовного гнездышка, их встретила горничная.
– Проводи господина, – коротко приказала Арлет; горничная поклонилась и пошла впереди Каспара, ведя его путем, где не могли встретиться заносчивые придворные.
Успокоившись, он уже думал, что так и выйдет к воротам окольными коридорами и дворами, когда горничная неожиданно вывела его на большую парадную лестницу, наверху которой со своей блистательной свитой стояла королева.
Каспара бросило в жар, он прижал к груди шляпу и замер, не зная, как ему быть и можно ли при всех пройти мимо королевы, не будет ли это нарушением дворцового этикета. Ее величество чему-то смеялась, и легкий румянец на щечках придавал ей особое очарование.
Королева обернулась и заметила Каспара.
– О, вот и наша знаменитость, господа, спешите увидеть – это тот самый поставщик шоколада, который обаял короля, рассказав ему новый рецепт приготовления шоколада.
Не зная, что следует делать, Каспар низко поклонился.
– Да он необыкновенно учтив! – насмешливо заметил один из кавалеров, и это всех рассмешило.
– Замечательный экземпляр, – тоном владелицы скаковых лошадей заметила королева. – Он не пытается набить себе цену и очень неумело врет.
И снова все засмеялись, теперь уже шутке ее величества.
– Я вас ненадолго оставлю, господа, чтобы перекинуться с ним еще парой слов, – сообщила королева, и кавалеры снова прыснули, прикрываясь кружевными платочками, а дамы затрясли головами, словно подавившиеся собаки.
Королева приблизилась к Каспару, и он опустил глаза к полу, приняв смиренную позу.
– Что-то вы задержались во дворце, негоциант Фрай.
– Мне показывали галереи, ваше величество, как вы и приказали.
– Я имела в виду именно галереи, а не то… – тут королева понизила голос, – не то, чем вы занимались с Арлет.
– Я полагал, это тоже ваш приказ.
– Ну ладно, – королева смягчилась. – Она вам хотя бы понравилась?
Каспар поднял глаза и встретился со взглядом королевы, она пыталась держать себя в руках, но волнение выдавало ее.
– Нет, ваше величество, совсем не понравилась.
Услышав это, королева даже отпрянула.
– «Совсем не пон-ра-ви-лась»? – Ее синие глаза потемнели, а в голосе зазвучала угроза.
– Сначала не понравилась, ваше величество, но потом ее будто подменили.
Услышав это, королева оттаяла, и в ее глазах Каспар прочел благодарность.
– Что ж, прощайте, негоциант Фрай, возможно, мы еще увидимся.
– Буду с нетерпением ждать возможности еще хоть одним глазком взглянуть на ваше величество, – ответил Каспар и снова поклонился.

95

Только этого еще не хватало принцу Гвистерну – Каспар Фрай повадился бывать во дворце. Что он там делает?
Согласно докладам шпионов, оба раза за ним приезжали королевские курьеры и, если в первый раз Фрай отправился на аудиенцию в купеческом балахоне, то во второй разоделся словно дворянин. Какова наглость! А еще он прямо во дворце устроил драку. И с кем – с приятелями короля!
Принцу пришлось ждать, когда для него соберут более подробные сведения. Подумать только, этот нахал рисковал головой, которую принц Гвистерн считал уже своей.
– Ваше высочество, новенького будете смотреть?
Принц очнулся от своих мыслей и посмотрел на палача, рослого волосатого детину в кожаном фартуке.
– А что он говорит?
– Согласен подписать признание.
– На себя?
– И на себя и на своего соседа – он уже готовенький.
– Нет, сегодня не буду. – Принц поднялся. – Ортис, мы уходим, пора в башню.
Верный слуга только кивнул. Он никогда не задавал дурацких вопросов «зачем?», «почему?», «куда?», за это хозяин его и ценил.
Гвистерн почти бегом проскочил все лестницы подвала и, увидев солнце, обрадовался. Ортис обогнал его и выхватив уздечку из руки слуги, придержал коня, пока хозяин садился в седло.

Гвистерн гнал коня, чтобы поскорее добраться до башни – что-то беспокоило его, какая-то пока неясная причина заставляла всаживать шпоры в бока несчастного животного. Заслышав топот, дворцовые лакеи шарахались в стороны, а гвардейцы замирали, приветствуя его высочество.
Вот и знакомая стена. Бросив коня, принц подбежал к воротам и постучал. Распахнулось окошко, едва взглянув на пришедшего, смотритель отодвинул засов:
– Входите, брат…
Устав ордена требовал оставлять суету внешнего мира за воротами, однако тревога, которую Гвистерн почувствовал в пыточных подвалах, все еще не отпускала его.
Сегодня принца не ждали, и ему пришлось подняться в узкую келью, чтобы оставить оружие и надеть плащ магистра, прибавлявший ему уверенности и спокойствия.
Переведя дух и стараясь не думать о том, что происходит за стеной, Гвистерн вышел из кельи и чуть не столкнулся с магистром Кайдом.
– Здравствуй, брат.
– Здравствуй, брат. – Гвистерн остановился, поняв, что Кайд желает ему что-то сказать.
– С гранд-мастером неладно.
– Он нездоров?
– Он не выходил уже двое суток, я стучал, но он не открывает, хотя я чувствую, что он там.
– Ты смотрел в стеклянную сферу?
– Смотрел, гранд-мастер находится между жизнью и смертью.
– Давно?
– Я смотрел сегодня утром.
– Я попробую что-то узнать, – сказал Гвистерн.
Дойдя до лестницы, он начал быстро подниматься, надо было преодолеть шестьдесят крутых ступеней по футу каждая. Свет падал из узких окошек, выхватывая из мрака потемневшие камни. Гвистерн старался не спешить, гранд-мастер учил относиться спокойно к тому, что уже произошло.
«Ты можешь прилагать усилия, чтобы что-то изменить, однако не впадай в отчаяние, если у тебя ничего не выходит, – это тоже результат».
Вот и дверь в круглый зал. Гвистерн взглянул на торчавший из стены факел; гранд-мастер предупреждал, что если Гвистерн увидит факел погасшим, значит, Алвина в этом мире больше нет.
«Значит, я умер или навсегда ушел, что для вас будет означать одно и то же».
Сейчас факел едва тлел, время от времени вспыхивая красным копотным пламенем. Гвистерн приблизился к двери, она была заперта волей Алвина, но распоряжался ли он собственной волей сейчас?
Едва подумав об этом, Гвистерн почувствовал, что дверь свободна. Осторожно ее толкнув, он шагнул в зал и поразился произошедшим здесь переменам – все стены и стекла арочных окон были залиты похожей на грязь субстанцией, по которой ползали ужасного вида насекомые и неизвестные гады. Все это источало жуткую вонь, заставившую Гвистерна попятиться.
– Подожди… – прохрипел Алвин.
Гвистерн огляделся, но не обнаружил гранд-мастера.
– Где вы, учитель?
– Я здесь, все, что ты видишь на стенах, эта вонючая слизь и есть я.
– Но… – Гвистерн был потрясен. – Но что за несчастье случилось с вами? Кто виновен в этом, уж не пришедшие ли с юга маги?
– Они здесь ни при чем, а то, что ты называешь несчастьем, – большая удача.
– В чем же удача, учитель?! – воскликнул Гвистерн. В душу его закралось подозрение, что с ним говорит не гранд-мастер, а кто-то из убивших его духов.
– Ты поддался отчаянию, а это нехорошо… Не позволяй слабостям одерживать верх…
– Я… я сейчас исправлюсь. Все, я уже значительно спокойнее.
– Ну раз спокойнее, слушай. Я нашел дверь.
– Какую дверь?
– Ту, которую искал… Вижу, ты по-прежнему в смятении, брат Гвистерн.
– Но вы, учитель… Вы в таком состоянии…
– Это лишь состояние плоти, моя воля осталась со мной, и через несколько часов я верну себе прежнюю форму, но главное то, что я нашел дверь в собственный мир – тот, из которого был изгнан.
– Значит, это дело рук ваших врагов? – спросил Гвистерн, еще раз оглядывая ужасные зловонные потеки и копошащихся в них насекомых.
– И да и нет, они поставили у дверей стража, а уж он не сплоховал.
Алвин хихикнул и закашлялся. Зловоние стало совершенно невыносимым, перед глазами Гвистерна поплыли разноцветные круги.
– А как выглядит страж, я хотел сказать, что он собой представляет?
– Тебе лучше не знать, как он выглядит. Позже мы еще поговорим на эту тему, а пока – ступай. Приходи завтра, и мы поговорим о том, как выловить пришлых магов.
– Это возможно?
– Сейчас – нет, но завтра… Приходи завтра, брат Гвистерн.

96

В сопровождении вооруженных всадников карета с гербом герцога Пейна неслась по главной улице Харнлона. Вороные кони печатали подковами мостовую, а грохот железных ободьев заставлял шарахаться прочь всякого, кто оказывался рядом.
Вывески лавок мелькали пестрой лентой, герцог со скукой выглядывал из-за бархатной занавески, отмечая, что некоторые из вывесок сменились.
«Странно, – подумал он. – Прежде купцы держались на одном месте десятилетиями, а теперь меняются с поразительной быстротой».
Впереди был тупик – Королевская улица упиралась в извилину канала и резко поворачивала вправо, чтобы, пролетев еще два квартала, упереться в западные ворота дворцового замка.
Как только кортеж поехал тише, к карете подскочил на костылях одноногий нищий. Весь покрытый язвами, с всклокоченными волосами и беззубым ртом, он с завидной прытью стал преследовать экипаж, выкрикивая:
– Ваша светлость, король в опасности! Ваша светлость, спасите короля!
Пораженный ужасным видом нищего, герцог отпрянул.
– Ваша светлость! – не сдавался тот, скача на костылях так, будто его над мостовой несли крылья.
– Пшел вон! – крикнуло возница. В воздухе просвистел бич, однако калека сумел увернуться, свинчатка ударила в мостовую.
– Ваша светлость, во дворец проник вражеский шпион! – не унимался нищий, и, сколько ни пытался возница огреть его бичом, у него ничего не получалось.
«Чего он орет, какой вражеский шпион? Откуда нищему знать такие вещи?» – сонно подумал герцог, однако неожиданно для себя скомандовал:
– Стой!
Кучер натянул вожжи, лошади, недовольно фыркая, начали останавливаться. Вокруг нищего сразу загарцевали всадники, их мечи были обнажены, и они лишь ждали приказа, чтобы покончить с этим вонючим псом.
Отодвинув занавеску, герцог еще раз посмотрел на нищего и, брезгливо выпятив губу, спросил:
– Что ты там орал?
– Ваша светлость, не велите казнить, велите правду говорить!
– Говори свою правду.
– Ваша светлость, слышал я от людей, что во дворце принимают некоего господина, которого я знаю как шпиона… – Нищий замолчал и оглянулся на тесно сомкнувшихся всадников.
– Оставьте нас! – раздраженно потребовал герцог, и те расступились.
– Ну, теперь говори.
– Ваша светлость, во дворце принимают некоего негоцианта Фрая, и в том для короля есть смертельная опасность.
– Какая опасность от негоцианта? – Герцог еще раньше догадался, о ком пойдет речь, однако надеялся получить побольше сведений, пусть даже из столь неожиданного источника.
– Он не просто Фрай! – Нищий перешел на шепот, опасливо косясь по сторонам, герцог невольно подался вперед. – Это не просто Фрай, ваша светлость, это – Каспар Фрай, известный в городе Ливене наемник герцога Ангулемского.
– Королю нечего бояться, у него во дворце достаточно охраны.
– Ха! У Фрая меч как продолжение руки! Поговаривают, что он колдун. Помните, прошлым летом кампания была – граф-разбойник де Гиссар шел на Ливен? Пять тысяч вел, кого там только не было – уйгунская конница, отборные наемники, стрелки-гельфиги! Всех Фрай погубил, заманил в Сабинленд и скормил огненным драконам.
– А как же сам? – Герцог усмехнулся, хотя на самом деле ему было не смешно.
– А сам вернулся целехоньким, ваша светлость, видно, слово у него есть против огненных драконов.
– Он что же, в одиночку действовал?
– Зачем в одиночку? У него друзья-головорезы имеются, эльф-стрелок, орк-громила, гном-душегуб, дворянин – слуга герцога и колдун лесной силы невиданной.
– В лицо опознать Фрая сможешь?
– Смогу. И клятву страшную принесу, если потребуется.
– Правильно понимаешь. – Герцог кивнул, прислушиваясь к гулу толпы, которую сдерживала охрана; люди не понимали, почему их не пропускают. – Где тебя найти, если потребуется?
– Я всегда буду недалеко от ворот, через которые вы ездите, ваша светлость, только подумаете обо мне, а я уже тут как тут.
– Хорошо. – Герцог пристально посмотрел на нищего, раздумывая, не забрать ли его тюрьму, и решил, что не стоит.
Задернув занавеску, он крикнул:
– Пошел!
И кучер принялся нахлестывать четверку вороных, а охранники дали прохожим свободу и помчались догонять карету.
Когда они скрылись за поворотом, нищий вздохнул и, оглядевшись, заковылял к арке проходного двора. Это был Кромб, теперь он выглядел именно так, поскольку поддерживать более приличный образ не мог.
Приходилось признать, что Дюран ловко провел его, выставив напоказ перед духами холода и разложения. Те оседлали раненых, попавших под падавшие кирпичи горожан, и погнались за Кромбом. Как он ни петлял, уйти от оборотней не удавалось, когда они вцепились в ногу, ею пришлось пожертвовать. Потом отдал руки и часть плеча – оборотни вцеплялись мертвой хваткой, а Кромб в горячке легко жертвовал, прежде ему приходилось нести еще и не такие потери.
Лишь ускользнув от погони и забившись в какой-то подвал, он понял, как сильно пострадал и что сил на восстановление у него нет. Чтобы удержаться в этом мире, ему пришлось принять облик крысы, так экономить силы было намного проще.
Зачем он решил выдать Фрая, Кромб и сам не знал, – чтобы заглянуть сквозь время, требовались силы. Пока он надеялся лишь ослабить Фрая и его команду, а потом кто знает, может, выпадет случай убить одного из них, чтобы получить частицу силы и контролировать собственную форму.
А пока… Кромб зашел за угол и со стоном, переходящим в тонкий писк, сократился до размеров крысы. Пошевелил хвостом и, прихрамывая, затрусил к зловонной норе у выгребной ямы. Другого убежища у него не было.

97

Спустя полчаса после встречи с нищим герцог Пейн с видом победителя вошел к королю. Его величество только что выпил шоколаду и, пребывая в хорошем расположении духа, играл в «ском» с бароном Форнбергом и графом де Блиссом.
– Рад видеть ваше величество в добром здравии! – произнес герцог.
Король оторвался от карт и вымученно улыбнулся. Когда-то он разрешил дяде входить к нему без доклада, и вот теперь, кажется, пришло время вернуть все на место, – бесцеремонность герцога начинала надоедать.
– Неплохое начало, герцог. Разве кто-то сказал вам, что я болен?
– Нет. – Герцог остановился у карточного столика.
Король остался сидеть, но барон и граф поднялись. Они являлись друзьями короля, однако герцог Пейн был в королевстве человеком не последним и, даже если забыть о его родственной связи с королем, представлял собой весомую фигуру.
– Ваше величество, у меня есть что сообщить вам относительно нашего общего знакомого.
– Раскопали что-то про поставщика шоколада?
Герцог сделал вид, что не заметил этого «раскопали», настроение короля быстро менялось.
– Ваше величество, сведения важные, а выводы не самые утешительные.
– Что, этот Фрай – тот самый Фрай?
Герцог покосился на Форнберга и де Блисса.
– Говорите, герцог, у них с негоциантом тоже было знакомство.
Де Блисс нервно дернул себя за кружевной воротник, Форнберг оставался подчеркнуто спокойным.
– Да, ваше величество, это тот самый Каспар Фрай, лучший наемник герцога Ангулемского, именно он сыграл роковую роль в уничтожении союзной нам армии графа де Гиссара.
– Позвольте мне, ваше величество, задать герцогу вопрос, – произнес Форнберг.
– Задавайте.
– Скажите, герцог, неужели вы всерьез полагаете, что один человек может уничтожить армию в четыре-пять тысяч солдат?
– Не вижу здесь ничего удивительного, барон, учитывая, что Каспар Фрай опытный разведчик и неплохой боец, в чем, кстати, вы и сами имели возможность убедиться. У него есть небольшая, но крепкая команда, и он вполне мог переиграть де Гиссара и завести его в Сабинленд, откуда, как известно, выйти невозможно, там властвуют стихии огня. И наконец, сейчас не так важно то, что он сделал с де Гиссаром, меня интересует, каковы его теперешние планы и как это может отразиться на безопасности его величества.
– А что тут гадать? Сообщите его высочеству принцу Гвистерну, он схватит подлеца и каленым железом вытянет из него всю правду! – предложил де Блисс, в котором еще играла обида.
Король молчал, молчал и герцог. Он показал, что заботится о безопасности монарха, в то время как другие приближенные бездельничают.
– Итак, – король поднялся из-за игрового стола и с сожалением посмотрел на сброшенные карты, у него выпадала отличная комбинация, – думаю, нам следует действовать тоньше, не хватать и заковывать – это слишком просто. Лучше вызвать Фрая во дворец, он уже, без сомнения, считает себя придворным любимчиком…
– И что? – не удержался герцог.
– Я прямо спрошу его, кто он таков и зачем его прислал герцог Ангулемский.
Упреждая обвинения в беспечности и пренебрежении безопасностью, король добавил:
– Разумеется, при мне должна быть хорошая охрана, лучники за портьерами, арбалетчики и гвардейцы в соседних залах.
– Мы тоже будем рядом, ваше величество! – решительно заявил барон Форнберг, как будто речь шла о сражении с превосходящими силами противника.
– Конечно, друзья, я знаю, что всегда могу на вас положиться.

98

Каспара встречали с почетом, он вернулся при полном параде, без ссадин, синяков и кровоподтеков. За время его недолгого отсутствия Колумбус успел пригнать двадцать тюков с первосортными кожами, и теперь кладовые снова были полны.
– Вечером обещали приехать покупатели! – радостно сообщил он, и Каспар его похвалил:
– У меня сплошные визиты, и, если бы не вы, дорогой друг, наши торговые дела остановились бы.
– А я сходил на рынок, и у нас теперь много свежих продуктов! – сообщил гном.
– Ты молодец, Фундинул.
– А почему ты не говоришь, что все мешки на себе тащил я? – возмутился орк.
– Он просто забыл, – сказал Каспар. – Но я и так понял, что без твоей помощи тут не обошлось.
Углук довольно ухмыльнулся.
– А я могу похвалиться лишь тем, что гулял во внутреннем дворике, – признался Бертран. – Сидеть в четырех стенах не так просто.
– А тебе не скучно там, наверху, Аркуэнон? – спросил Каспар эльфа.
Тот выглянул из-за перил и отрицательно покачал головой.
– Ваша милость, а о чем вы разговаривали с королем на этот раз? – спросил самый нетерпеливый – Фундинул.
– Меня вызывал во дворец не король…
– А кто же?
– Королева, – ответил Каспар, расплываясь в блаженной улыбке.
– Ко-ро-ле-ва? – переспросил гном и почесал затылок.
Углук от неожиданности едва не выронил меч, он снова полировал его свиным жиром.
– Это правда, Каспар? – спросил Бертран.
– Да.
– И как она? В смысле, как выглядит королева?
– Она великолепна! Всякий мужчина, которому посчастливится увидеть ее величество, навсегда утонет в этих синих глазах.
– Вы тоже утонули, ваш милость? – озабоченно спросил Фундинул.
Прежде чем ответить, Каспар вздохнул.
– Нет, я не утонул, я же не всякий, я особенный!
– Зачем же она тебя вызывала? – не отставал Бертран.
– Думаю, после беседы с королем и скандальной дуэли с его дворянами я стал при дворе популярной личностью, вроде собачки неизвестной породы. Вот королева и решила на меня взглянуть. Разговор длился недолго, всего несколько фраз, и мы попрощались.
Каспар опасливо покосился на мессира Маноло, тот выглядел погруженным в собственные мысли. Каспар был уверен, что ему все известно о его приключениях.
Лишь когда Колумбус ушел, мессир подошел к Каспару и сказал:
– Дюран где-то близко, Кромба я не чувствую, видно, в их схватке победил более молодой.
– Дюран будет атаковать?
– Да, но, возможно, чужими руками.
– Что же мне делать? Я ведь хожу во дворец без оружия.
– Надевайте второй пояс с подшитой свинчаткой – им вы отобьетесь от наемников Дюрана.
– Откуда вы знаете о таких приемах? – поразился Каспар.
– Я давно живу на этом свете, дорогой Фрай, – произнес мессир, и глаза его затуманились.
– А если в игру вступит сам Дюран?
– Попытайтесь удивить его вот этим… – Мессир Маноло разжал кулак и показал Каспару маленькую раковину. – Постарайтесь держать ее именно так.
– Просто показать ему?
– Да, просто покажите.
– И что с ним произойдет?
– Пока не знаю, это зависит только от него.
– Спасибо, мессир.
– Не за что, пока что я отделываюсь только советами, мне нужно экономить силы.
– Вы ожидаете чего-то более опасного для нас?
– Я стараюсь всегда быть к этому готовым. Моя микстура пригодилась?
– Что? – переспросил Каспар, хотя отлично расслышал вопрос. – Да, пригодилась.
Он ожидал, что мессир потребует подробностей, однако тот лишь кивнул и возвратился к столику со склянками и порошками.

99

Вечером при свете тусклых фонарей вспоминали прошлые походы, даже Аркуэнон спустился с наблюдательного поста, чтобы выпить травяного отвара с медом.
– Сегодня я лягу спать со спокойным сердцем, – сказал Каспар, отодвигаясь от стола.
– А я – нет, – неожиданно заявил эльф.
– Почему это? – благодушно улыбаясь, спросил Каспар.
– Мне снится, что я умер… Уже которую ночь.
Каспар резко выпрямился.
– С чего это тебе снятся такие глупости, Аркуэнон? Может, тебе лучше спать на лавке, а не возле окна? Может, все дело в этом?
– Не знаю. – Эльф пожал плечами. – Но сон очень ясный, все как будто наяву.
– Что же тебе снится? – спросил гном.
– Я скачу на лошади, чувствую боль в правом боку и зажимаю рукой рану, потом слышу стук копыт – там. – Аркуэнон обернулся через правое плечо, как будто все происходило на самом деле.
– И что потом?
– Ничего. – Эльф вздохнул. – Меня убивают пикой в спину.
Над столом повисла гнетущая тишина.
– Ну, умеешь ты порадовать приятелей, эльф! – усмехнулся Каспар, чтобы разрядить обстановку.
– Тебе еще повезло, – произнес Фундинул, задумчиво вертя в руках сырную корку, – ты умер сразу, а нас с Шустриком сначала прошили пикой, а потом мне снесли голову алебардой…
– Да что тут происходит?! – Каспар вскочил со стула. – Фундинул, прекрати сейчас же! Тебе тоже снилось что-то подобное?
– Не каждый день, как Аркуэнону. Это было только раз.
– Пустяки все это, – сказал Углук, с треском обрывая с костей жесткие волокна вяленой баранины. – Перед боем, бывает, чего только не снится. Во сне я видел себя убитым десятки раз, да еще всякими ужасными способами. Однажды прямо на моих глазах одного кирасира надвое разорвало рогаткой – одна половина в одну сторону, вторая в другую, а лошадь прямо без головы пробежала еще несколько ярдов и упала, задавив пехотинца, ставившего рогатку. Я после этого случая несколько дней подряд видел во сне, будто это меня разрывает рогаткой.
Орк бросил на стол обглоданную кость и, утершись рукой, добавил:
– Самое странное, что в строю я всегда пешим был, конным никогда.
– Давайте ложиться спать, кто знает, что готовит нам завтрашний день, – сказал Каспар и покосился на мессира Маноло, однако тот молча отправился на свою лавку. Углук и Фундинул заспорили, кому первому идти в отхожее место, Бертран поднялся к себе. Каспар догнал его на лестнице.
– Что происходит? Я вижу, у тебя кислое лицо.
– Меня тоже одолевают неприятные предчувствия, Каспар.
– Ты видишь сны?
– Нет, сны я не вижу, но… как бы тебе это сказать – мне кажется, я теряю интерес.
– К чему?
– Ко всему. Наверное, правильнее будет сказать – к жизни. Я слышал, такое бывает с теми, кому недолго осталось жить.
– А я? Почему я ничего не чувствую?
– Потому что ты счастливчик, самый удачливый наемник. Я не ставлю тебе это в вину, чему суждено случиться, то и сбудется.
Они помолчали.
– Какие успехи во дворце?
– Я играю роль крепкого на руку простака, надеюсь скоро узнать, что король думает о сроках кампании против Ангулемского.
– Думаешь, с тобой побеседуют на эти темы?
– Они проговорятся, обязательно проговорятся, а когда я добуду ценные сведения, мы вернемся в Ливен.
– Мы же недавно оттуда, – усмехнулся Бертран.
– Недавно, но у меня такое ощущение, что я в Харнлоне уже очень давно.

100

Уснул Каспар почти мгновенно, солдатские привычки не оставляли места бессоннице, но несколько раз за ночь, не просыпаясь, он машинально проверял, лежит ли рядом меч, а когда под окнами проносился запоздалый всадник, открывал глаза и смотрел в темноту, ожидая возможного нападения.
Лишь к рассвету беспокойный сон перешел в самую целительную его часть, и Каспар увидел сон.
В нем было солнце, синее небо и топот мардиганца. В правой руке Каспар чувствовал привычную тяжесть меча и видел разбегавшихся перед ним людей. Потом из какой-то канавы поднялся стрелок – Каспар заметил нацеленный на него арбалет. Ему даже показалось, что это продолжение драки в «Городском павлине», там тоже пришлось заглянуть в глаза смерти.
Арбалет выстрелил, но мгновением раньше Каспар припал к гриве мардиганца, и болт сорвал наплечник, сильно отсушив правую руку.
Боль распространилась на спину и грудь, опустив глаза, Каспар немало удивился – из груди торчал наконечник арбалетного болта. Видимо, стреляли с разных направлений, как и положено в засаде.
«Вот и все, – сказал себе Каспар, со стороны наблюдая, как он красиво выпадает из седла. – Вот и все, а говорили – счастливчик».

Каспара разбудил стук в дверь. Он сел и первым делом проверил грудную клетку, она все еще ныла от недавно испытанной боли, однако никакого арбалетного болта из нее конечно же не торчало. Каспар с облегчением перевел дух и только тогда услышал стук.
– Кто там, Аркуэнон?
– Опять курьеры, Фрай.
– Да что же им неймется!
Каспар тряхнул головой и, подняв с пола меч, пошел разбираться.
Он почти не удивился, увидев на пороге старого знакомого – сержанта королевской курьерской службы.
– Когда? – спросил Каспар.
– Заедем через час, – ответил тот, прикрывая перчаткой зевок.
– Хорошо.
Захлопнув дверь и задвинув засов, Каспар вернулся в комнату и сел на кривой стул, положив меч на колени.
– Что там? – выглянув из-под двух одеял, поинтересовался мессир Маноло.
– Снова во дворец зовут.
– Это не очень хорошо.
– Почему?
– Торопятся.
– Ну… – Каспар пожал плечами, он был уверен, что произвел на ее величество должное впечатление и она решилась на повторное свидание.
– Это не то, что вы думаете, Каспар, – оборвал его сладкие грезы мессир.
– А что я думаю? – переспросил Каспар, потом вздохнул и махнул рукой. – Значит, королю про меня все доложили.
– Не исключено, – согласился мессир. – Вы что-нибудь рассказывали ему о себе?
– Я сказал, что родом из Ливена и прежде был наемником, а потом решил сменить занятие. Что бы ни рассказывали про меня, ничего нового он не услышит.
– Это смотря как подать. Король не спрашивал напрямую, служили ли вы герцогу?
– Нет, он спрашивал, случалось ли мне видеть его светлость, я сказал, что да, случалось, и что прежде герцог довольно часто появлялся в городе.
– Ну, тогда собирайтесь. – Мессир поднялся и спустил ноги на пол. – Холодно, надо бы печь затопить.
– Фундинул затопит, он еще ни разу не опаздывал.
– Вам надо опасаться не столько короля, сколько Дюрана, – неожиданно проговорил мессир.
Каспар, снимая смявшуюся за ночь рубашку, медленно обернулся.
– Да-да, – сказал мессир, – он начал охоту.
– Может, будет лучше, если вы поедете со мной?
– Нет, этого не поймут курьеры, да и ни к чему, у вас есть раковина, на первый раз ее будет достаточно.

101

К приезду курьеров Каспар успел собраться и привести себя в порядок. Несмотря на совет мессира не надеяться на тайную встречу с «прекрасной особой», он на всякий случай побрызгался взятой у Колумбуса душистой водой.
Погода не баловала, ветер гнал над городом низкие тучи, из которых сыпалась серая «крупа». Прохожих было Мало.
– Если так дальше пойдет, вам придется обзаводиться каретой, ваша милость, – криво усмехнувшись, сказал Рауль.
– С гербом? – уточнил Каспар, запрыгивая на седло позади сержанта и придерживая шляпу.
– А это как повезет.
На торговой площади уже собирался народ, однако привычного шума слышно не было, ненастье не располагало к веселью. Правда, едва всадники проехали улицу до конца, выглянуло солнце.
«Хороший знак!» – подбодрил себя Каспар. Виденный ночью сон наводил уныние, особенно после откровений Аркуэнона и Фундинула.
– Хороший знак! – произнес он вслух, однако сержант Рауль то ли не расслышал, то ли не желал разговаривать.
Увидев всадников, сорвался с места и скрылся за углом какой-то оборванец. Недобро покосился бородатый разносчик угля, полная женщина с огромной корзинкой плюнула вслед королевским слугам.
Разогнавшись, они проскочили перекресток, за которым ярдов через пятьдесят начиналась прямая дорога до самой дворцовой стены. Внезапно из грязного переулка выкатилась дровяная телега, которую толкали человек пять городских пьяниц.
– Прочь с дороги, собаки! – закричал первый курьер и, дернув поводья, поднял лошадь на дыбы.
– Не кричи, ваша милость! – заорал один из оборванцев и швырнул в курьера булыжник, попав точно в лицо.
Тот вскрикнул и вылетел из седла.
– Ах ты мразь! – закричал Рауль. – Рубите эту сволочь!
Курьеры выхватили мечи, но проехать из-за телеги не могли, а пьяницы стали забрасывать их камнями, которые с грохотом врезались в кирасы, заставляя курьеров пятиться.
В этот момент из другого переулка донеслись крики и топот, и вскоре к месту схватки прибежали еще десятка полтора городских воров. Некоторые были вооружены кистенями и длинными кинжалами, другие камнями на веревках – оружием простым, но эффективным. Каспар оглянулся – с тыла заходили еще двадцать бродяг.
– Это ловушка, Рауль!
– Вижу! – Рауль перехватил меч поудобнее, а Каспар спрыгнул на мостовую, надеясь поймать коня, с которого свалился курьер, – тому уже перерезали горло.
– Прочь, мразь! Прочь! – кричал Рауль, врубаясь в гущу наступавших. Кому-то он успел раскроить череп, на затем его тоже стащили с коня и принялись добивать на земле. Испуганно заголосила случайная свидетельница, какой-то лавочник завопил «караул!» и с треском захлопнул дверь заведения.
– Хватай этого! – крикнул беззубый бродяга и бросился на Каспара с отнятым у Рауля мечом.
Отбив неудачный выпад перчаткой, Каспар захватил руку нападавшего и нанес ему страшный удар головой в лицо. Бродяга отлетел к стене, а меч остался у Каспара, и он стал расчетливо обороняться, стараясь отвоевать место для маневра.
– Режьте этого, за него уплачено! – заорал одноглазый лохматый вор, указывая на Каспара окровавленным ножом. Весь отряд злоумышленников – около трех десятков человек – с воем бросился к жертве, однако эти крики испугали осиротевших лошадей. Животные заметались и с жалобным ржанием стали пробивались сквозь толпу, разрывая фронт и не позволяя разбойникам напасть на Каспара всем сразу.
– Карау-у-ул! – продолжали кричать где-то.
– Режь его! Ре-э-эжь!
И снова звон мечей, ржание и вопли. Неимоверными усилиями Каспар сумел пробиться к телеге и встать к ней спиной – в правой руке он держал меч, в левой – отбитый в бою кинжал. Знакомый с тактикой уличной драки, Каспар не давал разбойникам передохнуть, и, только они пытались «соскочить» с клинка, атаковал сам, рубя мечом и делая быстрые выпады кинжалом.
Это принесло свои плоды, враг начал отступать, а Каспар, воспользовавшись ситуацией, поймал за уздечку лошадь. В одно мгновение он взлетел в седло и снес двух запиравших выход разбойников. Вслед ему полетели камни, но они лишь разбили вывеску питейного заведения.
– Ушел, сволочь, ушел! – кричали разбойники, но Каспар в этом еще сомневался – лошадь подволакивала заднюю ногу, а воздух вокруг стал подозрительно сгущаться. Он струился горячими потоками, заставляя перепуганную лошадь совершать немыслимые прыжки, однако тщетно – они с наездником будто попали в болото.
«Я знаю, что это…» – пронеслось в голове у Каспара и он похлопал лошадь по шее, сказав ей:
– Не бойся.
В черном ореоле развевающейся мантии перед ним предстал Дюран. Штормовой ветер сорвал с него капюшон, под которым оказались смеющиеся глаза молодого Дюрана и его роскошная шевелюра.
– Вот и все, Фрай, ты один, и при тебе нет твоего талисмана!.. Где он, кстати?
– Я оставил его сыну, чтобы с ним ничего не случилось.
– Что ж, похвально, я вижу, ты заботливый отец. Возможно, позже я убью и твоего щенка, а пока вытяни руки и приготовься расстаться с жизнью, если не будешь сопротивляться, ты даже не почувствуешь боли…
– Хорошо, я сделаю, как ты скажешь…
Каспар сдернул перчатку и, вытянув руку, раскрыл ладонь.
– Что это?! – резко спросил Дюран, заметив маленькую белую раковину.
– Я не знаю, – честно ответил Каспар.
Дюран скачком переместился на десять ярдов назад, описал вокруг Каспара полукруг и начал осторожно приближаться.
– Что это такое, я тебя спрашиваю?! Выбрось сейчас же, этот пустяк тебя не спасет!
– Куда бросить, может, в тебя?
Раздался хлопок, и Дюран переместился на другую сторону улицы.
– Не выйдет, Фрай! Я не попадусь на удочку твоего колдуна! Что там? Скажи мне!
Маг сверлил взглядом этот незначительный, лежавший на ладони Каспара предмет и лихорадочно выискивал потайные магические связи. Он хорошо знал силу и коварство мессира Маноло, поэтому искал подвох, капкан, который ударит в тот момент, когда он не будет готов.
– Вот ведь подлец!
Снова раздался хлопок, полыхнуло фиолетовое пламя, Дюран на долю мгновения показался совсем рядом, теперь уже с прежним оголенным черепом. Каспар еще не успел испугаться, когда маг снова оказался на безопасном расстоянии.
– Я вижу! Я все вижу! – выкрикнул он, и тонкие фиолетовые молнии, потрескивая, потянулись к раковине. Каспар не шевелился, полностью доверившись магическому предмету, он знал, что мессир Маноло не обманет. Если он сказал, что раковина защитит от Дюрана, значит, так оно и будет.
Фиолетовые молнии вились вокруг ладони Каспара, скручиваясь в пламенеющие жгуты, однако опасливо обходили белую раковину, трусливо подрагивая и внезапно отдергивая свои щупальца.
Дюран приближался и удалялся, то хитро посмеиваясь, то икая от злобы. Как ни старался он обнаружить магические нити, управлявшие раковиной, найти их не удавалось. Уверенность покинула Дюрана, он уже не помышлял о нападении, ему хотелось разобраться, приметить хотя бы слабый намек, но… Талант мессира Маноло оказался выше.
– Нет, колдун! Я не попадусь в твою искусную ловушку! – закричал Дюран. – Ты думаешь, это ты меня обманул? Нет, это я обвел тебя вокруг пальца и даже не дотронулся до этой раковины, вот так-то!
Прокричав эти слова, маг исчез, и вместе с ним исчезло это странное наваждение. Лошадь встряхнулась и бодро зарысила по дороге, а Каспару ничего не оставалось, как спрятать подальше драгоценную раковину и приготовиться к объяснениям с капитаном дворцовой стражи.
Подъехав к знакомым воротам, Каспар спешился, чувствуя на себе подозрительные взгляды королевских гвардейцев. Незнакомый капитан подошел к гостю и спросил:
– Кто таков? Почему твой конь весь изранен? И почему ты с обнаженным мечом?
Только сейчас Каспар посмотрел на лошадь и увидел, что ее бока в порезах – должно быть, их наносили разбойники, отгоняя перепуганное животное.
– Это не мой конь, ваша милость, этот конь принадлежал одному из королевских курьеров, их только что убили на городской улице.
– На курьеров напали? – не поверил капитан. – Кто же?
– Какие-то оборванцы, их было больше двух десятков.
– Но я не слышал звонков городской стражи, – возразил капитан, дотрагиваясь до рукояти своего меча.
На удачу Каспара, в этот момент раздались далекие переливы колокольчиков – это звонили стражники, преследуя нарушителей закона.
– И правда беспорядки, – покачал головой капитан, посматривая в сторону города. – Ну ладно, оружие сдай прямо здесь.
– Возьмите, капитан, и лошадь тоже передайте королевским курьерам.
– Мы передадим, только тебе придется зайти в тайную канцелярию. Если ты был свидетелем преступления, необходимо рассказать об этом дознавателю.
– Разумеется, как только освобожусь, я сразу обо всем доложу дознавателю.
– Освободится он… – проворчал капитан, доставая списки гостей. – Имя?
– Фрай, ваша милость, негоциант.
– Есть такой, – уже тише произнес капитан, обнаружив напротив имени гостя отметку, обозначавшую гостей короля. – Одну минуту, ваша милость, я сейчас вызову гвардейцев…

102

На этот раз местом аудиенции была выбрана галерея, полненная картинами с батальными сценами.
– Ожидайте здесь, ваша милость, его величество появится после второй утренней трапезы, – с холодным равнодушием произнес лакей и, поклонившись, ушел.
«Интересно, когда это?» – подумал Каспар и стал переходить от картины к картине. Скоро ему это наскучило, поскольку сюжеты были одинаковы – какой-нибудь из отпрысков рода Рембургов в золотых доспехах и на белом коне мчался за трусливо убегающим врагом, ведя за собой бравое королевское войско.
При этом на королях-воителях были длинные горностаевые мантии, и Каспар не мог взять в толк, как в них не запутывались лошадиные ноги.
«Все вранье», – решил он, пройдя всю галерею до конца. Там Каспар развернулся и пошел обратно.
При ходьбе побаливало левое колено, которое он зашиб в неожиданной уличной схватке. Спасибо мессиру Маноло за чудесную раковину. Каспар погладил кошелек за поясом, в котором был спрятан чудо-талисман. Кто знает, может, на обратном пути Дюран снова попытается напасть на него.
«Если, конечно, меня отсюда выпустят», – подумал Каспар и вздохнул. Помимо колена побаливали ребра и плечо, в горячке боя ему казалось, что он не пропустил ни одного удара, однако где-то достали кулаком, где-то дубиной – в таких свалках за всем не уследишь.
Каспар не успел заскучать, когда послышался звук быстрых шагов, распахнулись створки дверей и лакеи внесли в галерею королевский трон, установив его на разостланный пурпурный ковер.
Произведя эти приготовления, они замерли, будто их заморозили. Каспар тоже не шевелился и чувствовал себя неловко – он не знал, можно ли ему перебежать к стене или следовало ждать появления короля, стоя на месте.
Наконец послышались голоса, и в галерею вошли трое – король, принц Гвистерн и герцог Пейн.
Каспар склонился в глубоком поклоне, однако, следуя дворцовому этикету, никто из этой троицы даже не взглянул в его сторону. Король степенно уселся на трон, поерзал, устраиваясь поудобнее и положив руки на подлокотники, и обвел галерею рассеянным взглядом.
– Негоциант Фрай, мы рады тебя видеть! – произнес он, и Каспар поклонился еще ниже, взмахнув шляпой и чуть не подметая ею пол.
– Посмотрите, как забавно он приветствует нас, в провинции до сих пор сохранились эти традиции! – заметил король, однако герцог Пейн и принц Гвистерн смотрели строго и не разделяли восторгов короля.
Герцог сделал лакеям знак, и те удалились, а вместо них в галерею вошли четверо гвардейцев с алебардами и двое арбалетчиков, вставших у обеих дверей. Это напоминало подготовку к аресту, Каспар не сомневался, что в смежных залах были еще солдаты.
– Подойди ближе, негоциант Фрай, – любезным тоном произнес король, и Каспар сделал еще несколько шагов по направлению к трону. Герцог и принц вперили в него недобрый взгляд, как будто только и ждали команды, чтобы напасть. Черные одежды лишь подчеркивали их решительный настрой.
– Будь любезен назвать свое полное имя, негоциант Фрай.
– Каспар Фрай, выше величество.
Король быстро переглянулся с принцем и герцогом.
– А с какими целями, Каспар Фрай, ты явился в Харнлон?
– Как я уже докладывал вашему величеству, надеялся переменить свое занятие на более легкое.
– А какое же у тебя раньше было занятие, Каспар Фрай?
– Как я уже докладывал вашему величеству, служил наемником.
– А у кого же ты служил?
– У разных хозяев, ваше величество.
– И кто же был твой последний хозяин, Каспар Фрай?
– Герцог Ангулемский, ваше величество, – ответил Каспар, понимая, что скрывать уже нечего.
Имя строптивого вассала прозвучало в галерее словно грохот ухнувшего в стену каменного ядра. Король о чем-то пошептался сначала с принцем, затем с герцогом. Гвистерн бросил на Каспара пронзительный взгляд, не предвещавший ничего хорошего.
– А скажи, Каспар Фрай, кого ты привез с собой в Харнлон?
– Только своих друзей, ваше величество, тех, с кем мне приходилось делить тяготы наемнической доли.
– Нет ли среди них представителей иных народов, помимо человеческого?
– Имеются, ваше величество.
– Ну так назови их…
– Орк, эльф и гном, ваше величество.
– Хорошее пополнение для королевского зверинца.
Герцог утвердительно кивнул, по лицу принца скользнула злая усмешка.
– Однако мы отвлеклись. – Король сел поудобнее. – Скажи, Фрай, не приходилось ли тебе участвовать в войне между Ангулемским и графом де Гиссаром, вторгшимся во владения герцога?
– Прошлым летом, ваше величество, я как раз находился на службе у герцога Ангулемского.
– Стало быть, ты воевал против де Гиссара?
– Так точно, ваше величество, я получал за это жалованье.
– В этом я не сомневаюсь, видно, что ты своего не упустишь. Скажи, Фрай, куда подевалось войско де Гиссара?
– Я полагаю, сгинуло в пустынях Сабинленда, ваше величество. Мне и самому только чудом удалось выбраться оттуда.
– Значит, ты в одиночку спас Ангулемского от поражения?
– Я был не один, ваше величество, однако даже если бы де Гиссар с войском не заблудился в Сабинленде, его разбойники не смогли бы противостоять регулярным войскам герцога Ангулемского.
Король поджал губы, он не стал напоминать Каспару, что войска Ангулемского стояли на границе с королевством и не могли никуда уйти, поскольку на другой стороне находился лагерь самого Ордоса Четвертого, только и ждавшего случая перейти с войсками в наступление.
Правда, войну Ангулемскому король не объявлял, а поход десятков тысяч гвардейцев к границе герцогства объяснялся необходимостью обеспечить безопасность его величества, который выехал поохотиться.
– Как ты относишься к Ангулемскому? – В голосе короля слышалась ревность.
– С уважением, ваше величество, он давал мне заработать на хлеб и… не обижал.
– А если бы я дал тебе возможность заработать на хлеб, ты бы согласился служить мне?
– Достаточно повеления вашего величества, и я стану служить, но, если будет мне позволено признаться, походная жизнь порядком мне надоела, оттого я и пошел в негоцианты.
– И насколько важные дела ты выполнял для Ангулемского?
– Сказать по правде, ваше величество, я не особенно понимал, для чего ему старые свитки и глиняные печати, но его светлость платил мне жалованье, я их и привозил.
Каспар старательно играл простачка, однако чувствовал, что ни принц Гвистерн, ни герцог Пейн ему не верят.
– Значит, если я прикажу тебе поехать в Ливен, а после доложить мне, как чувствует себя Ангулемский, ты это сделаешь?
– Сделаю, ваше величество, только мне бы не хотелось делать что-то дурное герцогу…
– Ты так его любишь? – король усмехнулся.
– Нет, ваше величество, просто в Ливене осталась моя семья.
– Ах вот оно что. – Король слегка расслабился и посмотрел сначала на брата, потом на дядю, приглашая их в свидетели того факта, что Фрай служил Ангулемскому только из боязни за своих близких.
– Вы позволите, ваше величество? – попросил герцог Пейн.
– Конечно, – пожал плечами король.
– Скажи нам, Фрай, ты богат?
Каспар сделал вид, что удивился. Он понял смысл вопроса, но посчитал правильным пойти окольным путем.
– Прошу меня простить, ваша светлость, если я чего-то не понял, крепостных и земельных угодий у меня нет, но еды и одежды у меня достаточно.
– Я не об этом. Есть ли у тебя золото?
– Свои деньги я держу в банке Буклиса, ваша светлость.
– А сколько? – наседал герцог.
Каспар понял, что тот уже разузнал точную цифру, ведь в Ливене хватало королевских шпионов.
– Больше двадцати тысяч золотых, ваша светлость.
– Вы слышали, ваше величество?
– Слышал, и что из того?
– Он даже не дворянин, а у него полные карманы золота; это говорит о том, что он не простой слуга Ангулемского, а его правая рука! Следовательно, послан сюда с враждебной секретной миссией.
– А двадцать тысяч – это много? – уточнил король.
– Много, ваше величество, это недельное жалованье всей нашей гвардии.
– М-да, – король вздохнул. – Гвардейцы обходятся мне очень дорого.
– А почему ты пришел к королю в таком растрепанном виде? – продолжал наседать герцог, ему было досадно, что Фрай выглядит спокойным и не спешит признаваться в преступлениях против королевства Рембургов.
– Прошу меня простить, ваше величество, – заговорил Каспар, обращаясь к королю. – Я намеревался прибыть к вам опрятным и одетым по форме, но в городе на нас напала банда разбойников, потому я и явился в таком виде. – Каспар развел руками и вздохнул.
Герцог и принц переглянулись, они отвечали за безопасность в королевстве и особенно в Харнлоне.
– Герцог Пейн! – воскликнул король. – Что происходит?! Моего поставщика едва не убили!
– Ваше величество, нужно еще выяснить, а не лжет ли этот негоциант? Принц Гвистерн прикажет допросить курьеров, тогда мы и узнаем, как все обстоит на самом деле…
Герцог посмотрел на Каспара и многообещающе ухмыльнулся.
– Слышали? – Король указал на герцога. – Курьеры будут допрошены, и мы все узнаем.
– Ваше величество! – Каспар низко поклонился. – Курьеров невозможно допросить.
– Почему же?
– Они убиты, ваше величество, все пятеро…
В галерее повисла тишина. Король поглядывал то на герцога, то на принца, а те не знали, что сказать. Едва ли этот наглый негоциант решился бы лгать королю.
– Кто же напал на тебя? – первым не выдержался Ордос.
– Какой-то сброд, ваше величество, они выкатили поперек улицы телегу и напали с трех сторон, сержанты курьерской службы дрались как львы. Но, увы, противник располагал численным перевесом.
– А ты как же выбрался?! – не удержался герцог Пейн.
– Везение, ваше высочество, рядом оказалась лошадь, я вскочил на нее и был таков.
– Подумать только! – снова воскликнул король.
– Как бы там ни было, ваше величество, негоциант бесспорно обладает важными сведениями, которые должны стать нашим достоянием. Предлагаю доставить его в тайную канцелярию, а завтра мы представим вам полный доклад, – сказал герцог.
Он посмотрел на Гвистерна, тот кивнул. Дядя короля догадывался, что принц готовит переворот, и не собирался этому мешать – пусть победит сильнейший, а позже он к нему присоединится.
Заметив эти перемигивания, Каспар похолодел. Он понимал: стоит попасть в подвалы тайной канцелярии, обратной дороги уже не будет.
– Нет, завтра мне не нужно, завтра я буду занят, – возразил король.
– Тогда через неделю, ваше величество.
– Через неделю я отправлюсь на праздничную охоту.
– Простите меня, ваше величество, за то, что я забыл об этом, – с виноватой улыбкой сказал герцог. – Однако думаю, его высочество надлежащим образом позаботится о негоцианте, пока вы будете на охоте.
– Это даст нам возможность лучше провести дознание, дорогой брат, – подтвердил принц Гвистерн.
Каспар слушал и не верил своим ушам – неужели конец?
Он даже не приметил жеста, после которого створки ближайших дверей распахнулись и в галерею вошла дюжина гвардейцев с обнаженными мечами, видимо, даже от безоружного Каспара ждали неприятностей. Чувствуя себя беспомощным, он посмотрел на короля.
– Что поделать, негоциант Фрай, я не люблю шпионов, – буркнул тот и поднялся, давая понять, что разговор окончен.
Гвардейцы шагнули к Каспару, и в этот момент прозвучал дребезжащий голос престарелого лакея:
– Ее величество Анна Астурийская, королева!
Король Ордос страдальчески поморщился. Как и его брат, принц Гвистерн, он тяготился своим супружеством и, если бы появилась возможность не видеть Анну Астурийскую целый год, с радостью ею воспользовался бы.
Гвардейцы попятились к стенам, убирая мечи в ножны. Каспар распрямился и вздохнул, еще не зная, чем все это закончится.
Первыми в галерею вошли три дамы – компаньонки королевы и наушницы короля. Ордос не баловал супругу вниманием, однако ему не нравилось, когда в покоях королевы задерживались посторонние.
Следом за компаньонками появилась улыбчивая Арлет, а за ней, в окружении служанок, в галерею вошла Анна Астурийская.
С ее появлением Каспар моментально забыл о своих проблемах, утонув в синих глазах.
– Ваше величество, как вы здесь оказались? – С наигранной радостью произнес король и шагнул навстречу супруге.
– Я пришла еще раз взглянуть на нашу знаменитость, ваше величество. – Королева повела платочком в сторону безмолвного Каспара.
– Но он не далее как два дня назад навешал ваше величество. – В голосе короля сквозило недовольство.
– Я плохо себя чувствовала, наш разговор быстро прервался…
Оставив на этом объяснения, королева приблизилась к Каспару и, одарив его улыбкой, от которой ему стало жарко, спросила:
– Как вы себя чувствуете, негоциант Фрай, воры не ранили вас?
– Обошлось, ваше величество! – бодро ответил Каспар и склонился в поклоне еше более глубоком, чем тот, что предназначался королю.
– Ему ничего не грозило, ваше величество! – вмешался герцог Пейн. – Он позорно бежал на подвернувшейся лошади, должно быть, отобрав ее у раненого сержанта!
– Вы несправедливы к нашему путешественнику, герцог. – Королева погрозила Пейну пальчиком, предоставив Каспару замирать от вида ее открытых плеч и вздымающейся от волнения груди. – Негоциант Фрай дрался против огромной толпы обезумевших разбойников и ускакал от них, лишь оставшись совершенно один, без курьеров.
– Но позвольте, ваше величество! – не сдержался король. – Откуда вы это знаете?
– У меня есть друзья среди гвардейских офицеров. – Королева с издевкой улыбнулась, она ненавидела короля также сильно, как и он ее. – И они всегда готовы донести до меня любую новость.
– Может быть, вы дадите мне список этих друзей?
– Нет, ваше величество, это невозможно.
– Почему же? Я бы тоже хотел получать новости.
– Оставим эту тему. – Королева повела плечиком и обошла вокруг Каспара. – Зачем здесь так много солдат, вы хотите арестовать нашего поставщика?
– Позвольте, я объясню, – неожиданно откликнулся принц, намеренно опуская обращение «ваше величество». Он уже твердо решил, что, как только захватит трон, силой возьмет эту мерзавку прямо на брачном ложе королей Рембургских, а потом прогонит прочь или подарит друзьям. Если все удастся, овдовевшая королева будет для них не самым плохим подарком. – Никто не собирается причинять вашему любимцу вред, его лишь подержат в безопасном месте до окончания охоты. А затем выпустят.
– Приятно, что вы заботитесь о наших поставщиках, дорогой принц, только боюсь, вы вознамерились оставить короля без лучшего в мире шоколада. Я знаю более подходящий способ сохранить негоцианта Фрая.
«Уж не в своей ли постели, шлюха?!» – мысленно воскликнул принц.
– Мы возьмем его с собой на охоту, это будет самое верное.
– Но ваше величество, это невозможно! – возразил король.
– Почему же? У нас будет более двух сотен приглашенных, неужели не найдется место нашему поставщику?
– Найдется, но… – Король оглянулся в поисках поддержки.
– Ему там будет одиноко, ваше величество, – поспешил на помощь герцог Пейн. – Кругом будут люди не его круга.
– Тогда мы пригласим его друзей, я слышала, они у него презабавные – орки, гномы, эльфы!
– Они дики и опасны! – воскликнул принц Гвистерн.
– Не более опасны, чем палачи из ваших подземелий, принц.
– Ваше величество, не оскорбляйте принца, он заботится о безопасности королевства и не боится, если нужно, запачкать руки, за это мы его и ценим, – нравоучительно заметил король.
– Я не вижу причин, ваше величество, почему вы отказываете мне в праве приглашать на праздник кого я хочу.
– А кто сказал, что я вам отказываю? – Король пожал плечами. – Просто я взываю к вашему благоразумию, я думаю о вашей безопасности.
– Раз так, я хочу, чтобы негоциант Фрай охранял меня.
– Он всего лишь купец!
– Это не важно, вы не хуже меня знаете, что он может выйти против дюжины гвардейцев с ножом для бумаги…
– Ну… – Король развел руками и бессильно опустился на трон. – Извольте, ваше величество, приглашайте его вместе со всеми этими… зверушками. Я умываю руки.

103

Каспар стоял словно в оцепенении, завороженный пикировкой королевских родственников, пока его не подтолкнула Арлет.
– Идите же, – прошептала она, и только тут Каспар увидел, что королева удаляется, и поспешил следом, ведь теперь его жизнь принадлежала ей.
– Ваше величество, я ваш должник навеки! – воскликнул он, обгоняя королеву и падая перед ней на колени.
– Поднимайтесь, – не глядя на него, обронила королева, – дайте мне пройти.
Двое лакеев настойчиво помогли Каспару подняться, он оттолкнул их и снова последовал за королевой. Арлет незаметно догнала его и ущипнула за ягодицу. Каспар ойкнул, а Арлет показала ему язык.
– Арлет, прошу тебя, не тронь его! – не оборачиваясь, произнесла королева.
– Даже и не думала, ваше величество, – пропела хулиганка.
Внезапно Анна Астурийская остановилась будто для того, чтобы подождать отставших дам-компаньонок, которые не поспевали за порывистой королевой и быстрой Арлет.
– Я провожу вас до выхода, Фрай, чтобы вам еще не наставили синяков.
– Моей благодарности нет границ, ваше величество. – Каспар снова поклонился.
– Мы идем вниз! – объявила королева подоспевшим компаньонкам.
– Но зачем, ваше величество? – простонала самая старшая из них.
– Затем, что вам нужно размяться.
И королева снова понеслась вперед, а Каспар поспешил за ней, вдыхая аромат ее волос и тонкий, едва уловимый запах розовой артанзии – этим душистым маслом умащивалось тело королевы.
Вдвоем они обогнали неповоротливых компаньонок на два лестничных пролета, Арлет тоже задержалась, давая госпоже побыть с негоциантом почти наедине, не считая стоявших в каждом углу лакеев.
– Вам придется поехать со мной на праздник, негоциант Фрай.
– Как прикажете, ваше величество.
– А без приказа не поедете? – Королева испытующе посмотрела Каспару в глаза.
– Я поехал бы куда угодно, ваше величество, лишь бы иметь возможность хоть одним глазком следить за вами.
– Что значит «следить»? Вы что же, негоциант, из тех, кто пробирается к дамским купальням?
– Нет, ваше величество, следить взглядом за вами для меня великое удовольствие, за каждым вашим движением, за каждым вздохом…
– Вздохом? – удивленно повторила королева, остановилась напротив большого зеркала и, вздохнув, засмеялась. – Ах вон оно что! Да вы дерзкий человек, негоциант Фрай.
– Я не это имел в виду, ваше величество! – запротестовал Фрай.
– Да хоть бы и это, я не в претензии…
Совсем рядом застучали каблучки Арлет, затем послышались вздохи дам-компаньонок.
– Ва-ше ве-ли-чест-во! – блеяли они. – Нельзя ли по-мед-лен-нее, мы не пос-пе-ва-ем!
– Идемте скорее, негоциант! – Королева дернула Каспара за полу одежды, так что он едва не упал. – Праздник начинается через пять дней, возьмите с собой… Скольких вы возьмете?
– Троих…
– Хорошо, путь будут трое.
– Нужно ли брать оружие? То есть я хотел спросить – можно ли?
– А как вы собираетесь охранять меня без оружия? – спросила королева, останавливаясь. Ее лицо было так близко, что выбившийся из прически локон коснулся шеи Каспара, не владея собой, он потянулся к королеве, она отпрянула. – Дерзок, определенно дерзок, – сказала она будто самой себе. – Идемте скорее, эти старухи уже нагоняют нас.
Они спустились на первый этаж, к парадным дверям, где стояли рослые гвардейцы с алебардами.
– Значит, через пять дней, Фрай, и уж вы постарайтесь, чтобы вас за это время не зарезали, а то будет очень обидно.
– Ваше величество, нельзя ли получить у вас что-то на память… – неожиданно попросил Каспар, сам не понимая, как осмелился сказать такое.
– Что?! А в холодную на хлеб и воду не хочешь? – Губы королевы искривились в неприятной усмешке.
– Нижайше прошу простить меня, ваше величество, вырвалось. – Каспар покорно склонил голову.
– Вырвалось у него. Хам!
Подоспела Арлет, а за ней, словно ожиревшие утки, приковыляли компаньонки. Горничные остановились поодаль и глядели на королеву, чтобы вовремя подбежать, если понадобятся.
– Пожалуй, нам пора обедать, – сказала Арлет.
– Обедать! Обедать! – радостно загомонили компаньонки со сбившимися набок шиньонами.
– Прощайте, Фрай, – холодно произнесла Анна Астурийская и пошла прочь.
Каспар поклонился ей вслед и увидел на полу скомканный кружевной платочек, который королева будто случайно уронила. Подняв бесценный дар, Каспар сунул его за пояс и направился к выходу, раздумывая, как добраться до своего дома.

104

Поднявшись по винтовой лестнице, Гвистерн остановился у двери, за которой гранд-мастер Алвин заново отстраивал свое тело, по частям отвоевывая его у пространства и времени. Факел на стене светил довольно ярко, и Гвистерн пришел в выводу, что дела его наставника идут на поправку.
Толкнув дверь, которая легко поддалась, принц вошел в зал и на всякий случай задержал дыхание. В прошлый раз здесь повсюду была гниющая плоть и в воздухе висело тяжкое зловоние, теперь грязи не было, а воздух казался чуть спертым, и не более того.
Гранд-мастера Алвина Гвистерн увидел в дальнем углу, тот был еще не совсем в форме – казалось, он увяз в каменном полу, как в трясине, его голова, плечи, руки возвышались над полом, а остальное пока отсутствовало. Пол был усыпан похожим на торф черным прахом, кое-где на нем уже зеленела травка.
– Ты удивлен, брат Гвистерн? – проскрежетал из угла Алвин.
– Я рад, гранд-мастер, что вижу ваше лицо, вы быстро поправляетесь.
– Если бы так. – Алвин усмехнулся. – Видишь эту траву?
– Да.
– Чтобы она взошла и вдохнула жизнь в отравленную слизь, мне пришлось пролистать сто пятьдесят лет.
– Сто пятьдесят? – повторил пораженный Гвистерн. Ему уже приходилось видеть множество чудес, он и сам мог на два часа оживить дохлую муху, но такое…
– Я пытался заполучить себе Фрая, – произнес он, чтобы сменить тему.
– Но у тебя ничего не вышло…
– Не вышло. Его спасла королева.
– У нее чувства к этому человеку.
– Не может быть! Она Анна Астурийская, а он..
Поняв, что говорит банальность, Гвистерн замолчал.
– Правильно, поразмышляй лучше, – сказал Алвин. – Королева любит наставлять супругу рога, а Фрай подходит для этих целей ничуть не хуже, чем любой другой.
– То есть этим она пытается намеренно оскорбить моего брата?
– Не называй его «своим братом», это может помешать тебе принять правильное решение, когда придет твой час.
– Вы, как всегда, правы, гранд-мастер, на вашей стороне мудрость, а на моей…
– А на твоей эмоции, брат Гвистерн, и перестань тешить себя грезами о том, как ты силой возьмешь Анну Астурийскую, такие мысли только ослабляют тебя.
– Я сумею преодолеть себя, гранд-мастер, обещаю.
– Что ж, посмотрим. Ты хотел мне что-то сообщить?
– Да, в городе неспокойно, на Каспара Фрая было совершено нападение, бывшие с ним курьеры убиты.
– Кто это сделал, как ты думаешь?
– Проще всего сказать, что городские воры, но…
– Что-то заставляет тебя сомневаться? Твои сомнения небеспочвенны, за Фраем охотится кто-то из пришлых магов.
– И Фрай сумел ускользнуть от него?
– Думаю, ему помогает кто-то сведущий. – Алвин задумчиво погладил свою лежавшую прямо на полу бороду. – Фрай показал магический предмет, который обратил противника в бегство.
– Вы имеете в виду воров?
– Нет, с ворами он разобрался попросту, тут Фрай в помощи не нуждается, а вот когда появился… Дюран! Теперь я знаю имя – Дюран! Фрай применил магический предмет, правда, я не могу рассмотреть, какой именно… Дюран был напуган, озадачен и даже не предпринял попыток преодолеть силу предмета.
– Что же это могло быть? Отожженный кинжал, цветок папоротника?
– Нет, другое, но я не могу увидеть, что именно, – вижу ладонь Фрая, а на ней пусто.
– Это плохо. – Гвистерн вздохнул.
– Нет, напротив, прежде он нужен был тебе только живой, а теперь это условие отпало, у Фрая достаточно силы, чтобы она не распалась с его гибелью.
– Вот это действительно хорошая новость! – обрадовался Гвистерн. – Я займусь им сразу после праздничной охоты.
Алвин вздохнул:
– Ты надеешься решить все на охоте, брат Гвистерн?
– Да, гранд-мастер, так все задумано.
– Каспар Фрай тоже среди приглашенных?
– Да, гранд-мастер, королева пригласила его вместе с инородцами. Я понимаю вашу тревогу, однако мы выведем их из игры в самом начале, людей у меня достаточно.
– В этом я не сомневаюсь, брат Гвистерн.

105

Каспар уже не раз возвращался из королевского дворца, поэтому и теперь его друзья восприняли его возвращение как нечто почти что обыденное.
– С кем сегодня встречались, ваша милость? – поинтересовался гном, принимая у Каспара плащ и шляпу.
– Со всеми, Фундинул, с королем, королевой, принцем Гвистерном и герцогом Пейном.
– А это еще кто?
– Герцог Пейн отвечает за содержание армии, а во время войны командует одним из самых многочисленных и боеспособных полков королевства – Ромонским, – сообщил Бертран, доказывая, что разведка у Ангулемского работает хорошо.
– Ишь ты, – покачал головой гном и подал Каспару остывший завтрак.
– А где Колумбус? – спросил тот.
– Он сегодня еще не появлялся, правда, пять возов кожи мы уже отгрузили по выписанному им ордеру, – сказал Бертран.
– Хорошо, он единственный, кто может заниматься торговлей, пока мы не высовываемся в город.
К Каспару подсел мессир.
– Как добрались до дворца?
– Не очень хорошо, – ответил тот, поддевая вместе с кашей ломоть копченой свинины. – Нас подстерегла шайка городских воров, так что к дворцовым воротам я приехал один на лошади одного из этих бедняг, королевских курьеров.
– Ничего себе! – поразился гном. – А я думал, откуда у вас новый синяк на скуле?
– Кто же это был, ваша милость?! – грозно вопросил орк, поднимаясь. После ранения его обуяла жажда мщения – все равно кому.
– Я думаю, тот самый колдун, который когда-то на дороге натравливал на нас демона. Он организовал этот сброд, а когда я выскользнул из ловушки, появился самолично.
– Вы видели его? – заинтересовался Маноло.
– Почти как вас, мессир. – Каспар помолчал, пережевывая мясо. – Но данный вами предмет защитил меня, спасибо.
– Какой предмет? – тут же спросил гном.
– Это секрет, братец, я тебе потом расскажу, если разрешит мессир.
– Здесь нет никакого секрета, – ответил Маноло. – Я дал Каспару небольшую раковину, чтобы он закрылся ею от нападения магов, таких, как Дюран.
– Ее сила оказалась достаточной! – подтвердил Каспар. – Этот мерзавец, пытался подобраться и с одной стороны, и с другой, а воздух вокруг трещал, как масло на сковородке.
– Могу себе представить! – заметил Бертран.
– Я даже испугаться не успел – все быстро кончилось, он сбежал.
– Мессир, вы, наверное, потратили на этот оберег немало сил? – спросил Углук. После тяжелого ранения ему хотелось иметь за спиной неистраченную силу мессира Маноло – мало ли как все обернется.
– Говоря по правде, я совсем не потратился, – ответил колдун с загадочной улыбкой.
– Это как же? – удивился Каспар. – Я же видел, Дюран испугался раковины!
– Иногда лучшая магия – отсутствие магии.
Видя недоумение на лицах, мессир пояснил:
– Всякий маг склонен действовать согласно правилам, а они гласят – встретился с магическим предметом, проникни в его магию, распознай ее. Вот Дюран и принялся искать подвох, ловушку в белой раковине, а ее там вовсе не было.
– Как не было?! – удивленно воскликнул Каспар и даже закашлялся. – Я что же, был на волосок от смерти?
– Нет, в случае с Дюраном я был уверен, что это сработает. Он старательно просеивал период за периодом, стараясь увидеть мои манипуляции над талисманом, но ничего не находил. Потом потратил много сил, чтобы проникнуть в суть заклинаний, однако и тут ничего не вышло.
– Значит, он искал, ничего не находил и сам себя пугал? – догадался гном.
– Именно так, Фундинул.
– А теперь это раковину можно выбросить? – спросил Каспар.
– Ни в коем случае. Теперь стараниями Дюрана из обычной ракушки она превратилась в настоящий магический талисман. Что еще вы хотели рассказать нам, Каспар?
– Похоже, кто-то на меня донес, его величество лично задавал мне всякие каверзные вопросы, а еще меня хотели отправить в подвалы тайной канцелярии.
– А это что? – спросил Фундинул.
– Тайная канцелярия бережет королевство от смуты и заговоров. Ею руководит брат короля, принц Гвистерн, – ответил информированный Бертран.
– И как же вам удалось отвертеться?
– На мое счастье, явилась королева, должно быть, я ей чем-то приглянулся во время нашей встречи, она вступилась за меня и даже пригласила на праздничную охоту.
– Как здорово, ваша милость! Вы увидите всю эту сиятельную публику! – воскликнул гном.
– Ты тоже увидишь эту «сиятельную публику», Фундинул.
– Правда? Я тоже приглашен?
– Мне приказали взять с собой троих, мы будем там охранять королеву.
– А кто еще поедет? – спросил орк, ревниво поглядывая на друзей.
– Поедут Фундинул, Аркуэнон и Бертран. Ты останешься, твой меч может пригодиться, если в наше отсутствие на мессира Маноло попытается кто-то напасть. Отвечаешь за него головой, понял?
– Понял, ваша милость, – успокоился орк. Он оставался в лавке не за ненадобностью, нет, ему поручалось ответственное задание. Насколько важен был мессир Маноло для отряда, Углуку объяснять было не нужно.
– Стрелять придется? – свесившись через перила, спросил Аркуэнон. Это были его первые слова за последние пару дней.
– Надеюсь, что нет, но между королем и королевой натянутые отношения, наша помощь будет не лишней. Разумеется, у ее величества хватает собственных телохранителей и просто поклонников, так что будем держаться скромно и незаметно.
– Нам разрешат взять оружие?
– Мы повезем его в чехлах, а там посмотрим.

106

Оставшиеся до праздничной охоты дни были наполнены заботами. Бертран и Углук навещали конюшню, чтобы проведать лошадей, Фундинула Каспар водил к работавшему неподалеку портному – требовалось заказать гному подходящий костюм. Гардероб Бертрана был в порядке, Аркуэнон, по мнению Каспара, неплохо смотрелся в собственной одежде, да он и не стал бы надевать ничего другого – эльфы были известны необыкновенным упрямством.
Остальное время занимались оружием – точили, смазывали, чистили. Топор Фундинула решили не брать – слишком уж страшное на вид оружие, такому не место на празднике, к тому же Каспар не был уверен, позволят ли им держать при себе вообще какое-то оружие, даже кинжалы. Хотя королева и пригласила их в качестве личных телохранителей, полагаться на нее он не стал бы.
– Лук брать? – спросил Аркуэнон на третий день, должно быть, поняв сомнения Каспара.
– Думаю, обойдемся моим, он складной, его можно засунуть куда-нибудь, а если понадобится, быстро достать. Бертран, к тебе отдельная просьба – веди себя попроще, я не хочу, чтобы каждая собака знала, что ты урожденный фон Марингер.
– Хорошо, я буду сутулиться в седле.
– Договорились.
На третий день доставили новый костюм для Фундинула и к нему зеленые краги для сапог.
– Краги мне не нравятся! – запротестовал гном, надев обновку.
– Почему? – спросил Каспар.
– Цвет какой-то… словом, обувь так не красят.
– Это охотничьи краги, Фундинул, – вмешался Бертран. – Зеленые для охоты, коричневые для дороги.
– Но вы-то поедете без краг.
– У нас ботфорты, к ним краги не полагаются.
Гном вздохнул, он понимал, что надеть ботфорты для него означало бы стать всеобщим посмешищем. В конце концов он решил смириться с крагами, ведь ему сшили шляпу, правда, без перьев, ну так и Каспар с Бертраном тоже сняли со своих шляп перья, чтобы выглядеть скромнее.
– Я дам вам зелье для остановки крови, – сказал мессир Маноло, непрерывно помешивавший что-то в своих склянках на протяжении последних дней. – Кто знает, чем закончится эта охота, а меня рядом не будет…
Аркуэнон никак не отреагировал на это сообщение, Каспар только пожал плечами, а Фундинул одернул новую курточку из бордовой фланели и сказал:
– Будет жалко, если меня, такого нарядного, начнут бить и валять в грязи.
– Не волнуйся, может, еще подморозит, – сказал Углук.

В предпоследний день перед отъездом прибыл курьер, незнакомый Каспару сержант.
– Вам пакет с подтверждением приглашения на праздничную королевскую охоту! – сообщил он.
– Спасибо, братец, – сказал Каспар, принимая пакет.
Курьер почему-то все не уходил, стоял, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на Каспара.
– Что еще?
– Это правда, ваша милость, что вы приносите несчастье?
– С чего ты взял? – опешил Каспар, ему эти разговоры надоели еще в Ливене.
– Но ведь это вы ехали с Раулем.
– Ну и что?
– А то, что вы ускакали, а они полегли на улице.
Каспару хотелось объяснить этому молокососу, что и как было тогда на улице, однако он понимал – это лишь усилит подозрения и даст пищу новым сплетням.
– Пошел вон, болван, и скажи, чтобы тебя больше не присылали, голову оторву!
Курьер поспешно вскочил на лошадь и умчался, а Каспар остался стоять на пороге у открытой двери. Шел снег, крупные снежинки кружились над крышами и будто нехотя ложились на подмерзающую грязь. Прохожие с интересом смотрели на Каспара, особенно те, кто знал, что это тот самый, который регулярно бывает во дворце. Его считали дебоширом, хитрецом, тайным убийцей и фаворитом короля. Повсюду, где появлялся Каспар, его преследовали слухи, домыслы и зависть, так было в Ливене, то же начиналось и в Харнлоне.

107

Каспар вернулся в лавку, запер дверь и, разорвав пакет, принялся читать.
– Что там? – нетерпеливо спросил Фундинул.
– Это из личной канцелярии королевы, завтра в десять мы должны быть возле западных ворот.
– Я увижу королеву! – Фундинул в восторге взмахнул медным половником, которым помешивал лапшу.
– Возможно, ты не сразу увидишь ее…
Под окнами загрохотали подводы – прибыла очередная партия кож. Вскоре Колумбус забарабанил в дверь, Каспар ему открыл, и купец стал распоряжаться работниками, прибывшими вместе с товаром.
– Давай полегче, товар дорогой! Под ноги смотри, лоботряс!
Каспар и Бертран переглянулись: Колумбус то ли был пьян, то ли очень рассержен, прежде он никогда не кричал на работников.
– Да что же ты, углов, что ли, не видишь, рожа красная! – снова закричал Колумбус
– Что с вами? – спросил Каспар.
– А что со мной? – Купец быстро взглянул на Каспара и тут же отвел глаза. – Со мной все в порядке, вот привезли кожу, уже вечером за ней приедут покупатели.
– Ничего не случилось? – спросил Бертран.
– Нет-нет, – замотал головой Колумбус и побежал вслед за носильщиком, поддерживая сзади тюк.
– Мне не нравится, как он себя ведет, его как будто подменили, – сказал Бертран.
– Да уж вижу. – Каспар вздохнул. – Нужно предубедить мессира и Углука, чтобы посматривали за ним.

Наутро, едва рассвело, Каспар, Аркуэнон, Бертран и Фундинул погрузились на доставлявшую шерсть повозку и за два медных дени поехали к конюшне, где содержались их лошади. Оружие и стальные накладки, поддеваемые под одежду, взяли с собой, Железный дождь Каспар оставил в лавке, он мог приглянуться кому-нибудь из вельмож, а делать подарки в его планы не входило.
Раскладной лук с тремя десятками стрел он взял, надеясь спрятать на дне седельной сумки.
Аркуэнон сидел грустный, возок подпрыгивал на рытвинах, нещадно встряхивая пассажиров, однако эльфа это не смущало, он смотрел куда-то застывшими глазами, наверное, переживал разлуку с любимым оружием.
Пригороды уже проснулись, и вознице приходилось покрикивать на неосторожных прохожих, норовивших перебежать дорогу перед мордой лошади.
На конюшне их ждали – Каспар предупредил заранее, когда ему потребуются лошади.
– Шустрик! – радостно воскликнул гном, снова встретившись с любимым мулом. Тот деловито ткнулся губами в ладони хозяина, выискивая законную соленую корку.
– Ваша милость, можно вас на пару слов? – попросил владелец конюшни.
– Конечно. – Каспар оставил своего мардиганца и отошел под навес к хозяину.
– Ваша милость, – страшным шепотом заговорил тот, бросая по сторонам настороженные взгляды. – Ваша милость, вчера приходили люди, требовали, чтобы я отравил ваших лошадей!
– Что за люди?
– Я не знаю, – сказал хозяин, отводя взгляд.
– И вы их ослушались?
– Я сказал, что лошадей вы уже забрали, так что вы уж никому не говорите, что они были у меня.
– Не беспокойтесь, даже словом не обмолвлюсь, мне это ни к чему.
– Вот и хорошо, а я договорюсь с Малленсом, это соперник мой, он тоже конюшню держит, – к нему и перегоню ваших ломовых с возками.
– Хорошо, так и сделайте.
– Значит, никому ни слова? – снова спросил хозяин.
– Даже ни полслова, – серьезно пообещал Каспар и вернулся к лошадям.
Бертран пристраивал к седельной сумке меч, Аркуэнон что-то нашептывал доставшемуся ему мардиганцу и тот сосредоточенно кивал, Фундинул поправлял по просторной курткой стальные накладки.
На самое дно сумки Каспар уложил лук и стрелы, потом забросил узелок с едой – ему не хотелось ни от кого зависеть. Сверху, на самом видном месте, пристроил меч в ножнах, прихватив его ремешком.
Коротко попрощавшись с хозяином конюшни, Каспар и его спутники выехали за ворота и направились в город. Когда они проезжали мимо поста городских стражников, часы на площади пробили девять.

108

На потемневшем снегу, среди разросшихся молодых деревьев полуразвалившийся дом на заброшенном подворье не привлекал ничьего внимания – руины как руины, их в последние годы становилось все больше, – народ спасался от наступления озерных людей, бросал насиженные места и подавался в город.
Неподалеку от необитаемого подворья в глубине леса под охраной слуг стояли полтора десятка лошадей. Их хозяева собрались под прохудившейся крышей на совет.
Это был совет заговорщиков, которым руководил принц Гвистерн. Де Лермон, фон Рейс, де Триньер, Орбейн, фон Магниш – здесь находились самые верные солдаты принца и решительные сторонники свержения Ордоса Четвертого. Остальные заговорщики были из обедневших дворян, желавших скорейшей кампании против Ангулемского для завоевания новых земель. Территория герцогства могла вместить более полусотни полноценных графств, чтобы заполучить их, нищая знать, стоявшая в очереди за милостями, должна была прежде посадить на престол нового короля.
– Де Лермон, сколько людей ты приведешь?
– Со мной будет восемь, это отъявленные головорезы, я за них ручаюсь головой.
– Хорошо. Ты, фон Рейс?
– Пятнадцать человек. Они не слишком сильны на мечах, однако неплохо стреляют из арбалетов. Это мои егеря, а их семьи у меня в замке – как заложники.
– Правильно, осторожность не помешает. Что у тебя, де Триньер?
– Всего шесть, но это настоящие мерлонцы, с топорами и жуткими мордами, как у орков. Они наемники и за деньги готовы рубить кого угодно.
– Замечательно, наемникам я не слишком доверяю, но мерлонцы чужаки, и это замечательно.
– Со мной команда вердийских разбойников, – сообщил Орбейн, встретившись взглядом с принцем. – Их двенадцать человек и, хотя они крепко воняют рыбой, из луков стреляют очень хорошо, а еще метают топоры.
Когда пришла очередь фон Магниша, тот, слегка заикаясь, сообщил, что привел шестерых, они профессиональные охотники, растворяются в лесу без следа и могут напасть с дерева, как дикие кошки.
Вот так по очереди все, кто находился в старом доме, рассказывали, сколько людей они выставляют, и каждого принц выслушал с подчеркнутым вниманием, в такой момент надо было показать себя с лучшей стороны. Что же до обещаний, на которые Гвистерн не скупился, то он намеревался выполнить их после успешной войны, когда многих из его кредиторов уже не будет в живых.
Когда подвели окончательный итог, получилось, что сборный ударный отряд будет состоять почти из ста двадцати человек, немало, однако принц понимал, что это еще не гарантировало успех дела.
– Самое главное, господа, правильно расставить людей. Тулонский лес большой, наши солдаты могут в нем затеряться, поэтому засады нужно ставить по маршруту загонщиков – так, чтобы они постепенно отрезали от короля его охрану. В самый последний момент мы выведем из игры ближайших сподвижников короля – Форнберга, Кальвина, де Блисса, д'Эспейна и фон Вейка.
– Фон Вейк – молокосос! – не удержался де Лермон, у которого с фон Вейками были тяжбы в королевском суде.
– Молокосос, но, несмотря на свою молодость, он такой же бешеный пес, как и все остальные из этой компании. Они понимают, что, защищая короля, защищают свое собственное благополучие, и будут стоять вокруг него стеной. Боевые доспехи, щиты, стеганая кожа на лошадях – все это будет, они не отпустят короля ни на шаг и постоянно будут рядом, а с ними еще полсотни телохранителей да десятка три арбалетчиков-кавалеристов. Если мы начнем раньше времени, короля под надежным прикрытием вывезут из Тулонского леса, поэтому спешить не нужно, надо постепенно рассеивать охрану и пугать лошадей. Такова основная задача.
– Как насчет зверей, ваше высочество?
– Мы подготовили пару волков, кабана и оленя, так что путаницы в донесениях загонщиков будет предостаточно – одни будут кричать – волк, другие увидят оленя…
Принц усмехнулся, разряжая обстановку, остальные позволили себе несмелые улыбки.
– Снега в лесу почти нет, это нам на руку, – меньше будет следов.
– А можно стрелять, если выпадет верный случай? – спросил фон Рейс.
– Можно, если не забудете, что промах означает потерю головы. Случайностей нужно избегать и бить только наверняка…
– А этот купец, ваше высочество, он тоже будет там? – спросил де Лермон, мечтавший отомстить Фраю за убийство своего товарища, Ронвела.
– На этот раз слухи верные, его пригласила сама королева…
– Королева? – удивился де Лермон, и все присутствующие переглянулись. Ее величество была ослепительнейшей и желаннейшей женщиной при дворе, затмевавшей всех придворных дам. О ней сплетничали все, от алебардистов до генерал-графов.
– Представьте себе, она пригласила этого купца стать ее телохранителем, да еще настояла, чтобы он притащил с собой целый зверинец.
– Зверинец?
– Да, всех своих орков, гномов и эльфов.
– А они не могут вмешаться, ваше высочество? Нужно ли нам брать их в расчет?
Принц помолчал. Он понимал, что стоит за этим вопросом, – гибель отборного отряда той ночью оказалась для всех полной неожиданностью.
– У них не будет оружия, охранники королевы не позволят каким-то чужакам разъезжать рядом с королевой вооруженными до зубов. Разумеется, после того как дело будет закончено, этому купчишке придется ответить за все…
– Да уж придется, – произнес де Лермон, сжимая кулаки.
– Ну а теперь что касается вас, господа. – Принц обвел взглядом присутствующих. – Те из вас, кто будет среди гостей, постарайтесь держаться поближе к группе короля, чтобы вмешаться, когда придет время. Другим придется дожидаться в засаде. Это будет самый последний этап, и вам придется атаковать с пиками наперевес, чтобы бить наверняка. У загонщиков будут рогатки, однако пика длиннее, надеюсь, турнирные навыки окажутся кстати.
Принц замолчал, еще раз оценивая про себя силы заговорщиков. На его стороне были неожиданность и поддержка генерал-графов.
– Ну что же, давайте приступим к расстановке засад…

109

К западным воротам дворцовой стены Каспар со спутниками прибыли без четверти десять. Несмотря на объяснение Бертрана, что на охоту собираются за городом, он все же надеялся увидеть толпу разодетых гостей.
– Никого нет.
– Я же тебе говорил – за городом. Скорее всего, это будет какое-то владение короля либо кого-то из его приближенных, куда со всех сторон стекаются приглашенные и подхалимы, лелеющие надежду подобраться ближе к монарху. Самозванцев, разумеется, не пускают, телохранителям приходится смотреть в оба – кругом лес.
Каспар еще раз осмотрелся, но никаких намеков на праздничную толпу не обнаружил.
– Эти двое, должно быть, наши провожатые, обратись к ним, – сказал Бертран.
Однако обращаться не пришлось. Как только четверка гостей подъехала к воротам, один из гвардейцев, с серебряным лейтенантским орлом на плече, отсалютовал Каспару и подъехал ближе.
– Если вы негоциант Каспар Фрай с друзьями, мне приказано проводить вас до Линдвилля!
– Да, я он и есть.
– А нет ли у вас с собой приглашения, ваша милость?
– Конечно… – Каспар вынул из сумки свиток и подал офицеру.
Тот лишь мельком заглянул в него и сразу вернул.
– Все в порядке, извините за проверку, ваша милость, таковы правила. Следуйте за нами!
Лейтенант махнул рукой второму гвардейцу, и тот пристроился рядом, бедняга чуть не вывернул шею, так его заинтересовали сидящий на муле Фундинул и лисьи ушки Аркуэнона.
Дорога шла вдоль стены, она была пустынна, потому как городским экипажам проезжать здесь было запрещено. Каспару представился случай получше рассмотреть черную башню с ее узкими, словно бойницы, окошками. Сооружение производило тяжелое впечатление.
Следуя по Королевской дороге, гости и проводники выбрались на широкую улицу, где все здания и лавки были выкрашены свежей краской. Отряд выехал за городские ворота и последовал дальше по западному пригороду, также заботливо подновленному, поскольку по этой дороге ездили первые лица королевства.
– Далеко ли до этого Линдвилля? – спросил Каспар, когда пригородные постройки остались позади.
– Шесть миль, ваша милость, – ответил лейтенант и, не выдержав, обернулся, чтобы посмотреть на диковинного всадника верхом на муле и эльфа, которого видел впервые.
Дорога в Линдвилль шла по редкому лесу, она была хорошо накатана, по обеим сторонам тянулись расчищенные от кустарника полосы. За все время езды всадникам никто не встретился, ни верхом, ни в экипаже, хотя следов от лошадиных копыт и колес было предостаточно.
– Мы почти на месте, – сказал гвардейский лейтенант, когда они поднялись на небольшой холм. И действительно впереди, где-то в полумиле виднелся большой, похожий на дворец дом с множеством башенок и шпилей.
– Это поместье генерал-графа Шеридана, – пояснил лейтенант. – Его величество часто здесь охотится, а там дальше – Тулонский лес, в нем много дичи.
Отряд спустился по пологому склону и сразу за рощей наткнулся на сторожевой разъезд, возглавляемый усатым капитаном. Он лично проверил приглашение и, вернув его, сказал лейтенанту:
– Это к королеве, проводите их на Бриллиантовый двор.
Гости и сопровождавшие их гвардейцы проехали, а капитан посмотрел им вслед и добавил:
– Каких только уродцев не приглашают, даже противно!
И сплюнул.

110

На территории поместья Линдвилль имелось несколько огороженных высокими стенами особняков, при каждом был просторный двор, конюшни, а также помещения для гостей и слуг. Между особняками проходили узкие мощеные улочки, их патрулировали всадники в зеленых и синих мундирах. Зеленые принадлежали к охране короля, синие – к охране ее величества.
Дважды, пока Каспар со спутниками ехали до Бриллиантового двора, их останавливали зеленые всадники и один раз – синие. В отличие от гвардейцев они не обращали особого внимания на гнома с эльфом и, проверив приглашение, следовали своей дорогой. Каспар заметил, что все, кроме его людей и сопровождавших их гвардейцев, были верхом на хеске – лошадях специальной охотничьей породы. Им, длинноногим и поджарым, было легче переносить наездников через кусты и протискиваться между деревьями. По сравнению с хеске мардиганцы выглядели как таранные орудия.
Фундинул на своем муле и вовсе смотрелся как пришелец из другого мира, он был ужасно доволен собой и сидел подбоченясь, словно принц крови. Новая куртка и широкополая шляпа придали ему важности и уверенности в своей неотразимости.
У ворот Бриллиантового двора гостей еще раз проверили солдаты в синих мундирах. Суровый капитан заглянул в приглашение, сверился с записями в свитке и сообщил, что их ждут.
– Вот только оружие придется сдать, господа. Носить мечи здесь могут только телохранители королевы.
Каспар мог бы сказать, что они тоже приглашены как телохранители, но промолчал, решив, что это вряд ли понравится людям, которые за свою работу получают жалованье.
Пришлось сдать мечи – свой и Бертрана, а также кинжал Аркуэнона, его сочли слишком длинным. Бертрану и Каспару их кинжалы оставили, раскладной лук на дне седельной сумки не нашли по простой причине – их не обыскивали. По этой же причине под одеждой не обнаружили стальных накладок.
– А почему вы приехали на мардиганцах, ведь эти лошади слишком тяжелы для охоты? – спросил капитан.
– Мы впервые на таком празднике, – пояснил Каспар, – а нас никто не предупредил.
– Ничего страшного, в следующий раз найдете подходящих лошадей, – махнул рукой капитан, и тут его взгляд упал на Фундинула и Шустрика. Брови офицера поползли на лоб, однако он воздержался от замечаний, распорядившись, чтобы гостей проводили к флигелю «Лебедь».

111

Во дворе, куда въехали Каспар и его спутники, стоял дым коромыслом – музыканты играли на лютнях, горели жаровни, разодетая публика толпилась под навесами вокруг накрытых столов. Завидев странных гостей, все мгновенно позабыли про еду и разговоры и хлынули к ним. Оказалось, многие знали Каспара в лицо, несколько захмелевших дам помахали ему меховыми муфтами, прокричав «здравствуйте, господин негоциант». Какой-то вельможа, взобравшись на стул, потребовал подать ему самого лучшего шоколада. Кто-то крикнул:
– Смотрите, гномик!
Дамы с визгом бросились наперерез Фундинулу, его мул от испуга навалил кучу. Положение спасла Арлет, она появилась на красивом вороном хеске и, подняв его на дыбы, заставила гостей сдать назад. С распущенными локонами, в мужском охотничьем костюме и с кинжалом в серебряных ножнах на поясе, всадница смотрелась очаровательно. Даже не взглянув на публику, которую едва не смяла, Арлет подъехала к Каспару и, улыбнувшись ему, тихо спросила:
– Вспоминал меня?
– Много раз.
– А кто этот дворянин с тобой?
Каспар обернулся. Ну конечно же, Бертран выправил осанку и, надменно посматривая по сторонам, выставлял напоказ свою «голубую кровь».
– А он не дворянин вовсе! – произнес Каспар громко, чтобы его услышал Бертран. – Это один из бывших солдат, теперь он наемный убийца.
Бертран услышал и, улыбнувшись Арлет, слегка поклонился. В ответ девушка показал ему язык.
– А это эльф? – спросила она, кивнув на Аркуэнона.
– Да, – как мог небрежно ответил Каспар.
– Можно я его потрогаю?
– В каком смысле?
– Фу! – Арлет скривила губки и встряхнула кудряшками.
Каспар обернулся – Аркуэнон едва заметно пожал плечами.
– Хорошо, потрогай, но только одним пальцем.
– Спасибо!
Девушка потянулась к эльфу, однако вместо того, чтобы дотронуться до плеча, внезапно схватила его за кончик уха. Аркуэнон дернулся, оскалив зубы, Арлет вскрикнула, напугав своего хеске. Тот рванул вперед, но девушка сумела справиться с лошадью.
– Извините! – крикнула она, разворачивая взволнованного хеске. – Еще увидимся!

112

Комнаты, в которых их разместили, оказались светлыми и просторными. Это напомнило Каспару поход к Южному морю и вынужденную задержку в Фаргийском халифате. Там тоже оказывали почести, но, как выяснилось позже, это была тщательно спланированная ловушка.
Охота была назначена на следующее утро, а пока гости развлекались как могли, ели и пили, в сумерках начался фейерверк. Навестив своих товарищей в их комнатах, Каспар вернулся к себе и застал там Арлет.
– Увидела тебя и теперь сгораю от нетерпения, – сказала она, смеясь.
– Что это значит?
– Я приглашаю тебе в гости.
– А здесь нельзя?
– Здесь – нельзя. Не та обстановка, я люблю чувствовать себя защищенной.
– Как скажешь, милая.
– Набрось вот это…
Арлет подала Каспару темный плащ с капюшоном.

На улице было морозно, однако в воздухе уже пахло весной. Под навесами продолжалось веселье, гости старались выжать из охоты побольше удовольствия.
– В каком качестве мы понадобились королеве? – спросил Каспар, когда они шли через двор.
– Вы будете ее охранять.
– Ее величеству что-то угрожает?
– Нам всем что-то угрожает, – странным тоном произнесла Арлет.
– Я почему спрашиваю, у нас забрали оружие, а без него как бы будем защищать королеву?
– Я скажу ей, она отдаст необходимые распоряжения.
Они обогнули флигель и поднялись на крыльцо. За дубовой дверью шла вверх винтовая лестница.
– Ты сейчас думаешь обо мне? – спросила Арлет.
– Да, – соврал Каспар. Он думал о другой.
Винтовая лестница закончилась крошечной дверцей, чтобы пролезть в нее, Каспару пришлось нагнуться. Как он и предполагал, Арлет привела его в очередное гнездышко для свиданий, не такое просторное, как во дворце, однако бархата, ковров и позолоты здесь хватало.
В дальнем углу подрагивал огонь масляного фонаря, источая ароматы пряных трав.
– Ну что же, солдат, возьми меня…
Руки Арлет обвили шею Каспара, а хищные зубки впились в его губу.
– Ах так…
Каспар толкнул девушку на широкое ложе и начал раздеваться. Когда он забрался под шелковое одеяло, горячая и трепещущая Арлет прижалась к нему и они обменялись жаркими поцелуями, вдруг Каспар отстранился и сказал:
– Тебе нужно освежиться…
– Что?
– Тебе нужно освежиться, – настойчиво повторил Каспар.
Поняв, наконец, что он имеет в виду, девушка откинулась на подушки и какое-то время раздумывала, затем поднялась и вышла в скрытую за шторами дверь.
Потянулись томительные мгновения ожидания, в какой-то момент Каспару показалось, что, наверное, ему лучше убраться отсюда, и поскорее, но тут шторы качнулись, в светильнике дрогнул огонек – дверь отрылась. На фоне тяжелого бархата появился силуэт, это была королева. Теперь она понимала, что Каспар знает наверняка, кто перед ним, но остановиться уже не могла.
Анна Астурийская скользнула под одеяло к безродному любовнику, который казался ей более желанным, чем толпившиеся у ее ног графы и бароны, а то, что он знал, кто она, только добавляло ей азарта.
И снова их страсть была неудержимой, Каспар вполне справлялся и без снадобья мессира Маноло, а Анна Астурийская все никак не могла насытиться. Наконец она сдалась, и измученный Каспар получил передышку. Они лежали рядом, глядя на слабый огонек светильника, Каспар ждал, что королева заговорит, однако она молчала. Затем поднялась и ушла.
«Какой же он болван, – думал Каспар, имея в виду короля Ордоса. – Как можно пренебрегать такой женщиной?»

113

Утром Фрай чувствовал себя паршиво, словно его накануне побили дубинками. Побаливала поясница, подрагивали ноги и неясными были воспоминания о прошедшем вечере.
В дверь кто-то ткнулся, но она не поддалась, предусмотрительно подпертая стулом.
– Кто там? – спросил Каспар, нащупывая рядом с кроватью кинжал, единственное доступное оружие.
– Горничная, ваша милость, принесла умыться…
«А почему без стука?» – хотел спросить Каспар, но молча поднялся и, не выпуская кинжала, приоткрыл дверь. За ней действительно стояла горничная, девушка с простым лицом в веснушках.
– А-а, – протянул Каспар, убирая стул и пропуская ее. Затем выглянул в коридор – там никого не было.
Горничная поставила у окна широкое фаянсовое ведро, перекинула через руку полотенце и показала Каспару кувшин.
– Извольте, ваша милость.
Сняв рубашку, Каспар нагнулся над ведром, и на его шею полилась теплая вода.
Освежившись, он почувствовал себя значительно лучше и стал одеваться. Картины прошлого вечера, одна другой краше, стали всплывать в памяти, однако Каспар приказал себе не расслабляться, – сегодня их ожидала работа.
– Желаете, чтобы пришел цирюльник?
Каспар глянул в зеркало. Пожалуй, можно подправить усы и бороду, но, с другой стороны, пожалуй, и не нужно, довольно того, что он носит дорогие сорочки и ботфорты. Купцу следует выглядеть попроще.
– Нет, так будет в самый раз.
– Больше вашей милости ничего не угодно?
– Больше ничего.
Горничная удалилась, Каспар закончил одеваться и вышел в коридор. Зайдя к Фундинулу, он стал свидетелем забавной сцены: горничная, не та, что была у Каспара, а другая, поливала гному из кувшина, а он, чтобы не мешала борода, забросил ее на спину и привязал тесемкой к поясу. Горничная смотрел на гнома с ужасом, а тот фыркал от удовольствия, плескался и был совершенно доволен.
– Доброе утро, ваша милость! – произнес он, принимая от горничной полотенце. – Как спали?
– Спасибо, хорошо. Одевайся, а я пока зайду к Бертрану.
Фон Марингера Каспар застал уже полностью одетым, с подравненными усами и бородой.
– Я рано встал, – пояснил тот, упреждая вопросы Каспара. – Мне плохо спится на новом месте.
– Когда под рукой нет меча, всегда плохо спится.
– Как прошло свидание?
– Нормально, – пожал плечами Каспар, он не собирался рассказывать, с кем встречался. – Думаю, скоро нас пригласят на завтрак, пойду загляну к Аркуэнону.
Эльфа Каспар застал стоящим у окна. Он мельком взглянул на вошедшего и снова уставился в окно.
– Ты сегодня спал? – спросил Каспар, глядя на нетронутую постель.
– Спал.
– Хорошо.
«Может, он спит прямо на полу?» – подумалось Каспару. В походах Аркуэнон не брезговал общими лежанками, но, может, в домах у него другие привычки? Одежда эльфа была без единой складки, волосы ровно расчесаны, как будто недавно вымыты с щелоком и мятой – он всегда был похож на ухоженную лисичку.
В коридоре послышались незнакомые голоса, Каспар вышел и увидел распорядителя.
– Господа, прошу на завтрак в большой зал. Рекомендую как следует подкрепиться, поскольку во время охоты утолить голод можно будет только в седле.
Появились Бертран и Фундинул. Увидев гнома, распорядитель удивился, – его никто не предупреждал о таких гостях. Повернувшись к Каспару, чтобы спросить об этом, он поразился еще больше – из-за его плеча выглядывал эльф.
– Одним словом, господа, ждем вас в обеденном зале, – пролепетал распорядитель и поспешно ретировался.
– Он не ожидал меня здесь увидеть! – заметил довольный собой Фундинул.

114

Завтракать их посадили за длинный стол, вместе с остальными гостями. Здесь все друг друга знали, поэтому главное внимание было обращено на новичков.
Дамы с интересом посматривали на Каспара и Бертрана, а особо отчаянные пытались строить глазки Фундинулу и Аркуэнону.
Подавали несколько сортов мяса с гарниром из тушеных овощей и жареного картофеля. Чтобы господа на охоте лучше держались в седле, вина не подносили. Исключение было сделано лишь для тех, кто накануне перебрал и теперь чувствовал себя скверно. Им подали разведенное водой белое вино с небольшим количеством уксуса. Гости кривились, но пили, чтобы поправиться.
Вскоре объявили часовую готовность, все стали подниматься из-за столов и поспешили во двор, выкрикивая имена конюшенных, которых привезли с собой.
Несмотря на то что среди присутствующих оказалось много дам, лошадей под дамскими селами были единицы, остальные собирались ехать в мужских седлах.
– Вас с друзьями требуют в Большой флигель, господин Фрай, – сообщил появившийся рядом с Каспаром распорядитель.
– Как кстати, мы уже позавтракали.
– Да, мы уже позавтракали! – подтвердил Фундинул, запихивая в рот большой кусок хлеба с грибным соусом.
Команда Каспара поднялись из-за стола и чинно двинулась за распорядителем, сначала во двор, а затем к трехэтажному особняку, который почему-то называли Большим флигелем.
Только сейчас Каспар заметил, что двор наводнен солдатами в синих мундирах. Они прохаживались вдоль стен, стояли возле каждого угла и внимательно следили за гостями.
В Большом флигеле Каспар и его спутники поднялись на третий этаж и оказались в просторном, украшенном охотничьими трофеями зале, где их встретили несколько лакеев, один из которых, самый старый, сообщил, что следует подождать.
Вскоре послышались быстрые шаги, пара лакеев распахнула двери, впустив четырех служанок, за ними показалась Арлет и, наконец, сама королева в сопровождении дам-компаньонок. Ее величество была в мужском охотничьем костюме и в шляпе цвета морской волны, которая шла к ее глазам.
Анна Астурийская равнодушно скользнула взглядом по гостям, те смиренно поклонились. Королева присела на диван у стены, рядом с ней встали Арлет и компаньонки.
– Господа, скоро будет объявлено о начале охоты, и вы отправитесь следом за мной. Предупреждаю сразу, что езжу я быстро, поэтому постарайтесь не отставать. Что скажете, негоциант Фрай?
– Мы приложим все силы, ваше величество, лишь бы быть вам полезными, – ответил Каспар и снова поклонился. Холод, исходивший от Анны Астурийской, смущал его.
– Что ж, пока вы свободны, встретимся на охоте.
Королева поднялась и покинула холл, гостям оставалось только поклониться ей вслед. Когда двери за ее величеством закрылись, пожилой лакей с молчаливой почтительностью указал на лестницу.
На втором этаже их неожиданно перехватила Арлет.
– Негоциант Фрай, не уделите мне минутку?
– Конечно. – Каспар повернулся к Бертрану: – Подождите меня внизу, я сейчас спущусь.

115

Арлет проводила его в полутемную комнату, которая, впрочем, не походила на место для любовных утех. Привыкая к полумраку, Каспар огляделся и возле прикрытого шторами окна увидел королеву.
Он хотел было снова поклониться, но королева остановила его нетерпеливым жестом.
– Хватит поклонов, негоциант Фрай, я приказала привести вас сюда в силу острой необходимости. Я не шутила, когда сказала, что вы и ваши друзья нужны мне в качестве телохранителей.
Каспар кивнул.
– Да перестаньте вы кланяться!
– Прошу прощения, ваше величество.
Королева помолчала, успокаиваясь.
– У меня появились нехорошие предчувствия, мне кажется, что на этой охоте что-то должно случиться. Я не могу объяснить, откуда это чувство… Но в последнее время я вижу какие-то тревожные сны…
– Прошу простить мою дерзость…
– Говорите.
– Ваше величество, вы считает, что вам что-то угрожает?
– Да в том-то и дело, что не мне, а королю! Да-да, негоциант Фрай! – Королева с досадой махнула рукой, заметив удивление на лице Каспара. – Может показаться, что я и его величество равнодушны друг к другу, однако это не главное, я завишу от своего супруга, понимаете?
– Так точно, ваше величество.
– Вот и отлично, значит, вы должны мне помочь отвести от короля опасность, если ему таковая угрожает.
– Еще вопрос, ваше величество…
– Спрашивайте!
– Вы кого-нибудь подозреваете?
– Вы хотите проводить здесь дознание?
– Прошу понять меня правильно, ваше величество, если вы поделитесь своими подозрениями, мне будет проще предотвратить покушение, я буду знать, за кем следить.
– Покушение? – переспросила королева, пораженная самим звучанием этого слова.
– Ну… я полагаю, ваше величество, что вы говорили именно об этой опасности?
Каспар почти не видел лица королевы, но он хорошо понимал ее интонации.
– Хорошо, я скажу вам… – Королева немного помедлила, собираясь с духом. – В последнее время меня беспокоит принц Гвистерн, он стал еще фальшивее, его улыбки и слова наполнены ядом, он как змея.
– Кто еще?
– Герцог Пейн. Про него не могу сказать того же, но и он в последнее время переменился. Такое ощущение, будто он что-то знает, какую-то страшную тайну, но не торопится открыть ее… Он выжидает.
Каспар молчал и внимательно слушал – не каждый день с ним откровенничали королевы.
– Я решилась открыться, чтобы вы помогли мне, негоциант Фрай. Я уже не надеюсь на друзей короля, на его приближенных. В последнее время они ведут вокруг трона странные игры, составляют партии, торгуются, ведут обмен. Возможно, вы сумеете помешать планам злодеев и, я надеюсь, не станете использовать полученные от меня сведения во вред королевству Рембургов.
– Что вы, ваше величество, как такое возможно!
– Бросьте, Фрай, я ведь знаю, что вы правая рука герцога Ангулемского.
– Теперь я торговец, ваше величество, бывший слуга его светлости.
– Такие, как вы, бывшими не бывают. Но это сейчас не важно. Вы беретесь помочь мне?
– Но как мы попадем к королю?
– Предоставьте это мне, я могу сказать, что вы мне надоели.
– У нас нет оружия, – его забрали охранники вашего величества.
– Арлет мне уже говорила об этом, вам все вернут.
– В таком случае, ваше величество, я приложу все силы, чтобы спасти короля, однако, смею заметить, нас к нему и близко не подпустят.
– За место возле королевской особы идет настоящая война, – со вздохом согласилась королева, – однако стоит только чему-то случиться, многих точно ветром сдувает. Просто сделайте, что в ваших силах.
– Конечно, ваше величество, благодарю за доверие.

116

Как только Каспар и его спутники вышли во двор, к ним подъехали капитан и двое солдат в синих мундирах, чтобы вернуть лошадей и оружие.
– Мы прямо сейчас проводим вас к «Золотому стрельцу», – сказал капитан. – Это подворье короля.
Лошади были оседланы, и Каспар со своим отрядом в сопровождении охраны выехал со двора.
– Что здесь происходит? – негромко спросил Бертран.
– Нас передают королю.
– Вот как!
– Да, теперь мы будем среди его гостей.
– Судя по тому, что нам вернули оружие, король чего-то опасается?
– Так считает ее величество, – после короткой паузы ответил Каспар. – И прошу тебя, – Каспар окинул Бертрана критическим взглядом, – веди себя попроще, иначе тебя здесь кто-нибудь опознает.
– Кто меня здесь опознает? – Бертран посмотрел на высокие стены по обе стороны дороги. – Это ты личность известная, в Ливене тебя каждая собака знает… К тому же никто не поверит, что бювард герцога Ангулемского может оказаться здесь в качестве шпиона.
Каспар пожал плечами, в словах Бертрана была доля правды. Ведь это было равноценно тому, как если бы герцог Пейн самолично отправился в Ливен, чтобы следить за Ангулемским.
Наконец они подъехали к воротам «Золотого стрельца». Каспар ожидал каких-то недоразумений, однако охранники в зеленых мундирах отнеслись к новым гостям благосклонно. Их пропустили с оружием во двор, где уже седлали лошадей и царила атмосфера лихорадочных сборов.
Подворье «Золотого стрельца» было значительно просторнее, чем подворье королевы, впрочем, и гостей здесь было намного больше. Помимо приглашенных, хватало и слуг, загонщиков, псарей, десятников, горнистов и десятков других специальных слуг, использовавшихся на охоте. Каспар в этой кухне ничего не понимал, а вот Бертран разбирался без труда и в ответ на вопрос Каспара: «Зачем там много слуг с охотничьими рогами?» – пояснил:
– У них разное назначение, слуга в мундире с желтой оторочкой трубит начало и окончание первого тура, «зеленый» сигналит второй тур, а «бордовый» – третий. А самый старший трубит начало и окончание всей охоты.
На Каспара и его друзей стали обращать внимание, они выглядели много скромнее окружающих, разодетых в расшитые золотом охотничьи костюмы. Мощные корпуса мардиганцев среди грациозных хеске тоже бросались глаза, а уж о Шустрике и говорить не приходилось, при виде его и Фундинула у многих брови подпрыгивали на лоб, другие смеялись, однако на гнома это не производило никакого впечатления, он был доволен собой и сидел на муле с важным видом.
Возле парадного входа в главный флигель роились самые высокопоставленные и приближенные к королю вельможи. Там было больше золота и больше власти. Каспар приметил несколько знакомых лиц – де Блисса, фон Вейка, барона Форнберга. Те тоже заметили Каспара, однако не подали виду, продолжая разговаривать и поигрывать ножнами, – друзья короля были при оружии и в боевых доспехах, это с охотой как-то не вязалось.
– Вам сюда, господа, – произнес здешний распорядитель, указывая на один из навесов. На его плече красовался дворянский герб, однако с гостями распорядитель обходился учтиво. – Можете оставить лошадей у коновязи, но не вяжите слишком крепко – в любой момент может появиться король.
Под навесами оказалось много свободных мест – пьянством все были сыты с вечера и теперь с нетерпением ждали начала охоты. Под присмотром псарей собаки нервно поскуливали и делали стойку на запахи жаркого.
Уходя, распорядитель задержал взгляд на Бертране:
– А мы с вами прежде не встречались?
– Едва ли, ваше сиятельство, – улыбнулся тот.
– Значит, показалось, – кивнул граф и отошел.
Каспар неодобрительно покосился на Бертрана, тот пожал плечами: дескать, я тут ни при чем.
– Кстати, – сказал он, садясь за стол рядом с Каспаром. – Если нам предстоит нарваться на неприятности, хорошо бы иметь под рукой пику.
– Пик здесь быть не может, а вот рогатку – изволь, на охоте рогатка не возбраняется.
– Да, но рогатка нужна только на кабана в третьем туре.
От жаровен вернулся раскрасневшийся Фундинул, он принес две бараньи ноги, одну отдал Аркуэнону. К удивлению Каспара, эльф охотно принялся за еду, а гном взял с серебряного блюда кусок хлеба, густо его посолил и отнес Шустрику.
– Лошадь нельзя кормить перед дорогой, Фундинул, – заметил ему Каспар.
– Ваша милость, Шустрик мул, а не лошадь.
– Как это не «лошадь»? – Каспар уже хотел заверить гнома, что мул – это почти лошадь, однако вовремя вспомнил, что когда-то сам убеждал Фундинула в обратном. Гном боялся лошадей, и, чтобы посадить его в седло, пришлось доставать мула и убеждать трусишку, что тот не имеет к лошадям никакого отношения.
Угадав мысли Каспара, Бертран заулыбался.
Подъехал капитан королевской охраны. Он спешился и подошел к Каспару:
– Доброе утро.
– Здравствуйте, капитан.
– Это вы негоциант Фрай?
– Да, я.
– Мне приказано допустить вас на охоте в группу короля, хотя я и не совсем понимаю, зачем это нужно, мы хорошо знаем свою службу. Чинить вам препятствий я не буду, однако вы должны понимать, что ближе сорока ярдов к его величеству вам не приближаться, помимо нашей охраны с ним будут влиятельные вельможи. Впрочем, вы сможете принести пользу, даже находясь во второй очереди.
– Мы на большее и не претендуем, капитан, – дурашливо улыбаясь, сказал Каспар и, взяв с блюда перепелиное яйцо, забросил в рот. – Раз сказано быть во второй очереди, будем во второй очереди, скажут перейти в третью или отправиться спать, так и поступим.
– Рад, что вы это понимаете!
– Конечно, понимаем, но есть у нас маленькая просьба…
– Какая?
– Нам нужна рогатка – самая длинная, почти как пика. – Каспар взглянул на Бертрана, тот утвердительно кивнул.
– Длинная рогатка? Но она нужна только в третьем туре, да и потом, слишком длинная рогатка неудобна при охоте на кабана, она только для медведя…
– Длинная, капитан, и в первом туре.
– Ну хорошо, – после минутного раздумья согласился офицер. – Вы получите ее, когда будете покидать подворье.
– Спасибо.
Офицер ушел, вспомнив про свои обязанности.
– Аркуэнон! – позвал Каспар.
Эльф положил обглоданный мосол на блюдо и поднялся из-за стола.
– Тебе придется управляться моим луком, если дойдет до дела.
– Для меня это будет непривычно.
– Понимаю, но придется обходиться тем, что есть. Сейчас я переложу лук в твою седельную сумку, а позже помогу его собрать.
– Хорошо, Фрай, я сделаю, как ты скажешь.
Не откладывая дел в долгий ящик, Каспар подошел к своему мардиганцу и, достав чехол с луком, вместе с запасом стрел перегрузил в седельную сумку эльфа, потом огляделся – на его манипуляции никто не обратил внимания, все вокруг что-то затягивали, застегивали и перекладывали.
– Ваша милость, а я совсем «голый» оказался, – пожаловался Фундинул.
– Но топоров здесь нет, кроме тех, которыми слуги колют дрова.
– Думаю, мы сможем решить эту проблему, – вмешался Бертран. – Нужно найти колотушку, которую используют загонщики, чтобы обороняться от волков. Это хорошо уравновешенная тяжелая дубинка, по весу почти топор.
– Правда? – обрадовался Фундинул. – Я бы с удовольствием ее опробовал.
– Хорошо, я попрошу для тебя дубинку, – пообещал Каспар.
Зазвучали фанфары, извещая о том, что его величество спускается во двор. Король предстал перед гостями в расшитом золотом охотничьем костюме с фальшивым нагрудником, который не смог бы защитить даже от острой ветки. Поля его шляпы, по обычаю охотников, были подкручены, а венчало головной убор перо ярко-горчичного цвета. На ногах его величества были узкие ботфорты со шпорами из черненой стали, которые звенели при каждом его шаге.
Вместе с королем появились герцог Пейн и принц Гвистерн, однако они остались верны своим привычкам, их охотничьи наряды были темных тонов.

117

Окинув взглядом заполненный гостями двор, король заметил Каспара и махнул ему рукой. Тот сейчас же поклонился, и его примеру последовали Бертран, Фундинул и Аркуэнон.
«Значит, пока все в порядке», – подумал Каспар, ловя на себе завистливые взгляды других, более сановитых гостей, которым его величество не посылал персональные приветы.
Снова зазвучали фанфары, а потом им на смену пришли протяжные звуки охотничьих рогов. Все вокруг задвигалось, закрутилось, зазвенели стремена, забили копытами лошади – гости начали выстраиваться для торжественной процессии, помогали им в этом несколько распорядителей с графскими гербами на плечах.
Король и его приближенные тронулись в путь, за ними, в строгом соответствии со значимостью, двинулись остальные. Каспар и его друзья подождали, пока полторы сотни гостей не заняли положенные им места, и только после них встали в колонну.
Когда Каспар выезжал из ворот, возникший рядом солдат подал ему рогатку с четырехгранным наконечником и широкой поперечиной.
– Это не мне, это ему. – Каспар показал на Бертрана. – А нам еще понадобится колотушка от волков, и потяжелее.
– Я спрошу у капитана, ваша милость.
– Спроси и догоняй, мы остановиться уже не можем.
Солдат догнал их через пару минут и вручил Каспару дубинку, которую тот отдал Фундинулу.
– Ну как она тебе?
Гном повертел новое оружие, взмахнул им пару раз, напугав Шустрика, и удовлетворенно кивнул:
– То, что нужно, ваша милость, не топор, конечно, но в драке сгодится.
Колонна продолжала двигаться вдоль подворий, из которых выезжали новые группы гостей, которые пристраивались к гостям короля. Каспар заметил, что параллельно королевской колонне движется процессия королевы, не такая длинная и состоящая в основном из дам.
На небольшой пустоши, что начиналась за Линдвиллем, дороги короля и королевы сходились. Когда обе колонны сблизились, супруги церемонно поздоровались, после чего их свиты стали обмениваться приветствиями и остротами. На охоте допускались отступления от этикета, в ход шли даже двусмысленные шутки, дамы принимали их благосклонно и хихикали, прикрываясь вышитыми перчатками.
Впереди, ярдах в двухстах от леса, гостей ожидал разбитый лагерь, вместо флигелей здесь стояли просторные шатры.
Каспар уже подумал было, что им снова придется участвовать в бесконечных завтраках, однако в лагере покидать седла никто не спешил.
К лесу поскакал отряд десятников – раздавать загонщикам последние приказания перед выездом короля. Им навстречу скакали другие, чтобы сообщить лесничим о положении дел в лесу. Бертран пытался объяснить Каспару, что происходит, но от его запутанных разъяснений понятнее не стало.
Король и несколько его приближенных сошли с коней. Его величество расхаживал по покрытой инеем траве, нервно похлопывая по ботфорту охотничьим бичом со свинчаткой; иногда такое оружие использовалось для охоты на волка.
Наконец пришло известие, что зверь обнаружен и его гонят в нужном направлении. Затрубил рог, король и его сподвижники вернулись в седла и поскакали к лесу, за ними стали вытягиваться остальные. Обгоняя гостей, помчались всадники в зеленых мундирах.
Как оказалось, за королем поехали не более сотни гостей, остальные остались в лагере. Им предстояло следовать к месту окончания первого тура и там дожидаться охотников с трофеями.
– Вперед, господин Фрай! – крикнул знакомый капитан королевской охраны.
– Вперед! – скомандовал Каспар, давая мардиганцу шпоры и стараясь не потерять капитана из виду.
– Ох! Ах! – восклицали дамы на волнующихся хеске, когда мимо них пронеслись тяжелые мардиганцы.
– О-о! – закричали они, увидев Фундинула – верхом на муле и с дубинкой в руке.

118

Охота врезалась в чащу, затрещали сучья, посыпалась хвоя. Пока дошла очередь Каспара въехать в лес, там уже проложили целую просеку. Двигаться по ней было удобно, однако от короля Каспар со спутниками отставал все больше, а это означало, что, случись какая беда с его величеством, они ничего не смогли бы сделать.
Между тем скакавшие перед ними королевские гости и не думали спешить, полагаясь на раз и навсегда установленный порядок.
– Давай за мной! – крикнул своим Каспар и направил своего мардиганца через кустарник. Лошадь без труда проложила грудью новую тропу, а как только появился небольшой просвет, Каспар дал скакуну шпоры, и тот понесся во весь опор.
Бертран и Аркуэнон не отставали, Каспар волновался за Фундинула и его длинноухого скакуна, все-таки мул – это не мардиганец, выведенный для атаки на вражескую пехоту. Однако волновался Каспар зря, недостаток силы у Шустрика восполнялся его трусостью – он жутко боялся отстать от «взрослых» братьев – мардиганцев, поэтому старался, как мог.
Выбранная Каспаром тактика оказалась верной, одного за другим они обходили неторопливых гостей, а те удивленно пялились на нахалов, посмевших обогнать их. Впрочем, окликнуть незнакомцев на тяжелых лошадях никто не решился, слишком опасной выглядела эта разнородная группа; гном размахивал дубиной, а Бертран держал длинную рогатку, ухитряясь уводить ее от столкновений с проносящимися мимо ветками.
Впереди пели охотничьи рога, и король уносился все дальше, однако теперь Каспар сокращал дистанцию до головной группы.
Костюмы тех, которых они обгоняли, становились все богаче, а хеске все породистее. На седлах появилась позолота, на шляпах – брильянты. Однако и эти важные господа не мешали Каспару обгонять их, провожая его команду удивленными взглядами.
Скоро показались зеленые мундиры – по прикидкам Каспара, он обошел почти половину гостей – человек пятьдесят, а следовало обогнать еще хотя бы двадцать.
Пошла пересеченная местность, кустов и деревьев стало меньше, но появились канавы и мелкие бугры. Чтобы лошади не поломали ноги, пришлось выбирать дорогу полегче. Впрочем, и главная группа сбавила темп, так что Каспар продолжал отыгрывать расстояние.
Разогревшись во время скачки, он уже не думал о том, будет покушение или нет, он просто был готов к бою.
Неожиданно из скрытой ямы под ноги лошадям кто-то вытолкнул двух волков. Звери были напуганы и стали с визгом бросаться на хеске. Лошади, ополоумев от страха, начали подниматься на дыбы, сбрасывая всадников. Образовалась свалка, хеске плясали на упавших людях, а волки, оказавшись среди врагов, продолжали ранить клыками всех подряд.
Останавливаться Каспар не стал, лишь отметил, что от короля отстала большая часть гостей, однако в головной группе ничего не замечали и продолжали мчаться туда, где трубил ускользающий рог.
– Давай, давай! – крикнул Каспар, непонятно к кому обращаясь. Он чувствовал, что скоро наступит решающий момент.
Снова потянулся перелесок, и опять замелькали зеленые мундиры – король был где-то рядом. На мгновение Каспар увидел перо на его шляпе.
Высокая сосна, вздрогнув, качнулась и стала падать прямо на всадников, передние успели проскочить, и дерево со страшным треском врезалось в гущу прихлебателей первого эшелона и охрану в зеленых мундирах.
– Куда они смотрят?! – прокричал Бертран.
Каспар снова пришпорил мардиганца, и они понеслись еще быстрее.
Огибая вывороченные корни сосны, Каспар заметил, что они подрублены. Рядом пролетела стрела, из кустов выскочил человек с мечом.
– Все сюда! – успел крикнуть он и получил каблуком в лоб. От страшного удара несчастный улетел в кусты, его меч полетел следом. На крик выбежали еще трое, но двоих смял конем Бертран, третьего достал дубинкой Фундинул, и погоня возобновилась.
Теперь уже было ясно – на короля, главного охотника сегодняшнего дня, начали собственную охоту его враги.
Каспар привстал в стременах, теперь с Ордосом было не более десяти человек, в том числе де Блисс, фон Вейн, бароны Форнберг и Кальвин. Герцога Пейна видно не было, зато принц скакал рядом с королем. Мечи были обнажены, а значит, все уже поняли, что дело не чисто.
Впереди промелькнули тени, Каспар выхватил меч, однако, прежде чем он успел что-то сделать, невидимые лучники сделали залп, и трое из свиты короля вылетели из седел.
Услышав топот мардиганцев, стрелки высунулись из кустов, и в следующее мгновение жеребец Каспара прошелся по их убежищу, словно чугунный утюг. Лошади Бертрана и Аркуэнона довершили дело, на долю Шустрика ничего не осталось.
Лес кончился, потянулся узловатый кустарник, Каспар сосчитал оставшихся с королем людей – их было пятеро. Скакавший рядом с братом принц Гвистерн оглянулся и, увидев Каспара, перекосился от злобы. Он что-то крикнул двоим зеленым мундирам, и те попытались оттереть группу Каспара. Одним из них оказался знакомый капитан.
– Мне приказано атаковать вас! – крикнул он.
– Зачем? – спросил Каспар.
– Король в опасности! Может, вы враги!
– Раньше нужно было думать! – крикнул ему Каспар и ударил плашмя мечом по грудным накладкам.
Капитан вывалился из седла, а скакавший за ним второй охранник, избегая столкновения, врезался в кусты.
– Отлично! – закричал сзади Бертран, уверенно балансируя длинной рогаткой.
«И как он с ней управляется?» – поразился Каспар. Впрочем, фон Марингер был заядлым турнирным бойцом и прекрасно владел пикой – в этом Каспар убедился во время похода к Южному морю.
Теперь с королем были только трое – принц Гвистерн, барон Форнберг и фон Вейк.
Принц что-то крикнул королю, тот обернулся, но отрицательно покачал головой – Каспар не показался ему опасным. Лес закончился, и они выскочили на большую поляну.
– Нужно скакать к реке! – крикнул король. – Там есть брод!
– Поздно, ваше величество! – Фон Вейк привстал в седле, показывая рукой на приближавшихся к ним четверых всадников. Это были рыцари, скакавшие с пиками наперевес, и ничто не говорило о их миролюбии.
– Мерзавцы! – закричал король Ордос, видя, как его отрезают от реки.
Щелкнула тетива, однако пущенная Аркуэноном стрела отскочила от толстого щита. С собственным луком эльф справился бы лучше, но его не было.
Бертран развернул коня и с рогаткой наперевес помчался навстречу рыцарям.
– Они его нанижут, как муху на иглу! – проскрипел принц Гвистерн.
– Мы все умрем за короля! – воскликнул фон Вейк.
Противники сближались, Бертран правил на первого и самого мощного рыцаря, при свете дня блестела сталь наконечников. Вот и касание – все замерли, однако неожиданно Бертран увел лошадь в сторону и тупым концом рогатки зацепил противника за щит. Удар был тяжел, всадник с грохотом обрушился на подмороженную землю, второго Бертран приложил наконечником рогатки, голова бедняги едва удержалась на плечах, он вылетел из седла и, ударившись о землю, больше не пошевелился.
Аркуэнон пришпорил коня и помчался наперерез двум другим всадникам, которые прорывались к королю. Эльф спустил тетиву, и на этот раз удар стрелы был неотразим – наконечник пробил кирасу, и рыцарь, выронив пику, повалился на шею коня.
С последним покончил Бертран, сдернув его рогаткой.
– Кто эти мерзавцы? – воскликнул король, поворачивая коня, чтобы рассмотреть лица поверженных заговорщиков.
– Сейчас не время, брат мой! – остановил его принц. – В любой момент здесь могут появиться другие, – кто знает, сколько их тут еще!
– Принц прав, ваше величество, нужно уходить! – вмешался Каспар.
– К броду, немедленно к броду! – потребовал Гвистерн.

119

Поведение принца казалось Каспару подозрительным, и он не ждал от него ничего хорошего. Когда король и горстка его защитников помчались к реке, еще десятка полтора всадников, появившиеся на другой стороне поляны, бросились в погоню за уходящей добычей.
Между тем, чтобы выйти к реке, беглецам надо было преодолеть сотню ярдов по густому лесу. Впереди скакал фон Вейк, за ним король и последним принц Гвистерн. Внезапно он дернул поводья, уводя лошадь в сторону, и в следующее мгновение арбалетный болт вонзился в грудь фон Вейка.
Аркуэнон привстал в стременах и выстрелил в ответ – из кроны дерева вывалился арбалетчик и ударился о землю.
– Не останавливаться! – проорал Каспар, видя, что король натягивает поводья.
Ломая кусты и нещадно понукая своего мардиганца, Бертран обошел Каспара слева и, выскочив впереди короля, стал прикрывать его.
Принц держался подальше от брата, чем окончательно утвердил Каспара в мысли, что его высочество замешан в заговоре. Улучив момент, он столкнул предателя в кусты, и отряд поскакал дальше.
Вот и закованная льдом река, кое-где он уже подтаял, однако был еще достаточно крепок. Из прибрежной промоины торчали головы двух озерных людей, ожидавших какой-нибудь поживы.
– Осторожно! – закричал Каспар, но поздно – у лошади Бертрана разъехались ноги, и она завалилась на бок, едва не придавив седока. Пришлось всем спешиваться, а из леса уже доносился треск ветвей и лошадиный топот.
Отчаянно скользя, беглецы не отошли и на тридцать ярдов, когда появились их преследователи.
Аркуэнон ждал этого, и первой его жертвой стал растянувший тетиву лучник.
Преследователи ответили недружным залпом из трех арбалетов, два болта цокнули по льду, а один навылет пробил ляжку Шустрика. Бедный мул заорал так, что попрятались даже озерные монстры.
Эльфу приходилось туго – как целиться, если бежишь по скользкому льду, да еще лук чужой, – и все же следующим выстрелом он ранил арбалетчика.
В ответ понеслись угрозы, преследователи бросились в атаку, однако тотчас посыпались на лед, отчего по нему разошлись белые трещины. Пока они, ругаясь, поднимались на ноги, король и его защитники добрались до противоположного лесистого берега и стали выбираться на сушу. Заговорщики сделали еще несколько неприцельных выстрелов, но болты лишь посбивали ветки, а Аркуэнон в ответ свалил на лед еще одного стрелка.
– Фундинул, как Шустрик? – спросил Каспар, запрыгивая в седло.
– Как будто ничего страшного, только хромает и крови много!
– Ваше величество, вы знаете этот лес?
– Дальше будет мост, мы сможем возвратиться в Линдвилль! – ответил король. Невзирая на опасное положение, он не паниковал.
– Тогда вперед! Надеюсь, там нас не ждет еще один сюрприз!
Едва они тронулись, впереди послышался топот, между деревьев замелькали всадники – их было не меньше десятка.
– По мосту обошли! – с досадой воскликнул барон Форнберг, единственный из друзей короля, кому посчастливилось уцелеть.
– Ваше величество, держитесь берега, если что – уходите по льду! – крикнул Каспар.
Бертран отбросил ставшую ненужной рогатку и достал из ножен дедовский меч.
– Умри, Ордос! – закричал первый выскочивший из чащи и подавился вонзившейся в шею стрелой. Подоспели основные силы, зазвенели мечи.
Пока оставалась надежда с ходу пробиться к мосту, Каспар держался в седле, однако скоро их нагнали перешедшие реку заговорщики, и пришлось спешиться – так было удобнее драться в окружении.
Натиск противника был силен, заговорщики во что бы то ни стало пытались добраться до короля. Каспар вывел из строя троих и перебросил королю трофейный меч, чтобы безоружный монарх перестал петлять между деревьев.
Фундинул остался на хромавшем Шустрике, который лучше неповоротливых мардиганцев передвигался по лесу и быстро разворачивался на месте. Гном, как мог, прикрывал короля и, как только вокруг того создавалась опасная ситуация, налетал с волчьей дубиной и так молотил по шлемам, что от его оружия летела белая щепа. Связываться с ним никто не хотел, уж больно непривычно тот дрался, а за Бертраном охотились едва ли не с большим интересом, чем за королем.
Фон Марингер, как обычно, успел получить по ногам и, прихрамывая, крутился вокруг елок, нанося дедовским мечом разящие удары.
Обливаясь кровью, которая натекала из рассеченной щеки, рубился, не сходя с места, барон Форнберг, у него здесь была пара личных врагов – де Соль и фон Гриббе. Они остервенело наскакивали на барона, но тот мужественно оборонялся.
Против Аркуэнона враги отрядили троих всадников – те погнали эльфа в чащу, чтобы там прикончить, но скоро он в одиночестве вернулся назад и, заняв выгодную позицию, одного за другим свалил пятерых врагов. У него оставалось всего три стрелы, но противник об этом не знал и стал поспешно отступать в глубь леса.
– Ваше величество, вы где?
– Здесь! – Из-за густой ели прихрамывая появился король. Он был без шляпы, его костюм был разорван в нескольких местах, на груди алела кровь.
– Вы ранены? – забеспокоился Каспар.
– Нет, это не моя кровь! Я ткнулся в… в задницу вашего замечательного мула!
– Что? – Каспар решил, что король свихнулся.
– Мы с Шустриком тащили его величество, когда нас крепко прижали! – пояснил появившийся гном, бока его скакуна ходили словно мехи, мул тряс головой и прядал ушами, не веря, что выбрался из этой передряги живым. – Ваше величество, вот шляпа!
– Спасибо, э…
– Фундинул, ваше величество! – охотно подсказал гном.
– Спасибо, Фундинул, с твоей стороны это весьма любезно.
– Бертран! – позвал Каспар.
– Я здесь… – проскрипел тот сквозь зубы, выползая из-за трухлявого пня.
– Ранен?
– Как всегда, в ноги… Это фамильная травма всех фон Марингеров! – добавил он в сердцах.
Каспар скривился, не хватало еще раскрыть перед Ордосом Четвертым все карты.
– Фундинул, собирай лошадей!
– Уже собираю! – отозвался гном откуда-то из-за деревьев.
Появился Аркуэнон, он не хромал, но его правое ухо кровоточило, он вел на поводу двоих лошадей – одного мардиганца и одного хеске.
– Ваше величество, садитесь на хеске, правда, это не ваш, – сказал Каспар.
– Ничего, сгодится и такой, – согласился король, забираясь в чужое седло.
Вернулся Фундинул, притащив несколько чужих лошадей и Каспарова мардиганца. Бертрану помогли сесть в седло, и он, морщась от боли, вдел ноги в стремена.
– Посмотрите, где-то здесь был барон Форнберг! – сказал король.
– Я здесь… ваше величество…
Опираясь левой рукой на меч, из-за дерева появился барон, правой он зажимал рану в боку, лицо его было белее мела. Каспар с Фундинулом помогли раненому сесть на лошадь, а на другую уложили выбранного среди окровавленных тел еще дышавшего заговорщика.
– Он поможет вашему величеству узнать правду, – сказал Каспар.

120

Они ехали вдоль реки, а с другого берега доносились неясные крики. Каспар даже заметил какого-то всадника, и ему показалось, что это принц Гвистерн.
Проплутав часа два и перейдя через реку по другому мосту, отряд наконец выбралась к лагерю возле Линдвилля.
– Постойте, ваше величество, – сказал Каспар, когда они въехали в рощу, за которой начиналась пустошь. – Нужно разведать, все ли там в порядке.
– Очень надеюсь, что в мое отсутствие здесь ничего не изменилось, – ответил Ордос и вздохнул. – В любом случае я не могу прятаться по лесам вечно, вперед, господа.
Пришпорив утомленную лошадь, король первым выехал из-под защиты деревьев. За ним потянулись остальные, в том числе пребывавший в бессознательном состоянии барон Форнберг.
Публики возле шатров было немного, видимо, все думали, что туры продолжаются, и пьянствовали на лесных полянках. Мелькали синие мундиры, зеленых было меньше, скорее всего, они прочесывали лес в поисках короля.
Едва монарх с отрядом защитников выехал на открытое место, их тут же заметили. Навстречу понесся десяток королевских охранников. Каспар и Бертран на всякий случай вытащили мечи, Аркуэнон вложил в лук стрелу.
Однако все обошлось – среди «зеленых мундиров» оказался и тот капитан, которого Каспар выбил из седла.
– Ваше величество, какое счастье, что вы целы!
– Да, небесам было угодно, чтобы я выжил, для этого он и послал мне этих господ. – Король повернулся в седле, указав на тех, кто ехал за ним.
Навстречу уже бежали ликующие гости, те, кто отстал от охоты в самом начале и вернулся в лагерь.
– Ваше величество! – кричали они, подбрасывая в воздух шляпы. – Король жив! Да здравствует Ордос Четвертый!
– Дайте же проехать, господа! – кричал капитан, загораживая короля, а его солдаты вместе с подоспевшими «синими мундирами» выстроили вокруг его величества непреодолимый рубеж.
Прямо из седла король стал отдавать распоряжения и рассылать курьеров. Он потребовал доставить в лагерь своих генералов и войска для поиска заговорщиков. Потом прибежали лекари, но король от их помощи отказался, поручив им барона Форнберга и «своих добрых друзей» – Каспара и его бойцов.
Едва измученные и израненные защитники короля отдали себя заботам лекарей, в лагере появился принц Гвистерн. Он бросился к королю с распростертыми объятиями, восклицая:
– Мой бедный брат, как я рад видеть тебе невредимым!
– Я и сам этому рад, – спокойно ответил король. Генерал-графы переминались рядом с королем, который снова держал в руках бразды власти.
– Кто же решился поднять на тебя руку? Кто эти мерзавцы?
– Об этом следует спросить у тебя, ведь это ты ведаешь раскрытием заговоров, – с иронией сказал король. – Вон, кстати, один из них – он ранен, но из него еще можно выжать немало интересного.
Гвистерн резко обернулся и увидел раненого. Судя по выражению лица принца, он узнал его.
– Ах ты пес! Ты посмел покуситься на короля! – закричал Гвистерн, и не успел никто из стоявших рядом опомниться, как он подскочил к раненому и со всего маху раскроил ему мечом голову.
Все застыли, ошеломленные выходкой Гвистерна.
– Как это понимать, дорогой братец? – строго спросил Ордос. Теперь он окончательно утвердился в своих подозрениях – покушение не обошлось без участия принца.
– Он должен был умереть после того, что сделал! Но… – принц пожал плечами, – возможно, я погорячился, брат, виной тому моя безграничная любовь к тебе, как к королю и как к брату.

121

После полудня к Тулонскому лесу прибыл полк гвардейцев, и король засобирался в Харнлон, однако, помня о пережитом, он распорядился подать тяжелую, обитую железом карету, в которой мог чувствовать себя в безопасности.
Королеве досталась карета поменьше – она тоже не захотела ехать верхом. Перед отправлением Анна Астурийская приказала позвать Каспара, и он явился в синий шатер, где она пережидала эти тревожные часы.
Опустив за собой полог, Каспар поразился тому, как в шатре тихо, толстый войлок, проложенный между вышитой тканью, делал временную резиденцию достаточно комфортной.
– Садитесь, негоциант Фрай, – сказала королева, указывая на стул напротив своего кресла.
– Я не смею, ваше величество.
– Бросьте… – Королева устало махнула рукой. – Садитесь, вы заслужили эту привилегию.
Каспар подчинился и присел на самый краешек, положив на колени шляпу.
– Вы не ранены?
– Вроде нет. – Каспар улыбнулся. Королева улыбнулась в ответ, но тут же, спохватившись, погасила улыбку. – Вы выполнили мою просьбу, и я рада, что в опасный момент вы оказались рядом с королем. Какой награды вы хотите?
– Я уже вознагражден, ваше величество.
– Чем же?
– Вашей… Вашим…
Брови Анны Астурийской сложились домиком.
– Доверием вашего величества, оно дорогого стоит.
– В королевстве Рембургов есть неспокойные провинции, особенно на севере. Их не так-то просто держать в повиновении, однако вы, я уверена в этом, могли бы навести порядок в одной из них и стать дворянином… После того, что вы сделали, король примет нужное решения, а я его в этом поддержу.
– Ваше величество, у меня семья в Ливене, если герцог узнает..
Королева кивнула:
– Я понимаю, что не так-то просто принять подобное предложение, но оно еще долго будет в силе, подумайте.
В лагере загомонили, гости стали выстраиваться в походную колонну.
Подняв полог, появилась Арлет. Отбросив с лица непослушную прядь, она сказала:
– Ваше величество, наша карета подана!
Каспар тотчас поднялся.
– Моя карета, Арлет, – поправила королева.
– Ну разумеется! – Девушка хихикнула и подмигнула Каспару, под строгим взглядом королевы он ответить не решился.
– Что ж, идите, негоциант Фрай, возможно, мы еще встретимся во дворце.
Каспар низко поклонился и вышел.

122

Колонна тронулась, Каспару и его бойцам досталось самое почетное место – сразу за каретой короля. Фундинул ехал на хромающем Шустрике – его рану обработали коновалы, и мул чувствовал себя удовлетворительно. Бертрану лекари наложили лубки, хотя уверяли, что перелома нет.
Аркуэнон от помощи отказался, сказав, что хотел бы показаться мессиру Маноло. Каспар его понимал, по сравнению с колдуном королевские лекари выглядели бледно.
Через полмили Каспара попросили в карету к королю. Доверив лошадь охраннику, он на ходу перебрался на подножку.
– Прошу прощения, ваше величество, – проговорил Каспар, забираясь в карету.
– Ничего страшного, Фрай, я ведь сам тебя пригласил… – Король вздохнул. – Садись, здесь нет возможности стоять.
– Благодарю, ваше величество.
– Думаю, самое время поговорить о награде для тебя.
– Я делал это не ради наград, ваше величество.
– А ради чего? – поймал Каспара на слове король, как-то недобро улыбаясь.
– Мне приказала королева.
– В любом случае ты получишь награду, или ты полагаешь, я не ценю собственную жизнь?
– Как вам будет угодно, ваше величество.
– Три тысячи дукатов тебя устроит?
– Вполне, ваше величество.
Они помолчали, были слышны топот копыт и поскрипывание каретных рессор.
– До чего же обидно, – сказал, качая головой, король. – Только я разоблачил тебя как шпиона Ангулемского, познакомился с бювардом фон Марингером и на тебе – вы всей компанией спасаете мне жизнь…
Король выжидательно посмотрел на Каспара, но тот молчал. Что тут скажешь – он сам слышал, как Бертран проговорился.
– Вы должны покинуть Харнлон, скоро здесь начнутся события, которые вас не касаются.
– Как прикажете, ваше величество.
– Сразу, как только получите награду.
– Конечно, ваше величество.
– Ангулемскому можете передать, что пока я войной на него идти не могу, – других проблем хватает… Кстати, Фрай, вы не знаете какого-нибудь фокуса, чтобы у меня был повод отказать генералам в походе на юг?
– Создайте напряжение на севере, ваше величество.
– Например?
– У вашего величества на севере граница с тардийцами.
– Да, с этими дикими мерзавцами.
– Нужно заставить кого-то из их вождей напасть на пограничное селение, приманкой может стать золотой запас или еще что…
– Хм… – Король задумчиво посмотрел на Каспара. – А знаешь, Фрай, думаю, сделать это будет несложно. Спасибо за совет, а теперь возвращайся в седло, мне нужно подумать.
– Прощайте, ваше величество.

123

Чтобы поскорее попасть в башню, принц Гвистерн едва не загнал коня. Еще издали ему показалось, будто над ней поднимается черный дым, однако, подъехав ближе, он понял, что это не дым, а туман, обычно сопровождающий магические опыты гранд-мастера Алвина.
В сопровождении перепуганного слуги Гвистерн подъехал к воротам, соскочил с лошади, бока которой кровоточили, израненные шпорами, и, прошмыгнув мимо отворившего двери послушника, побежал к башне.
Лишь оказавшись внутри, принц перевел дух – здесь к нему возвращалась уверенность.
Один из братьев нижней ступени подал Гвистерну мантию; накинув ее на плечи, принц окончательно успокоился и пошел к гранд-мастеру Алвину.
Одолев шестьдесят крутых ступеней, Гвистерн постоял немного у двери, с удовлетворением отмечая, что дышит ровно и размеренно. Это означало, что волнение преодолено.
Факел у двери в зал горел ярким синеватым пламенем, дверь открылась свободно, а это показывало, что Алвин ждал его.
Оказавшись в зале, Гвистерн отметил, что каменный пол чист, черного праха больше не было – все выглядело как прежде.
Алвин сидел за столом так, что была видна только его голова. Он приветливо и чуть натянуто улыбнулся Гвистерну, тот улыбнулся в ответ, но тут что-то большое и темное привлекло его внимание. Принц присмотрелся и не поверил глазам – у стены лежала огромная голова неизвестного существа, уродливая, с отвисшими синими губами и торчавшими из-под них клыками. Глаза мертвой головы были распахнуты, зрачки закатились под лоб.
– Что это?! – воскликнул принц.
– Стражник, брат Гвистерн.
– Стражник?
– Да, в прошлый раз он оказался сильнее и едва не убил меня – пришлось заново, пылинка за пылинкой восстанавливать тело. Я потратил на это много времени и потратил бы еще больше, занимаясь бестолковой работой, но потом решил иначе…
Алвин умолк, а из-за стола, за которым он сидел, стало подниматься исполинское, заросшее коричневой шерстью тело, имевшее три пары рук.
– Что с вами, учитель! – взвизгнул Гвистерн, от его уверенности и спокойствия не осталось и следа. Уродливо и страшно смотрелась маленькая человеческая голова на плечах этого великана.
– Не пугайся, брат, лучше порадуйся, ведь мне удалось одолеть стража, хотя шансов было немного. В противном случае он пришел бы сюда и сожрал всех, возможно, даже тебя.
– Вы взяли его тело?
– Да, как видишь, в нем много силы и пока мне удобнее пользовать им, а не своей еще не восстановленной плотью. Кстати, есть и другие чудеса…
– Правда? – Гвистерн опасливо отступил – он уже забыл про неудавшееся покушение на короля.
– Правда, смотри…
Алвин сделал приглашающий жест одной из рук, и от противоположной стены к нему поползли две ледяные глыбы. Гвистерн пригляделся – внутри них угадывались человеческие тела.
– Кто это?
– Те, кто будет нам помогать, – наши рабы.
– Рабы?
– Да, это пришлые маги – Дюран и Кромб, не так давно они безобразничали в Харнлоне, но теперь попались мне в лапы. Как видишь, пока ты был на охоте, я тоже немного поохотился.
Алвин или тот, кем он теперь был, издал короткий смешок.
– И как мы сможем использовать их?
– Они хорошо знают Каспара Фрая и его команду – с такими помощниками нас ждет победа. Мы порвем мерзавцев в клочья, и ты наконец получишь силу, необходимую для захвата трона. Ты ведь вернулся ни с чем?
– Увы, у нас ничего не вышло, и все из-за этого Фрая…
– Я знал, что план обречен, – сказал Алвин. – Но решил, что будет лучше, если ты уедешь и не будешь путаться у меня под ногами.
– Вы знали, что у меня ничего не выйдет и не предупредили? – В голосе Гвистерна зазвучала обида.
Алвин поморщился – он не любил, когда кто-то капризничал.
– Мне было не до этого, брат Гвистерн, ты знаешь… Одним словом, забудь, впереди нас ждет только победа.
– Но как вам удалось схватить их? – Гвистерн подошел к ледяным глыбам ближе, из их мутной глубины на него смотрели злые глаза одного пленника и пустые глазницы другого.
– Одолев стража и прорвавшись в свой собственный мир, я почерпнул достаточно силы, чтобы не церемониться с ними.
– Но один, кажется, мертв?
– Нет, Дюран только прикидывается мертвым, а на самом деле прекрасно чувствует себя даже без глаз, он – очень способный маг.
– Почему бы вам тогда не расправиться так же легко с Фраем и его командой? А еще лучше с королем?
Алвин понимающе улыбнулся:
– Я мог бы сделать это для тебя, но моя сила действует, лишь пока я нахожусь здесь, когда же я отправлюсь в дальние походы по мирам и пространствам, твоя власть рухнет. Чтобы править долго, ты должен пользоваться местными источниками.
– Вы говорите о Фрае?
– Да, он и есть местный источник. Что же касается небольшой помощи этих бедолаг, – Алвин кивнул на безмолвные ледяные глыбы, – они тоже из этого мира, а потому могут послужить нам…
Алвин глубоко вздохнул, и несколько светильников погасли. Гранд-мастер рассмеялся:
– Ты видел? Мне будет жаль расставаться с этим телом, я отвык от физического могущества.
– Когда же я разделаюсь с Фраем и получу его удачу?
– Как только он соберется к себе в Ливен. Ты найдешь достаточно людей, чтобы устроить ему засаду?
– О да, для этого моих солдат еще хватит.
– Тогда все в порядке, я уже видел исход этого дела…
– И что там? – подался вперед Гвистерн.
– Они все мертвы.

124

Когда Каспар и его бойцы вернулись на свою улицу, которая после всего, что пришлось пережить, показалась им родной, на пороге лавки их встретили Углук и Колумбус. День клонился к вечеру, и орк держал зажженный светильник.
– Какая радость-то! – воскликнул Колумбус и бросился навстречу Каспару, напугав его лошадь.
– Здравствуйте, дружище, давно не виделись, – устало произнес тот, привязывая коня к кольцу в стене.
– Прикажете отправить лошадок за город? – заискивающе глядя в глаза Каспару и кланяясь, предложил Колумбус.
Каспар косо на него посмотрел – купец вел себя странно.
– Не нужно, постоят до утра прямо здесь. Помогите лучше Бертрану, у него нога повреждена.
– Была драка, ваша милость? – спросил Углук, подскакивая к Бертрану.
– Да, – сухо ответил Каспар. Ему показалось, что Колумбус затаил дыхание, стараясь не пропустить ни слова. – У вас все ладно?
– Ладно.
Заметив приехавших, из окон близлежащих домов стали высовываться любопытные. Редкие прохожие тоже замедляли шаг, чтобы поглазеть на орка, гнома и эльфа.
Наконец все вошли в лавку, где их ждал невозмутимый мессир Маноло.
– Рад видеть вас, друзья. Бертран, вот мазь для твоей ноги, до завтра опухоль сойдет, а кость у тебя цела.
– Спасибо, мессир. – Бертран взял баночку и с облегчением опустился на лавку.
– Что у тебя, Фундинул?
– О, мессир, они два раза дали мне по пояснице, а еще закатали в лоб и вот – щеку расцарапали.
– Хорошо, я тебе помогу.
– И еще Шустрику, мессир, ему прострелили из арбалета задницу.
– Задницу?
– Окорок, Фундинул, – усмехнулся Каспар, садясь рядом с Бертраном.
– Аркуэнон, как ты?
– Обошлось; мессир, они плохо стреляли.
– Что же там с вами произошло? – всплеснув руками, спросил Колумбус.
– Пустяки, завтра расскажу, а сегодня всем спать, мы прошлой ночью глаз не сомкнули.
– Ну… тогда я, пожалуй, пойду.
Колумбус засобирался:
– Завтра к обеду вернусь с покупателями – весь склад забит отборными кожами.
– Спасибо вам, думаю, теперь, когда мы вернулись, можно будет заняться торговлей по-настоящему.
– Вот-вот, давно пора, – с готовностью закивал Колумбус. – Ну, я пошел.
– Всего хорошего.
Когда купец ушел и Углук запер за ним двери, мессир Маноло сказал:
– Колумбус предал нас.
– Да, я это уже понял, – вздохнул Каспар.
– То-то он как будто в сиропе вымоченный, – заметил Бертран. – Чем его взяли, интересно?
– Наверное, пообещали оставить в Харнлоне и позволить торговать. У него ведь семья здесь.
– Но они же его били! Руку сломали! – напомнил Фундинул.
– Такова уж людская натура – кто бьет, того и любят. Что с вами было?
– Ничего особенного, если не считать, что мы ввязались в драку между заговорщиками и королем. Пришлось спасать себя и его величество, и очень вовремя, оказывается, нашу миссию полностью разоблачили. В мою честность они не верили с самого начала, а уж когда увидели благородный профиль графа фон Марингера…
– Я проговорился, когда меня ранили, – повинился Бертран.
– Все было известно еще до этого, – отмахнулся Каспар.
– Что пообещал в награду король? – спросил мессир Маноло.
– Жизнь. И три тысячи золотых, однако посоветовал уезжать немедля.
– Выходит, мы провалили задание, – со вздохом произнес Бертран.
– Нет, его величество дал слово, что в этом году на герцогство Ангулемское не пойдет, – у него здесь свои проблемы, я подсказал ему способ, как затеять небольшую войну с северными соседями, он заинтересовался этим. Так ему проще будет избежать тяжелого столкновения с Ангулемским.
– Кто же главный враг Ордоса Четвертого?
– Его брат, принц Гвистерн. Его высочество весьма виртуозно выводил короля на засады, однако тому везло, а потом вмешались мы.
– Когда уезжаем?
– Рано утром.
– Как же без запасов, ваша милость? – забеспокоился Углук.
– Главное – купить у лошадника двух мардиганцев для вас с мессиром, а запасов возьмем ровно столько, чтобы поместилось в седельных сумках. Мы пойдем в лес и отсидимся там пару дней, потом осторожно вернемся в пригород и докупим все, что нужно для дороги.
– Что ж, разумно, – согласился Бертран.
– Углук, заведи лошадей в прихожую, дай им овса и воды.
– Прямо в помещение? – удивился орк. – Они же куч навалят!
– Это не страшно, утром нас здесь не будет, а если оставить лошадей снаружи, их могут украсть.

125

Было еще темно, когда под окнами лавки застучали копыта. Ожидая любой провокации со стороны короля или принца, все схватились за оружие, однако всадники оказались посыльными из казначейства. Они привезли три кожаных мешочка с золотом, попросили Каспара все пересчитать и расписаться в грамоте за получение.
Когда посыльные уехали, Бертран сказал:
– Его величество очень спешит выпроводить нас.
– Спешит, – согласился Каспар, прикидывая, взять ли золото с собой или оставить в одном из местных банков.
Его насторожил тот факт, что король так подчеркнуто выпроваживал своих спасителей. Каспар еще не знал, что его величество якобы «случайно» проговорился о приблизительном времени отъезда Фрая одному из своих слуг, который, король знал это наверняка, шпионил для принца Гвистерна.
Расчет был прост – либо Гвистерн убьет Фрая, положив конец фокусам пронырливого наемника, либо Фрай исхитрится прикончить принца, что тоже неплохо, а уж если они оба не переживут этой встречи… Такой исход стал бы для его величества просто подарком.
Получив от своего шпиона ценную информацию, Гвистерн принял решение устроить засаду на южной дороге. Всю ночь он инструктировал уличных подонков председателя Наварро, полуроту алебардистов, тридцать человек собственных солдат и две дюжины согласившихся подзаработать кирасир, как им действовать, а под утро повел их на позиции.
С восходом солнца принц готовился получить все – и силу, и власть.

Настало утро. Каспар не знал о приготовлениях противника, однако к неприятностям был готов – за годы наемничества готовность стала его привычкой.
– Выходим! – объявил он, отметив про себя, что в лавке сильно пахнет навозом.
«Вот небось Колумбус удивится, когда вернется», – усмехнулся Каспар, выводя на улицу мардиганца. Ранние прохожие удивленно взирали на это чудо – лошади появлялись прямо из дверей.
– Углук, садись к Бертрану, а мессир Маноло сядет со мной…
– Ваша милость, давайте я за стремя держаться буду, пусть Бертран только меч возьмет, – налегке я здорово бегаю.
– Хорошо! – Каспар еще раз проверил сумку – Железный дождь лежал сверху, чтобы выхватить не мешкая. В другой сумке был приготовлен собранный лук, Аркуэнон свой тоже держал неподалеку. Показывать оружие в городе не следовало, но за крепостными стенами оно могло пригодиться.
– Фундинул, как твой скакун?
– В порядке, – ответил гном, осматривая еле заметный рубец на шкуре любимца. После лечения мессира Маноло Шустрик даже не хромал.
По улицам ехали без спешки, чтобы не напугать приставленных к ним шпионов. Каспар даже останавливался пару раз возле торговых лотков и справлялся о цене товара, как будто его это интересовало.
Рядом с Бертраном вышагивал Углук, он нес пустой кожаный мешок и с интересом посматривал на прилавки со съестными припасами.
Миновав южные ворота, отряд остановился якобы для совещания, при этом все показывали руками в разные стороны. Потом двинулись вдоль стены к восточным воротам, где находилось хозяйство лошадника Квироса.
Тут шпионам пришлось туго, отряд пошел рысью, а Углук, схватившись за стремя Бертрана, помчался быстрее ветра, будто и не весил, как два человека. Каспар оглянулся – шпики бежали, придерживая шляпы, и понемногу отставали.
Обогнав несколько медлительных телег, отряд скоро остановился у высоких ворот Квироса.
Каспар ожидал чего угодно – известия, что всех лошадей украли, отравили или вспороли им брюхо, однако хозяин сразу понял, в чем имеется нужда, и велел конюхам показать товар. Те привели пару мардиганцев, сытых и вычищенных. Оставалось только выбрать седла и седельные сумки, а потом за все расплатиться – остающихся ломовых лошадок с телегами Квирос согласился зачесть в стоимость коней.
Поблагодарив хозяина, Каспар вывел отряд за ворота, и по запутанным окраинным улицам они вернулись на южную дорогу.
Теперь можно было перевести дух, как-никак они выполнили задание герцога, да еще получили королевское золото. Самое время порадоваться, но что-то мешало Каспару, возможно, отрывок неприятного сна, о котором не хотелось вспоминать.

126

Дорога была наезженная, то и дело попадались повозки и ломовые телеги, их возницы угрюмо поглядывали на странных путников и сворачивали на проселки.
Каспар тревожно оглядывался, Аркуэнон ехал погруженный в невеселые мысли, Углук тяжело вздыхал, а Фундинул гладил Шустрика по шее и что-то ему шептал, будто прощался.
«Надо развеяться, – успокаивал себя Каспар. – Вот заедем в высокий кустарник, поставим временный лагерь, посидим, успокоимся».
Впереди не очень далеко виднелись кустарниковые заросли, удобное место, чтобы переждать пару дней, не отдаляясь от Харнлона, а потом вернуться в пригород и купить провианта и теплую одежду. Снег уже сошел, дело шло к весне, однако ночами все еще было довольно холодно.

Две ледяные глыбы в круглом зале черной башни начали таять. Шестирукий Алвин простер над ними ладони, чтобы ускорить пробуждение плененных магов к жизни. Всем вместе им предстояло выстроить туннель, который должен был увести счастливчика Каспара Фрая и его приятелей в царство смерти и навсегда запереть их в нижних мирах.
– Отпустите меня, я всего лишь маленькая мышка… – пропищал Кромб.
– Перестань, разве ты еще ничего не понял? – проскрипел Дюран. Его оголенный череп торчал из глыбы голубоватого льда, однако руки были надежно скованы.
– Это какая-то ошибка, я маленькая мышка… – снова начал канючить Кромб. Пленение стало для него спасением: если бы не Алвин, Кромба уже схватили бы духи холода и разложения, но он надеялся выпросить у мага чего-нибудь получше.
– Слушайте меня, вы, жалкие существа, – пророкотал Алвин, перенявший вместе с огромным телом рокочущий бас убитого им стража. – Я предлагаю вам жизнь, я даже оставлю вам силу – тебе, Дюран, твою собственную, а Кромбу – несколько зеленых искорок, которые позволят с чего-то начать…
Алвин помолчал, желая удостовериться, что его поняли. Пленники тоже молчали, ожидая продолжения.
– Вы должны помочь мне сыграть против Каспара Фрая и его команды, я справился бы и без вас, но ошибка может обойтись слишком дорого. Вы хорошо знаете Фрая, с вами я тоньше сконцентрируюсь. Что скажете?
– Что тут говорить, я согласен, – поспешно ответил Кромб. Ему некуда было отступать, в человеческом обличье он был калекой.
– А ты, Дюран?
– У меня нет иного выхода, я буду помогать тебе.
– Отлично, через несколько минут ваше мастерство пригодится мне, а пока – подышите.

127

Над замершими среди кустарника солдатами поднимался пар. Застывшие пальцы до боли сжимали древки рогаток – оборонительного оружия пехоты. Те, кого они поджидали, были на лошадях и считались хорошими кавалеристами.
В балках по обе стороны дороги скрывались кирасиры, усиленные по флангам арбалетчиками и какой-то уличной сволочью, вооруженной дубинами и крючьями. Алебардисты находились в резерве, они должны были ударить в тыл, если противник станет хорошо обороняться.
– Едут! – пронеслось по засаде.
– Точно они? – засомневался кто-то, им уже пришлось пропустить несколько экипажей и пару пилигримов, ложные тревоги очень нервировали солдат.
– Точно, тихо вы. – Сержант пригрозил одетым в перчатку кулаком.

Каспар ехал вторым, его немного опережал мессир Маноло. Он мерно раскачивался в седле, а его стосковавшийся по движению мардиганец норовил перейти на рысь, мессиру приходилось его сдерживать.
– Что это там? – спросил Фундинул, поднимаясь в стременах. – Опасность! – заверещал он.
Щелкнула тетива, стрела пролетела над плечом гнома и с хрустом вошла в спину мессира Маноло. Колдун выгнулся назад, будто желая оглянуться, и в следующее мгновение рухнул в сухой кустарник.
«Засада!» – с опозданием пронеслось в голове Каспара, мысли ворочались на удивление тяжело.
– Засада! – прокричал Бертран, и на солнце блеснул его фамильный клинок.
Каспар дернул повод, мардиганец послушно подался влево, как оказалось, вовремя, оперение чужой стрелы ожгло ухо.
«Да где же они?!» – Каспар выхватил меч и, пригибаясь к гриве, стал разгонять коня по кругу – это был надежный прием против засады – сделать круг и зайти врагу в тыл. Здесь, однако, тыла не было – враги появлялись отовсюду, частокол пик и алебард колыхался над высоким кустарником, они перекликались и наперебой советовали арбалетчикам, куда стрелять.
Еще мгновение – и несколько человек бросились на Каспара с разных сторон, первый сразу лишился головы, остальные ретировались.
Невесть откуда взявшегося арбалетчика Каспар смял конем, услышав топот, развернулся и лицом к лицу столкнулся с двумя кирасирами. Они не успели взяться за пики и, побросав их, бросились рубить Каспара мечами.
Кони храпели, ломая кустарник и угрожая всякому, кто приближался к месту схватки. Каспар дважды доставал противников по шлемам, но кирасиры были настойчивы и оставили ему длинный порез, прежде чем он ухитрился сбить одного на землю и, воспользовавшись замешательством второго, погнал коня прочь, надеясь выскочить на дорогу.
Где-то рядом продолжалась битва – Каспар слышал звон стали и крики.
Фундинул на лягающемся муле крушил топором навалившихся на них с Шустриком бандитов председателя Наварро, Углук носился кругами, окропляя свой двуручник свежей кровью, из нескольких тел среди кустарника торчали стрелы Аркуэнона – отряд еще держался.
Из-за куста выскочил крючник и всадил свое оружие в бедро Каспару, тот едва успел перехватить древко, чтобы не получить еще более страшную рану. Взмах меча, и пальцы крючника разжались, а Каспар выдернул крюк и отбросил в сторону.
Преследуя солдат королевской пехоты, пронесся Углук. В азарте он гнал мардиганца во весь опор, чтобы настигнуть добычу, только что юркнувшую в кустарник. Каспар увидел поднявшиеся наконечники рогаток, но не успел крикнуть – тяжелая масса орка и его лошади влетела в страшную ловушку. Большое тело орка разделилось на две части, которые полетели дальше, соревнуясь в скорости с оторванной головой лошади.
Вой торжествующих врагов прорезал странную вязкую тишину. Каспар закричал тоже, но не услышал собственного голоса. Бертран уже бился в пешем строю, встав спиной к обтрепанному кусту, других укрытий здесь не было. Он лихо отбрасывал врагов одного за другим и не видел, как сзади подкрадывались двое алебардистов.
– Бертр-а-а-ан!
Блеснуло лезвие тяжелой алебарды, потом, добивая, – ударила вторая. Кончено.
Снова налетели кирасиры, Каспар рубился словно в тумане, пытаясь в промежутках между колыхавшимися силуэтами всадников рассмотреть, как там остальные.
Вот, прикрывая рану в боку, проскакал по дороге Аркуэнон, его лошадь получила ранение и припадала не переднюю ногу. Эльф обернулся, и в это мгновение кирасир вогнал ему в спину пику.
Отчаянным броском Каспар и его мардиганец разорвали кольцо окруживших их врагов, и почти тотчас им пришлось перелететь через копошащихся в луже крови Фундинула и Шустрика, пронзенных одной пикой.
«Всех потерял», – пронеслось в голове Каспара, он уже представил, как в кабаках Ливена про него снова начнут говорить, будто он избавился от компаньонов, чтобы не делить золото.
Впереди из канавы поднялся человек, Каспар увидел нацеленный на него арбалет, появилось ощущение, что все это с ним уже было.
Щелкнул замок, но мгновением раньше1  Каспар припал к гриве мардиганца – тяжелый болт сорвал наплечник, и правая рука онемела, меч выскользнул. Второй удар пришелся в спину, и Каспар с удивлением обнаружил торчавшее из груди жало прошедшего насквозь болта – стреляли с разных сторон, как и положено в засаде.
«Вот и все, – сказал он себе, наблюдая со стороны, как красиво выпадает из седла. – Вот и все, а говорили – счастливчик…»

128

Услышав победные крики своих солдат, принц Гвистерн выскочил из укрытия и побежал к месту схватки, за ним увязался Наварро.
– С ними покончено, ваше высочество!
– Да, – глядя на окровавленные останки, кивнул принц. – Кончено, но, честно говоря, я ожидал от них большего… Еще раз оглядевшись, он крикнул: – Я не вижу колдуна! Ищите колдуна, он должен быть где-то здесь!

Каспар посмотрел вниз, туда, где бездна скручивалась в синие водовороты, и отошел от края. Только сейчас он заметил, что сапоги куда-то подевались, а вместо забрызганных кровью доспехов на нем длинная рубашка.
Рядом в таком же странном наряде сидел Фундинул и задумчиво пересыпал песок с ладони на ладонь.
– Где мы? – спросил Бертран.
– Я не знаю, – вздохнул Каспар.
Откуда-то издалека донеслись раскаты грома, все повернулись, прислушиваясь.
– Мы умерли, – просто сказал Аркуэнон.
Каспар посмотрел на него и подумал, что сейчас эльф очень похож на зверя и острые лисьи ушки ему очень к лицу. Точнее сказать, к морде.
– А где мессир Маноло? – чуть удивленно спросил Углук, он был без шлема и с волосами на голове – таким Каспар его никогда не видел.
– Он должен был оказаться здесь раньше нас, он же получил стрелу первым, – сказал Бертран и сел на песок.
Они находились на небольшом островке посреди синей бездны, и смысл их присутствия здесь был непонятен.
– Может, нам прыгнуть вниз? – неожиданно спросил Фундинул.
– Прыгайте! – прогремело совсем рядом, и прямо из синей бездны материализовался страшный шестирукий монстр с человеческой головой. – Прыгайте, и чем быстрее, тем лучше!
Все пятеро удивленно воззрились на неведомое существо. Страха не было, здесь вообще не было страха.
Неожиданно чудовище исчезло, а на островке появился мессир Маноло. В отличие от остальных он был в своей прежней одежде – бархатной шапочке и заштопанном плаще, пришпиленном к телу стрелой с белым оперением, она все еще торчала из спины мессира.
– Плохая стрела, – сказал Аркуэнон, знавший толк в стрелах. – И оперение неправильно подрезано.
– Вам не больно, мессир Маноло? – участливо спросил Фундинул.
– Больно, но, когда мое тело найдут, его разрежут на части.
– Так вы еще не умерли?
– Довольно разговоров, у вас есть шанс вернуться.
– Что значит «вернуться»? – спросил Бертран.
– Снова вернуться на дорогу и опять принять бой.
– А смысл? Их слишком много.
– Раньше вас это не смущало.
– А может, лучше прыгнуть? – задумчиво произнес Аркуэнон, подходя к самом краю.
– Не стоит спешить, оттуда уже точно не вернуться, – предостерег его мессир.
– Что вы предлагаете? – спросил Каспар, вспомнив про жену и сына.
– Мы заново проведем этот бой и выиграем его, маги, которые выступили против нас, посчитали работу сделанной и потеряли концентрацию, а без них мы справимся. Обязаны справиться! Ну, давайте решайте, а то меня сейчас на куски изрубят!
– Хорошо, я согласен, – кивнул Каспар. – Предлагаю всем вспомнить свои ошибки, кто на чем попался.
– Я придержу коня и не поскачу в кусты! – обрадовался Углук.
– А я возьму правее, и пика пройдет мимо, – сказал Фундинул. – Ну, может, поцарапаюсь немного, но не более.
– Бертран, тебя убили двое алебардистов, они подкрались сзади! – сказал Каспар.
– Я догадался, но было уже поздно…
– Аркуэнон, как ты?
– Да, я помню, что делать.
– Ну что, все согласны? Без вашего разрешения я ничего не смогу сделать! – напомнил мессир.
– Это, наверное, очень трудно? – не ко времени поинтересовался Каспар.
В следующее мгновение они уже дышали холодным воздухом на южной дороге и медленно подъезжали к месту засады.
Не удержавшись, принц Гвистерн лично занялся поисками колдуна и с обнаженным мечом в руке расхаживал среди кустов, заглядывая под каждую ветку. Наварро демонстративно ворошил пожухлую траву, показывая, как сильно он старается.
– Вот он, ваше высочество!
Принц выскочил на пустырь и, разбежавшись, перепрыгнул через трупы гнома и его мула – они были нанизаны на одну пику.
– Сюда, ваше высочество, он здесь!
Принц подбежал к собравшимся возле колдуна солдатам.
– Ух ты, кто его так?
– Кларенс, ваше высочество!
– Молодец, Кларенс. Пять золотых за точный выстрел! Ну-ка посторонитесь, я отрублю ему голову. Голова колдуна – лучший трофей… Переверните его.
Тело колдуна вытащили из канавы, обломили торчавшую из него стрелу и перевернули на спину.
– Ну вот и все, – сказал Гвистерн, замахиваясь мечом, но неожиданно колдун открыл глаза и что-то сказал.
– Что? – спросил опешивший Гвистерн.
– Проснись…

129

Наварро так сильно толкнул принца Гвистерна, что тот едва не упал.
– Проснитесь, ваше высочество, они уже близко!
– Кто? Кто близко? – Принц тряс отяжелевшей головой и ничего не понимал.
– Тс-с! Они рядом, слышите?
Гвистерн прислушался: по мерзлой земле стучали копыта – Фрай и его команда ехали прямо на засаду.
– Теперь слышу… – свистящим шепотом произнес принц и провел по лицу жесткой перчаткой. – Надо же, а мне показалось, что все уже кончено, мы их победили…
Принц посмотрел на Наварро, тот подобострастно улыбнулся, он ни за что не признался бы, что ему тоже показалось, будто они уже победили.
Впереди раздались крики, завязалась драка.

Каспар ехал вторым, немного отставая от мессира Маноло, мардиганец колдуна то и дело норовил перейти на рысь, и его приходилось сдерживать.
– Что это там? – спросил Фундинул, поднимаясь в стременах.
«Вот оно!» – пронеслось в голове Каспара.
– Опасность! – заверещал гном. Щелкнула тетива, стрела пронеслась у его плеча и с хрустом вошла в спину мессира Маноло. Колдун дернулся и, выгибаясь назад, свалился в сухой кустарник.
– Засада! – прокричал Бертран, на солнце блеснул его фамильный клинок. Каспар дернул повод, уводя мардиганца с дороги, – оперение чужой стрелы ожгло ухо. Выхватив меч и пригибаясь к самой гриве, он стал разгонять коня по кругу, чтобы зайти противнику в тыл, но враг был повсюду, над кустарником поднимался частокол из пик и алебард, солдаты громко перекликались и подсказывали арбалетчикам, куда стрелять.
Заметив Каспара, несколько врагов бросились к нему, но он сразу зарубил первого, а остальные попрятались.
«Как в прошлый раз», – отметил Каспар.
Появился арбалетчик, он выбрал неудачную позицию, и в следующее мгновение копыта мардиганца смяли его.
«Этого я тоже помню».
Сзади послышался топот, Каспар повернул коня и погнал его навстречу двум кирасирам, они не успели развернуть пики и, побросав их, атаковали Каспара с мечами.
На этот раз все получалось лучше, голова была ясная, он видел, что происходит, и удачно переводил удары с одного кирасира на другого. Вот и знакомый длинный выпад – прошлый раз он оставил на предплечье длинный порез, но не теперь! Каспар отбил удар и обрушил на шлем противника полновесный удар, кирасир покачнулся и свалился с лошади, второго Каспар ранил кинжалом, попав в стык между накладками.
Рядом никого не было, и Каспар рванулся на шум битвы.
Фундинул вертелся на орущем Шустрике, круша топором нападавших на него бандитов Наварро, Углук гонял по пустырю пехотинцев, не давая им построиться для контратаки. Время от времени проносился Аркуэнон, оставляя после себя тела врагов с торчавшими из них черными стрелами. Каспар отметил, что эльф выборочно охотится на арбалетчиков.
Из-за куста выскочил крючник, но Каспар ждал его и, перехватив древко крюка, громко захохотал и оглушил нападавшего рукоятью меча.
Мимо снова пронесся Углук, загоняя солдат королевской пехоты в густой кустарник, те пытались спровоцировать его, выкрикивая оскорбления, но орк только усмехнулся и атаковал другую цель.
Выбитый из седла Бертран бился пешим. Прикрывая спину кустами, он лихо отбрасывал врагов одного за другим, однако не забывал оглядываться – двое алебардистов были уже близко.
Блеснуло лезвие алебарды, Бертран сорвался с места и, обежав куст, с яростными ругательствами набросился на своих бывших убийц. Он так неистово рубил, что от древка алебарды летели щепки. Все было кончено в несколько мгновений, и с торжествующим криком Бертран снова врезался в гущу врагов.
Налетели кирасиры, Каспар и Углук встретили их достойно, орк сносил всадника одним ударом двуручника, Каспар держался от него в стороне, не давая противнику зайти орку в тыл.
Вот проскакал Аркуэнон, он был сосредоточен, не желая пропустить момента собственной гибели. Преследовавший его кирасир намеревался достать эльфа пикой, но он обернулся и, пригнувшись, послал стрелу точно в цель. Кирасир рухнул на землю, а его товарищи стали отступать.
Каспар вывел мардиганца на дорогу и огляделся – где-то рядом прятались птицы поважнее. Выхватив из сумки Железный дождь, он погнал лошадь вперед.
Из канавы поднялся человек. Каспар его помнил и выстрелил первым, затем дернул повод, мардиганец взял левее, и пушенный болт прошел мимо. Каспар обернулся и увидел озадаченное лицо второго арбалетчика.
«Я тебя понимаю», – сказал он про себя и, вскинув Железный дождь, сделал точный выстрел.

130

Расчет Каспара оказался верен, томимые желанием узнать, как идут дела, руководители засады выбрались на дорогу, и неожиданно выскочивший всадник застал их врасплох.
– Ты? – удивился принц.
– Умри, мерзавец! – закричал Наварро. Защищая хозяина, он бросился к Каспару, но был отброшен ударом каленого дротика.
Пораженный быстрой расправой, принц поднял на Каспара полные страха глаза.
– Ты не посмеешь…
– Почему?
– Король тебе не простит.
– Король скажет мне спасибо, – ответил Каспар и разрядил в принца Гвистерна последний дротик.
На дороге послышался топот, Каспар оглянулся – это были свои, в полном составе. Мессир Маноло лежал поперек седла, и из его спины торчала все та же стрела.
– Он хоть жив, вы проверили?
– Я… жив… – прохрипел мессир. – Нужно… проехать еще милю… а потом… встать на отдых.
– Тогда вперед! – скомандовал Каспар, и отряд помчался прочь от места кровавой схватки.
Проехав милю, как того требовал мессир, Каспар приказал сделать привал, – рощица неподалеку подходила для этого как нельзя лучше.
Лошадей привязали, и Углук побежал за дровами. Фундинул отправился на разведку, а эльф стал в охранение.
– Надеюсь, все обойдется, – сказал Бертран, глядя на смежившего веки мессира Маноло, тот лежал на боку, на подстеленной куртке Каспара.
– Нас не будут преследовать? – спросил Углук, сваливая собранный хворост и два увесистых бревна.
– Вряд ли, – покачал головой Бертран. – У короля сейчас другие проблемы.
Когда разгорелся костер, мессира положили ближе к огню. Чуть отогревшись, он попросил, чтобы стрелу выдернули.
– Но, мессир, наконечник ведь с засечками! Мы просто убьем вас! – возразил Каспар.
– Наконечник зацепится за ребро… Я это чувствую…
– Но он останется в теле!
– Это моя печаль, дергайте…
Каспар и Бертран переглянулись, делать это было страшно, однако они привыкли, что мессир совершал чудеса. Бертран ухватил раненого за плечи, Каспар взялся за стрелу.
– Только дергайте резче, Фрай, иначе вы сделает мне больно, – попросил тот.
– Да, конечно.
Каспар дернул, как надо, и стрела без наконечника оказалась у него в руках.
– Все, мессир! – Он показал окровавленную стрелу Маноло.
– Хорошо… – прохрипел тот. – Теперь посадите меня…
– А как же рана? Перевязать вас?
– Пока… не нужно…
Каспар и Бертран помогли мессиру сесть, подперев его своими плечами, и так сидели с ним около часа, вздрагивая каждый раз, когда он заходился кашлем.
После очередного, самого сильно приступа мессир изверг из себя большой сгусток крови и вместе с ним злосчастный наконечник. Больше он не кашлял и вскоре попросил травяного отвара.
Еще через час колдун поднялся на ноги и довольно твердо произнес:
– Ну, пора ехать дальше.
– Но как вы себя чувствуете?
– Не очень хорошо, однако это не повод сидеть здесь, дожидаясь неприятностей. Сделаем трехчасовой переход и заночуем, а уже завтра я буду в порядке… По крайней мере, не хуже, чем вы сейчас.

131

В большом камине потрескивали дрова, Каспар держал в руках чашку остывшего шоколада и смотрел на огонь. Его светлость расхаживал по залу, еще раз прокручивая в памяти рассказа Каспара.
– Значит, Фрай, у тебя была возможность прикончить Ордоса Четвертого и ты не сделал этого?
– Не сделал, ваша светлость.
– Но почему?
– Король Ордос единственный во всем королевстве Рембургов, кто не желает войны с вами. По крайней мере, не теперь, когда вы сильны: у вас хорошая армия и есть поддержка народа. А вот некоторые бюварды, или, по-ихнему, генерал-графы, только и мечтают что о разделе земель герцогства Ангулемского. Их предводителем выступал принц Гвистерн, и если бы покушение прошло успешно, королевские войска уже готовились бы к весеннему походу на Ливен.
– Как тебе мой бювард?
– О, ваша светлость, граф фон Марингер герой и мудрый советник, в трудную минуту я знал, на кого можно положиться.
– Ты видел королеву Анну Астурийскую?
– Так точно, ваша светлость.
– Ну и как она? Действительно так красива, как рассказывают?
– Мне трудно судить, ваша светлость, я человек простой. По-моему, ничего особенного, женщина как женщина.
– Ну да, ты ведь человек женатый. Был уже дома?
– Постучал в ворота, чтобы показать, что жив, и отправился к вам, ваша светлость.
– Понятно, – кивнул герцог. – Ты точно не хочешь какой-нибудь дополнительной награды?
– Нет, ваша светлость, выручки за шоколад и кожи мне достаточно, а уж с золотыми его величества и подавно.
– «С золотыми его величества», – повторил герцог, усмехаясь. – Ох и проныра ты, Фрай, ох и проныра же ты! – И он погрозил Каспару пальцем: – Ладно, езжай домой, ты заслужил хороший отдых, и кланяйся своей супруге.
– Гвардейцев дадите, ваша светлость? От замка до Ливена путь неблизкий.
– Дам, конечно, как же можно отказать герою, – усмехнулся Ангулемский.
Спустя полчаса Каспар ехал в город в сопровождении полуроты гвардейцев. Весна здесь, на юге, уже набрала силу, пели птицы, сухие листья наливались зеленью.
«Неужели снова выкарабкался?» – думал Каспар. Он твердо решил, что это был его последний поход. Семья и теплый дом – что еще нужно пенсионеру?
Оставались незаконченные дела: надо было рассчитаться с гномом – он ждал в «Коте и Ботинке», горюя, что не сумел привезти из Харнлона станки. Аркуэнон, не доехав до Ливена, остался на своем хуторе – за золотом обещал заехать позже.
Углук, напротив, взял вперед два дуката и помчался, в трактир. В дороге ему приходилось не сладко: после боя возвращаться в Харнлон за припасами Каспар не решился и орк сильно отощал.
Бертран от своей доли отказался – и то верно, графу добыча не полагается, а мессира Маноло золото и вовсе не интересовало – едва они въехали в город, он передал мардиганца Каспару и растворился в толпе, махнув на прощанье рукой. Увидятся ли они еще? Кто знает.
Несколько раз, пока ехал от замка Ангулем, Каспар вспоминал Анну Астурийскую, однако, как только показались крыши Ливена, погнал эти мысли прочь – дома ждали Генриетта и сынишка Хуберт..
– Городские ворота, ваша милость! – сообщил гвардейский лейтенант.
– Что? Ах да! – Каспар посмотрел на лейтенанта, тот намекал, что гвардейцам пора возвращаться. – Спасибо за компанию, поезжайте, теперь я уже дома.
С завистью посматривая на крыши домов и полные жизни улицы города, гвардейцы нехотя развернули коней и двинулись в обратный путь – в казармы.
Каспар самодовольно заулыбался, он их понимал. Возвращаться в стылые казармы – радости мало, а вот его ждали в теплом доме жена и сын, и Каспару не терпелось поскорее обнять их – впервые в своей новой жизни.